– Как же тесны бывают хладбергские хибары! Когда сидишь и наблюдаешь за тем, как клубы густого серого дыма покидают очаг и взбираются вверх по окаменевшим от холода балкам, высоко-высоко, под самую крышу – в голову невольно приходят мысли о чем-то великом и даже таинственном. В такие моменты не хватает только сказителя у костра и тёплого чая в кружке, но бывают и более счастливые дни: именно нынешним вечером ветер странствий собрал все заветные компоненты вместе под одной кровлей. Эту историю в наших краях знают немногие, но вам я её поведаю, бесенята. Яс-Венура, Великий джунский изобретатель, чьи труды ныне лежат в основе любого, даже самого простого механизма. Кем он был на самом деле? Быть мо... – неожиданно дверь распахнулась, и весь дом сразу же наполнился детским смехом, а дряхлый старик в чудаковатой шляпе с пером, мерно раскачивающийся в кресле, еле успел увернуться от летящего в его сторону снежка.

– Ыть, чертята непутевые, такое настроение было, такая история вспомнилась, что же вы делаете своими бесовскими играми? – дед неспешно потянулся за старой кочергой, а детвора с диким хохотом выскочила на крыльцо.

– Да-а уж, ну и семейка... Бесноватых. А ведь правду говорят, в который раз убеждаюсь: «Как корабль назовешь...» – старик повалился обратно в кресло и закрыл глаза. 

– Корабль? Астральный корабль? Ведь это тоже механизм, ведь Яс... – молодая хадаганка попыталась, но так и не сумела вспомнить только что услышанное имя. – Ох уж эти Джуны. Вот у людей все проще! – насупилась девушка.

– Яс-Венура, девочка моя, ну что же ты хмуришь брови? На нашем языке его имя звучит как «борющийся в снегу», оно напоминает мне моего старого знакомого... Вы стоите на нём и ходите по нему, – дед постучал кочергой по деревянному заиндевевшему полу, –  да, старина?

– Конечно же, это ведь наш Хладберг!

С лица хадаганки мгновенно сползла недовольная гримаса, а на улице начался снегопад.

–  Да-а... А вот он передает нам привет. И тебе привет, старина! – дед еще раз многозначительно постучал кочергой по полу хибары, – А имя этого джуна мне и запомнилось потому, что с домом перекликается. А ведь я вам сейчас поведал самый надёжный способ хорошо помнить то, что для вас важно. Но вернёмся к моему рассказу. Венура был поистине великим мастером и могущественным волшебником. Однажды, давным-давно, в далёкой столичной командировке довелось мне увидать, как быстролёты в заводском ангаре клепают. И на чертежах сплошь и рядом джунские пометки. Как вы думаете, почему именно джунские? Да потому что именно джуны заложили основу этого механизма и тысячи других, великая раса! Имперцы, конечно, тоже народец путёвый – собрали свои комитеты, дочертили, приварили, и вот – уже несётся, мчится, летит! – дед сделал восхищенное лицо и стукнул кочергой по деревянному столику, – Но это далеко не все, бесенята. Яс-Венура был не просто магом и изобретателем. Он был еще и превосходным воином! Поговаривают, будто щиты у джунов в битве сами принимали нужную форму, вона как, а ежели такой щит доставался противнику – враг джуна не мог с ним совладать, только хозяина оружие слушалось покорно. Такие чудеса! Но это не главное изобретение Венуры. А главным была его Мозаика. Джунская мозаика.

– Но это ведь...

– Эвона как, думаешь, эта столичная бесовщина для всех и каждого – настоящая джунская мозаика? Конечно же, нет, её просто назвали в честь той самой мозаики Венуры. Джунская мозаика – это магическая печать, которая некогда являлась надежным замком на двери, ведущей прямиком в древние катакомбы джунов, а как вы уже поняли, бесенята, многие мечтали побывать в них и позариться на джунские сокровища. Но дороже всяких сокровищ были джунские технологии, хранившиеся в тех катакомбах. А называлась эта печать мозаикой, по правде сказать, именно потому, что прежде никто так искусно механизмы с магией не объединял. Именно нашему мастеру удалось пригреть на груди сразу два великих таланта: дар мага и разум механика. Да только настигло джунов на закате старого мира ужасное проклятие, тогда и великой Джунской Мозаике пришла пора на время в небытие кануть. Считалось, будто в одних байках она и осталась, пока катакомбы джунов сызнова не откопали. Вот оно как все было, да только потом эту бесовщину столичную придумали, а ведь теперь-то все путают джунские мозаики одну с другой. 

Неожиданно для всех дед рассмеялся и не удержал в руках тяжёлую кочергу, с грохотом рухнувшую на пол.

– А теперь самое время поужинать, чертята, зовите семейку, пора накрывать на стол!

– Ура! Ужин! – детвора повскакивала с мест, а дед заулыбался пуще прежнего и с довольным видом развалился в кресле.

Тем временем совсем стемнело, и окна старой хибары покрыли морозные узоры, но внутри стало тепло, как никогда раньше. За ужином было рассказано еще множество историй, поэтому никто, кроме юной  хадаганки, не заметил, как красиво мороз расписал потрескавшиеся старые стёкла. «Надо же, прямо настоящая джунская мозаика!»

Я расскажу вам о легенде
Про две звезды, горящих в мгле.
Смотрите, вон они на небе
Сверкают ярко при луне.
Случилось это в дни былые,
И шла война в земле Святой,
Империя враждует с Лигой,
Причин не вспомнить нам с тобой.

В Эльджуне есть одна застава,
Кровавой прозвана она –
Свидетель сказки невесёлой,
Но, видно, то была судьба.
Сошлись в отважной битве эльфы,
К ним Хадаган зашёл в тылы,
Диверсию отряд готовил,
Чтоб взять высоты без борьбы.

Диверсия была успешной,
Лигийский флаг заполыхал.
Но в битве сказка приключилась,
Которую никто не ждал.
Он хадаганцем был красивым,
Загар из бронзы на лице,
Она – эльфийкоймиловидной,
Изящней нет её нигде.

В бою лишь встретились глазами,
Короткий миг их обручил,
Но Лига вскоре отступила,
И ран никто не получил.
Однако ночью, в сладкой дрёме,
Глаза приснились двум сердцам.
Любовь запрещена уставом –
Особенно к своим врагам!

Не раз они сходились в битве,
Глаза встречались вновь и вновь,
Эльфийки сердце трепетало,
У хадаганца пела кровь.
И вот сошлись они однажды,
Мечи скрестились у лица,
Глаза смотрели друг на друга,
А в их сердцах цвела весна.

В порыве пылкой страсти этой,
Не в силах совладать с собой,
Уста их слились в поцелуе,
Навек связав одной судьбой.
Преступники в глазах округи,
Хоть пред богами чиста кровь,
Две жизни стали одним целым,
Хоругвь подняли за любовь.

Где их могила – неизвестно,
Легенда та покрылась мхом,
Лишь две звезды горят на небе
Напоминая нам о том.
Но всё же имена остались,
Дошли до нас из тьмы былин:
Эльфийку звали Валентина,
А хадаганца – Валентин.

Февраль и март

Февраль тяжёлою походкой
Шагал средь снежной пелены,
Своей брадой, седой метелью,
Опутал всё – поля, сады.
И тут идёт ему навстречу
Юнец-подросток удалой –
В руке сосулька, телогрейка
Распахнута и сам хмельной.

И вот сравнялись, Февраль грозно:
«С дороги мелочь, ишь какой?!»
А Март в ответ: «Э нет, голубчик,
Пора тебе, дед, на постой»
Февраль весь в гневе, замахнулся,
Метель и вьюгу вызвал в бой,
А Март лукаво улыбнулся,
Лишь зеркальце он нёс с собой.

На солнце зеркало направил,
И зайка солнечный как раз
В лицо попал седому старцу –
Аж слёзы брызнули из глаз.
Старик, попятившись немного,
От удивленья так и сел,
А Март, прокладывал дорогу
Весне, ходил и песни пел.

Для Береники песню сложил, с гитарой под окном стою,
Я в песню эту душу вложил, ведь для неё одной горю.
Горю... Хотя постойте, вовсе не я горю, а дом горит!
Из окон дым клубится чёрный, гитара в сторону летит.

Я в дом влетел - герой отважный, не страшен огненный мне плен,
И что я вижу? Шлем для сварки, в руках пылает автоген.
И крылья сразу опустились, иду с поникшей головой,
Ну что поделать мне с судьбою? С отчаянья, хоть волком вой.

Собрал цветы для Береники, прекрасней видел только Рай,
К ней подхожу и что я слышу? - на девятнадцать ключ подай.
Гулять её не дозовешься, лишь механизмы на уме,
А в сердце у меня не стружка, хочу встречаться при луне.

Но всё ж добьюсь любви, вниманья и в подмастерья к ней пойду,
Она заметит и оценит, поймёт - нашла свою судьбу.
Ох, нелегко любить поэту такую дивную красу,
Но я любовь свою умножу и в механизмах отражу. 

«Девять кругов Сарнаута» 

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу.
Утратив путь свой в сумраке долины,
Рассказ вам донести спешу.

В тумане леса над рекою
Три зверя встали на моем пути.
Не отмахнешься от клыков рукою –
Искрой был я готов уйти.

Но между мной и смертью верной
Возник внезапно яркий свет,
Он спас меня, прогнав ту скверну,
Я в нем узнал любимой силуэт.

Не бойся смерти, если ты безгрешен,
Не пропуская рейды, накурь покупал,
Цены не завышал, во всем был честен,
Не багоюзил, малышей не обижал.

Ждет кара тех, кто нарушал заветы.
Скорее вниз, ведь долгий путь
На все вопросы даст тебе ответы
И с девяти кругов не даст свернуть.

Круг первый, где в ожиданье вечном
Томятся те, кто мирру в рейд не взял.
Не будь герой таким беспечным –
И ты покинешь этот скорби зал.

Второй круг мог показаться раем,
Но знают те, кто заперт в нем,
Что если парень бабойвдруг играет,
То будет эльфами любим он день за днем.

А тем, кому кристаллы ближе друга,
Ценивших только руны и донат,
Всех благ лишенье - наказанье круга!
Не будет грешник здесь богат.

Как страшно одиночества оковы
В четвертом круге торгашам влачить…
Пусть банк забит товаром новым,
Нет ни души, чтобы за это заплатить.

А пятый круг, в молчанье погруженный, –
Обитель тех, кто в флуде мер не знает.
Им наказанье - вечно быть безмолвным,
Админ их баном чата покарает.

А на шестом лишь фарм извечный
Для тех, кто обходил работу стороной.
Раскайся здесь чистосердечно
За прозябание с протянутой рукой.

Вдруг если слабого обидишь,
Седьмой круг ждет тебя, скорей,
И в бесконечной смерти ты увидишь
Всю суть никчемности своей.

Восьмой круг пуст, а где все души?
Я рад, ведь, вероятно, не грешат!

Нет, друг, ты слишком благодушен:
Ссылают на второй, вот этим багоюз чреват.

Девятый и последний – 
Лишь звезд круговороты.
Здесь центр остальных кругов,
А кару за внеплановые техработы
На совести мы оставляем игроков...

И дух исчез, а я очнулся сразу
Под сенью столь родных душе лесов.
Кватох любимый, милый глазу,
Где был я на протяжении всех этих часов?

Авторы: Марошка, Погибель, ХомякСудьбы 
Сервер Край Света

de_JaZZ ___

Но Свэн был упрям (это характерная черта всех гибберлингов). Поэтому он все равно незаметно ускользнул из дома, зашел в таверну и в знак протеста против произвола супруги напился вдребезги. После чего представил ожидающую его дома расплату, ужаснулся и понял, что единственное способ избежать экзекуции  – это наловить-таки рыбы и вернуться домой победителем – ведь их, как известно, не судят.  На нетвердых лапах он добрел до речки, срезал себе удилище, соорудил леску, привязал к ней вместо крючка найденный на берегу гнутый ржавый гвоздь  и сделал грузило из найденного в реке камушка подходящей формы и веса.  После чего взгромоздился в лодку, закинул удочку и немедленно захрапел.

Проснувшись, он ужаснулся и поклялся больше не пить – лодка висела в нескольких футах от низвергающегося с края аллода водопада, в Астрале! В пустоте! И он был все еще жив! А грузило, болтавшееся на леске, сияло и переливалось невиданными цветами, и лучи его, казалось, оплетали лодочку Свэна, защищая ее от Астрала.

Свэн пощипал себя, протер глаза, осенил себя всеми известными ему Знаками – наваждение не исчезало. Тогда он покрепче сжал в лапе грузило и кое-как подгреб обратно к краю аллода, грузно перевалился через борт, потом вскочил и помчался домой, размахивая таинственным камнем...  На следующий день вся деревня бродила по пояс в реке в поисках похожих камней.  Через неделю в деревне дружно застучали топоры и захрюкали пилы. На берег одну за другой вытаскивали ладьи  и набивали их тюками с пожитками.  Еще через неделю деревня совершенно опустела.  Так началась Эра Астральных Путешествий.