Стрекочущий шаг ловчих, Михей услышал, наверное, первым. Он только устало подумал: «Кто на новенького?» Преследователи даже если и услышали эти шаги, не придали им значения. Ведь почти весь их отряд пользовался этими механизмами. Поэтому внезапное появление двух людей Зэм на ловчих и одного суматошно орущего комботанта-гибби на плечах «здоровяка» произвело эффект «ментального взрыва». Все четверо преследователей застыли в недоумении, едва поняв, что на «их» ловчих восседают беглецы.

Быстрее всех сообразил, что происходит, маг. Сделав сложный жест, он выдал в небо сигнальную ракету и прыгнул на своего ловчего.

Орка и витязя в невод Ловчего «взял» жрец, а Школьник был попросту сбит летящим на всех парах мистиком.

– Хватай Михея – заорал Жук-17 и старый лучник совсем близко увидел шесть мохнатых рук ростка гибби. Они подхватили его и, с необыкновенной точностью, перебросили связанного лучника на подоспевшего к ним второго ловчего, которым управлял Крусг. Мистик, полуобернувшись, отточенным кинжалом срезал еще не зафиксированные толком путы, и, натянув поводья, снизил скорость.

Между тем, жрец развернул машину так, чтобы опутанные сетью орк и витязь, словно колобок, прокатились по опушке. Отстегнув невод Зэм, отправил вояк в ближайшие кусты. Только руки-ноги замелькали. Затем, набычившись, он взглянул на мага.
Его руки разошлись в стороны, вторя ритму заклинания. Зрачки жреца побелели, вместе с вырвавшимся рыком только ему ведомой руны.

Сухой залп молнии выбил Лоурента из седла и сбросил в низкую траву. Гнев стал овладевать жрецом, и гибби, чувствуя скорое преследование, ткнул его в бок:

– Не увлекайся, Жук. Потом достанем его.

Жрец выдохнул, взглянул на мага, который, на всякий случай, исчез за одним из своих многочисленных колдовских зеркал.

– Да, потом — сказал Жук-17 и пришпорил ловчего. За ним в чащу углубился и второй Зэм. Михей кинул взгляд на поле битвы. Школьник уже поднимался, покачиваясь. Маг постепенно выходил в реальность, напряженно глядя вслед четверке беглецов.
Он что-то сказал Школьнику, с отвращением счищая траву со своего костюма. Но лучник уже не услышал этого. Ветви сайвы сомкнулись.

– Куда вы? – спросил Михей, обращаясь к мистику.

– Отсидимся в тайнике — неопределенно сказал Крусг.

Старый лучник ничуть не удивился, когда совсем близко услышал шум водопада, а затем и увидел низвергающуюся с покатого уступа реку. Водяная пыль стояла вокруг мириадами капель. Лучник увидел, как гибби и Зэм впереди прижались к корпусу Ловчего и прыгнули вниз. Прямо в эту пыль. За ними последовал и мистик. Лучник едва успел набрать воздуха в легкие, как их Ловчий, поджав все лапы, кинжалом вошел в невидимое за брызгами озеро. Напор воды ударил в грудь и Михей, что было силы, вцепился в имперский китель.

«Попал как кур в ощип — невесело подумал он — за имперца хватаюсь».

Подтянувшись, он выглянул из-за плеча Крусга вперед. Ловчий, мощно разрезая воду, шел под своды пещеры. Через несколько секунд он выскочил на ровную площадку перед титанической дверью, почти заросшей сталагмитами и сталактитами.
Росток гибби и Жук-17 уже стояли перед дверью. Их ловчий замер без управления.

– Не туда жмешь — ворчал гибби, переворачивая дневник — вот так, так и сюда.

Скрип какого-то неведомого механизма заставил отступить всю четверку к самой воде. Титаническая дверь, осыпая все, что на ней наросло, с грохотом отодвигалась в сторону, пряча свое «тело» в паз.

– Вы же говорили, что дверь запечатана.

– Береженого Бог бережет — с издевкой заметил Готис.

– Да там, все равно, нет ничего — сказал Крусг. Но Михей уже не слышал их, вглядываясь во тьму за титанической дверь. Оттуда несло сыростью, запахом мха и металла. Гибби деловито и уверенно прошел вглубь пещеры, чертыхнулся и щелкнул чем-то. Серые своды озарились тусклым светом от висящих под потолком гирлянд ламп.

–Заходите живее. Дверь нужно закрыть — скомандовал Тирс.

Но все и так уже были внутри..

– Этот рычаг? - спросил Крусг -указывая на неприметный рубильник на полу.

Гибби кивнул.
Едва дверь с хрустом встала на место, мистик подскочил к Жуку-17 и со странным выражением лица, которое чем-то напоминало ухмылку мертвеца, удивленно сказал:

–Ну вы и наглые, товарищи.

Гибби мелко затрясся от хохота, а жрец, цокнув языком, резюмировал:

– Молодой еще. У нас выбора не было.

Михей понял, что обмен репликами означал недавние события, когда троица, вместо того, чтобы тикать от ловчих, развернулась и атаковала преследователей.

– Никогда не забуду морду того орка-шамана — захлебываясь, причитал Готис — с перепугу он свою шавку на инженера натравил.

–А я, а я! – перебил мистик — фантомами их совсем сбил, а хадаганца удушением, удушением...

Жук-17 молча наблюдал за этим хвастливым бульканьем. В глазах его читалось: «пфф, раскудахтались».
Впрочем, гибберлингам, не привыкшим сдерживать эмоции, веселая болтовня шла.

– Благодарю, что вытащили меня — выдержав паузу, сказал Михей.

– Сочтемся — парировал Готис и вместе с Тиросм и Гирсом снова закатились мяукающим хохотом, вспоминая былой подвиг.

– Да — прервал свое скептическое молчание Жук-17 — разумная отвага — это хорошо. Но что делать дальше? Мы в ловушке. Или кто-то знает отсюда другой выход? Ведь тот, который мы только что прошли, наверняка взят на мушку.

– Ну вот. Не дадут моментом насладиться — капризно сказал Гирс и закатил глаза.

– Да уж, полегче. Братия Лоурента зайти сюда не сможет. Без дневника – поддакнул Готис.

Тирс похлопал своих родственников по плечам и дополнил:

– Жук, ты же знаешь, другого выхода не было. Хорошо. что фарт улыбнулся нам и мы соскочили с погони.

– Надолго ли? – скривился жрец.

– Попробую вас окрылить. – сказал лучник, оглядывая спутников — Гнаться будут до тех пор, пока не прикончат. Это ясно как дважды два. Судя по всему, вы, а точнее мы, помешали очень могущественным силам. Отряд из десяти человек мог прибыть сюда минимум на двух кораблях. Кто может позволить потратить столько золота на то, чтобы снарядить такую погоню? Лоурент? Он ведь был там.

– Лоурент лишь исполнитель. Как и весь этот сброд с ним. Они и драться толком не умеют. Кто в лес, кто по дрова — ответил Жук-17.

– Есть идея — сказал гибби — выключим свет и откроем дверь. Если контролировать рубильник, в темноте у нас есть шанс их перещелкать, усыпить. А потом дёру до корабля.

– Вы же говорили тут есть проход — сказал Михей.

– Да есть. Но это не проход.

Росток гибби просеменил во тьму и подозвав лучника указал на камень в форме ромба, исписанный рунами и резами. Он едва выглядывал из каменного завала одним боком.

– Что там написано? – вглядываясь в руны, спросил Михей.

– Чёрт разберет. Это язык джунов — ответил гибби.

Лучник молча вгляделся в надписи:

– Я, один из последних джунов — сбиваясь и чертыхаясь, прочитал Михей – Туи-Лен, попав в рабство лукавому Фирезу, запечатал… Не разберу дальше.

– О, я чувствовал, что нам повезет — заулыбался гибби во все три рта — но чтобы так. Многие ли знают язык джунов? Жук гляди. Он умеет читать на забытом языке.

Жрец уже стоял рядом, с восхищением глядя на Михея.

– Нужно разгрести завал — вздохнул лучник.

Жук-17 молча стал снимать камни. Через минуту к нему присоединились мистик и комботант. Они работали около получаса, взмокнув в душной и влажной пещере.

– Стоп — вдруг сказал Михей – можно взглянуть на дневник.

Глаза лучника лихорадочно блестели. Видимо, ему пришла какая-то мысль.
Гибби незамедлительно повиновался, вытащив книжицу в кожаном переплете. Вместе они склонились над потертыми листами, стараясь не загораживать тусклый свет от ламп. Перелистнув на две последние страницы, которые Михей еще не изучал, он, долго шевеля губами, вглядывался в текст.

– Вот. Я так и знал. «Аллод в третьем секторе водопада — наконец начал цитировать он — ментальный след не показывает. Однако, судя по записям раба Фиреза Туи-Лена, именно здесь сокрыт портал в город Чингирь. Мы обыскали все пещеры, облазили весь аллод, но то, что нужно Бъянке не нашли».

– Ну и?

– Они не нашли джунский портал — ответил лучник — потому что он не откалиброван в эфирном потоке.

– Какие потоки? Что за черт? — загремел жрец — не понимаю. Объясните!

Мистик, отвесив челюсть, смотрел на Михея.

– Да. Все правильно – наконец сказал он — Джунские порталы должны быть подключены к стихии мыслей. Пятой стихии. Это знает каждый мистик. И не только. Как я не смог сложить два и два?

– Они не обнаружили ментальный след и не нашли «мертвый» джунский портал. Зря мы тут все разгребаем? Нужно подумать, как выйти отсюда и не попасть в лапы айринцам.

– А ключ? – спросил гибби.

Столкнувшись лбами с гибби, лучник снова вгляделся в страницы дневника.

– Эта пирамида снизу. Она перевернута. Ключ в ней — объяснил жрец.

– «Но облетая аллод на астральном корабле, мы обнаружили описанную Туи-Леном чудовищных размеров пирамиду, заросшую травой. В ней должен быть ключ. Придется вернуться к Бьянке с одной хорошей новостью» - прочел Михей и задумчиво посмотрел на Жука.

– Ах. Да! Вспомнил! Бьянка? Фаворитка короля эльфов? – заорал мистик. Все повернулись к нему.

– Да, Михей прав. Теперь нам путь на Айрин — вздохнул Готис.

– Нет — твердо сказал жрец — нужно раскрыть эту тайну. Надо прочесть запись. Неизвестно, удастся ли нам всем сбежать. А если мы попадемся? Глупо терять козырь в рукаве.

– Да. Давайте раскопаем этот секрет — сказал мистик и принялся ворочать камни. Вскоре к нему присоединились и остальные.
Джунский портал был завален основательно. Через полтора часа интенсивной работы, взмокшие от пота, приключенцы освободили его лишь наполовину.

Во время отдыха, Михей, тщательно сдувая пыль с многовековых надписей, прочел дальше:

– Запечатал ворота в город Зэм жезлом Фиреза. Лишь мудрый и настойчивый найдет его в магнитных дебрях. Попасть в пирамиду живых стен поможет мертвый дракон и магнитный тролль.

– Это – все? – спросил мистик.

– Ниже просто какие-то символы и стрелки.

Отерев камень, гибби удрученно сказал:

– Чепуха какая-то. Тут рисунки хлама – «неизвестный минерал», «золотая цепь».

– Давайте не унывать. Копаем — сказал товарищам жрец и тут же наткнулся на еще один рисунок старой чаши, которую он не раз просто выбрасывал после перебора добычи с астрального острова.

Чувствуя скорую разгадку, четверка с удвоенным рвением принялась разгребать завал. Вскоре весь джунский портал был освобожден. Он не вибрировал и не гудел, как большинство действующих порталов, но все надписи при должной сноровке на нем можно было прочесть. Михей старательно переводил:

«Пробудить мертвого дракона придется с помощью капли крови дракона, смешанной в старой чаше с неизвестным минералом. Привести в действие тролля можно при помощи говорящего краба и золотой цепи».

– Проклятые загадки. Какой краб? Его что, смешать с золотой цепью? – возопил жрец.

– Эй, Жук, ты что, не слышал истории про краба и Тролля — с улыбкой спросил гибби. Это ж друзья не разлей вода.

– «Отыскать компоненты для активации стражей врат Дебрей можно в пещерах Хозяйки Медной горы, Земле Тысячи крыльев и Лумисааре».

– А это что за стрелки? – спросил мистик.

– Похоже на инструкцию по нахождению – ответил лучник.

Готис вздохнул и резюмировал:

– Выходит, обычный хлам с островов тут не пригодится. Только на опасных аллодах найдем то, что нужно.

Он завалился всей троицей прямо на сырой пол пещеры. Жрец и мистик последовали его примеру, вытянувшись и хрустя сочлененьями. Михей чувствовал, как ломит мышцы от долгого напряжения и ноет спина. Он привалился к джунскому порталу и устало сомкнул веки.

– Гибби, Лоурент точно не сможет зайти? – сонно спросил Крусг.

– Без дневника — нет.

– Но, кажется, нам все равно придется снова обнаглеть и атаковать.

– Стемнеет еще не скоро — устало сказал Михей.

Он с удивительной ясностью понял, что его мысль – дождаться ночи и напасть на преследователей в темноте — разделяют все.
Через какое-то мгновенье Михей уснул. Сон-воспоминание привиделся ему. Отец, молодой и полный сил воин с исполосованным шрамами лицом с ласковой улыбкой, говорил ему «Настоящая отвага сынок, это не ор на поле брани, а шаг навстречу любимой. Той, которую ты боишься больше всего. Боишься ее отказа, ее презрительного взгляда. Но, собрав волю в кулак, подходишь, с одной целью — вызвать у нее улыбку».

Вдруг снаружи что-то со страшным грохотом громыхнуло. Потом еще. Еще!
Лучник подскочил.

– Успокойся — сказал гибби – у идиотов пара бочек динамита, видимо, была.

Михей прислушался. На пределе слышимости, там, за стеной, кто-то ругался на изящном айринском языке. Хотели войти?
Больше ему не спалось и он принялся вновь изучать надписи на джунском портале. Не помогло. Тогда он встал и прошелся по пещере. Что-то было не так. Хос шептал «Опасность! Беги!»
Но в чем опасность?
Михей взглянул наверх и обомлел. Во тьме с трудом различались неожиданные ответы. На джунской мозаике, с Заком, сражавшимся с Заклятьем, был третий. Человек Зэм.

И вдруг потолок вспух, с натужным стоном разорвался на каменную сыпь.

– Берегись!!! –только и успел заорать лучник. Первыми вскочили гибби. Затем жрец. Мистик только поднял башку.

– Наверху! Наверху! – кричал Михей.

Задрав головы, они увидели в зияющем провале потолка морды Школьника, Лоурента, двух орков и инженера. Они ухмылялись.
Гибби метнулся к рычагу и рванул его.

– Снаружи пять лохов. Выходим!

Дверь с натугой пошла в паз. Мистик наконец-то встал на ноги и огляделся.
Жук-17 дал свет. На секунду пещера озарилась ослепительной вспышкой.
Дверь уже открылась достаточно, чтобы Готис с криком «Чау-чинга!!!» вырвался из пещеры.

«Их же трое — с кристальной ясностью понял вдруг Михей — а там осталось пятеро. Чертовы гибби с ума сведут».
Он ушел от молнии Лоурена, накинул яду орку с двуручником. И вдруг увидел лучника, выходящего из инвиза.
Школьник кинулся на Михея с торжествующим криком, ослепил вспышкой, бросил путы.
«Не успею — только подумал Михей, наблюдая как Лоурент, опять испачкав свой костюм грохнулся в сырую мглу пещеры. Инженер, приземлившись, атаковал Зэм. Но каких Зэм?
Их было 12 штук. Фантомы!

Вся пещера стала полем битвы. Бегали пауки инженера. Шавка шамана грызла фантом, маг метал кометы. Но бой уходил в сторону к титанической двери.

«Попался» – только и успел подумать лучник — «я опять попался, они, надеюсь, нет». Орк с двуручным мечом, хэкнув, ударил эфесом так, что в глазах потемнело.

Гипат

Слабо светило зеленовато-охристое позднее вечернее солнце над Осколком Гипата. Оно пока ещё не садилось и было достаточно высоко, чтобы освещать все события, происходящие на этой бренной земле, поросшей бледно-изумрудной пыльной травой и редкими то грязно-жёлтыми, то серовато-жемчужными россыпями цветов. Небо постепенно окутывал глубокий мрак не фиолетового, берлинско-лазурного, как в обыкновенных местах по всей вселенной Сарнаута, а тёмно-серого цвета, словно спешно растущая виньетка по краям старинной фотографии красочного пейзажа. Дул слабый ветер, он нёс с собой навязчивый аромат пустоты и пресности, чем был пропитан до мельчайших частиц весь аллод и от которого во рту ощущался привкус тлена. Это было его сущностью, его призванием, его тайной миссией и заданием, которое нужно было во что бы то ни стало выполнить за период своего мучительно длительного унылого существования.

По этой грязной пыльно-нефритовой земле бродили призрачные волки. Они были огромными, ростом со взрослого эльфа, со сверкающими лазурно-ангельскими крыльями, словно сотканными из молитв покровителю и ему посвящённых душераздирающих песен, напеваемых тонкими звенящими голосами, похожими на голоса совсем ещё юных, облачённых в сияющие белые рясы священников Святой Земли.

У здешних волков призрачно-изумрудная шерсть клоками свисает с обглоданных костей, светящиеся в темноте подобно натёртым фосфором, а глаза у них белёсые, мутные, будто бы у слепых новорождённых тигрят. Они источают слабый свет, что подаёт сигнал об их пока ещё не до конца загубленной призрачной душе. Их худощавые лапы беззвучно ступают по покрывалу из пыльной травы и редких невзрачных цветов. Волки блуждают незаметно, не в поисках двуногого съестного, не в жажде свежей кипящей крови, а в стремлении обрести душу, запрятать её между фосфористых продолговатых истёртых костей. Пусть даже это будет человеческая душа, не звериная.

Для них не имеет значения, чья душа греет существо, главное, чтобы она была и светила по-райски завораживающим лазурево-небесным.
 

Сиверия

Кристаллы соли тщеславно поблёскивали в лучах никогда не садящегося ослепляющего сияющего солнечного диска. При таком свете сложно смотреть на снег. Он удивительно белоснежен и потому так сияет, переливается бесконечными бликами, подобно бриллиантовой микроскопической крошке, тоннами рассыпанной по земле. Но ещё сложнее смотреть на кристаллы... Они поразительно крупных размеров, их шлифует сотни лет морозный ветер, пурга и вьюга... Их грани перекликаются друг с другом, лишь усиливая блик звёздного сияния. Как жаль, что это озеро стремятся захватить местные, дабы пустить соль на производство. Ведь если исчезнет столь прекрасное, усеянное хрустально-прозрачными кристаллами, не станет ли это ещё одним шагом на пути к уничтожению всего самообразованного природного искусства? Уж лучше пусть соль останется у злых низкорослых гоблинов, они смогут, я верю, сохранить это чудо природы в большей целостности, чем сарнаутцы.
 

Кирах

Песок, напоминающий океан, так же стелется по земле плотными извилистыми волнами: они наползают друг на друга, смешиваются, путаются, создают настоящее океанское дно. Бесконечная пустыня расползается по грубой коре аллода, огибает красно-охристые каменные стопы, похожие на вылезшие из-под земли крючковатые пальцы, словно великаны, утонувшие в зыбучих светло-оранжевых песках Кираха, пытаются выбраться на поверхность, хватаются своими огромными руками за воздух, но всё так же неустанно тонут.

Здесь же валяются кости с иссохшим на них мясом животных и растёт лысый колючий кустарник. Живут тут только самые злостные существа. И лозунг «Выживает сильнейший» в этих местах является основой закона существования. Если вы слышите, как начинает яростно свистеть ветер, а песок начинает плыть под ногами, образуя неспокойный океан, уходите из этих мест, не задерживайтесь.

Не собирайте черепа умерших товарищей, они несут в себе проклятие этих земель. Плачьте дома, где нет песка, где нет этих чарующих великаньих гор и зыбучей жёлтой бездны.
 

Тенебра

Ламии живут обособленно, но семействами. У них своя иерархия и законы, которые не дано познать простым смертным. Их оружие всегда до блеска начищено и сияет, их чешуя всегда чиста, омыта ледяной водицей из ближайшего захваченного озерца.

Ламии любят опрятность и изящество, хотя иногда они и носят лохмотья, но в виде исключения. Эти чарующие своей диковинной внешностью существа словно русалки, вышедшие на сушу из воды. Изгнанные эльфы подводного мира. У них всегда есть в запасе пара-тройка переливающихся всеми цветами радуги ожерелий и тяжёлых металлических браслетов, на которых выгравированы древние заклятия.

Ламии живут в гармонии с природой, украшая её, подчёркивая её округлое рыхлое личико необходимым аксессуаром. Единственное, чего чуждаются эти поразительные существа, – людская компания, на которую они скалят белоснежные клыки и разражаются раздражённым шипением грядущей гибели их потревоживших.
 

Ассэ-Тэпх

Поля... Поля... Бесчисленные поля изогнувшихся, подобно балерине, стволов экзотичных деревьев, гладящих своими руками в пышных зелёных рукавах чарующе-васильковый небосклон. Проживая в сырости, сам поневоле становишься сходным с водной стихией, в сознании вместо мыслей бегут ручьи, а под ногами проплывает изумрудный источающий сладкий тягучий аромат растительности океан.

Птицы в эти леса залетают редко, их отпугивает местная дикость животного и растительного миров. Плотоядные грибы, белые и в астрально-чёрную волну тигры, жадные до куска человечины слизни и огры, поразительные во всей своей отвратительности. Крылатые помашут-помашут своими грациозными веерами из перьев, опасливо свистнут и улетят на Плато Коба, там и теплее, и червячки пожирнее да неповоротливее. И масляный солнечный диск не теряется в пушистых тёмно-зелёных кронах величественных лесов.
 

Хладберг

Воет ветер, завывает, пронизывая до тонюсеньких изогнутых костей, злится на живое, страстно желая стереть всё сущее с печального лица Сарнаута. Здесь никогда не утихают вьюги, никогда не тает снег и не цветут подснежники. Жизнь здесь настолько хрупкая, повиснувшая на волоске от падения в омут бледнолицей Смерти. Лишь нежить чувствует себя в этом разгневанном шторме как дома. Зло питается злом, оно подписывает так и себя, и симбионта, становясь всё могущественнее и угрожающе величественнее в своём искреннем бессердечном природном гневе.

Айрин

Медные листья кудрявой шевелюры обосновавшегося в одном из двориков дерева весело шелестят в преддверии праздника. Пока ещё слишком рано, чтобы отмечать день рождения Сарнаута и веселиться, но дух праздника захватил уже и самые незаметные закоулочки-закуточки аллода. Воодушевлённые идеей торжества, эльфы, собираясь в небольшие группы, звонко смеются, рассказывают о приготовлениях к балу, с восхищением замечают красоту малиново-сливовой краски, залившей предзакатное небо. Суетятся и крохотные озорные феечки, усиленно стараясь поспевать за своими восхищёнными хозяйками. Молодые эльфы, встречая тех, кто уже почтенного возраста, кланяются им и расспрашивают про самочувствие, желая бесконечно прекрасных лет. Сталкиваясь с ровесниками, они интересуются их планами на вечер и, в нередких случаях, договариваются о встрече. Всё здесь удивительно чудесно, словно сказка, воплотившаяся в реальность и окутавшая своим дурманом весь честной айринский народ. Музыканты охотно достают из кладовых свои пузатые лютни, исписанные золотым кружевным узором и спешат на улицы развлекать пирующих. Сегодня их ждут щедрые денежные дарения и другие подарки, украшенные пышными перламутровыми бантами. Эльфийки прихорашиваются перед зеркалами, примеряя любимые шляпки и подбирая перья, которые определённо должны гармонировать с нарядом, пудрят бледные щёки и подводят насыщенные лимонные с золотыми вкраплениями глаза. Эльфы надевают лучшие свои сюртуки и придирчиво выбирают запонки, которые непременно будут перекликаться с художественными деталями туфель.

Праздник близится. Все поют и радуются приближению торжества. Уже совсем скоро... Уже совсем скоро... Звенят колокольчики на шутовских колпаках у гримасничающих клоунов.

Зарисовочка «О коммьюнити и игровой зависимости»

Пальцы ловко перепрыгивают с кнопки на кнопку, будто бы скользя по клавиатуре, как по ледяному катку в зимний месяц. Текст печатается привычно небрежно и безмятежно. Очередные интриги. Очередные сплетни. Очередные новости. Кто-то ушёл из гильдии, кто-то сменил кп, а другой и вовсе вышел замуж за топа. Всё как обычно. И жизнь гудит привычной чередой быстро щёлкающих кнопок чёрной клавиатуры с выведенными на ней беленькими русскими и английскими буквами. Игра - такая игра. Да целая история в истории сюжетки, чего тут сказать.

Не сдерживаюсь и хмыкаю себе под нос, бормоча: «Игра - такая игра...». Я улыбаюсь. Мне хочется улыбаться. Я люблю эту игру. Я люблю все её сплетни и интриги, все её грязные истории, все её забавы. Я люблю все её недостатки. Ведь это и называют любовью, да? Я люблю их без дикого фанатизма, мне не нравится самой распространять ложную информацию или участвовать в каком бы то ни было конфликте. Нет. Мне нравится наблюдать за всем этим, слушать, узнавать. И активное участие вовсе необязательно. Мне просто нравится эта вечно изменяющаяся атмосфера и люди, их недопонимания, их нелогичность, их нелюбовь к компромиссу – ведь пойти на компромисс означает проиграть, не так ли? 

Так, а где это заблудился мой чай? Он ведь всегда стоял здесь, на этих десяти с половиной свободных квадратных сантиметрах изнеженно-белой скатерти. Окидываю взглядом кухню, своё вечное пристанище, где зачастую и провожу все имеющиеся у меня в наличии дни, часы, минуты.

Вот она - любимая жёлтая чашечка, оформленная под старый походный жестяной вариант, подаренная семьёй на выпускной, стоит на столешнице у оранжевого, как суслангерские горы, аэрогриля. Возвращаю её на законные десять на десять квадратных сантиметров на круглом столике, совсем рядом с ноутбуком. Там, в чашке, уже, вероятно, остывший чай. Единственное, что способно придать жизненных сил, это мой прекрасный имбирный чаёк. Перед чд, или рчд, или будь то простой фарм бг под приятные мелодии скрипки Линдсей Стирлинг или Девида Гарретта или родной, до дрожи заученный зарубежный рок, рэпкор... Или если просто нужно слетать в астру, отходить лабы или поумирать в очередных тренях три на три, если, не дай бог, не в групповом рейте – всегда, всегда на помощь мне приходит этот чай:

• 1-2 круга лимона,
• 1/2 ч. ложки мёда
• и 5 кусочков сушёного имбиря. 

Что может быть ещё лучше? Только он способен разбудить совсем сонного, взбодрить до ужаса уставшего и подарить желание жить абсолютно отчаявшемуся. Короче, не чай, а подарок. Дарю. 

Так вот, возвращаясь к теме АОшного общества... Признаться надо, история моего первого знакомства с аллодовским коммьюнити довольно старая, как минимум, мне сейчас так кажется. Дело было семь, а совсем скоро уже и восемь лет тому назад, когда я впервые пришла в игру. Как это ни странно, на игру меня подсадила моя увлёкшаяся игрой родительница, благодаря чему процесс прокачки был у нас практически всегда компанейский, скучать не приходилось. Шам и лук, две весёлых семейки гибберлингов и алая зубастая белка с большим изумрудом во всю шею. О, старые, наполненные безмятежной радостью дни. Тогда я в первый раз в жизни соприкоснулась с людьми, которых никогда не видела в реальности. И надо сказать, тогда всё было очень даже мирно и дружно. Возможно, сейчас мне так только кажется, но атмосфера стала менее ламповой. Хотя, конечно, дело может быть и в том, что я тогда так и не докачалась до высшего уровня, а был он, как мне почему-то сейчас кажется, шестьдесят третьим или шестьдесят четвёртым – точно сказать не могу, да и вообще вполне возможно, что ошибаюсь.

То была весёлая история, пронизанная исключительно дружескими, тёплыми отношениями, основанными на взаимоуважении и готовности всегда прийти на помощь, если такая возможность имеется. Я помню своего хорошего друга гибберлинга, мужчину лет тридцати, который редко, но выпивал и по вечерам щедрился подарить что-нибудь из ЛР, над чем я весело смеялась, с сочувствием экономя его деньги. Теперь я ничего не знаю об этом человеке, а жаль. Кто сказал, что ребёнок и взрослый не могут дружить и быть на одной волне? 

Я помню свою первую подругу из Империи, с которой встретилась на Ассэ-Тэпхе и разговорилась посредством простых эмодзи. Я даже создала персонажа в Империи после этого, и мы немного поиграли вместе, но вскоре как-то разошлись. Приятное было знакомство. 

Помнится, у меня была знакомая хай лвла или около того. Тогда ещё не было никакого закидывания на астральный острова по очереди. И вот меня тогда чисто по дружбе впервые взяли на остров, на астральный корабль. Это была буря незабываемых эмоций, которые теперь испытать порядком сложнее. 

К сожалению, мне почти не запомнилась та гильдия, в которой мои гиббики состояли. Больше воспоминаний осталось о гильдии лука и моей вечной спутницы, а также, в скором времени, побратима. Я помню, как они отмечали новый год на вырубке в Светлолесье. И я там была, только они об этом не знали. Стояла рядом и смотрела в мерцающий экран, слушала, как излюбленные звуки игры наполняют комнату. Помню звук, как пилится дерево. Я и сейчас спокойно узнаю его, наверное, из нескольких вариаций лесопилок... Помню, как к ним в гильдию пришла девушка, отсидевшая срок в тюрьме, но не помню, как это выяснилось. Помню только то, что это было не тем, чем она кичилась, а что выяснилось случайно. 

А ещё там был (а впрочем, и есть, и, надеюсь, будет) проводник в царство природы, в котором я тоже впервые побывала почти восемь лет назад, а это немалая часть моей жизни... Там всегда было не особенно многолюдно, но эта локация казалась тогда, да и сейчас кажется, безумно мирной, в отличие от общества, хотя, быть может, всё дело во мне... Но если бы это было действительно так, разве не от одной меня бы раздавались жалобы? А впрочем, какие жалобы? Разве я жалуюсь? Это просто ностальгия, вечная и сладкая, как спелый виноград без косточек, с которого снимаешь, подцепляя ноготочками, тоненькую прозрачную шкурку, обнажая маленький овал, сквозь который проглядывают жилки-мышцы. Нет. Я, ни в коем случае, не говорю, что общество, которое существует сейчас, является из ряда вон выходящим из общепринятых понятий, я лишь говорю, что ощущение теперь другое. 

Так в чём же дело? Что именно изменилось? Проанализировать, и то со скидкой на разное восприятие действительности в разном возрасте, я могу, пожалуй, только начальные этапы игры, которые, впрочем, для меня тоже были весьма показательны. 

Понятно, что можно со мной не согласиться и сказать, что мне повезло именно тогда или крайне не повезло конкретно сейчас, когда я в третий раз вернулась в игру, довольно-таки радикально. Все начиналось, начинается и будет начинаться на начальном острове, так как я практически всегда играла за Лигу, за небольшим исключением в месяц. Когда ты проходишь башню, отбиваешь атаки всех крыс, предателей, элементалей и демонов и спасаешься с группой нпс, телепортируясь на тот самый начальный остров, где, конечно, уже нет никакой толпы, терпящей бедствие, один ты стоишь и кукуешь у портала в каких-то синих руинах, окружённый впервые в жизни увиденным тобой космически-подобным астралом. Вот тогда и начинается самое первое знакомство с комьюнити. 

Понятно, есть люди закрытые, кто не то, что в жизни, а даже в сети, будучи там анонимно, боятся заговорить с незнакомцами. Но я не беру их в счёт, так как сама такой не являюсь, а рассматриваю я именно градацию собственных ощущений о дружелюбности игроков. 

Так вот, примерно из пяти людей, кому я написала в пм ещё на начальном этапе с желанием развить это общение, мне ответил только один и то довольно скованно, но это уже детали. Главное, что контакт был установлен. Когда же семь лет назад я проходила начальный остров, мне один человек только не ответил. То есть обратная пропорция. 

Казалось бы, ты только начал играть, ещё даже не влился в процесс, так почему не завести себе компанию друзей, чтобы прокачиваться всем вместе или вместе ходить в рейды, они же для того и созданы. Да и вообще это куда веселее, чем слоняться одному или с наёмниками. Люди в сети вообще зачастую более склонны к общению – я сделала этот вывод за все те года, что провела в сети, в том числе, не обделяя вниманием и собственную персону. Замкнутый человек в анонимной среде чувствует себя более расслабленно, нужно лишь подтолкнуть его, хотя сделать это нужно грамотно, и его затянет. 

К слову, круг моих знакомых в игре не то что бы невероятно велик, но я могу назвать его достаточно обширным. И он позволяет сделать мне интересное, хотя кому-то может и показаться, что оно абсолютно очевидное, умозаключение. В аллодах серьёзные игроки всегда с какой-то тяжёлой историей. Будто их так и тянет оправдать действительный трагизм мощью оружия, виртуального, конечно же. Почему-то в Аллодах очень часто можно встретить людей с проблемными семьями. Как так получилось? Я не знаю... Можно, наверное, сказать, что люди в прямом смысле бегут от реальности в компьютерные игры. И если их что-то не устраивает в настоящем мире, они находят своё успокоение в Сарнауте. А иногда это просто попытка проявить себя, сделать ярче, воплотить в действительность свои причудливые потребности. Кому-то не хватает общения, и он слишком застенчив, кто-то жаждет доминирования и унижения, но кто рискнёт таким заняться в жизни? Другим просто не хватает внимания или понимания. Мы все здесь скитаемся да блуждаем, как крысы в лабиринте, и упорно не хотим видеть выход, за которым нас ждёт кусочек сыра под названием "счастливая жизнь". Действительно. Ведь намного легче убегать от проблем, чем решать их. Мы все здесь будто бы обнажены с нашими комплексами и недостатками. Нас формирует среда, которую мы сами так старательно для себя создаём.

Разумеется, это касается не всех. Или не обо всех я знаю, что тоже вполне возможно. Я встречала людей, которые играют ради удовольствия, но делают они это крайне редко, вскоре уходя из игры. Почему-то так получается, что люди, подобные сломанным куклам, неизменно приходят в Аллоды и там остаются надолго.

Почему-то с каждым днём я всё меньше и меньше верю в то, что среди нас, игроков абсолютно разных сортов и взглядов на "покалеченную" старушку-жизнь, есть счастливые люди. В это действительно сложно поверить. Очень сложно. День за днём только больше и больше убеждаешься в правоте собственных догадок, но искренне надеешься, что всё равно где-то ошибся. 

Иногда люди уходят из игры, даже если играли долго и упорно. Но обычно они не признаются в подлинной причине этого ухода. Быть может, они и сами её не знают. Это может быть вызвано дефицитом времени, необходимостью вновь взяться за работу или учёбу и много с чем ещё. Что же, я искренне рада, если людям удаётся уйти в лучшую жизнь, чем эта. Но пугает меня и то, что выход есть не всегда наверх. Учитывая количество тяжело пьющих игроков, хочется верить, что если те и уйдут из игры, то не сопьются в ближайшее время. Есть и те, кто громко заявляет с гордостью, что покидает игру, потому что хочет жить счастливо в реальности, но эти люди так часто возвращаются... Что вера к ним и в них пропадает. Видимо, они чувствуют душой, что их игра не совсем такая, какой должна быть, а скорее напоминает зависимость. Недаром же равняют алкогольную зависимость с компьютерной. Ох, недаром. 

Разумеется, есть те люди, кто и алкоголь употребляет дозированно, и Аллоды Онлайн. У этих людей есть осмысленность. Они видят мир таким, какой он действительно есть, а не таким, каким хотелось бы видеть. Я очень надеюсь, что таких людей вскоре станет больше. 

Перерыв в игре – это то, что, наверное, необходимо каждому из нас. Я не говорю, что все должны бросать игру или забивать на неё, нет. Почему? У людей вполне могут быть хобби и увлечения, люди находят развлечение в разном, и нет ничего плохого в том, чтобы проводить свободное время в игре, если ты получаешь от этого процесса удовольствие или то, чего хочешь получить от АО. Да и это касается вообще всех игр, пожалуй. 

Я часто слышу, как люди хотят уйти из игры, но боятся, что уже не вернутся. И я абсолютно не представляю, как решить эту проблему. Потому что мне и не хочется оставаться здесь одной, но и жизнь других людей мне тоже не хочется губить. И всё же я думаю, что всем нужно играть дозированно и не принимать виртуальную реальность слишком близко к сердцу, вдруг оно не выдержит. И нельзя путать две действительности между собой. Запомните. Ни в коем случае. Нельзя. 

У древа с голубыми цветами:

— Так... Что нам нужно сделать? — наконец подала неуверенный голосок Лют, яростно теребя нежно-голубую прядку волос, в чём абсолютно не отдавала себе отчёта.

— Хозяин таверны говорил, что где-то здесь, — медленно начал Ар, но девушка быстро его подхватила и получилось так, что закончили фразу они складно в один голос, — должен быть источник воды.

Спутники вопросительно переглянулись. Никто не знал, что делать дальше. Ждать? Чего? Пока древо отцветёт и сумасшедшая луна закатится за горизонт? Лют переминалась с ноги на ногу, она явно чувствовала себя неуютно. Что-то очень тревожило её, но она никак не могла понять, что же именно.

— Так... — пробормотала себе под нос девушка, пытаясь настроить свой мозг на мыслительный процесс, желательно причём, чтобы продуктивный. — Нам нужна вода, то есть какой-то источник... Как конкретно он выглядит, мы не знаем. Где именно его искать, мы тоже, к сожалению, не знаем. Остаётся... Проверить все варианты?

Лют пошатнулась и медленно двинулись в обход дубообразного древа. Удивительно чистая, хрустальная мелодия ласкала слух. От неё в душе зарождалось какое-то ощущение вечного покоя, мира и любви... Чего-то невероятно прекрасного. Такого, что не сможет передать посредством пера ни один летописец. Полный круг вокруг древа, которое было на деле довольно массивным и могло сравниться в размерах с дубом в Лукоморье – быть может оно было его братом – занял минуты две или три. Но он никак не помог обнаружить источник. Вновь встретившись с Аром, она лишь расстроенно покачала головой, недоумённо пожала тоненькими острыми плечиками и опустилась на прохладную тёмно-синюю траву, прислоняясь к массивному стволу музыкального древа спиной. Так она сидела минуту, две, десять, но ничего не менялось. Ар молча пристально смотрел на луну, будто она могла выдать ему под пытками взглядом решение ребуса. Музыка звучала всё так же чисто и невинно, в какой-то момент даже показалось, что не осталось больше ничего, кроме луны, нежно-голубого сияния и этой журчащей мелодии перезвонов. 

Когда на Умойр опускается тьма, становятся отчётливее звуки. Внезапно Лют напряглась и внимательно вслушалась в звуки окружающей её среды. Что-то определённо журчало подобно ручью. Убедившись в том, что это ей не кажется, она встрепенулась и огляделась по сторонам – воды нигде не было видно. Она затаила дыхание, чтобы никакой даже малейший звук ей не мешал и вновь услышала журчание. Теперь она поняла, и понятое её шокировало, это журчало дерево. Течение воды, если это была, конечно, вода, было внутри дубообразного растения крупнейших размеров.

— Это в нём течёт вода... — ошарашенно пролепетала слабым голосом Лют. — Она течёт там, внутри, под корой, по капиллярам, как кровь в твоём теле по венам. 

— Это значит, что нужно срубить его? — спросил Ар, не понимая тревожный тон спутницы и её мертвенную бледность. 

— Да не обязательно, — пробурчала Лютня, начиная слегка злиться на то, что эльф не понимает, что именно она имеет в виду, что тревожит её и чего она опасается. Но быстро успокоившись, девушка решила, что нет никакого толка проявлять какую бы то ни было агрессию, ведь она не только бессмысленна, но и может повлечь за собой вполне определённые горькие сожаления. Поэтому она сдержала в себе все рвущиеся на волю мысли и негромко, но чётко и уверенно произнесла. — Можно проделать небольшое отверстие в коре древа, так вода сможет вытечь через него. 

— Так что, может, тогда всё наше путешествие в целом не так уж плохо и сложилось, — легко улыбаясь, заявил Ар, обращаясь не столько к Лют, сколько к самому себе. Затем он вновь обернулся к подруге и весело спросил. — Ну что, покончим с этим? Нам ещё потом, конечно, три столетия плестись домой, но в конце концов, путь назад всегда видится короче, чем дорога вперёд. Как ты предлагаешь сделать отверстие? Может, использовать лезвие ножа? 

— Попробуй им сковырнуть небольшой кусочек коры, что пониже на стволе. Она вроде бы должна отойти... 

Ар снял со спины мешок, где мирно покоилась всеми забытая потёртая карта с изображением местности, несколько яблок, непонятно откуда взявшихся и ещё какие-то снасти, которым, казалось, не было числа. Некоторым может показаться странным такой вид внутренностей походного мешка. На деле же абсолютно любая сумка абсолютно любого эльфа представляет из себя более или менее то же самое. Там всего навалом. И это никак не варьируется объёмом в зависимости от пола владельца аксессуара. Все эльфы в чём-то одинаковы, зато как часто находится в нужную минуту в родной сумочке то, чего там, по идее, быть даже не должно. Так произошло и сейчас. Ар порылся минуты три в своём кожаном походом мешке и с довольным видом извлёк оттуда небольшой перочинный нож с изгрызенной ручкой бледно-зелёного цвета. Тут эльф вспомнил, когда и как именно приобрёл этот самый нож. 

Дело было пятилетней давности. Тогда он впервые оказался на суслангерском блошином рынке, куда съезжаются купцы со всех сторон света, чтобы продать там свои диковинные товары. Там он и сделал это недорогое приобретение. Помнил он только, что купец был ростом не высок, но и не низок, говорил не быстро и не медленно, но всегда прицокивал и часто щурился, когда смотрел на клиента. Тогда он рассказал Ару целую историю об этом ноже, да так убедительно, что эльф воодушевился и купил его, о чём потом какое-то время жалел. Ведь придя домой, он обнаружил, что потратил не много, не мало - две сотни золотых - на самый заурядный перочинный ножичек, который с досады закинул в походный мешок ещё тогда, столько лет назад. Закинул не как-то намеренно или целенаправленно, просто нужно было деть его куда-нибудь: с глаз долой – из сердца вон, как говорится. И вот именно сейчас он пригодился.

Ар подошёл поближе к древу и аккуратно присел на корточки, ловко прокрутил меж пальцами ножик. Холодное металлическое лезвие синеватого оттенка блеснуло и впилось в дубовую тёмную, практически чёрную кору, которая напоминала чешуйки на теле дракона. Звон дрогнул и раздался хаотичной рассеянной мелодией. В самом деле, когда кусочек древесины отошёл, на руки Ара дунуло неслабым потоком тёплого ветра. Он удивлённо вздрогнул и аккуратно притронулся пальцами к зияющей неоново-голубой трещине. От неё веяло теплом, уверенно и сильно, но при этом воздух не был горячим, скорее напоминающим тепло живого человеческого года.

В оставленной в коре трещинке медленно скапливалась жидкость, словно лимфа, выступающая на поверхности раны, образуя пока ещё только первую каплю. От неё исходил приятный цветочный аромат... 

– Коооржик, коооржииик!

По улицам Вышгорода бродила женщина лет тридцати, с повязанным на голове цветастым платком, из-под которого выбивались непослушные светлые пряди, вьющиеся на концах, в длинном платье цвета сепии, а если точнее – пыли местных дорог, и повязанном поверх засаленном белом фартуке, рукава которого были закатаны по локоть. Она складывала ладони рупором и, поднося к самым губам, вновь разражалась криком.

– Коооржииик! Коооооржик!

Мимо проходили редкие гости города, в основном, улицы были пустынными. Одна охрана да единичные извечно жадные торговцы всякой снедью да снастью – вот и все постоянные лица, светящиеся ежеденно и еженощно в Вышгороде. Никто не обращал внимания на нарушающую статичный вышгородский покой женщину в засаленном, некогда белоснежном, фартуке.

– Коооржик!

Солнце было уже высоко. Оно нависло над городом, как приговор, как плаха, как топор палача во время показной казни на площади. По небу плыли похожие на больших хорьков пушистые белоснежные облака, припудренные персиково-охристым светом. Воздух стоял по-привычному тёплый и пыльный, дул слабый юго-западный ветерок. Он забирал все людские печали и рассеивал их хрустальной пылью над семью океанами Астральной бездны. А как ещё, вы думали, образуются звёзды? Из человеческой тоски и слёз, разумеется. Только они способны так ярко сиять, рыдать, извергая свет на целые миры и даже вселенные. 

– Коооржик! 

Настроение клонилось к закату. В ногах ощущалась неприятная колющая и ноющая боль. В какой-то момент она перестала так ярко выражаться, осталась лишь фоновая усталость, та самая, которая даёт о себе знать только через сутки, когда ты уже и выспишься, и отдохнёшь порядком. В такие дни трудностью представляется даже вставание с кровати, так как всё тело неумолимо ноет и тянет, а спуск или поднимание по лестнице вообще представляется сущим адом.

— Коооржик!

— Вы кого-то ищете?

Женщина не сразу, но остановилась и с удивлением посмотрела в сторону, с которой раздалось звучание голоса. Так она оказалась практически нос к носу со статным мужчиной, чуть моложе её, очень важного вида, но почему-то всё же обратившего внимание на неё, блуждающую по пыльным улицам. Повисло мёртвое молчание; оно не было тяжёлым, нервным или напряжённым, скорее полноценным в отсутствии звука. Юноша просто смотрел на женщину, без какого-то особого выражения лица, а женщина просто смотрела на юношу, так же не выражая никаких персонифицируемых эмоций. Наконец, эту тишину прервал звенящий женский голос:

— Здравствуйте. 

Она пристально смотрела на стоящего перед собой, стараясь улыбнуться, но губы не слушались. Именно тогда, когда так нужно выдавить из себя толику почтительности, они внезапно решили замолчать, будто бы сшитые ниткой на всём своём протяжении. 

— Здравствуйте, — примерно таким же тоном глубокомысленно изрёк из себя молодой человек. 

И они рассмеялись. Смех был недолгий и немного нервный. Юноша изобразил на своём лице улыбку и протянул женщине руку для рукопожатия. 

«Какой странный имперский жест. Он из империи, видать. Какой статный молодой человек... И что он забыл в наших пыльных и солнечных краях?»

— Вы кого-то звали, — вежливо напомнил слуга Империи, склоняя на бок голову и с любопытством заглядывая в песочно-жёлтые глаза новоприобретённой знакомой. 

— Ах, да... — тут же отозвалась женщина, и ей захотелось треснуть себя по лбу, да посильнее. Она неловко улыбнулась, а потом всё рассказала молодому человеку.

Через двадцать минут они уже вдвоём блуждали по закоулкам Вышгорода. Пыль, как всегда, поднималась на уровень колен, отчего и подол платья, и брюки были градиентом окрашены в охристо-серый.

— Так Вы говорите, что потеряли...

— Выдру.

— Выдру...

— Маленькая, как хорёк, с лоснящейся тёмно-бурой шёрсткой, с чёрными глазками и толстым хвостом. Бегает на четырёх лапках, зовут Коржиком, — расстроенно повторила женщина, разводя в стороны руками и недоумённо пожимая плечами.

— Хорошо... Так что эта Ваша выдра любит? Может, есть какие-то особые места, куда он... Она? Любила убегать. Быть может, рынок или какой-нибудь парк? 

— Да какие здесь парки, — разочарованно махнула рукой женщина, — Зелень есть, конечно, но парками это никак не назвать. Можно проверить городские окраины, право, не знаю... Коржик никогда не убегала от меня. Мы всегда гуляли вместе, и она послушно шла рядом. Отродясь такого не случалось, чтобы она пропадала, а тут... Я иду-иду на рынок рыбы прикупить -
– я в лавке рыбных деликатесов работаю – да смотрю под ноги. Пыль, знаете, клубится так… Думаю, что вновь придётся платье стирать, а этого, сами понимаете, сударь, делать никак не хочется. Думаю о треске и корюшке, припоминаю щуку, которую нам завезли на прошлой неделе. Ну и щука была, огромная, — последнее слово она растянула, при этом показывая разведёнными в воздухе в стороны руками размеры той самой рыбины. — Вот такущая была. Разделывали её потом ещё полтора часа, выкладывали на витрину. А потом я смотрю и бац, нет Коржика! Убежала! 

Женщина обхватила руками голову и горестно покачала ей из стороны в сторону. Хадаганский юноша шёл рядом, слегка замедляя шаг, чтобы не обгонять свою спутницу, и внимательно слушал всё, что она говорила.

— Я в ужасе бежать назад к лавке. Нигде её нет! Так вот третий день и ищу уже... Сегодня вот день праздничный, все уехали в Новоград на ярмарку. Потому и пусто так... — грустно протянула женщина, показалось, что ещё чуть-чуть и она расплачется, но ей всё же удалось сдержать стремящиеся пролиться слёзы. Нет, плакать было ни к чему. Это никак не помогло бы делу: не ускорило поиски и не сделало бы их продуктивнее. Разве что, наоборот, могло отвлечь. 

Так они шли ещё с добрые полчаса, заглядывая во все углы практически одинаковых охристо-коралловых улиц в безрезультатных поисках. Наконец, они оказались на городской окраине, где уже начинались красочные умойрские леса. Солнце прямыми лучами выжигало глаза, если смотреть на него, а на небе не было ни облачка. Какой удивительно жизнерадостный день, если бы только не эта... Потеря. Женщина тяжело вздохнула и сделала широкий шаг вперёд, сходя с каменисто-песчаной дороги на мягкую светло-зелёную траву. Настроение было практически убитым. Хадаганец сочувственно посмотрел на свою спутницу, бледную, как простыня, а потом обвёл взглядом дышащую всеми ароматами лета и свежести лужайку.

Внезапно что-то зацепило его взгляд. Он ещё внимательно всмотрелся в красочный пейзаж, пытаясь понять, что же именно привлекло его внимание. Наконец, он увидел маленькое озеро, почти незаметное, быть может, даже искусственное. В блестящей, как чешуя рыбы, воде радостно плескалось тёмно-бурое, практически чёрное существо, напоминающее хорька или скорее бобра с помесью ласки. 

— Коржик! — раздался полный восхищения и счастья звенящий возглас, и женщина рухнула на колени, из глаз её брызнули слёзы счастья. — Коржик... Ну что ты наделала... 

– Я не могу больше! – практически прорычал из последних сил некромант, еле держась на своих тоненьких трясущихся ножках. – Не мо-гу! Ты по-ни-ма-ешь? Не мо-гу боль-ше!

Высокая и странно худощавая для канийца фигура стояла накренившись. Грудная клетка то поднималась, то опускалась - мужчина очень тяжело дышал, словно у него была астма. В глазах плыло, краски смешивались, терялась чёткость, и всё превращалось просто в сплошную кашу, будто кто-то вымыл целый акварельный набор под сильным напором струи и прямо на бумагу. 

– Чего ты не можешь? – немного удивлённо переспросил эльф, более молодой и явно не такой уставший, как его собеседник.

– Просто. Ничего не могу, – признался мужчина, подбиваемый насущным желанием прямо так свалиться на землю. Будто это кого-то будет тревожить. Лежит себе каниец и лежит. Подумаешь!

– Да чего ты, мы же только начали. Хотя нет, основы ты уже знаешь, – тут же спохватился юный некромант с длинными чёрными волосами и чрезвычайно серьёзным лицом. - Давай ещё раз пройдёмся по спам умелкам и ротации. 

– Ух... – вар измученно выдохнул скопившийся в его лёгких клочкообразный воздух, грудная клетка ныла, да и ноги тоже не так сильно отставали по уровню усталости.

Послышался тот самый свистящий звук, когда что-то мгновенно рассекает пространство, разрезая его на несоразмерные пласты. Некромант уже в тысяча двести тридцать первый раз за последние сутки тяжело вздохнул и постарался максимально сконцентрироваться на всём том, что заучивал столько времени. 

— Начали! — звучно прокричал вар, взмахнув рукой, и тут же встал в изначальную позицию, сгруппировавшись так, чтобы в любой момент можно было рвануть с места или же, наоборот, увернуться, блокировать или избежать целенаправленной атаки. 

Пыль летела во все стороны, две фигурки ловко перемещались по арене, почти не оставляя за собой следов, лишь столб встревоженного песка, поднявшегося в воздух. К удивлению некроманта, в это время до сих пор ещё никто не появился на арене. Будто бы это было и не Светолесье. Будто бы это было не под самым боком лигийской столицы. Будто бы сегодня было не воскресенье, а сейчас был не вечер. Оставалось удивляться и только, а впрочем, это весьма упрощало работу как некроманту, так и варвару, ведь, будучи окружённым людьми, сконцентрироваться куда сложнее. Да и перспектива образования очереди в желании померяться гсом да рунками тоже вносила бы свою лепту. А так... Лениво подпевали уставшие от тяжёлой рабочей недели птицы, светило солнце, как обычно ярко, будто бы стремясь ослепить своими лучами. Радовала лишь кружевная тень, укрывающая сражающихся от безумно белых потоков света. 

Закончив тренировку, когда варвар был наконец-таки удовлетворён результатом, который выдал некроманту дпс-метр, два товарища разошлись по своим так называемым делам. Это было для них привычным и максимально комфортным исходом. Они не видели никакой необходимости корчить из себя что-то, пытаясь слюбезничать друг перед другом. Можно было сказать, что они даже в какой-то мере общались на контрактной основе, хотя на деле же никакого контракта никогда подписано не было, да и если бы даже был, то оказался бы он весьма односторонним, как это ни странно. И всё же оба знакомых были крайне довольны тем, что их связывали такие простые и прямые отношения. Что может быть лучше дружбы? Только договор на добровольной основе. 

Некромант, чьи суставы дико ныли от перенапряжения, решил, что пока все последствия тренировок во всей своей прелести на него не нахлынули, можно провести вечер в компании недавно приобретённой им литровой бутылочки аэдского вина, которую ему всё же удалось отрыть в старинном деревянном сундуке, на самом его дне, уложенную в белые с красными узорами полотенцами. 

– Кто же составит мне компанию лучше, чем я сам? – размышлял каниец, тихо насвистывая себе под нос какую-то замысловатую мелодию, напоминающую будто бы пение светолесских птиц. Но хватит с него на сегодня Светолесья. Больше туда ни ногой. — Где-то тут точно был портал, я помню. 

Ещё несколько минут некромантов поблуждал около астральной академии, всегда такой чистенькой и беленькой, что самому лишний раз хочется вымыться или попариться в банке, да она-то тоже в Светолесье. Нет. Сегодня никакого больше Светолесья. Потолковав с работниками академии, мужчина наконец разобрался, что да как, и вот уже вскоре очутился в столь любимой им локации – в Темноводье. Да, место, казалось бы мрачное, но к чему только не лежит душа человека, что только не способна она полюбить и в чём только она не находит собственное смутное отражение. Жизнь как зеркало, а вкусы и личностные предпочтения как его серебряное покрытие. 

Отдалившись чуть дальше от Слободки, некромант уверенным шагом направился в сторону Лукоморья. Конечно, он мог сразу телепортироваться туда, но разве был бы в этом смысл? Разве что... Экономия времени. А кому его жалко, времени-то этого. И так каждый день мы тратим его сотни и сотни раз на абсолютно бесполезные и глупые действия. Так разве жалко потратить минут двадцать на приятную прогулочку по лесу, когда всё вокруг так и дышит хвоей, слышатся голодные крики зверей, и зловещее карканье воронов раздаётся где-то невдалеке. Под ногами радостно пылилась высыпанная песком дорожка, светило вечернее пряно-жёлтое, как большая хлебная лепёшка, солнце, лаская своими лучами травку и животинку, что с таким восторгом желали жить в этом обременённом тяготами мире. На протяжении дороги солнце начинало светить всё ярче, желтее, теплее – до Лукоморья было уже рукой подать. Высоченные сосны казались уже более дружелюбными и даже их ветви уже больше напоминали не шипастые дубины, а пушистые зелёные кошачьи лапы. 

Вот и Учёный кот, больше похожий на льва, вымеряет шагами расстояние от портала до дуба и обратно. Вот и эльфийская беседа, как всегда, изящная и идеально чистая, радостно поблёскивающая золотой изгородью. Вот всё больше и больше открывающийся вид на охристые тёплые болота с грязно-травянистой мутной водой и сочными жёлтыми солнышками-кувшинками, венчающими тарелки тёмно-изумрудных листьев. Вот и тот самый громадный корень, своим горбом выпирающий из-под земли и образующий удобное сидение. На него и уселся с облегчением некромант, вытягивая ноющие от боли ноги. Порывшись в сумке, мужчина извлёк оттуда бутылку рубиново-кровавой жидкости, почти целую краюху белого хлеба, с одним лишь отломанным боком, и несколько крупных спелых апельсинов, их плотная ярко-оранжевая кожура игриво поблёскивала редкими бликами. Некроманту вдруг захотелось улыбнуться, но казалось, что для этого не было никакой причина, а потому нет и никакого оправдания для такого поступка, но всё же... 

Каниец тихо хмыкнул в усы, и его губы растянулись в удовлетворённой улыбке. И почему-то злобно завыл западный ветер, как воет дикая голодная собака, заплутавшая в непроглядно мрачных хвойных лесах Гиблой чащи. 

— Агрх! Какая же тоска несусветная! — жрец эмоционально взмахнула руками, слушая, как эхом отдаётся её голос где-то в горах. — Тоска! Тоска! Тоска! — ныла она, катаясь по траве и совсем не боясь измазать свои белоснежные одеяния жёлтой пыльцой цветов или зелёным соком сорняковой травы.

Девушка устало откинулась на спину, и на глаза ей упали неровно подстриженные пряди рваной русой чёлки. Она задёргала руками и задрыгала ногами, словно ребёнок, и из груди её вырвался протяжный стон отчаяния и несоразмерной маленькой тушке тоски.

— Я хочу заняться делом! Делом! Хочу трени, хочу чд, хочу лабы, хочу компаса... Компасики мои... Ну какого Яскера... Где все...

Было начало очередного лета очередного года, второго года Физалис с момента вступления в ряды гильдии молодой Спейшер – она была весьма малочисленна по своему составу и имела всего одну полную пачку, которая и так держалась на честном слове, а с наступлением нового сезона совсем уже развалилась.

— Что же делать, — нараспев произнесла жрец и тяжело вздохнула. Ей не хотелось думать обо всём этом. Хотелось просто снова заниматься повседневной рутиной активностей, дпсить, смеяться, ругаться. Короче, хотелось простой и самый обычной жизни.

День был воскресный, и девушке очень хотелось пойти сегодня на чд. Даже если не с целью раскидать там всех и занять почётное место, чтобы срубить в этот раз побольше реальгара, что, конечно, лишним бы ни в коем случае в этой ситуации не было, то с желанием ощутить себя живой, активной, подвижной. Нужно было размять затёкшие без физических упражнений мышцы, потянуться, достать из-за спины посох. И ух как хотелось сейчас этим самым посохом больно да по макушке стукнуть запропастившегося главу Спейшер.

— Вот какого Яскера ты где-то пропадаешь, — злобно процедила сквозь зубы Физалис, недобро сверкая лазурно-голубыми глазами. — Когда я так хочу драться, ты где-то там пропадаешь?! Какая к Нихазу работа?! Агрх! А ну тащись сюда, ты, демоническое существо неопределённого пола!

Жрец с рыком поднялась с земли и вновь села, она с вызовом смотрела на всё ещё сияющее в своём зените солнце и злобно что-то шипела ему сквозь зубы, лишь слегка шевеля тонкими искусанными губами кораллового оттенка. Наконец, девушка устала и вновь замолчала. Она легла на землю, перевернулась, так что теперь её нос утыкался в мягкую и приятно пахнущую свежестью подушку из молоденькой травы. Пахло весной: свежей и сочной травой, сорняками, крупными цветами с ярким и специфичным, сладковато-тягучим, запахом и пёстрыми соцветиями. В такие моменты ей [Физалис] хотелось умереть. Но умереть не оттого, что что-то плохо, кто-то страдает или мир чудовищно несправедлив. Просто в такие мгновения накатывало вдохновение слиться с окружающей средой, природой, обратиться тоже в небольшой цветочек и расти где-нибудь у старой серой берёзки, исполосованной облупившимися непропорционально большими линиями.

— Дождик-дождик, — тихо напела Физалис, и тут ей представилось, как на небе сгущаются облака, они клубятся, обращаясь в тучи, тяжёлые и свинцово-серые, низко нависающие над вершинами берёзовых чащ... Потом ей капает на щёку одна пресная слезинка, потом вторая, третья, пятая, восемнадцатая... Начинается дождь. Сначала тихий, скромный, а затем всё сильнее и сильнее, вот-вот и он перейдёт в настоящий ливень. А она всё лежит на траве и лежит, промокшая до нитки, и смотрит на тучи, а если вернее, то на одну большую и угрюмую тучу, нависшую над всегда таким невероятно жизнерадостным Кватохом.

Когда небо плачет, на всех живых и неживых существ падают его большие и холодные слёзы. Кого-то они исцеляют, а кого-то, наоборот, могут ослепить. Это если кто-то жил очень нечестно, много обманывал и обижал всякую невиновную тварь.

Так когда-то говорила Физалис её бабушка, давно уже почившая и всё же до сих пор оставшаяся жить в большом и тёплом сердце своей внучки. Девушка закрыла глаза, а когда открыла, то увидела снова солнце и бесконечную лазурную гладь небес.

— Как же скучно... — разочарованно протянула она и поспешила свериться с часами. Началась вторая половина суток, а значит, осталось не так много до Чемпионского Доминиона, где её, конечно, никто не ждёт.

— А что, может, и правда пора уже начать искать другую кп... — задумчиво пробормотала себе под нос девушка и перекувырнулась. — С другой стороны, мне и так было довольно-таки неплохо, даже комфортно... Мне нравится наша кп... Или нравилась? Она вообще ещё существует? Имею ли я право говорить, что она всё ещё имеет место быть или просто живу собственными наивными воображениями? Объясните мне кто-нибудь...

Погружённая в искреннюю печаль, Физалис опять перевернулась на другой бок и с жалостью посмотрела на голубое бездонное небо, которое явно никак не хотело с ней разговаривать и даже поплакать за компанию не изъявляло желания. Жрец обиженно надула губки и бросила сердитый лазурный взгляд на солнце.

— Чего смотришь, лучистая ты маслёнка, — сердито буркнул девушка, — помогло бы хоть советом что ли. А так... Кого мне спросить?

Подул слабый тёплый ветер. Такие ветра бывают только в июне. Нежные, наполненные свежестью и обновлённостью леса, лёгкие и укутывающие всё вокруг мягким пуховым одеялом, не тяжёлым и душным, а почти невесомым, прозрачным, словно шлейф, который тянулся по лесам за Летом.

— Что же делать... Надо закончить, что ли, ныть и наконец за что-то приняться, а то валяюсь тут, как неразумыш, — Физалис лениво потянулась и сладко зевнула, её слабо начинало клонить в дневной сон. Она посмотрела на уже надоедающее ей своей синевой небо, потом перевела взгляд на жёлтый пласт маслянистого солнца, а затем одарила взглядом берёзки. Последние оказались самым успокаивающим элементом картины. Светло-зелёная листва негромко шелестела, трепыхалась на ветру, отбрасывая кружевную, как узор на канийском полотенце, тень, в которой так приятно было бы вздремнуть. Сквозь листья нежно проглядывал свет, и оттого они будто бы слабо светились пряным охристым цветом.

Иногда так хочется стать простым берёзовым листиком, чтобы дрожать на ветру месяц, два, три... А потом, с приходом осени, оторваться от родной гибкой веточки и улететь в сторону астрального моря... Красивая история. Жаль только, что она не про нас, не про меня, не про неё. Листом можно только родиться...

— Ну, ладно, так и быть, — девушка тряхнула головой, чтобы взбодриться, и поднялась с мягкого травяного салатово-зелёного покрывала. — В самом деле, пойду-ка я, что ли, бг побегаю.

Слабая улыбка тронула её губы, и жрец в последний за сегодня раз посмотрела на изумительно трогательную картину берёзовых листьев, столь похожих на детские мягкие ладошки. А небо смотрело на Физалис и по-отечески снисходительно улыбалось.

— Знаешь, я всегда очень хотела с тобой поговорить, — вдруг на полном серьёзе произнесла девчушка, увлечённо разглядывающая большие серо-лиловые валуны, в честь которых, впрочем, помимо здешних элементалей, местечко так и прозвали – Большие валуны.

— О чд, что ли? Не беспокойся, до него ещё целых тридцать семь минут, Айо с Карапузами и Оссом уже у арены тусуются. Карр обещал подойти чутка позже, бегает по своим барыжникам, ищет хилок. По-моему, Айо имеет полное право обидеться на этого придурка. Он что, забыл, что она мало того, что хилит нас всех, а его в особенности, так ещё и алхимичит по полной. Что думаешь, Сон?

— Это да, — согласно покачала головой девочка, — Но это не то, о чём я хотела поговорить.

— А о чём же тогда? — чёрно-угольные брови приподнялись в немом вопросе, и парень бросил беглый взгляд на со-кпшницу, мистик даже не смотрела на него.

— Об этимологии, — легко и непринуждённо, но с явным энтузиазмом выдала она.

— Опять? — разочарованно вздохнул юноша, посмотрел на нежное лазурное небо, на котором не было ни облачка, и совсем шёпотом добавил. — Как же теперь, летом, темнеет поздно...

— Нет, не о той, о которой мы говорили в прошлый раз, — заметила Сон, — а о другой.

— М-да? — недоверчиво отозвался собеседник. — И о какой же?

— О той, которая заставляет меня сомневаться в том, что мы действительно существуем, — практически на одном духу выдала девчонка, на что бард лишь весело хмыкнул и вновь одарил подругу пропитанным любопытством и будто бы взрослой снисходительностью взглядом.

— И тебя это тревожит?

— Конечно, — воскликнула поражённая неуместностью вопроса девушка, — а тебя разве нет?

— Ничуть, — отрезал юноша

— Файт, ты что, серьёзно? — искренне поразилась собеседница и вперила свой пристальный взгляд в лицо со-кпшника, старательно разглядывая, не кроется ли в его глазах или приподнятых уголках губ скрытой насмешки, выдающей его с поличным.

— Серьёзно.

— Да ладно тебе... И как ты так живёшь?

— Да нормально, — Файт лениво пожал плечами и, нащупав рядом с собой на земле камушек, замахнулся и запустил его прямо в долину лиловых камней, грубых и необработанных, будто только-только до них дотронулась цивилизация.

— Нет! Как? — не поняла Сон, искренне возмущаясь, она даже взмахнула руками, из-за чего чуть не упала, к счастью, парень вовремя её придержал и девушка не получила внеочередную травму головы, которая перед чд была бы ох как не к месту.

— Да живу как-то. Хорошо же всё.

— Да нет же! — всё никак не успокаивалась Сон.

— Ай... Да говори ты, что ты там уже хотела сказать, — махнул рукой юноша и потёр виски, в голове немного гудело, что не предвещало явно ничего хорошего на этот вечер. — Не жужжи только, как пчёлка. А если хочешь жужжать, то вот тебе в компанию пчёлы - назад и направо. Найдёшь там.

— Ой, нет-нет, уже говорю, — испуганно затараторила девчушка, ёрзая по земле. — Значит, так, слушай, — она с величественным видом ткнула пальцем в небо, и, надо сказать, если бы она попала, то оно бы точно ойкнуло, так стремительно и резко было это движение. — Ты никогда не думал, что вокруг слишком много всего подозрительно мифологического?

— Не-а, — Файт безразлично пожал плечами и понял, что в преддверии скучного разговора у него не на шутку разыгрался аппетит. — У тебя есть что-нибудь перекусить? — обратился он к со-кпшнице.

— Иди найди себе жену, пусть бутерброды делает, — саркастически заметила Сон, поправляя разлетевшиеся от внезапного порыва ветра в разные стороны озорные малиновые кудряшки.

— Выходи за меня, а? — не поведя и бровью предложил ей парень.

— Не шути так, а, — девчушка шмыгнула носом и бросила полный негодования взгляд на со-кпшника.

— А я и не шучу, — так же спокойно продолжил он. В безэмоционально-серых глазах не промелькнуло и тени ухмылки или уловки.

Сон напряглась. Она несколько секунд молчала, что было для неё невероятной редкостью, затем перевела растерянный взгляд на друга. Тот молчал и выглядел так, как выглядел абсолютно всегда, что всё-таки и натолкнуло в итоге девчонку на мысль, что сказанное ранее было всего лишь неудачной шуткой.

— Не люблю я твой юмор, — недовольно пробурчала под свой маленький курносый носик мистик.

— Не понимаешь просто, — попросту отразил нападку юноша и сладко зевнул, прикрыв бледной, как смерть, ладонью рот. Он и сам был всегда бледный до ужаса. Словно кто-то высосал из него всю кровь, осталась лишь какая-то пыльная (ведь пыль, по сути, есть та же кожа) оболочка.

— Не понимаю и не люблю, — охотно согласилась она, надувая покрасневшие от обиды щёки. — Да и вообще, не особо смешные у тебя шутки. Лучше послушай, что я тебе скажу. Сразу забудешь весь тот бред, который ютится в твоей голове.

— И что же ты мне такого дельного скажешь?

— Я заметила, что в Сарнауте как-то подозрительно много мифической информации. Тебе никогда не казалось это странным?

— Это волшебный мир, чего ещё ты хотела.

— Да, но это немного другое. Он будто бы заколдован, что ли, — задумчиво протянула Сон, подпирая ладонью подбородок. — Я встречалась с одним мужчиной, он говорил, что всё, что мы здесь и сейчас видим – это лишь строки то ли прамного... То ли прорамного... Про... Грамного! Программного... Не помню чего. Короче, летописи. Будто есть какой-то свиток с летоисчислением и какими-то ещё цифрами и там зашифровано всё. И наше будущее. И наше прошлое. И наше настоящее.

— Вечно ты ввязываешься в какие-то вызывающие мало доверия компании, — пробурчал Файт, вновь разнежено зевая.

— Да нет же! Это точно был какой-то важный человек! Может даже учёный! — возмутилась девчушка, — Он носит ожерелье из шести тринадцатых рун, а подле него бегает длинная такая... Шерстяная. На бобра похожая. Выдра!

— Подумаешь, и чем тебе наши десятки не угодили?

— Ну, понимаешь... В конце концов, тринадцатые руны — это огогошеньки уровень.

— В конце концов, — пискляво начал парень, передразнивая со-кпшницу, — это только огогошеньки кошелёк.

Сон обиженно фыркнула и, подтянув к себе колени, плотно обхватила их руками и задумчиво-печально протянула:

— Вот у нас таких никогда не будет...

— Да нам и не надо, собственно, — безразлично пожал плечами Файт, начинающий ощущать, что ещё чуть-чуть и его начнёт с неимоверной силой клонить в сон.

— Вот всегда ты так, — пробурчала малинововласая девчонка. — Говоришь сразу, будто нам не нужно то, чего у нас нет. Не проще ли просто признать, что, мол, да! Ну, нет у нас этого! И чего? Будет. Всё будет. Мы всего сможем достичь.

— С твоей-то позитивной логикой мы и всех демонов уничтожим да вновь сошьём сплошную кору из отдельно парящих в Астрале аллодов.

— А что? Может, так и будет!

— Да никогда такого не будет.

— Вот же и вредный ты, Файт.

— Я просто реалист.

— Кто-кто? — Сон подозрительно посмотрела на Файта, в её глазах было отчётливо видно недоверие, смешанное с чем-то большим. И этим чем-то большим было наивное, детское, самое яркое на свете из когда-либо увиденных Файтом любопытство.

— Ты сама сейчас похожа на выдру. Знаешь об этом? — усмехнулся парень и тоже обхватил руками свои колени, прижимая их ближе к груди. Его начинало клонить в глубокий и непробудный сон, что было очень некстати, учитывая неумолимо надвигающийся Чемпионский Доминион. — Глазки так же сверкают, чисто зверушка.

— Сам ты зверушка! Вот ещё посмотрим, кто кого переДПСит в сражении! — она смотрела на со-кпшинка уже с вызовом.

— Так я в сапе, какой ДПС, — довольно хмыкнул парень. — Это ты у нас главный дамагер.

— Не главный... — обиженно протянула Сон.

— Не главный, потому что безответственный и до ужаса невнимательный, — поучающе заметил юноша. — Ты как только увидишь интересующую тебя жертву, так сразу забываешь про всё: и про время, и про точку, и про кп... И несешься туда как угорелая. А пока эти овольни водят тебя за нос, мы тут умираем.

— Так ты же сап, вот ты и поддерживай всех.

— Я-то сап, — согласился Файт, — вот только тут не то, что сап, тут хил даже не спасёт. Айо, конечно, умница, тащит нас всех, пока ты прохлаждаешься, Нихаз пойми где. Но без дамага, знаешь ли, много очков не соберёшь.

— Да знаю я... — недовольно, совсем тихо, пробурчала девчушка, стыдливо пряча глаза за кудрями волос, теперь обнажившими ярким алым пламенем горящие уши. — Просто я... Так получается... Не могу сконцентрироваться... Они меня провоцируют...

— Ты сама себя провоцируешь.

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Да ну тебя к Яскеру! Я вообще тут важные вещи всякие говорю! А ты опять о чд и о чд. Скучный ты, — Сон показала парню язык и уткнулась недовольной моськой в колени. — Ничего больше тебе не буду говорить.

— Да ладно тебе... Говори, что ты там хотела, — сонно проговорил Файт и качнул головой, отчего на лоб ему упали короткие воронье-чёрные прядки, от которых его тут же

защекотало. Сон молчала и только что-то возмущённо посапывала себе под нос. — Сон... Ну Сон... Чего ты, право слово. Как маленькая.

— А я и есть маленькая.

— Да я не в том смысле.

— Иди ты к Яскеру, — сердито огрызнулась девчушка. — Ничего тебе больше не скажу. Сам себе думай, раз такой большой и серьёзный человек.

Несколько минут они вдвоём сидели в тишине, слышно было только, как таскают камни, как спорят рабочие, нередко угрожая друг другу кровной расправой, да как грохочут элементали, рассыпающиеся на такие же лилово-синие, как и всё здесь вокруг, валуны, огромные камни, потёртые и местами побитые, с неровными шероховатостями, словно вся их тяжёлая жизнь запечатлена в этих грубоватых и массивных глыбах. Где-то недалеко гудели в траве жуки. Солнце бросало испепеляющие яркие лучи ангельски-белого света на лес, на траву, на валуны... Барда неумолимо клонило в сон... Его серые, абсолютно странные и непривычные для эльфийской расы, а потому, можно сказать, уникальные глаза слипались за густым слоем ресниц.

— Сон, я хочу спать... — он с трудом лепетал слова, которые ещё и приходилось связывать между собой.

— Хоти, — без всякой злобы, но и без сочувствия парировала ему девочка, поднимающая взгляд на небо: оно постепенно золотилось, удалялось в пряный жёлтый цвет. Надвигался прекрасный, как практически и всё воскресное предзакатье, вечер.

— Можно я вздремну пока тут недолго, а? — жалостливо обратился к подруге Файт. — А ты пока можешь рассказывать всё, что хочешь. Все эти истории про параллельные миры и отсутствие нашего существования... Что угодно, честное слово.

— Да спи, кто тебе мешает-то, — беззаботно пожала плечами Сон и тоже сладко зевнула. Бард замолчал.

— Сон? — наконец раздалось где-то то через минуту, голос звучал очень жалостливо и устало.

— Ну чего тебе, Файт? — лениво протянула девчонка, чувствуя, что хочет сейчас максимально соответствовать своему имени и тоже улечься где-нибудь тут на мягкую молодую травку и сладко заснуть в окружении цветов.

— Дай поспать на твоих коленях.

— Зачем тебе? — малиновый брови в недоумении приподнялись, а на лбу канийской гармошкой сложились морщинки.

— Мне нужна подушка, я не смогу хорошо выспаться просто так. А если я не смогу выспаться, я буду плохо сапить... А если я буду плохо сапить, мы будем ещё чаще умирать. И ты тоже. Без Айо и меня ты долго не проживёшь же...

— Хорошо, ложись, — быстро сдалась Сон, так как в сонном состоянии сама спорить особо желанием не горела, да и сил на это уже толком не было...

Раздвигая колючие кусты никогда здесь не зацветающего шиповника, Карапузы вывалились на маленькую поляну перед обрывом к долине валунов. Три гибберлинга много шумели, переговаривались, шутили, смеялись и изредка огрызались, пока главный из них не закричал так, чтобы его услышали ещё далеко находящиеся, следующие за Карапузами, со-кпшники.

— Мы нашли их! Они здесь! Спят!

— Тише ты! — шикнул на главного младший гибберлинг. — Не мешай людям.

— А чего им мешать-то? — возмутился тот. — Дрыхнут. У нас через 6 минут Доминион! Время закидываться тониками да рыбкой подкрепиться, а то совсем силёнок-то на драку не будет.

— Пусть поспят ещё минуты три, — предложил средний.

— Ой, да ну вас, — закатил глаза старших из трёх братьев и, развернувшись, зашагал прочь, раздвигая густые колючие заросли своими мохнатыми лапками.

Недолго подумав, за ним устремился и младший. Только средний остался, сел на траву, достал из сумки копчёную рыбку и тихо захрустел, её уплетая. На полянке, у самого обрыва, мирно дремали мистик и положивший голову на её колени бард. Лица их выражали детскую безмятежность и умиротворение. Солнце клонилось к линии горизонта. Золотой луч жадно тянул свои пальцы к лицу девочки, тихо посапывающей и надувающей во сне щёки, словно она совсем ещё невинный младенец.

Лют сидела в самых корнях древа и, по настоянию Ара, пыталась задремать, но сна не было ни в одном глазу час, два, три. А впрочем, точного времени здесь никто не знал и точно сказать не мог, однако, по ощущениям девушки, прошло не меньше четырёх часов, прежде чем она наконец ощутила какую-то томительную усталость в придачу к больной спине и до онемения затёкшим ногам. Золотистые глаза начали слипаться, а дыхание выравниваться, становиться статично спокойным, умиротворённым. Наконец, она полностью погрузилась во тьму без снов и мечтаний, именуемую бездной разума.

— Лют... — где-то рядом словно эхом прозвучал голос Ара. Лютня недовольно поморщилась, не открывая глаза и не желая покидать уже полюбившуюся ей тьму, и перевернулась на другой бок. В голове гудело, словно там поселился рой ал-риатских пчёл.

— Лют, — снова повторил голос уже более настойчиво.

— Мм... Ну чего... Мм... Тебе... — практически бессвязно пролепетала до сих пор ещё не проснувшаяся девушка.

— Лют! — уже откровенно настойчиво позвал девушку Ар. Казалось, он почти выкрикивает её имя.

— Мм... Да... Дай поспать... — всё так же не желая подниматься, пробубнила Лют и постаралась прикрыть свои уши ладонями, но тут ей почти в самое ухо отчётливо и ясно сказали:

— Лют, подъём. Пора работать.

— А? — Лютня наконец разлепила сонные глаза, вид у неё был заспанный и полностью растерянный, яблоки глаз слегка покраснели, и даже местами выступали кровавые трещинки – вздувшиеся капилляры.

— Вставай, — с сочувствием призвал Ар и, немного замешкавшись, чуть не забыл предложить помощь, протянув навстречу подруге руку. — Помочь подняться?

— Да нет... — как-то грустно и всё ещё подтормаживая, вежливо отказалась девушка, благодарно улыбаясь. По крайней мере, только это она и могла изобразить на своём лице. — Я посижу... Нам же не надо никуда идти?.. — бард раздосадовано покачал головой, но всё же согласился. — Так зачем ты меня разбудил? — поинтересовалась Лютня, внимательно заглядывая в глаза спутника и товарища по несчастью.

— А, точно, — он хлопнул себя ладонью по лбу, будто забыл что-то очень важное; затем его лицо приняло озабоченный и даже слегка встревоженный вид. — Лют, дерево, оно расцвело...

— Да? — искренне удивилась Лютня и часто-часто заморгала глазами, желая прогнать остатки дремоты. — Оно же не каждый день цветёт. Ты хочешь сказать, что мы настолько удачливы, что нам повезло оказаться именно здесь и именно сейчас?

— Иногда звёзды всё-таки сходятся, видимо, — пожал плечами Ар. — Но да, мы оказались в нужном месте и в нужное время. Ты только посмотри на это...

Бард нагнулся и поднял с земли что-то светящееся, а потом подошёл к Лют и, присев рядом на корень, протянул ей то, что до этого держал в руках.

— Что это? — удивлённо пролепетала Лют, тщательно всматриваясь в удивительных неоново-голубых красок предмет.

— Это цветок. Он упал с дерева.

Маленькие бледные пальчики, будто бы сделанные из фарфора, аккуратно раздвинули плотные листья, мешающие выходить странному лазурному свечению наружу. Перед Лют

был довольно большой, с кокос, цветок, состоящий из трёх плотных тёмно-синих листов, прикрывающих сами лепестки цветка (именно такой листок нашёл до этого Ар). Если слегка отогнуть эти листья, то открывался вид на цветок, чем-то напоминающий лотос, с той лишь разницей, что листьев у него было намного больше и все они были невероятно тонкие, словно сотканные из алмазной паутины, усеяны сияющими капельками драгоценных камней, от которых и исходило основное свечение, а от каждого к камушку шла тоненькая жилочка, таким образом, лепестки покрывались извивающимся непропорциональным узором.

— Что это такое? — Лют, как зачарованная, смотрела на нежное, будто бы живое, создание, излучающее приятное голубое свечение, как маленькое лазурное солнце, словно кто-то украл у светила луч и спрятал в глубине ледников и самых глубоких озёр, а теперь он, пропитавшийся всей той синевой, наконец освободившись от оков, сияет, возвращая украденный у мира за многие сотни лет свет. Внезапно Лютня осознала, что слышит слабую мелодию, напоминающую перезвон колоколов в часовне, только очень тонкий, хрустальный. Звук этот издавался не только от самого цветка — всё дерево переливалось трогательной мелодией. Это звенел каждый цветок. Каждый из них был как бы колокольчиком, и каждый имел свою особую тональность, каждый звонил только в свою пору, и вместе они создавали эту невероятную, заколдованную нежно-голубую мелодию...

— Это поразительно... — невольно вырвалось у Лют, её глаза сияли, как два золотых кристалла, отражая в себе неоново-синие блики.

— Лют, посмотри! — одёрнул её эльф. Девушка не сразу отреагировала. Ар указывал Лютне куда-то за её спину. Лют обернулась – за маленькую отслоившуюся от дерева чешуйку коры крепко держалось несколько волосков девушки. Наступила неловкая тишина, когда никто из спутников не мог решиться начать говорить: Ар потому, что опасался своих догадок и странных совпадений, Лют потому, что никогда прежде такого не видела и не могла даже предположить, что могло стать причиной подобного явления. Наконец она переборола себя и с трудом выдавила:

— Они... Светятся?

Действительно, три-четыре волоска, зацепившихся за кору цветущего музыкального дерева светились, и чем ближе они были к дереву, тем сильнее было свечение. В месте соприкосновения они вообще будто бы горели голубым пламенем. Лют с недоверием посмотрела на хранившего гробовое молчание Ара. Что-то напрягало её в этом невинном жесте угоды тишине. Смутная тревога плотно сжимала горло своими длинными крючковатыми пальцами.

— Ар..? — Лют замялась, она не знала, как спросить, не знала, как продолжить, она даже не знала, о чём именно хочет спросить. На кончике языка вертелась, никак не слетая, простая и банальная фраза «Что-то случилось?». — Почему мне кажется, что сейчас произошло что-то очень плохое?

— Не знаю... — отрешённо бросил бард и добавил. — Не знаю, но что-то произошло и это явно не что-то хорошее...

В золотых глазах мелькнуло волнение. Лют не понимала, почему именно ей вдруг стало страшно и чего она так боится. Ведь по сути никакой причины для этого не было подано. Вот только что-то не давало девушке успокоиться. Сердце билось очень громко, стремясь вырваться из грудной клетки. А дерево продолжало тихонько звенеть, заливаясь хрустальной мелодией. Небо было угольно-чёрным. И только луна величаво сияла в вышине, в самой верхней точке небесной сферы. Она знала абсолютно всё. И оттого молчала. Вечное молчание ради блага всего мироздания. Печальная судьба серебряного светила, ярко контрастирующего с золотым светом глаз голубоволосой Лютни.