Search the Community

Showing results for tags 'прогулки одинокого барда'.



More search options

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Categories

  • Addons
    • Old addons (for game v. 1.0 - 3.0)
    • For deleted Destination Horizon
  • Lua API old docs versions
  • Scripts and programs
  • "Sarnaut Herald" Journal

Forums

  • General
    • News and Announcements
    • Scripts and Programs
    • Site Discussion
    • About Game
    • Flood and flame
  • Addons development
    • Docs, resources and useful info
    • Questions and Answers
    • Support
    • Developers board

Categories

  • Site Announcements
    • Sarnaut Herald
  • Game News
  • Interview
  • Special Opinion
  • Gameplay and guides
  • Ratings and Statistics
    • Top 10
  • Lore
  • Stories
  • Tests and quizes
  • Fun
  • Videos
    • Guides
    • Reviews
    • Battles and streams
    • Clips and movies
    • Fun

Categories

  • Astral
  • Heroic Adventures
  • Wonders
  • Toys
  • Prophetic Cards
  • Explorer's Costumes
  • Order
  • Pets
  • Event Costumes
  • Sarnaut travels
  • Rarities
  • Holy weapon
  • Season of Blood
  • Seasonal activities
  • Skirmishes
  • Other

Product Groups

  • Addons - for one game account
  • Addons - for two game accounts
  • Addons - for three game accounts
  • Addons - for four game accounts
  • Addons - for five game accounts
  • Addons - for six game accounts
  • Addons - try for free for two days
  • Premium access - multiple accounts

Calendars

  • Game Events 2018
  • Game Events 2017

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


City

Found 26 results

  1. Надвигался вечер, неоспоримо и быстро. Краски сгущались, становясь всё темнее и темнее... Раз за разом, стоило только моргнуть, картинка мира тут же представала перед тобой уже в ином освещении. И вот теперь из тёмно-синих тонов она постепенно начала уплывать в тёмно-фиолетовые, а потом уже и в чёрные. Всё погружалось во тьму. Лют сидела в самых корнях древа и, по настоянию Ара, пыталась задремать, но сна не было ни в одном глазу час, два, три. А впрочем, точного времени здесь никто не знал и точно сказать не мог, однако, по ощущениям девушки, прошло не меньше четырёх часов, прежде чем она наконец ощутила какую-то томительную усталость в придачу к больной спине и до онемения затёкшим ногам. Золотистые глаза начали слипаться, а дыхание выравниваться, становиться статично спокойным, умиротворённым. Наконец, она полностью погрузилась во тьму без снов и мечтаний, именуемую бездной разума. — Лют... — где-то рядом словно эхом прозвучал голос Ара. Лютня недовольно поморщилась, не открывая глаза и не желая покидать уже полюбившуюся ей тьму, и перевернулась на другой бок. В голове гудело, словно там поселился рой ал-риатских пчёл. — Лют, — снова повторил голос уже более настойчиво. — Мм... Ну чего... Мм... Тебе... — практически бессвязно пролепетала до сих пор ещё не проснувшаяся девушка. — Лют! — уже откровенно настойчиво позвал девушку Ар. Казалось, он почти выкрикивает её имя. — Мм... Да... Дай поспать... — всё так же не желая подниматься, пробубнила Лют и постаралась прикрыть свои уши ладонями, но тут ей почти в самое ухо отчётливо и ясно сказали: — Лют, подъём. Пора работать. — А? — Лютня наконец разлепила сонные глаза, вид у неё был заспанный и полностью растерянный, яблоки глаз слегка покраснели, и даже местами выступали кровавые трещинки – вздувшиеся капилляры. — Вставай, — с сочувствием призвал Ар и, немного замешкавшись, чуть не забыл предложить помощь, протянув навстречу подруге руку. — Помочь подняться? — Да нет... — как-то грустно и всё ещё подтормаживая, вежливо отказалась девушка, благодарно улыбаясь. По крайней мере, только это она и могла изобразить на своём лице. — Я посижу... Нам же не надо никуда идти?.. — бард раздосадовано покачал головой, но всё же согласился. — Так зачем ты меня разбудил? — поинтересовалась Лютня, внимательно заглядывая в глаза спутника и товарища по несчастью. — А, точно, — он хлопнул себя ладонью по лбу, будто забыл что-то очень важное; затем его лицо приняло озабоченный и даже слегка встревоженный вид. — Лют, дерево, оно расцвело... — Да? — искренне удивилась Лютня и часто-часто заморгала глазами, желая прогнать остатки дремоты. — Оно же не каждый день цветёт. Ты хочешь сказать, что мы настолько удачливы, что нам повезло оказаться именно здесь и именно сейчас? — Иногда звёзды всё-таки сходятся, видимо, — пожал плечами Ар. — Но да, мы оказались в нужном месте и в нужное время. Ты только посмотри на это... Бард нагнулся и поднял с земли что-то светящееся, а потом подошёл к Лют и, присев рядом на корень, протянул ей то, что до этого держал в руках. — Что это? — удивлённо пролепетала Лют, тщательно всматриваясь в удивительных неоново-голубых красок предмет. — Это цветок. Он упал с дерева. Маленькие бледные пальчики, будто бы сделанные из фарфора, аккуратно раздвинули плотные листья, мешающие выходить странному лазурному свечению наружу. Перед Лют был довольно большой, с кокос, цветок, состоящий из трёх плотных тёмно-синих листов, прикрывающих сами лепестки цветка (именно такой листок нашёл до этого Ар). Если слегка отогнуть эти листья, то открывался вид на цветок, чем-то напоминающий лотос, с той лишь разницей, что листьев у него было намного больше и все они были невероятно тонкие, словно сотканные из алмазной паутины, усеяны сияющими капельками драгоценных камней, от которых и исходило основное свечение, а от каждого к камушку шла тоненькая жилочка, таким образом, лепестки покрывались извивающимся непропорциональным узором. — Что это такое? — Лют, как зачарованная, смотрела на нежное, будто бы живое, создание, излучающее приятное голубое свечение, как маленькое лазурное солнце, словно кто-то украл у светила луч и спрятал в глубине ледников и самых глубоких озёр, а теперь он, пропитавшийся всей той синевой, наконец освободившись от оков, сияет, возвращая украденный у мира за многие сотни лет свет. Внезапно Лютня осознала, что слышит слабую мелодию, напоминающую перезвон колоколов в часовне, только очень тонкий, хрустальный. Звук этот издавался не только от самого цветка — всё дерево переливалось трогательной мелодией. Это звенел каждый цветок. Каждый из них был как бы колокольчиком, и каждый имел свою особую тональность, каждый звонил только в свою пору, и вместе они создавали эту невероятную, заколдованную нежно-голубую мелодию... — Это поразительно... — невольно вырвалось у Лют, её глаза сияли, как два золотых кристалла, отражая в себе неоново-синие блики. — Лют, посмотри! — одёрнул её эльф. Девушка не сразу отреагировала. Ар указывал Лютне куда-то за её спину. Лют обернулась – за маленькую отслоившуюся от дерева чешуйку коры крепко держалось несколько волосков девушки. Наступила неловкая тишина, когда никто из спутников не мог решиться начать говорить: Ар потому, что опасался своих догадок и странных совпадений, Лют потому, что никогда прежде такого не видела и не могла даже предположить, что могло стать причиной подобного явления. Наконец она переборола себя и с трудом выдавила: — Они... Светятся? Действительно, три-четыре волоска, зацепившихся за кору цветущего музыкального дерева светились, и чем ближе они были к дереву, тем сильнее было свечение. В месте соприкосновения они вообще будто бы горели голубым пламенем. Лют с недоверием посмотрела на хранившего гробовое молчание Ара. Что-то напрягало её в этом невинном жесте угоды тишине. Смутная тревога плотно сжимала горло своими длинными крючковатыми пальцами. — Ар..? — Лют замялась, она не знала, как спросить, не знала, как продолжить, она даже не знала, о чём именно хочет спросить. На кончике языка вертелась, никак не слетая, простая и банальная фраза «Что-то случилось?». — Почему мне кажется, что сейчас произошло что-то очень плохое? — Не знаю... — отрешённо бросил бард и добавил. — Не знаю, но что-то произошло и это явно не что-то хорошее... В золотых глазах мелькнуло волнение. Лют не понимала, почему именно ей вдруг стало страшно и чего она так боится. Ведь по сути никакой причины для этого не было подано. Вот только что-то не давало девушке успокоиться. Сердце билось очень громко, стремясь вырваться из грудной клетки. А дерево продолжало тихонько звенеть, заливаясь хрустальной мелодией. Небо было угольно-чёрным. И только луна величаво сияла в вышине, в самой верхней точке небесной сферы. Она знала абсолютно всё. И оттого молчала. Вечное молчание ради блага всего мироздания. Печальная судьба серебряного светила, ярко контрастирующего с золотым светом глаз голубоволосой Лютни.
  2. Надвигался вечер, неоспоримо и быстро. Краски сгущались, становясь всё темнее и темнее... Раз за разом, стоило только моргнуть, картинка мира тут же представала перед тобой уже в ином освещении. И вот теперь из тёмно-синих тонов она постепенно начала уплывать в тёмно-фиолетовые, а потом уже и в чёрные. Всё погружалось во тьму. Лют сидела в самых корнях древа и, по настоянию Ара, пыталась задремать, но сна не было ни в одном глазу час, два, три. А впрочем, точного времени здесь никто не знал и точно сказать не мог, однако, по ощущениям девушки, прошло не меньше четырёх часов, прежде чем она наконец ощутила какую-то томительную усталость в придачу к больной спине и до онемения затёкшим ногам. Золотистые глаза начали слипаться, а дыхание выравниваться, становиться статично спокойным, умиротворённым. Наконец, она полностью погрузилась во тьму без снов и мечтаний, именуемую бездной разума. — Лют... — где-то рядом словно эхом прозвучал голос Ара. Лютня недовольно поморщилась, не открывая глаза и не желая покидать уже полюбившуюся ей тьму, и перевернулась на другой бок. В голове гудело, словно там поселился рой ал-риатских пчёл. — Лют, — снова повторил голос уже более настойчиво. — Мм... Ну чего... Мм... Тебе... — практически бессвязно пролепетала до сих пор ещё не проснувшаяся девушка. — Лют! — уже откровенно настойчиво позвал девушку Ар. Казалось, он почти выкрикивает её имя. — Мм... Да... Дай поспать... — всё так же не желая подниматься, пробубнила Лют и постаралась прикрыть свои уши ладонями, но тут ей почти в самое ухо отчётливо и ясно сказали: — Лют, подъём. Пора работать. — А? — Лютня наконец разлепила сонные глаза, вид у неё был заспанный и полностью растерянный, яблоки глаз слегка покраснели, и даже местами выступали кровавые трещинки – вздувшиеся капилляры. — Вставай, — с сочувствием призвал Ар и, немного замешкавшись, чуть не забыл предложить помощь, протянув навстречу подруге руку. — Помочь подняться? — Да нет... — как-то грустно и всё ещё подтормаживая, вежливо отказалась девушка, благодарно улыбаясь. По крайней мере, только это она и могла изобразить на своём лице. — Я посижу... Нам же не надо никуда идти?.. — бард раздосадовано покачал головой, но всё же согласился. — Так зачем ты меня разбудил? — поинтересовалась Лютня, внимательно заглядывая в глаза спутника и товарища по несчастью. — А, точно, — он хлопнул себя ладонью по лбу, будто забыл что-то очень важное; затем его лицо приняло озабоченный и даже слегка встревоженный вид. — Лют, дерево, оно расцвело... — Да? — искренне удивилась Лютня и часто-часто заморгала глазами, желая прогнать остатки дремоты. — Оно же не каждый день цветёт. Ты хочешь сказать, что мы настолько удачливы, что нам повезло оказаться именно здесь и именно сейчас? — Иногда звёзды всё-таки сходятся, видимо, — пожал плечами Ар. — Но да, мы оказались в нужном месте и в нужное время. Ты только посмотри на это... Бард нагнулся и поднял с земли что-то светящееся, а потом подошёл к Лют и, присев рядом на корень, протянул ей то, что до этого держал в руках. — Что это? — удивлённо пролепетала Лют, тщательно всматриваясь в удивительных неоново-голубых красок предмет. — Это цветок. Он упал с дерева. Маленькие бледные пальчики, будто бы сделанные из фарфора, аккуратно раздвинули плотные листья, мешающие выходить странному лазурному свечению наружу. Перед Лют был довольно большой, с кокос, цветок, состоящий из трёх плотных тёмно-синих листов, прикрывающих сами лепестки цветка (именно такой листок нашёл до этого Ар). Если слегка отогнуть эти листья, то открывался вид на цветок, чем-то напоминающий лотос, с той лишь разницей, что листьев у него было намного больше и все они были невероятно тонкие, словно сотканные из алмазной паутины, усеяны сияющими капельками драгоценных камней, от которых и исходило основное свечение, а от каждого к камушку шла тоненькая жилочка, таким образом, лепестки покрывались извивающимся непропорциональным узором. — Что это такое? — Лют, как зачарованная, смотрела на нежное, будто бы живое, создание, излучающее приятное голубое свечение, как маленькое лазурное солнце, словно кто-то украл у светила луч и спрятал в глубине ледников и самых глубоких озёр, а теперь он, пропитавшийся всей той синевой, наконец освободившись от оков, сияет, возвращая украденный у мира за многие сотни лет свет. Внезапно Лютня осознала, что слышит слабую мелодию, напоминающую перезвон колоколов в часовне, только очень тонкий, хрустальный. Звук этот издавался не только от самого цветка — всё дерево переливалось трогательной мелодией. Это звенел каждый цветок. Каждый из них был как бы колокольчиком, и каждый имел свою особую тональность, каждый звонил только в свою пору, и вместе они создавали эту невероятную, заколдованную нежно-голубую мелодию... — Это поразительно... — невольно вырвалось у Лют, её глаза сияли, как два золотых кристалла, отражая в себе неоново-синие блики. — Лют, посмотри! — одёрнул её эльф. Девушка не сразу отреагировала. Ар указывал Лютне куда-то за её спину. Лют обернулась – за маленькую отслоившуюся от дерева чешуйку коры крепко держалось несколько волосков девушки. Наступила неловкая тишина, когда никто из спутников не мог решиться начать говорить: Ар потому, что опасался своих догадок и странных совпадений, Лют потому, что никогда прежде такого не видела и не могла даже предположить, что могло стать причиной подобного явления. Наконец она переборола себя и с трудом выдавила: — Они... Светятся? Действительно, три-четыре волоска, зацепившихся за кору цветущего музыкального дерева светились, и чем ближе они были к дереву, тем сильнее было свечение. В месте соприкосновения они вообще будто бы горели голубым пламенем. Лют с недоверием посмотрела на хранившего гробовое молчание Ара. Что-то напрягало её в этом невинном жесте угоды тишине. Смутная тревога плотно сжимала горло своими длинными крючковатыми пальцами. — Ар..? — Лют замялась, она не знала, как спросить, не знала, как продолжить, она даже не знала, о чём именно хочет спросить. На кончике языка вертелась, никак не слетая, простая и банальная фраза «Что-то случилось?». — Почему мне кажется, что сейчас произошло что-то очень плохое? — Не знаю... — отрешённо бросил бард и добавил. — Не знаю, но что-то произошло и это явно не что-то хорошее... В золотых глазах мелькнуло волнение. Лют не понимала, почему именно ей вдруг стало страшно и чего она так боится. Ведь по сути никакой причины для этого не было подано. Вот только что-то не давало девушке успокоиться. Сердце билось очень громко, стремясь вырваться из грудной клетки. А дерево продолжало тихонько звенеть, заливаясь хрустальной мелодией. Небо было угольно-чёрным. И только луна величаво сияла в вышине, в самой верхней точке небесной сферы. Она знала абсолютно всё. И оттого молчала. Вечное молчание ради блага всего мироздания. Печальная судьба серебряного светила, ярко контрастирующего с золотым светом глаз голубоволосой Лютни. Просмотреть полную запись
  3. Тёмно-фиолетовые холмы, поросшие фосфорирующей редкой растительностью, внимательно наблюдали за происходившим у их подножья действом, перешёптываясь позывами ветра. – Лют, а ну очнись! – бард отвесил смачный удар по посиневшей и излучающей слабое голубоватое свечение щеке девушки. Его глаза взволнованно вперили свой взгляд в отрешённое лицо Лютни. Она казалась отрешённой и будто бы вообще не воспринимала действительность. – Эй! Слышишь! Заканчивай это всё! Что за бред... Лют! Лют! Да ну, кончай дурить! Но девушка не проявляла никаких иных признаков жизни, только тихонько дышала. Настолько тихо и незаметно она это делала, что если бы не слегка то поднимающаяся, то опускающаяся грудная клетка, у Ара возникло бы желание поднести зеркальце к лицу Лютни. – Какого Яскера... Эльф обречённо вздохнул и вновь взвалил тушку спутницы себе на спину. Надо было найти какое-то место, куда можно уложить Лют. Ей требовался отдых или... Ар затруднялся сказать, что именно ей требовалось... Они шли по заросшей синей травой дорожке, Лютня молчала и нервно дрожала, что бард ощущал спиной. Он не знал, куда идти. Не знал, что делать. Но делать надо было что-то и, желательно, быстро. Эльф брёл, смотря себе под ноги не столько, чтобы не упасть, сколько потому, что так думалось проще. Думалось о тяжком положении, в котором он оказался. Шёл он так, пока не упёрся в громадные корни, кольцами выпирающие, высовывающиеся из-под земли. Это казалось удобным местом для передыха. Ар осторожно опустил спутницу так, что голова её покоилась на не очень большом корне, гладком и выгнувшемся полукругом. Глаза у Лют были закрыты, дышала она так же тихо, видать, то ли задремала, то ли потеряла сознание (кто знает, что могло с ней случиться в таком необычном состоянии), но безвольно свисающие руки и ноги, будто тряпки, в сочетании с никуда не исчезнувшим светло-голубым сиянием давали понять, что проблема остаётся проблемой и стоит только девушке приоткрыть глаза, как оттуда вырвется бездонно-лазурное свечение, словно кто-то зажёг глубины океана, умытого мутировавшим фосфором. – Так... – Ар задумался, полностью ушёл, погрузился в свои мысли и тоже, как Лют, будто бы на какой-то промежуток времени выпал из реальности. Очнулся он только тогда, когда что-то лёгкое, почти невесомое, как ладонь, осторожно опустилось на его макушку. Эльф не вздрогнул, лишь часто-часто заморгал. С минуту реальность только подгружалась в его голове, пока он наконец не протянул руку, чтобы ощупать свою голову. Он аккуратно коснулся мягких, до ненависти кучерявых волос и, когда ухватил что-то плотное и гладкое, напоминающее широкое лезвие, только не холодное и определённо не колющее или режущее, схватил это и плавно потянул на себя. Перед его взглядом появился зажатый в руке сияющий лист. Он был плотный, где-то сантиметр в толщину, чуть больше ладони Ара, с очень прочной ножкой. Из него исходило приятное голубоватое сияние, будто бы вызывающее какое-то смутное ощущение ностальгии... Только было оно очень слабым, едва уловимым, как светящиеся сумерки. Где же он раньше видел этот свет? Что за странное чувство теснит грудь? Что за слова вертятся на кончике языка? Лют что-то тихо промычала, что тут же привлекло внимание эльфа. — Лют? Ты как? Она с трудом открыла глаза, но продолжала щуриться: свечения не было, а во взгляде читалась какая-никакая осознанность. – Голова словно свинцовая... – прошептала она одними губами, звуки из её рта выходили тихие, но, к счастью, вполне различимые в этой жуткой, пугающей тишине странного леса. Девушка постаралась подняться, чтобы сесть, её лицо исказила гримаса боли, но она всё-таки оторвала свою голову от корня и села. Лёгкое головокружение вскоре улеглось, и вот она уже сидит, обхватив колени, в которые она спрятала нос, и тихонько поскуливает. Ар с сочувствием и тревогой смотрит на подругу, но не может даже представить, как ей помочь. Вдруг он замечает что-то странное: на том корне, где покоилась голова Лютни осталась голубая неоновая лужица, быстро впитывающаяся в кору дерева. Она синими длинными нитями расползается и словно по капиллярам крови течёт по дереву к самой его кроне. При этом всём ещё слышно очень слабое журчание, будто бежит ручеек, только вот никакого источника воды рядом не было и нет. И тут бард наконец осознает, что лист, до сих пор ещё остающийся в его руке, издаёт точно такое же свечение, какое издавала ранее Лют и какое сейчас расползается по древу. Смутная догадка промелькнула у него в мозгу, и он тут же задрал голову, чтобы увериться в правоте своих мыслей. Дерево, возле которого они с Лют сейчас находились, напоминало огромных размеров дуб, массивный и величественный. Настолько высокий, что казалось, его крона подпирает сам небосклон, а на ветвях днём дремлет солнце. Листва была довольно редкой и скорее напоминала какие-то коконы или бутоны, будто бы ещё не раскрывшиеся цветы вместо листьев служили древу головным убором. Бутоны были тёмно-синие, как сама ночь, а кора слегка золотилась, словно бы на неё кто-то, по нелепой случайности, пролил краску с золотыми звёздами-крупицами. Это было удивительное зрелище. Создавалось смутное ощущение того покоя, который всегда предшествует тревоге. Лют, сначала утонувшая в своём омуте лилово-лазурных мыслей, а потом долго ещё не обращавшая никакого внимания на барда, будто забывшая о его существовании, теперь вспомнила о нём и, кажется, вспомнила что-то ещё... Что-то большее, чем хотела. В её глазах теперь светилась хрустально-прозрачная ясность, какая появляется иногда в глазах у детей. А впрочем, кем была сейчас Лют? Абсолютно точно и неоспоримо – ребёнком. Ребёнком, который что-то узнал. Ребёнком, который что-то понял. Страшно быть осознающим тайны мира существом. Лют тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на Ара, а потом перевела сосредоточенно-задумчивый взгляд на массивное, напоминающее многовековой дуб, дерево. — Думаешь, что это оно? — тихо поинтересовалась девушка и закусила нижнюю губу. Хотелось ощутить хоть какой-то боли, чтобы очнуться от этого смутного ощущения надвигающейся тревоги. — То самое дерево, о котором тебе рассказывал тот человек в таверне? — Не знаю... — честно признался бард и раздосадовано покачал головой. — Здесь могут быть десятки и сотни подобных этому деревьев. Возможно, мы их просто ещё не встречали... Как он там говорил? Дождаться ночи? — Всё равно сейчас темнеет быстро. Посмотри на небо. Уже почти поздний вечер. — Да как ты посмотришь на него, на небо это... Почти всё перекрывают деревья, а впрочем... Сквозь практические голые ветки величественного дуба был хорошо виден достаточно большой кусок неба, и сейчас он погружался в эльджунско-лазурные, мрачные тона. Просмотреть полную запись
  4. Тёмно-фиолетовые холмы, поросшие фосфорирующей редкой растительностью, внимательно наблюдали за происходившим у их подножья действом, перешёптываясь позывами ветра. – Лют, а ну очнись! – бард отвесил смачный удар по посиневшей и излучающей слабое голубоватое свечение щеке девушки. Его глаза взволнованно вперили свой взгляд в отрешённое лицо Лютни. Она казалась отрешённой и будто бы вообще не воспринимала действительность. – Эй! Слышишь! Заканчивай это всё! Что за бред... Лют! Лют! Да ну, кончай дурить! Но девушка не проявляла никаких иных признаков жизни, только тихонько дышала. Настолько тихо и незаметно она это делала, что если бы не слегка то поднимающаяся, то опускающаяся грудная клетка, у Ара возникло бы желание поднести зеркальце к лицу Лютни. – Какого Яскера... Эльф обречённо вздохнул и вновь взвалил тушку спутницы себе на спину. Надо было найти какое-то место, куда можно уложить Лют. Ей требовался отдых или... Ар затруднялся сказать, что именно ей требовалось... Они шли по заросшей синей травой дорожке, Лютня молчала и нервно дрожала, что бард ощущал спиной. Он не знал, куда идти. Не знал, что делать. Но делать надо было что-то и, желательно, быстро. Эльф брёл, смотря себе под ноги не столько, чтобы не упасть, сколько потому, что так думалось проще. Думалось о тяжком положении, в котором он оказался. Шёл он так, пока не упёрся в громадные корни, кольцами выпирающие, высовывающиеся из-под земли. Это казалось удобным местом для передыха. Ар осторожно опустил спутницу так, что голова её покоилась на не очень большом корне, гладком и выгнувшемся полукругом. Глаза у Лют были закрыты, дышала она так же тихо, видать, то ли задремала, то ли потеряла сознание (кто знает, что могло с ней случиться в таком необычном состоянии), но безвольно свисающие руки и ноги, будто тряпки, в сочетании с никуда не исчезнувшим светло-голубым сиянием давали понять, что проблема остаётся проблемой и стоит только девушке приоткрыть глаза, как оттуда вырвется бездонно-лазурное свечение, словно кто-то зажёг глубины океана, умытого мутировавшим фосфором. – Так... – Ар задумался, полностью ушёл, погрузился в свои мысли и тоже, как Лют, будто бы на какой-то промежуток времени выпал из реальности. Очнулся он только тогда, когда что-то лёгкое, почти невесомое, как ладонь, осторожно опустилось на его макушку. Эльф не вздрогнул, лишь часто-часто заморгал. С минуту реальность только подгружалась в его голове, пока он наконец не протянул руку, чтобы ощупать свою голову. Он аккуратно коснулся мягких, до ненависти кучерявых волос и, когда ухватил что-то плотное и гладкое, напоминающее широкое лезвие, только не холодное и определённо не колющее или режущее, схватил это и плавно потянул на себя. Перед его взглядом появился зажатый в руке сияющий лист. Он был плотный, где-то сантиметр в толщину, чуть больше ладони Ара, с очень прочной ножкой. Из него исходило приятное голубоватое сияние, будто бы вызывающее какое-то смутное ощущение ностальгии... Только было оно очень слабым, едва уловимым, как светящиеся сумерки. Где же он раньше видел этот свет? Что за странное чувство теснит грудь? Что за слова вертятся на кончике языка? Лют что-то тихо промычала, что тут же привлекло внимание эльфа. — Лют? Ты как? Она с трудом открыла глаза, но продолжала щуриться: свечения не было, а во взгляде читалась какая-никакая осознанность. – Голова словно свинцовая... – прошептала она одними губами, звуки из её рта выходили тихие, но, к счастью, вполне различимые в этой жуткой, пугающей тишине странного леса. Девушка постаралась подняться, чтобы сесть, её лицо исказила гримаса боли, но она всё-таки оторвала свою голову от корня и села. Лёгкое головокружение вскоре улеглось, и вот она уже сидит, обхватив колени, в которые она спрятала нос, и тихонько поскуливает. Ар с сочувствием и тревогой смотрит на подругу, но не может даже представить, как ей помочь. Вдруг он замечает что-то странное: на том корне, где покоилась голова Лютни осталась голубая неоновая лужица, быстро впитывающаяся в кору дерева. Она синими длинными нитями расползается и словно по капиллярам крови течёт по дереву к самой его кроне. При этом всём ещё слышно очень слабое журчание, будто бежит ручеек, только вот никакого источника воды рядом не было и нет. И тут бард наконец осознает, что лист, до сих пор ещё остающийся в его руке, издаёт точно такое же свечение, какое издавала ранее Лют и какое сейчас расползается по древу. Смутная догадка промелькнула у него в мозгу, и он тут же задрал голову, чтобы увериться в правоте своих мыслей. Дерево, возле которого они с Лют сейчас находились, напоминало огромных размеров дуб, массивный и величественный. Настолько высокий, что казалось, его крона подпирает сам небосклон, а на ветвях днём дремлет солнце. Листва была довольно редкой и скорее напоминала какие-то коконы или бутоны, будто бы ещё не раскрывшиеся цветы вместо листьев служили древу головным убором. Бутоны были тёмно-синие, как сама ночь, а кора слегка золотилась, словно бы на неё кто-то, по нелепой случайности, пролил краску с золотыми звёздами-крупицами. Это было удивительное зрелище. Создавалось смутное ощущение того покоя, который всегда предшествует тревоге. Лют, сначала утонувшая в своём омуте лилово-лазурных мыслей, а потом долго ещё не обращавшая никакого внимания на барда, будто забывшая о его существовании, теперь вспомнила о нём и, кажется, вспомнила что-то ещё... Что-то большее, чем хотела. В её глазах теперь светилась хрустально-прозрачная ясность, какая появляется иногда в глазах у детей. А впрочем, кем была сейчас Лют? Абсолютно точно и неоспоримо – ребёнком. Ребёнком, который что-то узнал. Ребёнком, который что-то понял. Страшно быть осознающим тайны мира существом. Лют тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на Ара, а потом перевела сосредоточенно-задумчивый взгляд на массивное, напоминающее многовековой дуб, дерево. — Думаешь, что это оно? — тихо поинтересовалась девушка и закусила нижнюю губу. Хотелось ощутить хоть какой-то боли, чтобы очнуться от этого смутного ощущения надвигающейся тревоги. — То самое дерево, о котором тебе рассказывал тот человек в таверне? — Не знаю... — честно признался бард и раздосадовано покачал головой. — Здесь могут быть десятки и сотни подобных этому деревьев. Возможно, мы их просто ещё не встречали... Как он там говорил? Дождаться ночи? — Всё равно сейчас темнеет быстро. Посмотри на небо. Уже почти поздний вечер. — Да как ты посмотришь на него, на небо это... Почти всё перекрывают деревья, а впрочем... Сквозь практические голые ветки величественного дуба был хорошо виден достаточно большой кусок неба, и сейчас он погружался в эльджунско-лазурные, мрачные тона.
  5. В Чаще Мёртвых Колокольчиков «Песни цветов» Где водятся люди, Там водятся птицы, Там много красот, А в домах есть уют, Эх, если бы нам Было дано уродиться В тех самых местах, Где родилась ты, Лют. Мы были бы добрыми, Пели бы весело, Пили бы воду Хрустальную, как лёд, Но матушка наша Будет сердиться, Если хоть кто-то Сквозь Чащу пройдёт. Не обессудь уж, Милая Лютня. Ты нам по нраву, Останься же здесь. Матушку Смерть Волнуют лишь люди, Тебе она может не дать умереть. И будешь ты с нами Петь эти мотивы, Прекрасна Как море, Горда как ручей. О, Лют, оставайся. Не хочется горя Тебе на дорогу Нам тебе назвенеть. О, Лют, оставайся, Мы просим, Не надо На нас так сердито С обидой смотреть. Мы знаем, Что ты имеешь хозяина, Не бойся, он мёртв будет, Ты сможешь запеть С нами и смертью Окутать сознание Всего, что ещё живо На грязной земле. О, Лют, ну, послушай, Ты божье создание. Не грех ли – без голоса? Не грех ли – не петь? О, милая дева, Ты нам по нраву, Давай же, уйди И покинь этот мир, Суровый и грязный, Весь играми магов Пропитан он, Дева лазурных власин. – Лют! Лют! Лют, очнись же! Ну? Поняла закончилась. Очнись! Лююююют... – Лютенка, давай, открой глаза. Оставайся... – Лют, милая моя, надо встать. С нами... – Ну же, поднимайся! — А? — золотистые глаза широко распахнулись и уставились на нависшего над ней эльфа, чьё лицо выражало крайнюю степень озабоченности. — Я в порядке. — Слава Тенесу... — Ар с облегчением выдохнул, опускаясь на колени на сырую тёмно-синюю с голубыми вкраплениями, словно звёздами на ночном небе, землю. Лют осмотрелась. Она лежала на большом и холодном камне, к её великому счастью, почти полностью заросшем толстым слоем неонового салатового мха. Ноги доставали до земли, но только пятками, так как сам по себе валун лежал под углом, будто какой-то великан его так в шутку воткнул в землю, чтобы посмотреть, как скоро тот упадёт, но он не поддался на провокации великана и остался так стоять на века. Голова слегка побаливала, но больше всего тревожила девушку сейчас ярко выраженная острая боль в спине. — У меня болит спина... — почти одними губами пролепетала Лют, виновато заглядывая во встревоженные зеленоватые глаза Ара. — Как болит? — Остро... У позвоночника... Будто кинжалом... «Кинжал! — Ар ударил себя ладонью по лбу. У путников больше не было оружия. Единственный кинжал быть у охотника, а тот ушёл. — М-да... В таком непонятном лесу и без оружия. Нет бы хоть что-то взять с собой. Хоть ножик перочинный. Вот я олух, ну да ладно, как-нибудь перекантуемся» — Ты идти можешь? Лют сомнительно покачала головой из стороны в сторону. — Давай попробуем для начала хотя бы подняться. Давай сюда свою руку, — участливо предложил Ар и протянул навстречу девушке руки. Лют вытянула руку и с трудом ухватилась за рукава куртки эльфа, тот потянул её на себя, и девушке всё же удалось подняться. — Ну как? — Ар внимательно осмотрел подругу, как та держалась на ногах. — Непонятно пока... — девушка попробовала сделать несколько небольших шагов, вроде получилось. — Кажется, ничего. — А спина как? — поинтересовался бард. — Болит, — виновато пробормотала Лют, стыдливо опустив голову, но тут же поспешила уверить эльфа, что всё не так плохо и идти она может спокойно сама, только не очень быстро. Ар сочувственно вздохнул, он понимал, что даже если поляна убаюкивающих колокольчиков позади, то впереди ещё Яскер знает что их ждёт, а в первую очередь – дорога уже через саму Чащу Мёртвых Колокольчиков. Большие цветы, источающие яркий неоновый свет и наполняющие прохладный и сырой воздух слабым музыкальным звучанием, стояли массивными фонарями на толстых и упругих стеблях где-то на расстоянии метров трёх или четырёх друг от друга. Впечатление эта картина производила колоссальное. Взгляд, казалось, было невозможно оторвать от созерцания подобной красоты. Где только не побывал за свою относительно недолгую, но насыщенную жизнь Ар, но такой красоты не приходилось ему видеть ещё ни в одной из локаций всего Сарнаута, самого по себе уже достаточно богатого на краски и изыски, чтобы хоть ещё кого-то из его обитателей можно было хоть чем-то удивить. Как оказалось, такие, поражающие воображение любого живого существа, места всё ещё существуют. Дело лишь в том, что до них очень трудно добраться, не умерев или же не уснув вечным сном звенящих нежно-голубых колокольчиков. Эльф и лютня шли не спеша, с природным любопытством и жадностью осматривая колоритный пейзаж вокруг них, как вдруг Лют резко дёрнулась и обернулась. Ар с удивлением посмотрел на подругу – на её лице читался явный испуг и какое-то смутное недоумение. Лююют... — Лют, что-то случилось? Лююют... Милая... Посмотри на нас... — Я что-то слышу. Голос. Лют... Ты же милая девочка... Не вредничай... Иди к нам... — Что за голос? — Ар настороженно оглянулся по сторонам, но ничего вокруг не было, даже ветер не дул, одни лишь колокольчики по-прежнему мирно и едва заметно играли тихую мелодию — Не знаю... Он... Он не мужской или женский... Он будто является сразу роем голосов... Лююют... Ты нам нужна... Останься с нами... Останься... — Как будто хор? — Да, хор детских голосов. Это очень жутко... Лююют... — И что они говорят? Брось этого скрягу, ты никогда не была ему нужна, а была просто инструментом, чтобы заработать побольше денег. Мы же дадим тебе свободу... — Какую? — Что какую? — не понял Ар и с удивлением заглянул в отрешённые глаза подруги. Бесконечную... Бесконечную свободу, Лют... Оставайся... — И что мне для этого надо сделать? Убить его? — девушка смотрела на сияющие лазурью цветы и лишь слегка приоткрывала рот, когда говорила. Она слабо повела рукой и указала на Ара, впавшего в этот момент в полное замешательство и ощутившего, что сейчас происходит что-то явно недоброе и опасное. Но до Лют было не докричаться. — Лют! Ау! Лют! Ты с кем вообще разговариваешь? Хватит смотреть на эти колокольчики! Посмотри мне в глаза! — эльф подскочил к девушке и, взяв в ладони её лицо, повернул его на себя. — О Яскер... Лют, что ты натворила... Глаза девушки были такие же яркие и так же светились неоновым светло-голубым пламенем, которым горели и колокольчики. Взгляд был полностью отрешённый, и, хотя она смотрела будто бы чуть наверх, в глазах всё равно не читалось никакой ясности. Она была будто заколдована. Лицо стало ещё более бледным и стало тоже немного подсвечиваться голубым, а волосы уже давно светили во всю, словно в них поселилась армия светлячков. Только были они такого странного голубого цвета и что-то трещали на своём, чем-то напоминая цикад, шуршали крылышками, наигрывая странную мелодию перезвонов и шорохов, шёпота гигантских цветов...
  6. В Чаще Мёртвых Колокольчиков «Песни цветов» Где водятся люди, Там водятся птицы, Там много красот, А в домах есть уют, Эх, если бы нам Было дано уродиться В тех самых местах, Где родилась ты, Лют. Мы были бы добрыми, Пели бы весело, Пили бы воду Хрустальную, как лёд, Но матушка наша Будет сердиться, Если хоть кто-то Сквозь Чащу пройдёт. Не обессудь уж, Милая Лютня. Ты нам по нраву, Останься же здесь. Матушку Смерть Волнуют лишь люди, Тебе она может не дать умереть. И будешь ты с нами Петь эти мотивы, Прекрасна Как море, Горда как ручей. О, Лют, оставайся. Не хочется горя Тебе на дорогу Нам тебе назвенеть. О, Лют, оставайся, Мы просим, Не надо На нас так сердито С обидой смотреть. Мы знаем, Что ты имеешь хозяина, Не бойся, он мёртв будет, Ты сможешь запеть С нами и смертью Окутать сознание Всего, что ещё живо На грязной земле. О, Лют, ну, послушай, Ты божье создание. Не грех ли – без голоса? Не грех ли – не петь? О, милая дева, Ты нам по нраву, Давай же, уйди И покинь этот мир, Суровый и грязный, Весь играми магов Пропитан он, Дева лазурных власин. – Лют! Лют! Лют, очнись же! Ну? Поняла закончилась. Очнись! Лююююют... – Лютенка, давай, открой глаза. Оставайся... – Лют, милая моя, надо встать. С нами... – Ну же, поднимайся! — А? — золотистые глаза широко распахнулись и уставились на нависшего над ней эльфа, чьё лицо выражало крайнюю степень озабоченности. — Я в порядке. — Слава Тенесу... — Ар с облегчением выдохнул, опускаясь на колени на сырую тёмно-синюю с голубыми вкраплениями, словно звёздами на ночном небе, землю. Лют осмотрелась. Она лежала на большом и холодном камне, к её великому счастью, почти полностью заросшем толстым слоем неонового салатового мха. Ноги доставали до земли, но только пятками, так как сам по себе валун лежал под углом, будто какой-то великан его так в шутку воткнул в землю, чтобы посмотреть, как скоро тот упадёт, но он не поддался на провокации великана и остался так стоять на века. Голова слегка побаливала, но больше всего тревожила девушку сейчас ярко выраженная острая боль в спине. — У меня болит спина... — почти одними губами пролепетала Лют, виновато заглядывая во встревоженные зеленоватые глаза Ара. — Как болит? — Остро... У позвоночника... Будто кинжалом... «Кинжал! — Ар ударил себя ладонью по лбу. У путников больше не было оружия. Единственный кинжал быть у охотника, а тот ушёл. — М-да... В таком непонятном лесу и без оружия. Нет бы хоть что-то взять с собой. Хоть ножик перочинный. Вот я олух, ну да ладно, как-нибудь перекантуемся» — Ты идти можешь? Лют сомнительно покачала головой из стороны в сторону. — Давай попробуем для начала хотя бы подняться. Давай сюда свою руку, — участливо предложил Ар и протянул навстречу девушке руки. Лют вытянула руку и с трудом ухватилась за рукава куртки эльфа, тот потянул её на себя, и девушке всё же удалось подняться. — Ну как? — Ар внимательно осмотрел подругу, как та держалась на ногах. — Непонятно пока... — девушка попробовала сделать несколько небольших шагов, вроде получилось. — Кажется, ничего. — А спина как? — поинтересовался бард. — Болит, — виновато пробормотала Лют, стыдливо опустив голову, но тут же поспешила уверить эльфа, что всё не так плохо и идти она может спокойно сама, только не очень быстро. Ар сочувственно вздохнул, он понимал, что даже если поляна убаюкивающих колокольчиков позади, то впереди ещё Яскер знает что их ждёт, а в первую очередь – дорога уже через саму Чащу Мёртвых Колокольчиков. Большие цветы, источающие яркий неоновый свет и наполняющие прохладный и сырой воздух слабым музыкальным звучанием, стояли массивными фонарями на толстых и упругих стеблях где-то на расстоянии метров трёх или четырёх друг от друга. Впечатление эта картина производила колоссальное. Взгляд, казалось, было невозможно оторвать от созерцания подобной красоты. Где только не побывал за свою относительно недолгую, но насыщенную жизнь Ар, но такой красоты не приходилось ему видеть ещё ни в одной из локаций всего Сарнаута, самого по себе уже достаточно богатого на краски и изыски, чтобы хоть ещё кого-то из его обитателей можно было хоть чем-то удивить. Как оказалось, такие, поражающие воображение любого живого существа, места всё ещё существуют. Дело лишь в том, что до них очень трудно добраться, не умерев или же не уснув вечным сном звенящих нежно-голубых колокольчиков. Эльф и лютня шли не спеша, с природным любопытством и жадностью осматривая колоритный пейзаж вокруг них, как вдруг Лют резко дёрнулась и обернулась. Ар с удивлением посмотрел на подругу – на её лице читался явный испуг и какое-то смутное недоумение. Лююют... — Лют, что-то случилось? Лююют... Милая... Посмотри на нас... — Я что-то слышу. Голос. Лют... Ты же милая девочка... Не вредничай... Иди к нам... — Что за голос? — Ар настороженно оглянулся по сторонам, но ничего вокруг не было, даже ветер не дул, одни лишь колокольчики по-прежнему мирно и едва заметно играли тихую мелодию — Не знаю... Он... Он не мужской или женский... Он будто является сразу роем голосов... Лююют... Ты нам нужна... Останься с нами... Останься... — Как будто хор? — Да, хор детских голосов. Это очень жутко... Лююют... — И что они говорят? Брось этого скрягу, ты никогда не была ему нужна, а была просто инструментом, чтобы заработать побольше денег. Мы же дадим тебе свободу... — Какую? — Что какую? — не понял Ар и с удивлением заглянул в отрешённые глаза подруги. Бесконечную... Бесконечную свободу, Лют... Оставайся... — И что мне для этого надо сделать? Убить его? — девушка смотрела на сияющие лазурью цветы и лишь слегка приоткрывала рот, когда говорила. Она слабо повела рукой и указала на Ара, впавшего в этот момент в полное замешательство и ощутившего, что сейчас происходит что-то явно недоброе и опасное. Но до Лют было не докричаться. — Лют! Ау! Лют! Ты с кем вообще разговариваешь? Хватит смотреть на эти колокольчики! Посмотри мне в глаза! — эльф подскочил к девушке и, взяв в ладони её лицо, повернул его на себя. — О Яскер... Лют, что ты натворила... Глаза девушки были такие же яркие и так же светились неоновым светло-голубым пламенем, которым горели и колокольчики. Взгляд был полностью отрешённый, и, хотя она смотрела будто бы чуть наверх, в глазах всё равно не читалось никакой ясности. Она была будто заколдована. Лицо стало ещё более бледным и стало тоже немного подсвечиваться голубым, а волосы уже давно светили во всю, словно в них поселилась армия светлячков. Только были они такого странного голубого цвета и что-то трещали на своём, чем-то напоминая цикад, шуршали крылышками, наигрывая странную мелодию перезвонов и шорохов, шёпота гигантских цветов... Просмотреть полную запись
  7. У чащи мёртвых колокольчиков «Почему же она зовётся «Чашей Мёртвых колокольчиков»?» – Какого Яскера, вот честное слово... – тихо пробормотал Ар, вытирая поступившие на лбу капельки пора тыльной стороной ладони. — Я иду уже, наверное, с двадцать пять минут, а до сих пор никого не встретил. И долго ли мне ещё предстоит так бродить по этому Умойрскому Рунд-Ук'у в поисках Лют? Стоп. Что это? Впереди на уровне земли показалось что-то нежно-сиренево-голубое, сердце пропустил удар. Лют. Ар стремглав бросился вперёд, раздвигая руками мешающую ему колючую растительность, лишь чудом не расцарапав руки в кровь. Дыхание участилось, и в висках отдавал сильными ударами словно колокольный звон. Перед бардом была огромная поляна, засеянная бесконечным роем нежных слабо звенящих колокольчиков. Они были и маленькие, буквально с мизинец, и большие, ростом выше эльфа раза в три, и все звенели на разной тональности, создавая странно прекрасную, льющуюся перезвонами мелодию чарующей колыбельной. И относительно недалеко, в шагах двадцати от эльфа, среди этих самых колокольчиков лежала Лют и, как могло показаться, мирно спала, убаюканная песней колокольчиков. Её волосы почти сливались с цветами и потому из омута звенящих было видно только бледное-бледное, почти фарфоровое, лицо с закрытыми глазами, слабо подрагивающими во сне ресницами и задранным к небу маленьким курносым мирно посапывающим носиком. Бард остановился на краю поляны, словно поражённый. Он никогда такого не видел, да и вряд ли вообще много кто сможет похвастаться, что ему случалось наблюдать такую пугающе прекрасную картину торжества нежно-голубого перезвона над пространством и временем. – Что... это... такое..? – с трудом выдавил из себя Ар, не веря тому, что сейчас показывали ему его глаза. – Это Чаща Мёртвых колокольчиков, куда вы, ребята, как раз так и мечтали прийти, — вдруг раздался откуда-то слева хрипловатый голос, очень знакомый. Эльф быстро обернулся и увидел того, кого не ожидал сейчас уже встретить. Это был охотник. Он сидел, привалившись спиной к большому дубоподобному дереву на окраине поляны и взатяг курил трубку, откуда-то у него вдруг взявшуюся. – Что с Лют? – Ару не понравился тон мужчины, тот был как-то слишком саркастичен и полон иронии. – Она уснула, — меланхолично пояснил мужчина, затягиваясь какой-то травой, которую он курил и от которой в воздухе парил неприятный сладковато-преющий ароматец. – И когда же она тогда проснётся? Может, если тебе и некуда спешить, то мне очень даже надо торопиться, а Лют пойдёт вместе со мной. – Зачем тебе всё это? — так же меланхолично и отрешённо спросил охотник, медленно переводя взгляд уставших сонных глаз с девушки на парня. – Что? — поразился Ар, часто-часто заморгав, будто желая согнать наваждение. – Я спрашиваю, зачем тебе всё это? — лениво и с явной неохотой пояснил тот и добавил. — Я дам тебе добрый совет, но только по доброте душевной, хотя лучше тебе бы всё же к нему прислушаться. Как бы потом не пожалел о глупости, тобою же и сотворённой. Не буди девочку, дай ей выспаться. Она и так сама не ожидала, что окажется в такой непривычной для себя форме, она не думала, что ей придётся терпеть и выносить все эти тяготы. Зачем ей это? Разве, по-твоему, она заслужила этих страданий? – Нет... – Ей с тобой не по пути, пойми уже, — прохрипел мужчина, и тяжелый вздох вырвался из его груди. — Иди один. Оставь её здесь, отдыхать. Посмотри, как мирно она спит, будто в родной колыбели. Не стоит её будить. – Сколько ещё она будет спать? — твёрдо уведомился Ар, он не был согласен с мужчиной, но сейчас ему было не до доказательств. Надо было просто хоть каким-то образом разбудить Лют, чтобы продолжать путь вместе. – Тебе не всё ли равно? Иди дальше один, — было понятно, что охотник продолжать путь точно не намерен. –Сколько ещё она будет спать? — настойчиво повторил эльф свой ранее заданный вопрос. – Не будь эгоистом. Ты всю жизнь думал только о себе, подумай хоть раз о других. Оставь её! – Сколько?! — практически закричал уже бард. – Ладно, ты меня утомил... — скучающе и немного разочарованно протянул охотник, с трудом поднимаясь с земли и отряхивая её со штанов. — Она будет спать всегда, пока ты будешь рядом. Лицемер. Захрустели шаги, и охотник вскоре скрылся за густыми колючими зарослями, окаймляющими поляну колокольчиков. «Если это только поляна, то какой ужас ждёт нас в чаще... И как же мне разбудить Лют...» Ар печально вздохнул. Ему было жалко будить Лютню, сейчас, спящая, она была действительно прекрасна и, как могло показаться, была на своём изначально, предназначенном только ей одной месте. Её ресницы слабо подрагивали во сне, а губы иногда то поджимались, то изрекали без звука какие-то фразы – какие эльф никак не мог услышать. Он ещё раз прокрутил в мозгу диалог с охотником, потом тряхнул головой и с опаской сделал шаг навстречу поляне. Потом один. И ещё один. И ещё. Так шаги нарастали, и скоро он был уже по щиколотки в этих странно звенящих нежно-лазурных цветах. «Почему они мёртвые? Они же звенят, растут. Вон их как много. Что не так с этими цветами?» В глазах начало немного щипать, а сами они – слегка слипаться, будто бы клонило в сон. «Эти цветы усыпляюще действуют на всех разумных существ?» Ар оглянулся по сторонам и с ужасом для себя заметил, что среди нежно звенящих цветов на поляне лежит бесчисленное множество зверьков, видно, по случайности забредших в эти далёкие дали. Вот сурок лежит на боку, поджав к тельцу маленькие лапки, вот какая-то птица распластала крылья по земле, крепко заснув, вот какой-то мышонок свернулся маленьким клубочком у самых ног барда и тихо-тихо попискивает во сне. «Колокольчики погружают всех животных в вечный сон, и те уже никогда не просыпаются. Да и сами по себе... Они же тоже спят. Вечность. Брр... Надо вытаскивать отсюда Лют, да поскорее. И самому тоже убираться, а то в сон клонит... Того и гляди — сам усну.» Ар подошёл к мирно дремлющей Лют, нагнулся и с явным усилием, но всё же поднял её с земли, взяв на руки. В какой-то момент ему подумалось, что будет проще перелететь эту поляну, но попытка увенчалась неудачей. Пусть девушка и не была слишком тяжёлой, её даже можно было считать относительно лёгкой, но всё же подняться воздух с ней на руках – это было слишком. Приходилось идти, ноги слегка подрагивали, но так, что было почти незаметно. Нежно-голубые головки колокольчиков клевали, то проваливась в сон, то опять из него выпархивая, и наполняли нежной и очень грустной мелодией, похожей на песнь обречённой на вечное одиночество в молчании Смерти.
  8. У чащи мёртвых колокольчиков «Почему же она зовётся «Чашей Мёртвых колокольчиков»?» – Какого Яскера, вот честное слово... – тихо пробормотал Ар, вытирая поступившие на лбу капельки пора тыльной стороной ладони. — Я иду уже, наверное, с двадцать пять минут, а до сих пор никого не встретил. И долго ли мне ещё предстоит так бродить по этому Умойрскому Рунд-Ук'у в поисках Лют? Стоп. Что это? Впереди на уровне земли показалось что-то нежно-сиренево-голубое, сердце пропустил удар. Лют. Ар стремглав бросился вперёд, раздвигая руками мешающую ему колючую растительность, лишь чудом не расцарапав руки в кровь. Дыхание участилось, и в висках отдавал сильными ударами словно колокольный звон. Перед бардом была огромная поляна, засеянная бесконечным роем нежных слабо звенящих колокольчиков. Они были и маленькие, буквально с мизинец, и большие, ростом выше эльфа раза в три, и все звенели на разной тональности, создавая странно прекрасную, льющуюся перезвонами мелодию чарующей колыбельной. И относительно недалеко, в шагах двадцати от эльфа, среди этих самых колокольчиков лежала Лют и, как могло показаться, мирно спала, убаюканная песней колокольчиков. Её волосы почти сливались с цветами и потому из омута звенящих было видно только бледное-бледное, почти фарфоровое, лицо с закрытыми глазами, слабо подрагивающими во сне ресницами и задранным к небу маленьким курносым мирно посапывающим носиком. Бард остановился на краю поляны, словно поражённый. Он никогда такого не видел, да и вряд ли вообще много кто сможет похвастаться, что ему случалось наблюдать такую пугающе прекрасную картину торжества нежно-голубого перезвона над пространством и временем. – Что... это... такое..? – с трудом выдавил из себя Ар, не веря тому, что сейчас показывали ему его глаза. – Это Чаща Мёртвых колокольчиков, куда вы, ребята, как раз так и мечтали прийти, — вдруг раздался откуда-то слева хрипловатый голос, очень знакомый. Эльф быстро обернулся и увидел того, кого не ожидал сейчас уже встретить. Это был охотник. Он сидел, привалившись спиной к большому дубоподобному дереву на окраине поляны и взатяг курил трубку, откуда-то у него вдруг взявшуюся. – Что с Лют? – Ару не понравился тон мужчины, тот был как-то слишком саркастичен и полон иронии. – Она уснула, — меланхолично пояснил мужчина, затягиваясь какой-то травой, которую он курил и от которой в воздухе парил неприятный сладковато-преющий ароматец. – И когда же она тогда проснётся? Может, если тебе и некуда спешить, то мне очень даже надо торопиться, а Лют пойдёт вместе со мной. – Зачем тебе всё это? — так же меланхолично и отрешённо спросил охотник, медленно переводя взгляд уставших сонных глаз с девушки на парня. – Что? — поразился Ар, часто-часто заморгав, будто желая согнать наваждение. – Я спрашиваю, зачем тебе всё это? — лениво и с явной неохотой пояснил тот и добавил. — Я дам тебе добрый совет, но только по доброте душевной, хотя лучше тебе бы всё же к нему прислушаться. Как бы потом не пожалел о глупости, тобою же и сотворённой. Не буди девочку, дай ей выспаться. Она и так сама не ожидала, что окажется в такой непривычной для себя форме, она не думала, что ей придётся терпеть и выносить все эти тяготы. Зачем ей это? Разве, по-твоему, она заслужила этих страданий? – Нет... – Ей с тобой не по пути, пойми уже, — прохрипел мужчина, и тяжелый вздох вырвался из его груди. — Иди один. Оставь её здесь, отдыхать. Посмотри, как мирно она спит, будто в родной колыбели. Не стоит её будить. – Сколько ещё она будет спать? — твёрдо уведомился Ар, он не был согласен с мужчиной, но сейчас ему было не до доказательств. Надо было просто хоть каким-то образом разбудить Лют, чтобы продолжать путь вместе. – Тебе не всё ли равно? Иди дальше один, — было понятно, что охотник продолжать путь точно не намерен. –Сколько ещё она будет спать? — настойчиво повторил эльф свой ранее заданный вопрос. – Не будь эгоистом. Ты всю жизнь думал только о себе, подумай хоть раз о других. Оставь её! – Сколько?! — практически закричал уже бард. – Ладно, ты меня утомил... — скучающе и немного разочарованно протянул охотник, с трудом поднимаясь с земли и отряхивая её со штанов. — Она будет спать всегда, пока ты будешь рядом. Лицемер. Захрустели шаги, и охотник вскоре скрылся за густыми колючими зарослями, окаймляющими поляну колокольчиков. «Если это только поляна, то какой ужас ждёт нас в чаще... И как же мне разбудить Лют...» Ар печально вздохнул. Ему было жалко будить Лютню, сейчас, спящая, она была действительно прекрасна и, как могло показаться, была на своём изначально, предназначенном только ей одной месте. Её ресницы слабо подрагивали во сне, а губы иногда то поджимались, то изрекали без звука какие-то фразы – какие эльф никак не мог услышать. Он ещё раз прокрутил в мозгу диалог с охотником, потом тряхнул головой и с опаской сделал шаг навстречу поляне. Потом один. И ещё один. И ещё. Так шаги нарастали, и скоро он был уже по щиколотки в этих странно звенящих нежно-лазурных цветах. «Почему они мёртвые? Они же звенят, растут. Вон их как много. Что не так с этими цветами?» В глазах начало немного щипать, а сами они – слегка слипаться, будто бы клонило в сон. «Эти цветы усыпляюще действуют на всех разумных существ?» Ар оглянулся по сторонам и с ужасом для себя заметил, что среди нежно звенящих цветов на поляне лежит бесчисленное множество зверьков, видно, по случайности забредших в эти далёкие дали. Вот сурок лежит на боку, поджав к тельцу маленькие лапки, вот какая-то птица распластала крылья по земле, крепко заснув, вот какой-то мышонок свернулся маленьким клубочком у самых ног барда и тихо-тихо попискивает во сне. «Колокольчики погружают всех животных в вечный сон, и те уже никогда не просыпаются. Да и сами по себе... Они же тоже спят. Вечность. Брр... Надо вытаскивать отсюда Лют, да поскорее. И самому тоже убираться, а то в сон клонит... Того и гляди — сам усну.» Ар подошёл к мирно дремлющей Лют, нагнулся и с явным усилием, но всё же поднял её с земли, взяв на руки. В какой-то момент ему подумалось, что будет проще перелететь эту поляну, но попытка увенчалась неудачей. Пусть девушка и не была слишком тяжёлой, её даже можно было считать относительно лёгкой, но всё же подняться воздух с ней на руках – это было слишком. Приходилось идти, ноги слегка подрагивали, но так, что было почти незаметно. Нежно-голубые головки колокольчиков клевали, то проваливась в сон, то опять из него выпархивая, и наполняли нежной и очень грустной мелодией, похожей на песнь обречённой на вечное одиночество в молчании Смерти. Просмотреть полную запись
  9. Дорога сквозь лес «История о глупом и самонадеянном орке-охотнике и чернокнижнике» Охотник помялся-помялся на месте, бросил пару виноватых взглядов на растерянную и взволновавшуюся не на шутку Лют, нервно теребящую свои слегка курчавые светло-голубые шелковистые пряди волос, потом перевёл взгляд на серьёзного и имеющего вид осознанного эльфа Ара, который смотрел на него уверенно и не то чтобы безразлично, но одновременно отдавая ему право править айринским балом и в то же время явно выдвигая свою непрошибаемую позицию. Он устало вздохнул, закатил глаза. Небо было неприветливо спело-оранжевым, как созревший и уже порядком напитавшийся соками всей прелести солнца большой и круглый апельсин в толстой горьковатой корочке, в этот клонящийся к полудрёму час. Затем ещё раз пристально посмотрел на не находящую себе от отчаяния места девушку и выдал, смачно ударяя себя тяжёлой грубоватой рукой в кожаной перчатке по бедру: — Да ну. Нихаз с Вами. Пошло всё к Яскеру. Идёмте, мелкие недотёпы, а то девчушку ведь совсем жалко. Не человек я что ли. *** Под ногами сменяли друг друга мягкие, отчего-то пригнувшиеся к земле травинки. Воздух стоял сладковато-влажный, весь насквозь пропитанный яркими ароматами какой-то то ли приторной, то ли, наоборот, горькой зелёной растительности. Тропы как таковой не было. И дороги тоже. Был просто путь, по которому нужно было идти и не задавать лишних вопросов, ответы на которые услышать по-настоящему и не захочется, и не получится – ведь едва ли кто-то даст на них тебе скорый ответ. И данный вопрос стоит не только в том, что едва ли кто-то может не знать ответа, но и в том, что знающий может запросто отказаться отвечать или даже не утруждать себя и лишь притвориться ничего не знающим и не понимающим. Лес был каким-то странным. С одной стороны, он был полон живой и цветущей растительности: разных цветов и размеров цветы, соцветия – всё это россыпью украшало корневища могучих дубоподобных деревьев. Яркие жёлтые — ползли и обильно вились лианами по стволам и иногда цеплялись за ветки. Малиновые с нежно-розовыми пестиками – крупными балетными пачками венчали короткие корявые сучки. И ещё много было цветов. Решившая пересчитать все их виды, Лют сосредоточенно хмурила брови и медленно загибала пальцы. А когда пальцы на одной, а потом и второй руке закончились, девушка постаралась держать десятки в памяти, но мозг, непривычный к такого вида деятельности, быстро сбился. И Лют опустила руки, смирившись с тем фактом, что разнообразие слишком велико и не поддаётся счёту. — Вы когда-нибудь бывали здесь? — полюбопытствовала девушка у охотника, который шёл очень быстрой походкой, при этом пристально осматриваясь по сторонам и всегда держа руку на рукояти хищно поблёскивающего стальным лезвием большого кинжала. — Приходилось бывать, да, — неохотно протянул мужчина, вспоминая что-то очень далёкое и мало приятное, так как губы его сжались сильнее, отчего слегка почернели, а кустистые седые брови сошлись к переносице. — А меч у вас откуда такой? — всё не успокаивалась девушка. Ей казалось, что разговоры помогут ей дышать легче, свободнее, но какое-то странное ощущение чего-то неизбежного и определённо пугающего тяжёлыми тисками всё ещё сковывало сердце. — Этот? — охотник улыбнулся одними краешками губ, одна из которой, было видно, рассечённая, и ловко выхватил из ножен скромно сверкающий кинжал, украшенный множеством царапин-шрамов, но ни одной трещиной. — Это иной верный старый друг. Я получил его однажды от старого бродяги-хадаганца. Он забрёл в нашу округу и что-то больно подозрительно слонялся по окраинам поселения. Тогда я был ещё в хороших и даже приятельских отношениях с поселенцами. И потому они нередко сами обращались ко мне за помощью. Так было и в тот раз... Тогда в деревне нас... я говорю нас, потому что я тоже тогда жил в ней... было намного меньше, чем живёт сейчас. Я был относительно молод, но уже достаточно известен своей тягой ко всему, что хоть как-то намекало на опасность. Глупым был. Глупым и смелым, а это худшая сочетаемость, но мы сейчас не о том. Жил я, значит, в нашей деревушке. Знал всех и каждого в лицо, мы с друзьями часто встречались выпить – таверна была всего одна тогда на всё поселение, это сейчас их там, как закопчённой рыбы в сиверских просторах. А тогда таверна была одна. И называлась она «Счастливый орк». Дело было в том, что владельцем был, как это ни странно, орк, Дариан. Удивителен был товарищ, но очень весел и приветлив к гостям, много за квас не брал, а потому любили его... Ну, добрым словом, все любили. И вот, сидим мы, значит, с друганами в таверне, в «Счастливом орке», выпиваем по привычному и ведём беседу о том, о сём. О чём ещё может быть беседа у трёх отбитых вояк, не знающих себе места и покоя, вечно лезущих во всякие неприятности. Официантка, милая каниечка, уроженка Умойра, как раз поднесла нам тут вторую порцию, а Горг, мой друг, и говорит, что, вот мол, появился какой-то странный тип у нас в поселении, бродит будто только по окраинам, в центр не суётся. Перепугал всех здешних хозяюшек, они детишек на улицу не пускают, а те любопытные – всё равно сбегают. А те-то волнуются поди как за своих чад ненаглядных. А ещё будто ходят слухи, что этот человек очень горбат и всегда ходит в плаще и даже на голову его всегда натянут капюшон так, что лица не рассмотреть. Короче, боялись его все местные. И вот пожаловалась Горгу одна местная семейная женщина, что очень переживает за своё дитя, а тот её и слушать не хочет, всегда сбегает посмотреть на «чёрного колдуна». Попросила она его передать это мне, значит, так как мне местные доверяли больше, чем прочим. Друзья мои обижались на это поначалу, да потом привыкли. С кем не бывает. Не я же виноват был в этом. Вот и передал мне, значит, Грог всё слово в слово. Я залпом допил уже третью порцию и самодовольно изрёк, мол, сегодня же всё и решу сам, да так, что этот недоколдун не посмеет здесь своего носа более показать. Будет сам трястись в страхе, просто вспоминая меня. И, уверенный в собственном превосходстве, оставил я своих друганов да побрёл прямиком к окраине деревушки, не заходя домой, не взяв никакого с собой оружия и даже не предупредив родителей, куда я ушёл. Глупый был, что сказать. Очень глупый. И понаивнее любой девчушки. Ох, и аукнулось мне потом это... Пошёл я, значит, на окраину, чтобы найти этого чудика заблудившегося, который распугивал всю округу. Вообще, странным мне показалось, что так неимоверно тихо было в этих местах. Нет, я понимаю, наша деревушка и сейчас не такая большая, а тогда была вообще с половину отрубленного мизинца. Но ведь чем меньше людей, тем меньше шума. Однако и уровень шума немного другой. Понимаете ли... Когда людей мало, шума от них тоже мало, но в такой ситуации даже очень и очень слабый шумок, который бы не заметили люди, скопившиеся в большую компанию, слышен на далёкие и даже прилично расстояния. Поэтому здесь я ожидал слышать какой-то фоновый лёгкий шум – жизнь местных. Не знаю, там, штопанье белья, тихая ругань, доносящаяся из-за бревенчатых стен избы, да хоть что-то, Яскер его побери! Там не было ничего! Будто всё вообще вымерло. И оттого должно было мне сделаться хоть капельку, да жутко, но нет. Глупцы вещей очевидных не замечают. Нашёл я его, короче. Не то чтобы с трудом, но попался на глаза мне этот вертихвост не сразу. Ух и глаза были у этого зверюги. Он, понимаешь ли... — охотник обратился к Лют, слушающей увлёкшую её историю во все уши. — вроде как хадаганец. Это я сразу понял по нашивке у него на рукаве плаща да и сам он был щупленький, но какой-то дикий. Точно зверь. Гнулся, отходил на цыпочках и тихо шипел, когда я приближался. Ухватил я его, значит, за плащ, рванул на себя и как... вижу! Хвост! Точно хвост. Не прайденовский, этих ребят мы хорошо знаем, не зэмовский, их бы тоже я вмиг распознал. Всякие гости сюда захаживают. Не всегда в своём уме, правда, и не всегда живые, но не суть. Хвост у него был не беличий и даже не кошачий, а крысиный. Лысый такой, серо-розоватый, не очень длинный, но почти достающий до земли. Он безжизненно висел, словно пакля. Очнувшись от увиденного, я быстро перевёл взгляд на этого чудика и постарался свободной рукой скинуть с него капюшон. Из-под ветхой ткани, видимо, ситцевой, но сшитой в много слоёв, на меня смотрели два очень маленьких глаза, глубоко въевшихся в лицо. Один из них был, видимо, природный, светло-коричневого цвета. А второй... Второй был ярко красный. И так светился. Ух. Страшно вспоминать. Такие ужасы. Никогда я ещё такого уродства не видел. Поражённый, я ослабил хватку, чем он не преминул воспользоваться и тут же вырвался из моих рук. Не знаю, что им руководило. Животный инстинкт, что ли. Я никак не мог его понять. Как он действовал? Зачем? Вырвавшись, он отчаянно рванул прочь. Только тут я догадался, почему он так сильно горбатился. Это стало для меня очередным потрясением. Потому что рванул он от меня на четырёх лапах. Или руках. Яскер его б побрал! Не знаю, как это объяснить! Но вы меня поняли. Я, короче, побежал за ним. Бегу и думаю, что какая-то явная несуразица происходит. От меня улепётывает хадаганец с крысиный хвостом ещё и на четвереньках почти, а я не могу его догнать! Наконец, я подскочил к нему и снова прыгнул вперёд, чтобы повалить его всей тушей на землю. Только он верткий был. Ух. Так шмыгнул вперёд, что я решил, будто всё потеряно и он вот-вот смоется, но всё равно постарался ухватить его хоть за что-то. Как же был я удивлён, когда понял, что в руке моей оказался зажат его крысиный хвост. Мерзкая штука, я вам скажу. Гладкий, скользкий и очень холодный, будто мертвеца за руки трогаешь. В какой-то момент в голове у меня мелькнуло, что хвост не настоящий — это маскарад, что он сейчас его скинет и удерёт от меня в лесок, а его потом ищи-ищи, никогда не найдёшь в этих зарослях. Но к моему удивлению, из попытки зверя вырваться ничего не вышло, хвост ему мешал это сделать, и как тот ни бился, ни рвался и ни метался из стороны в сторону, ничего у него не вышло. Удостоверившись, что крепко держу этого крысёныша, я поднялся. Выглядел я, наверное, очень внушительно, а может, даже пугающе. Пыльный, грязный, всклокоченный, как новорождённый птенец полуночницы, с горящими глазами и сбившимся дыханием. Я потянул эту тварь на себя, он не хотел, вырывался. Тут я увидел, что у него очень длинные когти, некоторые из которых сломаны. Я представил, как он полоснёт меня этими когтями по горлу, и мне сделалось дурно. Нет, я, конечно, не брезгливый, но не люблю я, когда кровь хлещет. Неприятное зрелище, да и рубашку потом Яскер отмоешь. Это существо пищало и шипело. Вдруг у него в руке меж когтей показался кинжал. Большой такой, сияющий в лучах пока ещё не ушедшего на покой — спать — солнца. Да-да. Этот самый кинжал. Не знаю, как он вообще держал его в руках. С такими пальцами, которые можно переломать одним лёгким нажатием да ещё и с такими когтищами. Нет. Не знаю я, как он вообще умудрился его взять. К этому моменту я почти уверился, что передо мной чистой натуры зверь. Он не вёл себя, как хадаганец, прайден, орк, да кто угодно. Он действовал, как голодное и дикое животное, которое поймали в тиски. Разница была лишь в том, что этими тисками был тогда я, а у него был кинжал, которым он попытался меня полоснуть, но вышло у него это очень неумело. Потом был ещё один выпад и ещё. Я всё пытался его как-то утихомирить, успокоить, зажать, чтобы он не шевелился, но он явно не желал успокаиваться. Со скрипучим писком он вновь махнул лезвием и в этот раз почти удачно. Оно проскользнуло у меня в паре сантиметров перед глазами, а потом криво пошло вниз и всё-таки чиркнуло по губе. Я ощутил, как что-то холодное очень быстро прошлось по коже, а потом губу слабо защипало. Я облизнул её языком и ощутил во рту металлический привкус крови. Задел, зверюга. Хорошо было, конечно, что он оружием управлять вообще не умел. Было видно, что оно как-то ему знакомо, будто что-то разумное, старое, давно забытое ещё осталось в этом чудовищно уродливом существе. Мне удалось выбить у него кинжал – тот, звякнув, упал на дорогу. Но в этот момент я упустил этого чудика. Он вырвался из плаща, за который я его, собственно-то, и держал, и рванул прямо в этот лес, да так, что тут же скрылся в густых зарослях. Только ветки хрустели. Когда он удирал, я видел только, что кожа у него на теле серая-серая, как мёртвая или зэмовская, а на спине очень много белых следов от шрамов. Не знаю что это было за существо, да и не очень-то хочу до сих пор знать, если честно. Мне и так неплохо живётся теперь. Вернулся я назад с кинжалом. Друзья тогда надо мной посмеялись, мол, неудачник и никчёмыш, не смог поймать простого прохиндея, а навыдумывал сказок всяких, да таких, что только животы от смеха и лопались у всех, кто слушал мой рассказ. Не поняли меня ребята, не поверили. Да, я и обиделся на них тогда. Сильно обиделся. И ушёл вот жить подальше. Сам всё построил, сам всё обустроил. Живу, не жалуюсь. Потом только одна женщина ко мне приходила. Приходила, благодарила, говорила очень много каких-то вещей о своём ребенке, об этом крысином чудике и о том, какое я ей и всему поселению одолжение вообще сделал. Да, собственно, она-то и подарила мне эти сапоги, — охотник кивнул на ноги Лют. — Подарила и ушла. Нет бы хоть чаю принесла или ещё чего полезного. Утюг там. Не знаю. Котёл. Нет, она принесла сапоги. Ну, принесла и принесла. С тех пор я её и не видел-то никогда, а лет-то много прошло, ох, как много... Вот. Вот, такая вот история. А кинжал мне достался. Правда, странно то, что я больше никогда не видел, чтоб он так ярко светился, как тогда, в тот самый день. Может, я был слишком под впечатлением от происходящего, может, ещё что. А может, и вообще мне это всё привиделось. Но кинжал вот со мной до сих пор, да и шрам на губе тоже уходить никуда пока не собирается, — он усмехнулся и с воодушевлением осмотрел своих спутников, притихших за время его рассказа. — Ну, что скажешь, бардёныш? Такого тебе ещё слыхать не приходилось? — Нет, не приходилось, — миролюбиво согласился эльф, про себя отмечая, что охотник явно преувеличивает многие факты из своей истории, возможно, чтобы просто похвастаться, но спорить он на эту тему не собирался. Ему хватало быть довольным оттого, что мужчина повёлся на провокацию Ара и сам, добровольно пошёл с ними дальше. Иначе это дело могло бы обернуться катастрофой. В конце концов, эльфу было известно, что охотник здесь всё-таки бывал, он сам об этом как-то случайно упомянул и не один раз. Однако, странно, ведь история была начата как раз в ключе «был ли когда-то он здесь», а закончилась тем, что в лес охотник так и не зашёл. Что-то здесь было явно не так просто, как могло показаться. Но Ар предпочёл молчать и не задавать лишних вопросов. У него вызывал смутное опасение как сам охотник, так и его истории. Было в нём что-то, что нельзя было объяснить простыми словами, но за что цеплялось сознание и разражалось отчаянным криком о помощи. Но понять, что же именно не так с этим мужчиной в возрасте с сумасшедше седыми бровями было очень непросто, и Ар бился над этим вопросом уже не первый час их пути через зелёные заросли. Что-то было явно не так. – Лют, ты не поможешь мне достать карту? – эльф обернулся в предположительную сторону Лют, но её нигде не было, как и охотника. – Что за Яскер... Эльф остановился и встревоженно завертел головой. Кругом были только деревья, густые заросли непонятных диковинных растений, большинство из которых он видел впервые в своей жизни, и слабо пробивающийся сквозь густую листву крон дубообразных деревьев золотистый солнечный свет, гладящий своими мягкими жёлтыми лучами макушку и барда, в том числе. Лютни нигде не было. И это тревожило Ара в первую очередь. Без охотника дорога ему хоть как-то ещё представлялась, но без Лют – нет. – Лют? – Ар негромко позвал в гущу леса, надеясь услышать хоть какой-то очень слабый, но отклик. Ответа не последовало. Тогда он повторил уже громче, чем в первый раз. – Лююют? Никто не ответил и даже не прошуршал, как это обычно бывает в страшных историях. Кругом не было ни живой души. Или это так только казалось. Ар тяжело вздохнул. Он не знал, как именно теперь ему поступить. Но бросать Лют было никак нельзя. Это было бы крайне несправедливо по отношению к ней, да и если бард мог как-никак справится один со всеми навалившимися на него проблемами, то Лют была слишком к этому непривычна. Ещё раз тяжело вздохнув, Ар внимательно осмотрел траву под своими ногами – должны же были остаться хоть где-то хоть какие-то следы. – Что за трава такая... – удивлённо присвистнул эльф. – Ни одной примятой травинки, ни одного следа. И придумают же боги шутки законов физики, правда вот. Будто заняться им больше нечем. Пришлось задуматься ни на шутку. С одной стороны, едва ли Лют по своему желанию спокойно так бросила Ара и ушла в абсолютно ином направлении, его уж, тем более, не предупредив. С другой, это он мог случайно отделиться от группы, не заметив, как путники завернули за какое-то дерево, которые здесь были все почти на одно лицо, если у деревьев оно, конечно, может быть. Значит, одно из двух, но что именно. Конечно, разумнее было бы предположить, что ошибся он, ведь всегда в плохо понятных ситуациях, в первую очередь, принято примерять вину на себя – к лицу ли она тебе и как сидит по фигуре, не слишком ли облегчает или жмёт. Что-то говорило, что в этот раз вина лежит никак не на барде, но объяснить он это никак не мог и потому принял за данное, что ошибка было совершена конкретно им и, в том числе поэтому, теперь ему придётся её исправлять. Ар закрыл глаза и напряжённо задумался, он старался отыскать в своей голове тот момент воспоминаний, когда в последний раз видел или слышал Лют. Казалось, это было совсем недавно. А это значит, что он никак не мог уйти очень далеко от них. Посмотрев на носки своих ботинок, Ар повернулся на ровные 180 градусов и очень медленным шагом, хотя что-то так и подбивало его изнутри ускориться, даже побежать, пошёл прямо, внимательно осматриваясь по сторонам и искренне стараясь припомнить хоть какие-то малейшие детали, которые он мог заметить, запомнить, хоть как-то уловить боковым зрением по пути сюда. Задача это была не из лёгких, но другого пути у него сейчас просто не было.
  10. Дорога сквозь лес «История о глупом и самонадеянном орке-охотнике и чернокнижнике» Охотник помялся-помялся на месте, бросил пару виноватых взглядов на растерянную и взволновавшуюся не на шутку Лют, нервно теребящую свои слегка курчавые светло-голубые шелковистые пряди волос, потом перевёл взгляд на серьёзного и имеющего вид осознанного эльфа Ара, который смотрел на него уверенно и не то чтобы безразлично, но одновременно отдавая ему право править айринским балом и в то же время явно выдвигая свою непрошибаемую позицию. Он устало вздохнул, закатил глаза. Небо было неприветливо спело-оранжевым, как созревший и уже порядком напитавшийся соками всей прелести солнца большой и круглый апельсин в толстой горьковатой корочке, в этот клонящийся к полудрёму час. Затем ещё раз пристально посмотрел на не находящую себе от отчаяния места девушку и выдал, смачно ударяя себя тяжёлой грубоватой рукой в кожаной перчатке по бедру: — Да ну. Нихаз с Вами. Пошло всё к Яскеру. Идёмте, мелкие недотёпы, а то девчушку ведь совсем жалко. Не человек я что ли. *** Под ногами сменяли друг друга мягкие, отчего-то пригнувшиеся к земле травинки. Воздух стоял сладковато-влажный, весь насквозь пропитанный яркими ароматами какой-то то ли приторной, то ли, наоборот, горькой зелёной растительности. Тропы как таковой не было. И дороги тоже. Был просто путь, по которому нужно было идти и не задавать лишних вопросов, ответы на которые услышать по-настоящему и не захочется, и не получится – ведь едва ли кто-то даст на них тебе скорый ответ. И данный вопрос стоит не только в том, что едва ли кто-то может не знать ответа, но и в том, что знающий может запросто отказаться отвечать или даже не утруждать себя и лишь притвориться ничего не знающим и не понимающим. Лес был каким-то странным. С одной стороны, он был полон живой и цветущей растительности: разных цветов и размеров цветы, соцветия – всё это россыпью украшало корневища могучих дубоподобных деревьев. Яркие жёлтые — ползли и обильно вились лианами по стволам и иногда цеплялись за ветки. Малиновые с нежно-розовыми пестиками – крупными балетными пачками венчали короткие корявые сучки. И ещё много было цветов. Решившая пересчитать все их виды, Лют сосредоточенно хмурила брови и медленно загибала пальцы. А когда пальцы на одной, а потом и второй руке закончились, девушка постаралась держать десятки в памяти, но мозг, непривычный к такого вида деятельности, быстро сбился. И Лют опустила руки, смирившись с тем фактом, что разнообразие слишком велико и не поддаётся счёту. — Вы когда-нибудь бывали здесь? — полюбопытствовала девушка у охотника, который шёл очень быстрой походкой, при этом пристально осматриваясь по сторонам и всегда держа руку на рукояти хищно поблёскивающего стальным лезвием большого кинжала. — Приходилось бывать, да, — неохотно протянул мужчина, вспоминая что-то очень далёкое и мало приятное, так как губы его сжались сильнее, отчего слегка почернели, а кустистые седые брови сошлись к переносице. — А меч у вас откуда такой? — всё не успокаивалась девушка. Ей казалось, что разговоры помогут ей дышать легче, свободнее, но какое-то странное ощущение чего-то неизбежного и определённо пугающего тяжёлыми тисками всё ещё сковывало сердце. — Этот? — охотник улыбнулся одними краешками губ, одна из которой, было видно, рассечённая, и ловко выхватил из ножен скромно сверкающий кинжал, украшенный множеством царапин-шрамов, но ни одной трещиной. — Это иной верный старый друг. Я получил его однажды от старого бродяги-хадаганца. Он забрёл в нашу округу и что-то больно подозрительно слонялся по окраинам поселения. Тогда я был ещё в хороших и даже приятельских отношениях с поселенцами. И потому они нередко сами обращались ко мне за помощью. Так было и в тот раз... Тогда в деревне нас... я говорю нас, потому что я тоже тогда жил в ней... было намного меньше, чем живёт сейчас. Я был относительно молод, но уже достаточно известен своей тягой ко всему, что хоть как-то намекало на опасность. Глупым был. Глупым и смелым, а это худшая сочетаемость, но мы сейчас не о том. Жил я, значит, в нашей деревушке. Знал всех и каждого в лицо, мы с друзьями часто встречались выпить – таверна была всего одна тогда на всё поселение, это сейчас их там, как закопчённой рыбы в сиверских просторах. А тогда таверна была одна. И называлась она «Счастливый орк». Дело было в том, что владельцем был, как это ни странно, орк, Дариан. Удивителен был товарищ, но очень весел и приветлив к гостям, много за квас не брал, а потому любили его... Ну, добрым словом, все любили. И вот, сидим мы, значит, с друганами в таверне, в «Счастливом орке», выпиваем по привычному и ведём беседу о том, о сём. О чём ещё может быть беседа у трёх отбитых вояк, не знающих себе места и покоя, вечно лезущих во всякие неприятности. Официантка, милая каниечка, уроженка Умойра, как раз поднесла нам тут вторую порцию, а Горг, мой друг, и говорит, что, вот мол, появился какой-то странный тип у нас в поселении, бродит будто только по окраинам, в центр не суётся. Перепугал всех здешних хозяюшек, они детишек на улицу не пускают, а те любопытные – всё равно сбегают. А те-то волнуются поди как за своих чад ненаглядных. А ещё будто ходят слухи, что этот человек очень горбат и всегда ходит в плаще и даже на голову его всегда натянут капюшон так, что лица не рассмотреть. Короче, боялись его все местные. И вот пожаловалась Горгу одна местная семейная женщина, что очень переживает за своё дитя, а тот её и слушать не хочет, всегда сбегает посмотреть на «чёрного колдуна». Попросила она его передать это мне, значит, так как мне местные доверяли больше, чем прочим. Друзья мои обижались на это поначалу, да потом привыкли. С кем не бывает. Не я же виноват был в этом. Вот и передал мне, значит, Грог всё слово в слово. Я залпом допил уже третью порцию и самодовольно изрёк, мол, сегодня же всё и решу сам, да так, что этот недоколдун не посмеет здесь своего носа более показать. Будет сам трястись в страхе, просто вспоминая меня. И, уверенный в собственном превосходстве, оставил я своих друганов да побрёл прямиком к окраине деревушки, не заходя домой, не взяв никакого с собой оружия и даже не предупредив родителей, куда я ушёл. Глупый был, что сказать. Очень глупый. И понаивнее любой девчушки. Ох, и аукнулось мне потом это... Пошёл я, значит, на окраину, чтобы найти этого чудика заблудившегося, который распугивал всю округу. Вообще, странным мне показалось, что так неимоверно тихо было в этих местах. Нет, я понимаю, наша деревушка и сейчас не такая большая, а тогда была вообще с половину отрубленного мизинца. Но ведь чем меньше людей, тем меньше шума. Однако и уровень шума немного другой. Понимаете ли... Когда людей мало, шума от них тоже мало, но в такой ситуации даже очень и очень слабый шумок, который бы не заметили люди, скопившиеся в большую компанию, слышен на далёкие и даже прилично расстояния. Поэтому здесь я ожидал слышать какой-то фоновый лёгкий шум – жизнь местных. Не знаю, там, штопанье белья, тихая ругань, доносящаяся из-за бревенчатых стен избы, да хоть что-то, Яскер его побери! Там не было ничего! Будто всё вообще вымерло. И оттого должно было мне сделаться хоть капельку, да жутко, но нет. Глупцы вещей очевидных не замечают. Нашёл я его, короче. Не то чтобы с трудом, но попался на глаза мне этот вертихвост не сразу. Ух и глаза были у этого зверюги. Он, понимаешь ли... — охотник обратился к Лют, слушающей увлёкшую её историю во все уши. — вроде как хадаганец. Это я сразу понял по нашивке у него на рукаве плаща да и сам он был щупленький, но какой-то дикий. Точно зверь. Гнулся, отходил на цыпочках и тихо шипел, когда я приближался. Ухватил я его, значит, за плащ, рванул на себя и как... вижу! Хвост! Точно хвост. Не прайденовский, этих ребят мы хорошо знаем, не зэмовский, их бы тоже я вмиг распознал. Всякие гости сюда захаживают. Не всегда в своём уме, правда, и не всегда живые, но не суть. Хвост у него был не беличий и даже не кошачий, а крысиный. Лысый такой, серо-розоватый, не очень длинный, но почти достающий до земли. Он безжизненно висел, словно пакля. Очнувшись от увиденного, я быстро перевёл взгляд на этого чудика и постарался свободной рукой скинуть с него капюшон. Из-под ветхой ткани, видимо, ситцевой, но сшитой в много слоёв, на меня смотрели два очень маленьких глаза, глубоко въевшихся в лицо. Один из них был, видимо, природный, светло-коричневого цвета. А второй... Второй был ярко красный. И так светился. Ух. Страшно вспоминать. Такие ужасы. Никогда я ещё такого уродства не видел. Поражённый, я ослабил хватку, чем он не преминул воспользоваться и тут же вырвался из моих рук. Не знаю, что им руководило. Животный инстинкт, что ли. Я никак не мог его понять. Как он действовал? Зачем? Вырвавшись, он отчаянно рванул прочь. Только тут я догадался, почему он так сильно горбатился. Это стало для меня очередным потрясением. Потому что рванул он от меня на четырёх лапах. Или руках. Яскер его б побрал! Не знаю, как это объяснить! Но вы меня поняли. Я, короче, побежал за ним. Бегу и думаю, что какая-то явная несуразица происходит. От меня улепётывает хадаганец с крысиный хвостом ещё и на четвереньках почти, а я не могу его догнать! Наконец, я подскочил к нему и снова прыгнул вперёд, чтобы повалить его всей тушей на землю. Только он верткий был. Ух. Так шмыгнул вперёд, что я решил, будто всё потеряно и он вот-вот смоется, но всё равно постарался ухватить его хоть за что-то. Как же был я удивлён, когда понял, что в руке моей оказался зажат его крысиный хвост. Мерзкая штука, я вам скажу. Гладкий, скользкий и очень холодный, будто мертвеца за руки трогаешь. В какой-то момент в голове у меня мелькнуло, что хвост не настоящий — это маскарад, что он сейчас его скинет и удерёт от меня в лесок, а его потом ищи-ищи, никогда не найдёшь в этих зарослях. Но к моему удивлению, из попытки зверя вырваться ничего не вышло, хвост ему мешал это сделать, и как тот ни бился, ни рвался и ни метался из стороны в сторону, ничего у него не вышло. Удостоверившись, что крепко держу этого крысёныша, я поднялся. Выглядел я, наверное, очень внушительно, а может, даже пугающе. Пыльный, грязный, всклокоченный, как новорождённый птенец полуночницы, с горящими глазами и сбившимся дыханием. Я потянул эту тварь на себя, он не хотел, вырывался. Тут я увидел, что у него очень длинные когти, некоторые из которых сломаны. Я представил, как он полоснёт меня этими когтями по горлу, и мне сделалось дурно. Нет, я, конечно, не брезгливый, но не люблю я, когда кровь хлещет. Неприятное зрелище, да и рубашку потом Яскер отмоешь. Это существо пищало и шипело. Вдруг у него в руке меж когтей показался кинжал. Большой такой, сияющий в лучах пока ещё не ушедшего на покой — спать — солнца. Да-да. Этот самый кинжал. Не знаю, как он вообще держал его в руках. С такими пальцами, которые можно переломать одним лёгким нажатием да ещё и с такими когтищами. Нет. Не знаю я, как он вообще умудрился его взять. К этому моменту я почти уверился, что передо мной чистой натуры зверь. Он не вёл себя, как хадаганец, прайден, орк, да кто угодно. Он действовал, как голодное и дикое животное, которое поймали в тиски. Разница была лишь в том, что этими тисками был тогда я, а у него был кинжал, которым он попытался меня полоснуть, но вышло у него это очень неумело. Потом был ещё один выпад и ещё. Я всё пытался его как-то утихомирить, успокоить, зажать, чтобы он не шевелился, но он явно не желал успокаиваться. Со скрипучим писком он вновь махнул лезвием и в этот раз почти удачно. Оно проскользнуло у меня в паре сантиметров перед глазами, а потом криво пошло вниз и всё-таки чиркнуло по губе. Я ощутил, как что-то холодное очень быстро прошлось по коже, а потом губу слабо защипало. Я облизнул её языком и ощутил во рту металлический привкус крови. Задел, зверюга. Хорошо было, конечно, что он оружием управлять вообще не умел. Было видно, что оно как-то ему знакомо, будто что-то разумное, старое, давно забытое ещё осталось в этом чудовищно уродливом существе. Мне удалось выбить у него кинжал – тот, звякнув, упал на дорогу. Но в этот момент я упустил этого чудика. Он вырвался из плаща, за который я его, собственно-то, и держал, и рванул прямо в этот лес, да так, что тут же скрылся в густых зарослях. Только ветки хрустели. Когда он удирал, я видел только, что кожа у него на теле серая-серая, как мёртвая или зэмовская, а на спине очень много белых следов от шрамов. Не знаю что это было за существо, да и не очень-то хочу до сих пор знать, если честно. Мне и так неплохо живётся теперь. Вернулся я назад с кинжалом. Друзья тогда надо мной посмеялись, мол, неудачник и никчёмыш, не смог поймать простого прохиндея, а навыдумывал сказок всяких, да таких, что только животы от смеха и лопались у всех, кто слушал мой рассказ. Не поняли меня ребята, не поверили. Да, я и обиделся на них тогда. Сильно обиделся. И ушёл вот жить подальше. Сам всё построил, сам всё обустроил. Живу, не жалуюсь. Потом только одна женщина ко мне приходила. Приходила, благодарила, говорила очень много каких-то вещей о своём ребенке, об этом крысином чудике и о том, какое я ей и всему поселению одолжение вообще сделал. Да, собственно, она-то и подарила мне эти сапоги, — охотник кивнул на ноги Лют. — Подарила и ушла. Нет бы хоть чаю принесла или ещё чего полезного. Утюг там. Не знаю. Котёл. Нет, она принесла сапоги. Ну, принесла и принесла. С тех пор я её и не видел-то никогда, а лет-то много прошло, ох, как много... Вот. Вот, такая вот история. А кинжал мне достался. Правда, странно то, что я больше никогда не видел, чтоб он так ярко светился, как тогда, в тот самый день. Может, я был слишком под впечатлением от происходящего, может, ещё что. А может, и вообще мне это всё привиделось. Но кинжал вот со мной до сих пор, да и шрам на губе тоже уходить никуда пока не собирается, — он усмехнулся и с воодушевлением осмотрел своих спутников, притихших за время его рассказа. — Ну, что скажешь, бардёныш? Такого тебе ещё слыхать не приходилось? — Нет, не приходилось, — миролюбиво согласился эльф, про себя отмечая, что охотник явно преувеличивает многие факты из своей истории, возможно, чтобы просто похвастаться, но спорить он на эту тему не собирался. Ему хватало быть довольным оттого, что мужчина повёлся на провокацию Ара и сам, добровольно пошёл с ними дальше. Иначе это дело могло бы обернуться катастрофой. В конце концов, эльфу было известно, что охотник здесь всё-таки бывал, он сам об этом как-то случайно упомянул и не один раз. Однако, странно, ведь история была начата как раз в ключе «был ли когда-то он здесь», а закончилась тем, что в лес охотник так и не зашёл. Что-то здесь было явно не так просто, как могло показаться. Но Ар предпочёл молчать и не задавать лишних вопросов. У него вызывал смутное опасение как сам охотник, так и его истории. Было в нём что-то, что нельзя было объяснить простыми словами, но за что цеплялось сознание и разражалось отчаянным криком о помощи. Но понять, что же именно не так с этим мужчиной в возрасте с сумасшедше седыми бровями было очень непросто, и Ар бился над этим вопросом уже не первый час их пути через зелёные заросли. Что-то было явно не так. – Лют, ты не поможешь мне достать карту? – эльф обернулся в предположительную сторону Лют, но её нигде не было, как и охотника. – Что за Яскер... Эльф остановился и встревоженно завертел головой. Кругом были только деревья, густые заросли непонятных диковинных растений, большинство из которых он видел впервые в своей жизни, и слабо пробивающийся сквозь густую листву крон дубообразных деревьев золотистый солнечный свет, гладящий своими мягкими жёлтыми лучами макушку и барда, в том числе. Лютни нигде не было. И это тревожило Ара в первую очередь. Без охотника дорога ему хоть как-то ещё представлялась, но без Лют – нет. – Лют? – Ар негромко позвал в гущу леса, надеясь услышать хоть какой-то очень слабый, но отклик. Ответа не последовало. Тогда он повторил уже громче, чем в первый раз. – Лююют? Никто не ответил и даже не прошуршал, как это обычно бывает в страшных историях. Кругом не было ни живой души. Или это так только казалось. Ар тяжело вздохнул. Он не знал, как именно теперь ему поступить. Но бросать Лют было никак нельзя. Это было бы крайне несправедливо по отношению к ней, да и если бард мог как-никак справится один со всеми навалившимися на него проблемами, то Лют была слишком к этому непривычна. Ещё раз тяжело вздохнув, Ар внимательно осмотрел траву под своими ногами – должны же были остаться хоть где-то хоть какие-то следы. – Что за трава такая... – удивлённо присвистнул эльф. – Ни одной примятой травинки, ни одного следа. И придумают же боги шутки законов физики, правда вот. Будто заняться им больше нечем. Пришлось задуматься ни на шутку. С одной стороны, едва ли Лют по своему желанию спокойно так бросила Ара и ушла в абсолютно ином направлении, его уж, тем более, не предупредив. С другой, это он мог случайно отделиться от группы, не заметив, как путники завернули за какое-то дерево, которые здесь были все почти на одно лицо, если у деревьев оно, конечно, может быть. Значит, одно из двух, но что именно. Конечно, разумнее было бы предположить, что ошибся он, ведь всегда в плохо понятных ситуациях, в первую очередь, принято примерять вину на себя – к лицу ли она тебе и как сидит по фигуре, не слишком ли облегчает или жмёт. Что-то говорило, что в этот раз вина лежит никак не на барде, но объяснить он это никак не мог и потому принял за данное, что ошибка было совершена конкретно им и, в том числе поэтому, теперь ему придётся её исправлять. Ар закрыл глаза и напряжённо задумался, он старался отыскать в своей голове тот момент воспоминаний, когда в последний раз видел или слышал Лют. Казалось, это было совсем недавно. А это значит, что он никак не мог уйти очень далеко от них. Посмотрев на носки своих ботинок, Ар повернулся на ровные 180 градусов и очень медленным шагом, хотя что-то так и подбивало его изнутри ускориться, даже побежать, пошёл прямо, внимательно осматриваясь по сторонам и искренне стараясь припомнить хоть какие-то малейшие детали, которые он мог заметить, запомнить, хоть как-то уловить боковым зрением по пути сюда. Задача это была не из лёгких, но другого пути у него сейчас просто не было. Просмотреть полную запись
  11. Путь к устрашающему лесу. «Дерево тоже хочет обнимашек, а то вы тут, как всегда, только о своём» – Я не могу больше идти... — уже с десять минут настойчиво ныла Лют, усиленно растирая и без того уже порядком покрасневшие, изъеденные красными капиллярами глаза. — У меня ноги болят... Ар... Ну Ааааар... Ноги... Устали... – Чего ты хочешь от меня-то, — непонимающе усмехнулся эльф. — Ты сама, как только увидела эти монстровидные сапоги, заканючила, что хочешь идти только в них и ни в чём ещё. Сама, заметь. Помнишь? – Помню, — недовольно пробормотала себе под маленький курносый носик Лют и тихо фыркнула. – Ты ещё что-то сказала тогда... Вроде того, что выберешь их исключительно потому, что у них на застёжке золотая ящерка с изумрудным глазом. – Нет! Совсем не так! — возмутилась девушка и топнула ногой, несильно ударившись и слабо завыв от кольнувшей в ступне боли. – Во-первых, там не была, а есть. Во-вторых, не ящерка, а варан. Это сказочное драконообразное мифическое существо. Старинные баллады говорят, они были предками наших нынешних язесских драконоидов. В-третьих, не золото, а начищенная до блеска медь. И в-четвёртых, у неё глаз амброзиевый, а не изумрудный. – Да не придирайся, хорошо же всё было, — устало проговорил бард, широко зевая. Спать ему хотелось ужас как. Сегодня ночью нормально выспаться Ару так и не удалось. После шестичасового тяжёлого мужского разговора в голове его пчелиным роем метались скомкавшиеся обрывки мыслей. В горле было сухо, будто припорошило, но не снегом, а мелкими острыми камушками жёлтого морского песка. Путники шли, взметая в воздух песочную пыль дороги – зрелищем это было не то чтобы очень интересным, но достаточно красивым. Всё будто бы погружалось в какую-то дымку, затуманивалось – и всё вокруг начинало казаться ещё более магическим и странно таинственным. Будто деревья умеют слушать. Будто ветер что-то шепчет, пролетая и рассеиваясь среди крон деревьев и бесчисленных рядов травы. Трава гнулась так, что, если нагнуться к самой земле почти и посмотреть на неё с такого не привычного для обзора ракурса, можно подумать, что это громадная армия, столкнувшаяся в мёртвой схватке с такой же могущественной и огромной второй армией. И вот теперь, под тихий свист ветра и шуршание ног по дороге да бряцанье ремешков на сумке да сапогах, эта армада просто жила. Жила так, как ей было предначертано – в бессмысленной и беспощадной битве. Едва ли при таких условиях ей суждено когда-то умереть. Да, потери на войне косят ряды эшелонов, но никогда – азартный дух войны, жажды сражения до беспамятства. Какая страшная идея – идея войны. А жизни ради войны – ещё ужаснее и непостижимее. Есть ведь на свете столько прекрасных вещей... За этими мыслями Лют поймала себя, когда её так называемые спутники остановились, а она, так как не обратила на это ни малейшего внимания, просто максимально осторожно, ибо засмотрелась под ноги на всю это песчаную пыль и недалеко лоснящуюся жизненным соком и сладковатым ароматом траву, врезалась в дерево – аккуратно – головой. Больше ничего толком не пострадало, только нос зацепило какой-то маленькой веточкой и на нём теперь красовалась маленькая ровная розовая полосочка, на которую, как бусы, были нанизаны крохотные жемчужинки крови. – Ой, — неосознанно изрекла Лют, ощутив неприятные последствия столкновения. — Что..? — ощупывая маленькими бледными пальчиками нос, она отошла на несколько шагов назад и удивлённо приподняла голову, впивая недовольно-поражённый взгляд в так невовремя выросшее на её пути дерево. — И чего ты тут забыло... — сердито проворчала Лют, хмуря ровные светло-голубые брови и раздражённо сверкая жёлто-песочными глазами, в которых плавилось при высоких температурах, вызванных лютневским гневом, золото. – Лют, ты как? – раздалось где-то совсем рядом, и взволнованная физиономия эльфа возникла будто из-под земли у самой девичьей фигуры. – Нормально, – недовольно пробурчала девушка, с трудом сдерживая слёзы. – А смотреть вперёд – нет? – Нит, — хлюпнула носом Лют. — А куда же ты тогда смотрела, а? — Под ноги, — совсем задавленно проскрипела девушка и разразилась слезами обиды, сползая на пыльную и твёрдую землю. — Вот мы и пришли... — с тяжёлым вздохом вырвалось из груди сопровождающего, и он почесал затылок. — Не знаю... Есть ли вообще вам смысл идти туда, и если да, то надо ли мне вообще помогать вам. Небезопасно это. Весьма. Я же говорил. Гиблое место. Лют к тому времени уже поднялась на ноги и внимательно слушала речи охотника, изредка поглядывая на сосредоточенно-задумчивое лицо барда, выражающее крайнюю из степеней задумчивости. Он размышлял, к сожалению, как показалось девушке, не вслух. Может быть, так она смогла бы хоть что-то понять и хотя бы попробовать чем-нибудь помочь, если была бы возможность. — Мы можем пойти сами, — наконец проговорил Ар, поднимая на охотника серьёзный взгляд глубоких, как омут, и искрящихся чистой обдуманной искренностью глаз. Лют тихо ахнула, после чего описала глазами восьмёрку бесконечности, горестно вздохнула и задрала голову к небу. Неба был виден только небольшой кусочек. Может, он был бы чуть больше, но шея нещадно болела от такого изогнутого положения, потому Лют не стала дальше экспериментировать. Большая же часть небесного покрова была съедена лиственной дубравой, навалившейся, как стог сена, на дорогу своей пугающей изумрудно-зелёной массивностью и толстыми стволами деревьев, чем-то напоминающих старые тысячелетние дубы, которые, казалось бы, за это время уже должны быть порядком покалечены и жить на последнем издыхании, но, на удивление всем и вся, по прошествии стольких лет они не стали ни на каплю несчастнее или слабее. Наоборот, казалось, с каждым годом стволы всё крепли и крепли, словно обрастали новой корой, а по венкам-канальчикам текла новая и вязкая древесная кровь – оранжевато-жёлтая смола, сильный аромат от которой жадно заполонял всё вокруг, будто бы завоёвывая себе территорию леса и всего, что в нём в той или иной степени находилось. — Ар... Мы... — Лют, наматывая на палец нежно-голубую прядь и бегая глазами, неуверенно обратилась к барду, её щёки тронула лёгкая краска неловкости и смущения, и она совсем шёпотом закончила, наклоняясь к самому уху эльфа. — Мы же там не пройдём без него, ты понимаешь же, да? Бард никак не отреагировал на поставленный вопрос и снова повторил уже ранее прозвучавшее заявление. Выглядел он в этот раз ещё более серьёзным, чем раньше. — Мы можем пойти сами. — Конечно, можете, — с горькой улыбкой заметил сопровождающий. — Вы можете сами пойти, но вот выйти... — Да нам выходить и не особо надо, — равнодушно сказал Ар, не ведя и бровью. — Нам надо дальше. А Вы, если не хотите сопровождать нас через этот лес и так уж опасаетесь за свою жизнь, идите домой. Сидите в старом кресле, жалуйтесь на соседей да пейте горький чай. Мы и так Вам порядком благодарны и обязаны.
  12. Путь к устрашающему лесу. «Дерево тоже хочет обнимашек, а то вы тут, как всегда, только о своём» – Я не могу больше идти... — уже с десять минут настойчиво ныла Лют, усиленно растирая и без того уже порядком покрасневшие, изъеденные красными капиллярами глаза. — У меня ноги болят... Ар... Ну Ааааар... Ноги... Устали... – Чего ты хочешь от меня-то, — непонимающе усмехнулся эльф. — Ты сама, как только увидела эти монстровидные сапоги, заканючила, что хочешь идти только в них и ни в чём ещё. Сама, заметь. Помнишь? – Помню, — недовольно пробормотала себе под маленький курносый носик Лют и тихо фыркнула. – Ты ещё что-то сказала тогда... Вроде того, что выберешь их исключительно потому, что у них на застёжке золотая ящерка с изумрудным глазом. – Нет! Совсем не так! — возмутилась девушка и топнула ногой, несильно ударившись и слабо завыв от кольнувшей в ступне боли. – Во-первых, там не была, а есть. Во-вторых, не ящерка, а варан. Это сказочное драконообразное мифическое существо. Старинные баллады говорят, они были предками наших нынешних язесских драконоидов. В-третьих, не золото, а начищенная до блеска медь. И в-четвёртых, у неё глаз амброзиевый, а не изумрудный. – Да не придирайся, хорошо же всё было, — устало проговорил бард, широко зевая. Спать ему хотелось ужас как. Сегодня ночью нормально выспаться Ару так и не удалось. После шестичасового тяжёлого мужского разговора в голове его пчелиным роем метались скомкавшиеся обрывки мыслей. В горле было сухо, будто припорошило, но не снегом, а мелкими острыми камушками жёлтого морского песка. Путники шли, взметая в воздух песочную пыль дороги – зрелищем это было не то чтобы очень интересным, но достаточно красивым. Всё будто бы погружалось в какую-то дымку, затуманивалось – и всё вокруг начинало казаться ещё более магическим и странно таинственным. Будто деревья умеют слушать. Будто ветер что-то шепчет, пролетая и рассеиваясь среди крон деревьев и бесчисленных рядов травы. Трава гнулась так, что, если нагнуться к самой земле почти и посмотреть на неё с такого не привычного для обзора ракурса, можно подумать, что это громадная армия, столкнувшаяся в мёртвой схватке с такой же могущественной и огромной второй армией. И вот теперь, под тихий свист ветра и шуршание ног по дороге да бряцанье ремешков на сумке да сапогах, эта армада просто жила. Жила так, как ей было предначертано – в бессмысленной и беспощадной битве. Едва ли при таких условиях ей суждено когда-то умереть. Да, потери на войне косят ряды эшелонов, но никогда – азартный дух войны, жажды сражения до беспамятства. Какая страшная идея – идея войны. А жизни ради войны – ещё ужаснее и непостижимее. Есть ведь на свете столько прекрасных вещей... За этими мыслями Лют поймала себя, когда её так называемые спутники остановились, а она, так как не обратила на это ни малейшего внимания, просто максимально осторожно, ибо засмотрелась под ноги на всю это песчаную пыль и недалеко лоснящуюся жизненным соком и сладковатым ароматом траву, врезалась в дерево – аккуратно – головой. Больше ничего толком не пострадало, только нос зацепило какой-то маленькой веточкой и на нём теперь красовалась маленькая ровная розовая полосочка, на которую, как бусы, были нанизаны крохотные жемчужинки крови. – Ой, — неосознанно изрекла Лют, ощутив неприятные последствия столкновения. — Что..? — ощупывая маленькими бледными пальчиками нос, она отошла на несколько шагов назад и удивлённо приподняла голову, впивая недовольно-поражённый взгляд в так невовремя выросшее на её пути дерево. — И чего ты тут забыло... — сердито проворчала Лют, хмуря ровные светло-голубые брови и раздражённо сверкая жёлто-песочными глазами, в которых плавилось при высоких температурах, вызванных лютневским гневом, золото. – Лют, ты как? – раздалось где-то совсем рядом, и взволнованная физиономия эльфа возникла будто из-под земли у самой девичьей фигуры. – Нормально, – недовольно пробурчала девушка, с трудом сдерживая слёзы. – А смотреть вперёд – нет? – Нит, — хлюпнула носом Лют. — А куда же ты тогда смотрела, а? — Под ноги, — совсем задавленно проскрипела девушка и разразилась слезами обиды, сползая на пыльную и твёрдую землю. — Вот мы и пришли... — с тяжёлым вздохом вырвалось из груди сопровождающего, и он почесал затылок. — Не знаю... Есть ли вообще вам смысл идти туда, и если да, то надо ли мне вообще помогать вам. Небезопасно это. Весьма. Я же говорил. Гиблое место. Лют к тому времени уже поднялась на ноги и внимательно слушала речи охотника, изредка поглядывая на сосредоточенно-задумчивое лицо барда, выражающее крайнюю из степеней задумчивости. Он размышлял, к сожалению, как показалось девушке, не вслух. Может быть, так она смогла бы хоть что-то понять и хотя бы попробовать чем-нибудь помочь, если была бы возможность. — Мы можем пойти сами, — наконец проговорил Ар, поднимая на охотника серьёзный взгляд глубоких, как омут, и искрящихся чистой обдуманной искренностью глаз. Лют тихо ахнула, после чего описала глазами восьмёрку бесконечности, горестно вздохнула и задрала голову к небу. Неба был виден только небольшой кусочек. Может, он был бы чуть больше, но шея нещадно болела от такого изогнутого положения, потому Лют не стала дальше экспериментировать. Большая же часть небесного покрова была съедена лиственной дубравой, навалившейся, как стог сена, на дорогу своей пугающей изумрудно-зелёной массивностью и толстыми стволами деревьев, чем-то напоминающих старые тысячелетние дубы, которые, казалось бы, за это время уже должны быть порядком покалечены и жить на последнем издыхании, но, на удивление всем и вся, по прошествии стольких лет они не стали ни на каплю несчастнее или слабее. Наоборот, казалось, с каждым годом стволы всё крепли и крепли, словно обрастали новой корой, а по венкам-канальчикам текла новая и вязкая древесная кровь – оранжевато-жёлтая смола, сильный аромат от которой жадно заполонял всё вокруг, будто бы завоёвывая себе территорию леса и всего, что в нём в той или иной степени находилось. — Ар... Мы... — Лют, наматывая на палец нежно-голубую прядь и бегая глазами, неуверенно обратилась к барду, её щёки тронула лёгкая краска неловкости и смущения, и она совсем шёпотом закончила, наклоняясь к самому уху эльфа. — Мы же там не пройдём без него, ты понимаешь же, да? Бард никак не отреагировал на поставленный вопрос и снова повторил уже ранее прозвучавшее заявление. Выглядел он в этот раз ещё более серьёзным, чем раньше. — Мы можем пойти сами. — Конечно, можете, — с горькой улыбкой заметил сопровождающий. — Вы можете сами пойти, но вот выйти... — Да нам выходить и не особо надо, — равнодушно сказал Ар, не ведя и бровью. — Нам надо дальше. А Вы, если не хотите сопровождать нас через этот лес и так уж опасаетесь за свою жизнь, идите домой. Сидите в старом кресле, жалуйтесь на соседей да пейте горький чай. Мы и так Вам порядком благодарны и обязаны. Просмотреть полную запись
  13. «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас поспешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами¹» В гостях у господина «Сама Доброжелательность» Ар осторожно постучал в дверь, трижды ритмично ударив слегка красноватого оттенка костяшками по осиновой деревянной поверхности, выкрашенной в сумасшедше яркий оранжевый цвет. Видимо, хозяин жилища очень любил апельсины или мандарины. Или новый год. Впрочем, тогда всё это вообще связывалось в подобие логичной структуры, которая же по существу была всё такой же нелепой, как и изначальная догадка. Внутри квартиры что-то загрохотало и, кажется, упало. Потом низкий глубокий и явно мужской голос что-то нелестное пробасил в обращении, вероятно, к мебели, захватившей всё жилище и, определённо, сделавшей это против воли хозяина. Лют испуганно вздрогнула и недоверчиво покосилась на дверь, от которой ей хотелось быть как можно дальше, поэтому она стояла шагах в пяти за бардом и лишь изредка выглядывала из-за плеча, ибо любопытство-любопытством, а быть в курсе ситуации – наиважнейшее из умений, необходимых любому живому существу для выживания. – Кого нелёгкая принесла? – Дверь с разрезающим уши скрипом быстро распахнулась, чуть не пришибив случайно тем самым эльфа, к его счастью, вовремя успевшего отскочить назад. На пороге показалась рослая фигура со смуглой кожей, всклокоченными светлыми, как сено, усами-щёткой и в белой, будто бы накрахмаленной, рубашке с короткими рукавами да в светло-болотных штанах на подтяжках. Он серьёзным взглядом осмотрел путников и, почесав тыковку, строго изрёк: – А вам какого Черепа тут надо? Здесь вам не эльфийский квартал для модных тусовок. Хотя... – Хозяин дома задумчиво почесал гладко выбритый, чем-то напоминающий квадрат, подбородок. – Для такого случая вы выглядите так, будто так и зовёте быть выгнанными с любого приличного мероприятия. Хотя вот для прогулок по этим лесам, – мужчина басисто рассмеялся в усы. – Будет самое то. – Мы пришли к вам попросить о помощи, – оторопев, медленно, но достаточно разборчиво, пробормотал Ар, редко моргая и всё пытаясь взглядом охватить массивную фигуру мужчины, что ему никак не удавалось, как бы он ни пытался это сделать. – М-да? А вы не думали обратиться к кому-то среди своего эльфийского карнавала? – Мужчина сделал шаг в сторону и навалился на дверной проём плечом, тем самым полностью его закрывая. – Нам посоветовали именно Вас, – терпеливо пояснил Ар. – И что же вы прикажете мне в этим делать? – Неприятно отозвался охотник, кривя тонкие губы. – То есть это вам, значит, сказали, а я теперь должен из-за этого что-то делать? Забавно. – Ну... – Лют нервничала и то открывала, то закрывала рот, словно рыба, не зная, что и как сказать. – Детишки. Бегите домой. Играйте в свои маскарады-карнавалы дома. Надевайте блестящие и пышные костюмчики, сияющие узорчатые маски и не мешайте нормальным людям работать. Здесь вам не детский сад. *** Спустя минут сорок скорее одностороннего разговора на заниженных раздражённых тонах Ару с Лют всё же удалось проникнуть внутрь небольшого деревянного домишки охотника, где они провели более двух часов, распивая горький чай с корой какого-то из лесных деревьев из больших и громоздких деревянных кружек, окольцованных тонкими металлическими пластинами, надо заметить, ещё и довольно тяжёлых. Так что Лют с трудом удавалось удерживать свою в руках, а падение, столь неумолимо грозившее ковру, могло закончиться ещё неизвестно какого масштаба конфликтом с охотником, который пока, правда, ещё не сформировал какого-то откровенно негативного мнения по отношению к путникам. Хоть ему и до сих пор они сильно не нравились, первичное раздражение уже успело сойти на нет. Голубо-волосую девушку, на чьих щеках красовался очаровательной нежный слабый румянец, неумолимо клонило в сон, и она забавно, будто бы по-детски клевала носом прямо в кружку, которую держала слабыми руками, обхватив ладонями массивный корпус. Она выглядела в тот момент, как крохотный зверёк, вымотавшийся и дико уставший за день безуспешной охоты на обнаглевших мышей, заправляющих ближайшими золотисто-жёлтыми пшеничными полями, котёнок с единственным разве что различие в том, что голубые котята встречаются в природе крайне редко. Обычно их красят в этот непривычный кошачьему семейству оттенок люди: канийцы или хадаганды, изредка – зэм. Причина состоит в том, что их всех неумолимо тянет сделать свою жизнь хотя бы на один градус ярче и потому они столь воодушевленно преобразуют всё, что только могут, вокруг себя, в том числе и котов с кошками, которым, впрочем, на такую красильную магию откровенно всё равно. Как жили, как ловили мышей, как любили мурчать и мурлыкать рано утром, положив голову на колено хозяину или хозяйке, как обожали греться в несущих нежнейшей природы тепле солнечных лучах, так до сих пор и продолжают. Это доказывает тот факт, что в живом существе главным является не исключительно внешний вид, а внутренние самоощущение. Заметив, что Лют начинает засыпать, а ещё и подмерзает, охотник, уже порядком подобревший конкретно к ней к этому времени, предложил переложить девушку на кушетку, но она наотрез отказалась, уверенно заявив во всеуслышание, что спать она не хочет и вообще ни капли усталости не ощущает. Ар усмехнулся на это заявление и повторил предложение мужчины, стараясь сильно не настаивать, но всё же намекая на то, что так будет для неё же лучше. Но Лют и слушать не хотела. В итоге, когда бард с охотником обсуждали возможность дороги до Чащи Мёртвых колокольчиков, идея чего поначалу казалась для мужчины до ужаса абсурдной, хотя он и признал, что сам там бывал, но детали рассказывать отказался. (охотник даже изрёк что-то на подобие: «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас по спешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами») И как бы Ар не пытался склонить разговор в нужное ему русло, рассказчик не вёлся на все им использованные уловки и молчал, как имперский партизан, в это самое время Лют уже мирно посапывала в кресле-качалке рядом с бардом, во сне не заметив того, как склонила голову, которая теперь покоилась на плече эльфа. Лицо её изображало высшую степень умиротворения, глаза были плотно сомкнуты, так что ни лучика, ни крупинки их золота не было видно, а на губах цвела слабая, едва различимая, но всё же распознаваемая улыбка обычного сонного человека. Лют впервые в своей жизни по-настоящему спала и ощущала, как тепло медленно наполняло её уже не деревянное тело. И просыпаться ей сейчас явно никак не хотелось. Но до утра было ещё долго, да и разговор двум особям мужского пола предстоял долгий, полный спорных вопросов и подводных камней, а впрочем, времени им хватало, а потому можно было не торопиться и всё же прийти в результате к какому-никакому компромиссу. ¹ дом с жёлтыми стенами – иносказательно «психиатрическая больница» Просмотреть полную запись
  14. «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас поспешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами¹» В гостях у господина «Сама Доброжелательность» Ар осторожно постучал в дверь, трижды ритмично ударив слегка красноватого оттенка костяшками по осиновой деревянной поверхности, выкрашенной в сумасшедше яркий оранжевый цвет. Видимо, хозяин жилища очень любил апельсины или мандарины. Или новый год. Впрочем, тогда всё это вообще связывалось в подобие логичной структуры, которая же по существу была всё такой же нелепой, как и изначальная догадка. Внутри квартиры что-то загрохотало и, кажется, упало. Потом низкий глубокий и явно мужской голос что-то нелестное пробасил в обращении, вероятно, к мебели, захватившей всё жилище и, определённо, сделавшей это против воли хозяина. Лют испуганно вздрогнула и недоверчиво покосилась на дверь, от которой ей хотелось быть как можно дальше, поэтому она стояла шагах в пяти за бардом и лишь изредка выглядывала из-за плеча, ибо любопытство-любопытством, а быть в курсе ситуации – наиважнейшее из умений, необходимых любому живому существу для выживания. – Кого нелёгкая принесла? – Дверь с разрезающим уши скрипом быстро распахнулась, чуть не пришибив случайно тем самым эльфа, к его счастью, вовремя успевшего отскочить назад. На пороге показалась рослая фигура со смуглой кожей, всклокоченными светлыми, как сено, усами-щёткой и в белой, будто бы накрахмаленной, рубашке с короткими рукавами да в светло-болотных штанах на подтяжках. Он серьёзным взглядом осмотрел путников и, почесав тыковку, строго изрёк: – А вам какого Черепа тут надо? Здесь вам не эльфийский квартал для модных тусовок. Хотя... – Хозяин дома задумчиво почесал гладко выбритый, чем-то напоминающий квадрат, подбородок. – Для такого случая вы выглядите так, будто так и зовёте быть выгнанными с любого приличного мероприятия. Хотя вот для прогулок по этим лесам, – мужчина басисто рассмеялся в усы. – Будет самое то. – Мы пришли к вам попросить о помощи, – оторопев, медленно, но достаточно разборчиво, пробормотал Ар, редко моргая и всё пытаясь взглядом охватить массивную фигуру мужчины, что ему никак не удавалось, как бы он ни пытался это сделать. – М-да? А вы не думали обратиться к кому-то среди своего эльфийского карнавала? – Мужчина сделал шаг в сторону и навалился на дверной проём плечом, тем самым полностью его закрывая. – Нам посоветовали именно Вас, – терпеливо пояснил Ар. – И что же вы прикажете мне в этим делать? – Неприятно отозвался охотник, кривя тонкие губы. – То есть это вам, значит, сказали, а я теперь должен из-за этого что-то делать? Забавно. – Ну... – Лют нервничала и то открывала, то закрывала рот, словно рыба, не зная, что и как сказать. – Детишки. Бегите домой. Играйте в свои маскарады-карнавалы дома. Надевайте блестящие и пышные костюмчики, сияющие узорчатые маски и не мешайте нормальным людям работать. Здесь вам не детский сад. *** Спустя минут сорок скорее одностороннего разговора на заниженных раздражённых тонах Ару с Лют всё же удалось проникнуть внутрь небольшого деревянного домишки охотника, где они провели более двух часов, распивая горький чай с корой какого-то из лесных деревьев из больших и громоздких деревянных кружек, окольцованных тонкими металлическими пластинами, надо заметить, ещё и довольно тяжёлых. Так что Лют с трудом удавалось удерживать свою в руках, а падение, столь неумолимо грозившее ковру, могло закончиться ещё неизвестно какого масштаба конфликтом с охотником, который пока, правда, ещё не сформировал какого-то откровенно негативного мнения по отношению к путникам. Хоть ему и до сих пор они сильно не нравились, первичное раздражение уже успело сойти на нет. Голубо-волосую девушку, на чьих щеках красовался очаровательной нежный слабый румянец, неумолимо клонило в сон, и она забавно, будто бы по-детски клевала носом прямо в кружку, которую держала слабыми руками, обхватив ладонями массивный корпус. Она выглядела в тот момент, как крохотный зверёк, вымотавшийся и дико уставший за день безуспешной охоты на обнаглевших мышей, заправляющих ближайшими золотисто-жёлтыми пшеничными полями, котёнок с единственным разве что различие в том, что голубые котята встречаются в природе крайне редко. Обычно их красят в этот непривычный кошачьему семейству оттенок люди: канийцы или хадаганды, изредка – зэм. Причина состоит в том, что их всех неумолимо тянет сделать свою жизнь хотя бы на один градус ярче и потому они столь воодушевленно преобразуют всё, что только могут, вокруг себя, в том числе и котов с кошками, которым, впрочем, на такую красильную магию откровенно всё равно. Как жили, как ловили мышей, как любили мурчать и мурлыкать рано утром, положив голову на колено хозяину или хозяйке, как обожали греться в несущих нежнейшей природы тепле солнечных лучах, так до сих пор и продолжают. Это доказывает тот факт, что в живом существе главным является не исключительно внешний вид, а внутренние самоощущение. Заметив, что Лют начинает засыпать, а ещё и подмерзает, охотник, уже порядком подобревший конкретно к ней к этому времени, предложил переложить девушку на кушетку, но она наотрез отказалась, уверенно заявив во всеуслышание, что спать она не хочет и вообще ни капли усталости не ощущает. Ар усмехнулся на это заявление и повторил предложение мужчины, стараясь сильно не настаивать, но всё же намекая на то, что так будет для неё же лучше. Но Лют и слушать не хотела. В итоге, когда бард с охотником обсуждали возможность дороги до Чащи Мёртвых колокольчиков, идея чего поначалу казалась для мужчины до ужаса абсурдной, хотя он и признал, что сам там бывал, но детали рассказывать отказался. (охотник даже изрёк что-то на подобие: «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас по спешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами») И как бы Ар не пытался склонить разговор в нужное ему русло, рассказчик не вёлся на все им использованные уловки и молчал, как имперский партизан, в это самое время Лют уже мирно посапывала в кресле-качалке рядом с бардом, во сне не заметив того, как склонила голову, которая теперь покоилась на плече эльфа. Лицо её изображало высшую степень умиротворения, глаза были плотно сомкнуты, так что ни лучика, ни крупинки их золота не было видно, а на губах цвела слабая, едва различимая, но всё же распознаваемая улыбка обычного сонного человека. Лют впервые в своей жизни по-настоящему спала и ощущала, как тепло медленно наполняло её уже не деревянное тело. И просыпаться ей сейчас явно никак не хотелось. Но до утра было ещё долго, да и разговор двум особям мужского пола предстоял долгий, полный спорных вопросов и подводных камней, а впрочем, времени им хватало, а потому можно было не торопиться и всё же прийти в результате к какому-никакому компромиссу. ¹ дом с жёлтыми стенами – иносказательно «психиатрическая больница»
  15. «А вы хотели бы ночевать в компании оборотней или пить с древнями?» За границей Ир-Муура, по пути в Чащу Мёртвых Колокольчиков Лют, поначалу, покинув деревню, почувствовала какую-то тоску. На неё внезапно накатила головокружительная грусть. Помычав себе под нос и порядком пожаловавшись на мир, проныв все уши себе и Ару, девушка наконец нашла для себя подходящий выход — и этим выходом была песня: Как уныло, как тоскливо По дорогам, по тропам Сквозь осиновые листья, Сквозь дубравы, сквозь века Брёл герой, и пели птицы, Щебетали по часам, Брёл герой за вечным счастьем, Брёл в страданьях, брёл в годах. Шёл сквозь лес и через горы, Шёл по водам и морям, Плакал дождик, пели хором Листья чащ, цветущих трав. Посмотрел герой на небо, Посмотрел и замечал, Что когда-то его дети... И тут Лют внезапно замолкла, сама того не заметив. Одна задрала голову и смотрела на небо, а небо было таким прекрасным. Прекрасным, каким оно и было всегда. Каким оно всегда и есть. И каким оно всегда и будет. А оно было странного цвета розового антика, размазанного бесформенными крупными пятнами, текущими по пропитанному миндальным маслом холсту. И если задрать голову, можно было увидеть... Увидеть, как по нему плыли большие горбатые киты облаков, пушистых, как овечки. Небосклон в эту тёплую пору был лонсдейлитово чист, таким бывает взгляд влюблённого человека. Однако красота эта была никем не замечаема и проплывала над головами людского населения, как житейская проза, надо признать, уже порядком забытая. Спросите любого прохожего на предзакатной шумной площади у башни Айденуса, где всегда шумно и шныряют туда-сюда люди, заметил ли он, что вечерние звёзды сегодня вышли немногим раньше, чем обычно, и как особенно чисто сегодня мягкое розовое сияние друзов – так он бы с прохладицей мельком посмотрел на Вас и, потратив две-три секунды драгоценного времени, вернулся бы к своим «важным» делам, совершенно позабыв, о чём самом Вы только что его расспрашивали. Казалось, что небо кто-то выпекал в духовке, как выпекают пекари тёплый пшеничный хлеб – с хрустящей корочкой, подумав о котором Лют ощутила, как во рту скапливается слюна. Она никогда ещё не ела в своей жизни, но сейчас поняла, что то, что она столько раз наблюдала, ей жизненно необходимо. Но она об этом умолчала, не стала говорить Ару, дабы лишний раз его не напрягать своими просьбами. И пока она могла терпеть, а от голода ещё не сводил живот – она терпела. Любуясь небом, Лют осознала, что в её голове впервые ютится столько странных и непривычных, порой даже философских мыслей. Сейчас её душу тронула красота. Та самая, естественная, природная, дикая, врождённая. И, пожалуй, стоит признать, что красота, как и истина – непостижима; и человечеству однажды придётся признать, что некоторые вещи по сути не могут быть поняты до основания. Вдоль дороги, уже покрыто жёлтым, а не грязно-рыжим песочным ковром, усиленно росли изящные в своей собственной дикости заросли шиповника, семейной группой здесь скопившись. Недавно их, судя по всему, подпилили, видимо, местные садовники-перфекционисты из деревни, и теперь кустарники с обрезанными местами ветками источали в пряный дурманящий воздух слабый кисловато-сладкий аромат, кружащий голову и сбивающий с ходу нескладный поток мыслей. Ар тоже смотрел на небо и улыбался, косвенно надеясь, что он всё-таки не запнётся ни за что и не упадёт и не разобьётся о землю. Лют бросила быстрый взгляд на спутника. Озорная улыбка цвела на залитом охристой краской лице, утонувшем в канареечных всплесков закате. И алая краска смущения нежно тронула щёки девушки, что тут же потупила взгляд и вновь вернула чарующий взгляд своих золотистых глаз восхитительному в своей из вечной красоте небу. Казалось бы, тут должны были прозвучать какие-то слова; они буквально крутились в одеревеневших пуантах на кончике острого языка. Воздух трепещуще вошёл в лёгкие, щекоча гортань... А в широкой груди забились бабочки, но звучащие где-то на уровне подсознания грацующие фразы там и остались. Вместо этого последовал лёгкий выдох с привкусом улыбки. Какова улыбка на вкус? Вам никогда не приходилось задумываться? Как по мне, она имеет ярко выраженную базу из сливочного масла. Мягкого, резинового, заигрывающе-очаровательного. По влюблённости своей лёгкого и слабой солёности солнечного. Какое-то странное чувство ютилось в груди девушки. То ли это было счастье ощущать себя живой, то ли простая радость красоте, то ли что-то ещё, Лют неведомое, ещё ни разу ей не встречаемое и ей потому непонятное. Большое, норкообразное облако, мягкое, словно ладонь, неспешно проплыло над верхушками деревьев-близнецов и, зацепившись за острые сучья дерева с опавшей листвой, вероятно, больного какой-то неизвестной магической болезнью, а после – рассеялось, словно выпотрошенная подушка, из которой беспорядочно полетели перья, вскоре скрывшись за пушистой салатово-изумрудной листвой, в вечернем свете отливающей золотом. – Знаешь, а мир ведь настолько прекрасен, – задумчиво почти пропел Ар. – Что иногда хочется просто забраться в него с головой и уснуть, чтобы никогда не просыпаться. Особенно когда понимаешь, что и ты... частица этого волшебного мира. Несмотря на сквозившую в словах улыбку, мирок девушки дрогнул и рассеялся чередой гулких ударов. Узкая дорожка, по которой шли путники, стала казаться ещё меньше, воздушные стены будто бы теснились, сдавливали пропитываемый пустотой воздух и Лют вместе с ним. Чем пахнет пустота? А чистота? Да здравствует фикус! Какая постановка! Какой афронт! Браво! Es ist erstaunlich! Публика рукоплещет и автор процесса доволен собой и не видит проблемы. Только вот пустота пахнет ацетатом натрия с нотками хлорки, а у стыда привкус зелёного чая. Лют ощущала себя непривычно пристыжённо и крайне неловко, а в голове её застыла маргариновая улыбка. Будто бы безобидная, добрая, но такая неуютная, ненамеренно пристыжающая, жёлтая. Бывают такие моменты, когда даже людей, чьё смущение внешне проявляется крайне редко, коммунистическим или, как его чаще называют, что, впрочем, одно и то же, китайским красным неприглядно заливает щёки. Они тут же начинают буквально гореть, и человек сам уже слышит, как пульсирует кровь, прилившая к в обыденности бледному лицу. – Действительно... – Последовал замедленный и плавный ответ, и девушка различила в собственной интонации нестерпимо внезапно откуда-то возникшее острое желание уйти куда-нибудь подальше, смыться, раствориться в воздухе, как сахар растворяется в горячем чае, от которого поднимается изящная клубящаяся струйка белого пара, просто слиться с травой, листвой или небом, лишь бы только не ощущать больше этой гнетущей неловкости. Лют слабо улыбнулась в небо, так что Ар этой улыбки не видел, что, возможно, к лучшему, ведь описать эту улыбку так сложно, если ты сам никогда так не улыбался... Да. Действительно. Улыбка есть самое страшное оружие против человеческих душ, ведь она способна за буквально несколько секунд изменить просто... всё. Опасность изменений – то ли это, чего стоит бояться? Кто знает, кто знает... А знает тот, кто сам, увы иль к счастью, слишком часто с этими изменениями сталкивается. Глава 9 Просмотреть полную запись
  16. «А вы хотели бы ночевать в компании оборотней или пить с древнями?» За границей Ир-Муура, по пути в Чащу Мёртвых Колокольчиков Лют, поначалу, покинув деревню, почувствовала какую-то тоску. На неё внезапно накатила головокружительная грусть. Помычав себе под нос и порядком пожаловавшись на мир, проныв все уши себе и Ару, девушка наконец нашла для себя подходящий выход — и этим выходом была песня: Как уныло, как тоскливо По дорогам, по тропам Сквозь осиновые листья, Сквозь дубравы, сквозь века Брёл герой, и пели птицы, Щебетали по часам, Брёл герой за вечным счастьем, Брёл в страданьях, брёл в годах. Шёл сквозь лес и через горы, Шёл по водам и морям, Плакал дождик, пели хором Листья чащ, цветущих трав. Посмотрел герой на небо, Посмотрел и замечал, Что когда-то его дети... И тут Лют внезапно замолкла, сама того не заметив. Одна задрала голову и смотрела на небо, а небо было таким прекрасным. Прекрасным, каким оно и было всегда. Каким оно всегда и есть. И каким оно всегда и будет. А оно было странного цвета розового антика, размазанного бесформенными крупными пятнами, текущими по пропитанному миндальным маслом холсту. И если задрать голову, можно было увидеть... Увидеть, как по нему плыли большие горбатые киты облаков, пушистых, как овечки. Небосклон в эту тёплую пору был лонсдейлитово чист, таким бывает взгляд влюблённого человека. Однако красота эта была никем не замечаема и проплывала над головами людского населения, как житейская проза, надо признать, уже порядком забытая. Спросите любого прохожего на предзакатной шумной площади у башни Айденуса, где всегда шумно и шныряют туда-сюда люди, заметил ли он, что вечерние звёзды сегодня вышли немногим раньше, чем обычно, и как особенно чисто сегодня мягкое розовое сияние друзов – так он бы с прохладицей мельком посмотрел на Вас и, потратив две-три секунды драгоценного времени, вернулся бы к своим «важным» делам, совершенно позабыв, о чём самом Вы только что его расспрашивали. Казалось, что небо кто-то выпекал в духовке, как выпекают пекари тёплый пшеничный хлеб – с хрустящей корочкой, подумав о котором Лют ощутила, как во рту скапливается слюна. Она никогда ещё не ела в своей жизни, но сейчас поняла, что то, что она столько раз наблюдала, ей жизненно необходимо. Но она об этом умолчала, не стала говорить Ару, дабы лишний раз его не напрягать своими просьбами. И пока она могла терпеть, а от голода ещё не сводил живот – она терпела. Любуясь небом, Лют осознала, что в её голове впервые ютится столько странных и непривычных, порой даже философских мыслей. Сейчас её душу тронула красота. Та самая, естественная, природная, дикая, врождённая. И, пожалуй, стоит признать, что красота, как и истина – непостижима; и человечеству однажды придётся признать, что некоторые вещи по сути не могут быть поняты до основания. Вдоль дороги, уже покрыто жёлтым, а не грязно-рыжим песочным ковром, усиленно росли изящные в своей собственной дикости заросли шиповника, семейной группой здесь скопившись. Недавно их, судя по всему, подпилили, видимо, местные садовники-перфекционисты из деревни, и теперь кустарники с обрезанными местами ветками источали в пряный дурманящий воздух слабый кисловато-сладкий аромат, кружащий голову и сбивающий с ходу нескладный поток мыслей. Ар тоже смотрел на небо и улыбался, косвенно надеясь, что он всё-таки не запнётся ни за что и не упадёт и не разобьётся о землю. Лют бросила быстрый взгляд на спутника. Озорная улыбка цвела на залитом охристой краской лице, утонувшем в канареечных всплесков закате. И алая краска смущения нежно тронула щёки девушки, что тут же потупила взгляд и вновь вернула чарующий взгляд своих золотистых глаз восхитительному в своей из вечной красоте небу. Казалось бы, тут должны были прозвучать какие-то слова; они буквально крутились в одеревеневших пуантах на кончике острого языка. Воздух трепещуще вошёл в лёгкие, щекоча гортань... А в широкой груди забились бабочки, но звучащие где-то на уровне подсознания грацующие фразы там и остались. Вместо этого последовал лёгкий выдох с привкусом улыбки. Какова улыбка на вкус? Вам никогда не приходилось задумываться? Как по мне, она имеет ярко выраженную базу из сливочного масла. Мягкого, резинового, заигрывающе-очаровательного. По влюблённости своей лёгкого и слабой солёности солнечного. Какое-то странное чувство ютилось в груди девушки. То ли это было счастье ощущать себя живой, то ли простая радость красоте, то ли что-то ещё, Лют неведомое, ещё ни разу ей не встречаемое и ей потому непонятное. Большое, норкообразное облако, мягкое, словно ладонь, неспешно проплыло над верхушками деревьев-близнецов и, зацепившись за острые сучья дерева с опавшей листвой, вероятно, больного какой-то неизвестной магической болезнью, а после – рассеялось, словно выпотрошенная подушка, из которой беспорядочно полетели перья, вскоре скрывшись за пушистой салатово-изумрудной листвой, в вечернем свете отливающей золотом. – Знаешь, а мир ведь настолько прекрасен, – задумчиво почти пропел Ар. – Что иногда хочется просто забраться в него с головой и уснуть, чтобы никогда не просыпаться. Особенно когда понимаешь, что и ты... частица этого волшебного мира. Несмотря на сквозившую в словах улыбку, мирок девушки дрогнул и рассеялся чередой гулких ударов. Узкая дорожка, по которой шли путники, стала казаться ещё меньше, воздушные стены будто бы теснились, сдавливали пропитываемый пустотой воздух и Лют вместе с ним. Чем пахнет пустота? А чистота? Да здравствует фикус! Какая постановка! Какой афронт! Браво! Es ist erstaunlich! Публика рукоплещет и автор процесса доволен собой и не видит проблемы. Только вот пустота пахнет ацетатом натрия с нотками хлорки, а у стыда привкус зелёного чая. Лют ощущала себя непривычно пристыжённо и крайне неловко, а в голове её застыла маргариновая улыбка. Будто бы безобидная, добрая, но такая неуютная, ненамеренно пристыжающая, жёлтая. Бывают такие моменты, когда даже людей, чьё смущение внешне проявляется крайне редко, коммунистическим или, как его чаще называют, что, впрочем, одно и то же, китайским красным неприглядно заливает щёки. Они тут же начинают буквально гореть, и человек сам уже слышит, как пульсирует кровь, прилившая к в обыденности бледному лицу. – Действительно... – Последовал замедленный и плавный ответ, и девушка различила в собственной интонации нестерпимо внезапно откуда-то возникшее острое желание уйти куда-нибудь подальше, смыться, раствориться в воздухе, как сахар растворяется в горячем чае, от которого поднимается изящная клубящаяся струйка белого пара, просто слиться с травой, листвой или небом, лишь бы только не ощущать больше этой гнетущей неловкости. Лют слабо улыбнулась в небо, так что Ар этой улыбки не видел, что, возможно, к лучшему, ведь описать эту улыбку так сложно, если ты сам никогда так не улыбался... Да. Действительно. Улыбка есть самое страшное оружие против человеческих душ, ведь она способна за буквально несколько секунд изменить просто... всё. Опасность изменений – то ли это, чего стоит бояться? Кто знает, кто знает... А знает тот, кто сам, увы иль к счастью, слишком часто с этими изменениями сталкивается. Глава 9
  17. «О смене наряда и, в теории, его большей практичности» Магазинчик в Ир-Мууре – Ммм... Нет. Мне это не нравится, – Ар хмуро смотрел на продавца обмундирования, сдвигая брови. Предложенная для Лют в магазине одежда абсолютно не устраивала барда. Она была слишком лёгкой и слишком открытой. – Она в последнее время пользуется особым спросом у девушек да и вообще, кто откажется от такого красивого наряда. – Нет и ещё раз нет, – напрочь отказался от товара эльф, напряжённо барабаня пальцами по столешнице в нетерпении. Лют, вся цветущая, как юный и светлый лазурно-синий василёк, неловко выглядывала из-за плеча Ара, бросая любопытные и слегка испуганные взгляды то на хозяина магазинчика, то на разные модели одежды, наполняющие пространство маленькой залы, разложенные по полкам массивные тёмных, почти чёрных дубовых шкафов под полоток. Девушке было слегка неловко, но пустота магазина всё же немного успокаивала её. – Ну, Ваша же ошибка. Вашей спутнице оно бы явно пошло, — скрестив на груди руки, уверенно утвердил продавец, сдвигая с прилавка костюм. Он взглянул на девушку и по-доброму ей улыбнулся, получив в ответ зажатую, очень смущённую, но искреннюю улыбку. – Хорошо, я дам вам двоим кое-что другое. Подождите минутку. Продавец ненадолго скрылся в глубине коморки, громко хлопнув тяжёлой дубовой, как и всё убранство в этом помещении, дверью. Через какое-то время он вновь появился на пороге с каким-то коричнево-зелёным свёртком в руках и протянул этот самый кулёк не Ару, а конкретно самой девушке. Она, слегка замешкавшись, всё же приняла одежду и, немного отойдя от прилавка, развернула тряпки. В наборе оказался болотный с коричневой каймой длинный в пол плащ с капюшоном, свободные и немного мятые из плотной ткани бледно-коричневые штаны и плотную подпоясанную кожаным ремнём песочно-белую хлопковую рубашку. – Мне нравится, – щёки Лют вспыхнули, и она спрятала смущённый взгляд в одежду, из-за чего волосы её под своей тяжестью перевалились через плечи и скрыли за собой часть лица. Ар посмотрел на подругу, потом перевёл взгляд на в крайней степени довольного собой продавца и утвердительно кивнул головой, после чего порылся в карманах висящего на спине походного кожаного мешка и достал оттуда двенадцать золотых, которые со звоном опустил на прилавок. – Благодарю вас, добрые люди, – усмехнулся продавец и, сгребая своей широкой грубой ладонью золотые монеты, добавил. – Спасибо за вашу покупку. Приходите обязательно ещё. *** – Спасибо. – Да не за что собственно, чего мне. – Нет, серьёзно, спасибо. – А что... Куда мы теперь? – Нам нужно теперь идти... – Ар замешкался и полез за картой в мешок. Немного в нём повозившись, он всё-таки достал карту и, развернув её, на вытянутые руках стал тщательно рассматривать. – Так. Нам нужно... Нам нужно... Нам нужно в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Это где-то на востоке. А. Вот же она. Хорошо. Вроде понятно. Понять бы только, где мы находимся, то есть как называется это самое поселение. Здесь их что-то многовато... Изумрудно-зелёный взгляд блуждал по аккуратно нарисованным группкам домов на карте, обозначенных разными диковинными названиями деревень и городов: Ил-Исоор, Аг-Урунд, деревня Си-Ль-Корс и Заячая Поляна рядом с ней. Видимо... как осмелился предположить Ар, какая-то местная достопримечательность что ли. – Надо спросить у кого-то, как называется это поселение. – А табличек с названиями нигде нет? Может, посмотреть на домах? Они же имеют все свои номера или здесь это так не работает? – Что-то я нигде не видел... – Раздосадовано хмыкнул Ар. – Может, в небольших городах так не принято, мы-то с тобой привыкли к Новограду, большому и шумному, со всеми его привилегиями столицы не только Лиги, но и главного центра Кватоха, куда стремятся все сарнаутские путники со всех концов Вселенной. Друзья неспешно плелись по пыльной городской дорожке, разглядывая местных жителей и проходимцев. Наконец Ар резко остановился и, быстро сменив направление, подошёл к неприглядной старушке, очень медленно идущей по окраине улицы, укутавшейся в серую шерстяную шаль и периодически подрагивая, то ли от усталости, то ли от мороза, то ли ещё от чего неведомого – может, от старости. Ар почтительно поклонился преклонных лет женщине, чем привлёк её внимание и, вежливо улыбнувшись спросил: – Извините, не подскажете ли Вы нам, как называется этот город? Мы с подругой немного заплутали, надо сказать, и не имеем абсолютно никакого представления, где мы сейчас находимся. – А куда вы направляетесь? – Нам нужно попасть в Чащу Мёртвых Колокольчиков. – Чаща Мёртвых Колокольчиков, зачем вам туда? – Поразилась старуха, тихо покашливая. – Это крайне неприятное место, которое не любит принимать у себя гостей. Пустое занятие – пытаться найти себе там место или построить дом. Многие пытались, но у них ничего не выходило. Мало того – это очень опасное место. Говорят, там пропадают люди. Хотя есть и те, кто оттуда вернулись. За пределами нашего городка, Ир-Муура, вы как раз интересовались в самом начале, есть небольшой домишко местного охотника по имени Фор-ди-Хант. Вот вам нужно поговорить с ним, он вам точно всё расскажет. Если, конечно, захочет. У него порой бывает весьма напряжённый характер. Возраст в конце концов, – со вздохом, полным отрешённости, прохрипела старуха. – Но я думаю, что вам действительно следует с ним увидеться. Несмотря на все свои недостатки, которые обычно отпугивают от него людей, он очень добрый и приятный человек. Но на вашем месте... Нет. Честно. Я бы предложила всеми силами избежать попадания в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Очень мрачное место... Хотя решать, конечно, не мне, а вам... Ну, если уж с этим ничего нельзя поделать, так хотя бы вы можете обратиться за помощью. Идите с миром. – Эм... Хорошо, я вроде всё запомнил, спасибо Вам большое. Берегите себя и будьте здоровы. – Спасибо, мил человек. Ступай. – Мягко улыбнулась пожилая женщина, качая головой и продолжая свой черепаший путь. А сам Ар же быстро вернулся к спутнице, теребящей свои извечно голубые пряди, пытаясь их хоть немного завить. Со стороны это зрелище выглядело немного забавно. К её счастью, теперь внешность девушки привлекала куда меньше внимания, ведь на голову ей эльф накинул капюшон от плаща, который отбрасывал густую тень на бледный, как фарфор, лоб, слабо отливающий леденящей синевой. Небо неохотно и очень медленно, словно тоже было старым, как Сарнаут, плыло над головой задумчивой Лют крупным нежно-лазурным пятном, по которому по невнимательности иль специально разлили молоко импровизированной стайкой крохотных облачков. А ноги всё продолжали шуршать по пыли, только новенькие сапожки теперь радовались дороге, впервые выйдя на прогулку и наслаждались жизнью. Девушка же чувствовала себя в новой одежде более неловко, чем ощущала себя в прошлой. Однако, до ночи было ещё далеко, а потому явной теплоты от обновок не ощущалось. Но это всё было пока. Пока – они шли. Пока – они молчали. Пока солнце светило. Пока шелестел ветер и клубилась крохотным вихрем пыль в воздухе. Глава 8
  18. «О смене наряда и, в теории, его большей практичности» Магазинчик в Ир-Мууре – Ммм... Нет. Мне это не нравится, – Ар хмуро смотрел на продавца обмундирования, сдвигая брови. Предложенная для Лют в магазине одежда абсолютно не устраивала барда. Она была слишком лёгкой и слишком открытой. – Она в последнее время пользуется особым спросом у девушек да и вообще, кто откажется от такого красивого наряда. – Нет и ещё раз нет, – напрочь отказался от товара эльф, напряжённо барабаня пальцами по столешнице в нетерпении. Лют, вся цветущая, как юный и светлый лазурно-синий василёк, неловко выглядывала из-за плеча Ара, бросая любопытные и слегка испуганные взгляды то на хозяина магазинчика, то на разные модели одежды, наполняющие пространство маленькой залы, разложенные по полкам массивные тёмных, почти чёрных дубовых шкафов под полоток. Девушке было слегка неловко, но пустота магазина всё же немного успокаивала её. – Ну, Ваша же ошибка. Вашей спутнице оно бы явно пошло, — скрестив на груди руки, уверенно утвердил продавец, сдвигая с прилавка костюм. Он взглянул на девушку и по-доброму ей улыбнулся, получив в ответ зажатую, очень смущённую, но искреннюю улыбку. – Хорошо, я дам вам двоим кое-что другое. Подождите минутку. Продавец ненадолго скрылся в глубине коморки, громко хлопнув тяжёлой дубовой, как и всё убранство в этом помещении, дверью. Через какое-то время он вновь появился на пороге с каким-то коричнево-зелёным свёртком в руках и протянул этот самый кулёк не Ару, а конкретно самой девушке. Она, слегка замешкавшись, всё же приняла одежду и, немного отойдя от прилавка, развернула тряпки. В наборе оказался болотный с коричневой каймой длинный в пол плащ с капюшоном, свободные и немного мятые из плотной ткани бледно-коричневые штаны и плотную подпоясанную кожаным ремнём песочно-белую хлопковую рубашку. – Мне нравится, – щёки Лют вспыхнули, и она спрятала смущённый взгляд в одежду, из-за чего волосы её под своей тяжестью перевалились через плечи и скрыли за собой часть лица. Ар посмотрел на подругу, потом перевёл взгляд на в крайней степени довольного собой продавца и утвердительно кивнул головой, после чего порылся в карманах висящего на спине походного кожаного мешка и достал оттуда двенадцать золотых, которые со звоном опустил на прилавок. – Благодарю вас, добрые люди, – усмехнулся продавец и, сгребая своей широкой грубой ладонью золотые монеты, добавил. – Спасибо за вашу покупку. Приходите обязательно ещё. *** – Спасибо. – Да не за что собственно, чего мне. – Нет, серьёзно, спасибо. – А что... Куда мы теперь? – Нам нужно теперь идти... – Ар замешкался и полез за картой в мешок. Немного в нём повозившись, он всё-таки достал карту и, развернув её, на вытянутые руках стал тщательно рассматривать. – Так. Нам нужно... Нам нужно... Нам нужно в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Это где-то на востоке. А. Вот же она. Хорошо. Вроде понятно. Понять бы только, где мы находимся, то есть как называется это самое поселение. Здесь их что-то многовато... Изумрудно-зелёный взгляд блуждал по аккуратно нарисованным группкам домов на карте, обозначенных разными диковинными названиями деревень и городов: Ил-Исоор, Аг-Урунд, деревня Си-Ль-Корс и Заячая Поляна рядом с ней. Видимо... как осмелился предположить Ар, какая-то местная достопримечательность что ли. – Надо спросить у кого-то, как называется это поселение. – А табличек с названиями нигде нет? Может, посмотреть на домах? Они же имеют все свои номера или здесь это так не работает? – Что-то я нигде не видел... – Раздосадовано хмыкнул Ар. – Может, в небольших городах так не принято, мы-то с тобой привыкли к Новограду, большому и шумному, со всеми его привилегиями столицы не только Лиги, но и главного центра Кватоха, куда стремятся все сарнаутские путники со всех концов Вселенной. Друзья неспешно плелись по пыльной городской дорожке, разглядывая местных жителей и проходимцев. Наконец Ар резко остановился и, быстро сменив направление, подошёл к неприглядной старушке, очень медленно идущей по окраине улицы, укутавшейся в серую шерстяную шаль и периодически подрагивая, то ли от усталости, то ли от мороза, то ли ещё от чего неведомого – может, от старости. Ар почтительно поклонился преклонных лет женщине, чем привлёк её внимание и, вежливо улыбнувшись спросил: – Извините, не подскажете ли Вы нам, как называется этот город? Мы с подругой немного заплутали, надо сказать, и не имеем абсолютно никакого представления, где мы сейчас находимся. – А куда вы направляетесь? – Нам нужно попасть в Чащу Мёртвых Колокольчиков. – Чаща Мёртвых Колокольчиков, зачем вам туда? – Поразилась старуха, тихо покашливая. – Это крайне неприятное место, которое не любит принимать у себя гостей. Пустое занятие – пытаться найти себе там место или построить дом. Многие пытались, но у них ничего не выходило. Мало того – это очень опасное место. Говорят, там пропадают люди. Хотя есть и те, кто оттуда вернулись. За пределами нашего городка, Ир-Муура, вы как раз интересовались в самом начале, есть небольшой домишко местного охотника по имени Фор-ди-Хант. Вот вам нужно поговорить с ним, он вам точно всё расскажет. Если, конечно, захочет. У него порой бывает весьма напряжённый характер. Возраст в конце концов, – со вздохом, полным отрешённости, прохрипела старуха. – Но я думаю, что вам действительно следует с ним увидеться. Несмотря на все свои недостатки, которые обычно отпугивают от него людей, он очень добрый и приятный человек. Но на вашем месте... Нет. Честно. Я бы предложила всеми силами избежать попадания в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Очень мрачное место... Хотя решать, конечно, не мне, а вам... Ну, если уж с этим ничего нельзя поделать, так хотя бы вы можете обратиться за помощью. Идите с миром. – Эм... Хорошо, я вроде всё запомнил, спасибо Вам большое. Берегите себя и будьте здоровы. – Спасибо, мил человек. Ступай. – Мягко улыбнулась пожилая женщина, качая головой и продолжая свой черепаший путь. А сам Ар же быстро вернулся к спутнице, теребящей свои извечно голубые пряди, пытаясь их хоть немного завить. Со стороны это зрелище выглядело немного забавно. К её счастью, теперь внешность девушки привлекала куда меньше внимания, ведь на голову ей эльф накинул капюшон от плаща, который отбрасывал густую тень на бледный, как фарфор, лоб, слабо отливающий леденящей синевой. Небо неохотно и очень медленно, словно тоже было старым, как Сарнаут, плыло над головой задумчивой Лют крупным нежно-лазурным пятном, по которому по невнимательности иль специально разлили молоко импровизированной стайкой крохотных облачков. А ноги всё продолжали шуршать по пыли, только новенькие сапожки теперь радовались дороге, впервые выйдя на прогулку и наслаждались жизнью. Девушка же чувствовала себя в новой одежде более неловко, чем ощущала себя в прошлой. Однако, до ночи было ещё далеко, а потому явной теплоты от обновок не ощущалось. Но это всё было пока. Пока – они шли. Пока – они молчали. Пока солнце светило. Пока шелестел ветер и клубилась крохотным вихрем пыль в воздухе. Глава 8 Просмотреть полную запись
  19. «Смена обмундирования» Дорога в неизвестность Лют почти всегда шла за спиной Ара, что его слегка волновало, потому что если она так потеряется – он и заметить не успеет. И из-за этих переживаний эльфу постоянно приходилось оборачиваться, что сбивало его не только с мысли, но и с пути. Поэтому в конце концов бард убедил девушку идти перед ним и давал лишь устные указания, если нужно было куда-то повернуть. Если честно, он и сам не до конца был точно уверен, что они идут в правильном направлении, но раз есть дорога, значит, есть и конечный пункт её назначения, а значит – она обязательно куда-то путников да выведет. Мысль о том, что уже порядком освоившаяся в ходьбе девушка, идущая перед ним, является его лютней, не то что бы смущала Ара, но скорее вводила в заблуждение. Не то что это было каким-то невиданным делом, ведь, в конце концов, в мире, где живёт и цветёт пышным цветом магия, всякое может случается. И одушетворение не живых предметов – далеко не самое странное из возможных необъяснимых происшествий, но всё же... – Агрх, не понимаю... – Ладонь звонко ударила по лицу и медленно поползла вниз. – Ничего не понимаю, – простонал Ар, поднимая травянисто-изумрудные глаза к небу, будто взывая к нему, призывая его к желанному ответу. – М? – Лют обернулась и подняла удивлённый взгляд на эльфа, без слов вопрошая, что же случилось и что стало причиной раздосадованного возгласа. Уши барда приняли сумасшедше ярко-алый оттенок. – Я не понимаю... – Достаточно громко, но скомкано пробормотал Ар себе в ладони. – Чего? – Почему, – бард слегка замялся, не зная, как бы достаточно вежливо или хотя бы нейтрально-вежливо выразиться, чтобы не задеть Лют, чей характер для него был до сих пор был той ещё загадкой природы, которую ему лишь предстояло, возможно, разгадать. Это странное чувство незнания угнетало, из-за чего Ар чувствовал себя крайне неловко, ведь не знал, что говорить и как действовать, и что вообще следует ему делать, чтобы настроить хоть какой-то контакт с девушкой, чьи светло-голубые волосы при ходьбе слегка подпрыгивали, изредка спутываясь на слабом тёплом весеннем ветерке, несущем в своих цепких и вечно крепких объятиях ароматы трав, цветов и древесной коры, кисло-сладкой смолы и чистой влажности, полупрозрачным покрывалом накрывшей весь таинственно-чарующий лес дальнего уголка Умойра. – Как так произошло, что ты, собственно... – Ар неловко кашлянул в кулак и отвёл взгляд в сторону. – Ты из лютни превратилась в канийку? – Не знаю, – Лют тихо усмехнулась и слегка вытянутые черты приняли кошачье обличье. – Как-то уж так получилось. Возможно, всё дело в локации. Девушку, казалось, не очень заботило всё происходящее, она выглядела крайне и крайне довольна ситуацией. Привыкшие к ходьбе ноги уже уверенно ступали по земле и она иногда даже подпрыгивала, перелетая с места на место и звонко смеясь. Юбочка платья с плотным каркасом забавно прокручивалась на поворотах, а колокольчик, оказавшийся на золотом нашейном банте и поначалу не замеченный Аром, то тихо побрякивал, то позванивал, язычком ударяя о свои медные истёртые стенки. Наблюдать на девушкой было приятно и даже, пожалуй, любопытна. Она была по-детски радостной и вся благоухала полевой свежестью. Глаза её светились крупицами чистейшего белого, жёлтого и розового золота и серебристо-ртутными нитями. «Разве могут быть у кого-то такие странно красивые глаза... » – подумалось эльфу и он с досадой вздохнул, натянув на лицо цветущую светлолесским умиротворением улыбку. Деревья нависали над дорогой, как ивовые ветви, свисающие с массивного ивового дерева над сизой гладью беспечно дремлющего в вечной печали озера. Они щекотали друг друга сумасшедше-зелёными листьями, шелестели под частыми рваными дуновениями западного ветра. Лют металась от дерева к дереву, впирая взгляд в дурманяще-дикую зелень листвы, шаркая по такой же ядовито-салатовой траве маленькими ножками в тонких чулках, ткань которых уже была местами испачкана зеленоватым соком растений. Щёки девушки горели так же ярко, как и глаза. И вот вдали показалось некое то ли поселение, то ли мелкая деревушка. Напрочь забыв о карте, лежащей в наспинном мешке, Ар шагал за Лют, и двигались они уверенно и достаточно быстро в направлении то деревянных, то каменных домов с засыпанными соломой крышами. – Куда это мы пришли? – Лют остановилась на самом краю тропки, поставив ножки рядом и не решаясь ступить на песочную насыпь. – Что это? – Не знаю, – Ар почесал затылок и сделал первый шаг навстречу деревушке. По дорожкам бродили местные жители: женщины в кремово-коричневых однотонных платьях в пол и белых передничках, дети в дутых кожаных штанишках и песочно-жёлтых или жемчужно-белых, с лёгкой голубизной, рубашках. Пыль легко клубилась под ногами и стелилась медным туманом над дорогами. Поселение жило в своём привычном размеренно темпе и только два путника как-то немного выделялись на этом привычном фоне повседневной идиллии. *** Деревня оказалась городком, хотя и достаточно небольшим, но всё же городом, наводнённым одно- и двухэтажными домишками. По закоулкам бегали дворовые собачонки, лохматые и чёрно-коричневые, иногда в компании гоняемых ими же взъерошенных кремово-бело-рыжих кошек с драными хвостами и навострёнными на макушке двумя острыми треугольничками ушек. – И куда мы идём? – Шагая шаг-в-шаг рядом с Аром, полюбопытствовала голубо-волосая, с неподдельным интересом заглядывая эльфу в глаза. – Нужно купить тебе обувь, – задумчиво бросил бард и косо поглядел на пыльные до икр чулки, весело шаркающие по городской грязи. – Да и твой наряд... Как бы поправильнее вообще сказать... – Он виновато взглянул на спутницу и слабо улыбнулся, после чего резко отвёл взгляд на сменяющие друг за другом слева от него дома, будто они были самым интересным зрелищем в его жизни. – Не подходит он для путешествия. Ты замёрзнешь ночью, да и если мы будем идти сквозь заросли, а это вполне вероятно, ведь дороги и тропы есть далеко не везде, то будешь часто цепляться за дикую растительность. Во-первых, – Ар, не отводя взгляд от плывущего мимо него городского пейзажа, начал медленно загибать пальцы левой руки, громко вслух произнося пункт за пунктом. – жалко портить такую... Кхм. Красоту. Во-вторых, тебе действительно будет неудобно. В-третьих и последнее, это привлекает слишком много внимания. И действительно, проходящие мимо люди, блуждающие по городу в каких-то лишь для них известных направлениях и с лишь для них известными целями, время от времени косились на нарядную девушку, накручивающую на палец нежно-голубую прядь и покусывая от волнения и неловкости губы. – Мы идём в местный магазинчик, – наконец утвердил Ар. – Осталось только его найти. Глава 7 Просмотреть полную запись
  20. «Смена обмундирования» Дорога в неизвестность Лют почти всегда шла за спиной Ара, что его слегка волновало, потому что если она так потеряется – он и заметить не успеет. И из-за этих переживаний эльфу постоянно приходилось оборачиваться, что сбивало его не только с мысли, но и с пути. Поэтому в конце концов бард убедил девушку идти перед ним и давал лишь устные указания, если нужно было куда-то повернуть. Если честно, он и сам не до конца был точно уверен, что они идут в правильном направлении, но раз есть дорога, значит, есть и конечный пункт её назначения, а значит – она обязательно куда-то путников да выведет. Мысль о том, что уже порядком освоившаяся в ходьбе девушка, идущая перед ним, является его лютней, не то что бы смущала Ара, но скорее вводила в заблуждение. Не то что это было каким-то невиданным делом, ведь, в конце концов, в мире, где живёт и цветёт пышным цветом магия, всякое может случается. И одушетворение не живых предметов – далеко не самое странное из возможных необъяснимых происшествий, но всё же... – Агрх, не понимаю... – Ладонь звонко ударила по лицу и медленно поползла вниз. – Ничего не понимаю, – простонал Ар, поднимая травянисто-изумрудные глаза к небу, будто взывая к нему, призывая его к желанному ответу. – М? – Лют обернулась и подняла удивлённый взгляд на эльфа, без слов вопрошая, что же случилось и что стало причиной раздосадованного возгласа. Уши барда приняли сумасшедше ярко-алый оттенок. – Я не понимаю... – Достаточно громко, но скомкано пробормотал Ар себе в ладони. – Чего? – Почему, – бард слегка замялся, не зная, как бы достаточно вежливо или хотя бы нейтрально-вежливо выразиться, чтобы не задеть Лют, чей характер для него был до сих пор был той ещё загадкой природы, которую ему лишь предстояло, возможно, разгадать. Это странное чувство незнания угнетало, из-за чего Ар чувствовал себя крайне неловко, ведь не знал, что говорить и как действовать, и что вообще следует ему делать, чтобы настроить хоть какой-то контакт с девушкой, чьи светло-голубые волосы при ходьбе слегка подпрыгивали, изредка спутываясь на слабом тёплом весеннем ветерке, несущем в своих цепких и вечно крепких объятиях ароматы трав, цветов и древесной коры, кисло-сладкой смолы и чистой влажности, полупрозрачным покрывалом накрывшей весь таинственно-чарующий лес дальнего уголка Умойра. – Как так произошло, что ты, собственно... – Ар неловко кашлянул в кулак и отвёл взгляд в сторону. – Ты из лютни превратилась в канийку? – Не знаю, – Лют тихо усмехнулась и слегка вытянутые черты приняли кошачье обличье. – Как-то уж так получилось. Возможно, всё дело в локации. Девушку, казалось, не очень заботило всё происходящее, она выглядела крайне и крайне довольна ситуацией. Привыкшие к ходьбе ноги уже уверенно ступали по земле и она иногда даже подпрыгивала, перелетая с места на место и звонко смеясь. Юбочка платья с плотным каркасом забавно прокручивалась на поворотах, а колокольчик, оказавшийся на золотом нашейном банте и поначалу не замеченный Аром, то тихо побрякивал, то позванивал, язычком ударяя о свои медные истёртые стенки. Наблюдать на девушкой было приятно и даже, пожалуй, любопытна. Она была по-детски радостной и вся благоухала полевой свежестью. Глаза её светились крупицами чистейшего белого, жёлтого и розового золота и серебристо-ртутными нитями. «Разве могут быть у кого-то такие странно красивые глаза... » – подумалось эльфу и он с досадой вздохнул, натянув на лицо цветущую светлолесским умиротворением улыбку. Деревья нависали над дорогой, как ивовые ветви, свисающие с массивного ивового дерева над сизой гладью беспечно дремлющего в вечной печали озера. Они щекотали друг друга сумасшедше-зелёными листьями, шелестели под частыми рваными дуновениями западного ветра. Лют металась от дерева к дереву, впирая взгляд в дурманяще-дикую зелень листвы, шаркая по такой же ядовито-салатовой траве маленькими ножками в тонких чулках, ткань которых уже была местами испачкана зеленоватым соком растений. Щёки девушки горели так же ярко, как и глаза. И вот вдали показалось некое то ли поселение, то ли мелкая деревушка. Напрочь забыв о карте, лежащей в наспинном мешке, Ар шагал за Лют, и двигались они уверенно и достаточно быстро в направлении то деревянных, то каменных домов с засыпанными соломой крышами. – Куда это мы пришли? – Лют остановилась на самом краю тропки, поставив ножки рядом и не решаясь ступить на песочную насыпь. – Что это? – Не знаю, – Ар почесал затылок и сделал первый шаг навстречу деревушке. По дорожкам бродили местные жители: женщины в кремово-коричневых однотонных платьях в пол и белых передничках, дети в дутых кожаных штанишках и песочно-жёлтых или жемчужно-белых, с лёгкой голубизной, рубашках. Пыль легко клубилась под ногами и стелилась медным туманом над дорогами. Поселение жило в своём привычном размеренно темпе и только два путника как-то немного выделялись на этом привычном фоне повседневной идиллии. *** Деревня оказалась городком, хотя и достаточно небольшим, но всё же городом, наводнённым одно- и двухэтажными домишками. По закоулкам бегали дворовые собачонки, лохматые и чёрно-коричневые, иногда в компании гоняемых ими же взъерошенных кремово-бело-рыжих кошек с драными хвостами и навострёнными на макушке двумя острыми треугольничками ушек. – И куда мы идём? – Шагая шаг-в-шаг рядом с Аром, полюбопытствовала голубо-волосая, с неподдельным интересом заглядывая эльфу в глаза. – Нужно купить тебе обувь, – задумчиво бросил бард и косо поглядел на пыльные до икр чулки, весело шаркающие по городской грязи. – Да и твой наряд... Как бы поправильнее вообще сказать... – Он виновато взглянул на спутницу и слабо улыбнулся, после чего резко отвёл взгляд на сменяющие друг за другом слева от него дома, будто они были самым интересным зрелищем в его жизни. – Не подходит он для путешествия. Ты замёрзнешь ночью, да и если мы будем идти сквозь заросли, а это вполне вероятно, ведь дороги и тропы есть далеко не везде, то будешь часто цепляться за дикую растительность. Во-первых, – Ар, не отводя взгляд от плывущего мимо него городского пейзажа, начал медленно загибать пальцы левой руки, громко вслух произнося пункт за пунктом. – жалко портить такую... Кхм. Красоту. Во-вторых, тебе действительно будет неудобно. В-третьих и последнее, это привлекает слишком много внимания. И действительно, проходящие мимо люди, блуждающие по городу в каких-то лишь для них известных направлениях и с лишь для них известными целями, время от времени косились на нарядную девушку, накручивающую на палец нежно-голубую прядь и покусывая от волнения и неловкости губы. – Мы идём в местный магазинчик, – наконец утвердил Ар. – Осталось только его найти. Глава 7
  21. «Об очаровании по имени... Стоп. А как же её теперь называть?» По ту сторону В тот момент, когда тело полностью окутала звенящая и холодная тьма, Ар ощутил, как всё его тело резко пронзило, словно иглой, северным ледяным ветром, а во рту появился странно сильный и дурманящий привкус мяты. Но было во всём этом что-то странное. И этим чем-то был непонятно откуда взявшийся очень тоненький аромат луговых васильков. *** Эльф не понял, когда отключился, не понял, когда очнулся, да и сколько он был без сознания – тоже было ему неведомо. Сейчас он ощущал себя слегка не к месту, так как ещё плохо соображал, что, где да как и почему. Наконец в его голове всё стало потихоньку проясняться, и он облегчённо вздохнул, не ощутив на теле насквозь промокшей до нитки одежды, которую бы непременно тут же пришлось сушить, окажись она критически влажной. Темнота была мягкой и очень приятной, и Ару не хотелось открывать глаз. Наоборот, сейчас его тянуло в сон, глубокий и полный, желательно, без всяких дурных сновидений, от которых потом сильно болит голова и пропадает по утрам столь необходимый любому разумному живому существу аппетит. Но сон надо было отложить до лучших времен, да и нелепо, согласитесь же, было бы засыпать прямо там, где ты только что оказался. А надо помнить, что оказался эльф там впервые в своей жизни, особенно учитывая то, что бард абсолютно ничего не знал об окружающей его местности и мог только представить, какая из сотни возникших в его лохматой голове теорий окажется действительной и что его ждёт после пробуждения. И будет ли оно вообще, если уж на то пошло. Поэтому Ар не стал медлить и спешно распахнул глаза. Солнце светило ярко. И эльф почти ослеп в первые же несколько секунд, так неудачно вперив изумрудный взгляд прямо на огненное, горящее сотнями костров, небесное светило великой магической Вселенной. – Какого Яскера... – Недовольно раздалось где-то совсем под боком у барда. Голос был женский, мягкий, но достаточно плавный, хотя и в свою очередь немного тонкий. Ар в мгновение ока сел и начал вертеть головой в поисках источника звука. Наткнувшись взглядом на сидящую рядом с ним на траве девушку со светло-голубыми волосами и нежно-золотистыми глазами, бард удивлённо поморгал и с трудом из себя выдавил: – А ты, собственно, кто будешь? Голубовласая девочка приподняла свою маленькую голову с крупными выразительными глазами, слегка прикрытыми веером густых чернильно-чёрных ресниц, и, слегка приподняв в удивлении брови, поражённо уставилась на эльфа, редко моргая и постепенно склоняя голову на бок, отчего взгляду открывалась её тоненькая фарфоровая шея, которую изящно опоясывал небольшой золотой бант на белой атласной ленте с вышитым на ней серебряным орнаментом. Пока незнакомка молчала, придирчиво заглядывая барду в смущённые изумрудно-травянистые глаза, Ару удалось поподробнее её рассмотреть. Странное и нелепое для путешествия пышное кружевное платье, бело-золотистое, с высоким стоячим воротником и пышными гофрированными рукавами, сужающимся к тоненьким хрупким запястьям, очень бедных, почти прозрачных. И если присмотреться, то можно было заметить, что кожа в этих местах настолько тонкая, что предоставляется возможным разглядеть едва ли не каждую венку, каждый сосудик, из-за чего кисти рук напоминали изящную бледно-сине-фиолетовую паутину, сотканную на коже Пауком Жизни. Только ноги были без туфель, или сап, или какой бы то ни было обуви. Лишь нежно-голубые в белые кружева с золотистыми цветами чулки хоть как-то предостерегали легко мёрзнущую кожу ног от слабой влаги лесной травы. Девушка казалась маленькой и, видимо, либо что-то понимала, чего не понимал эльф, либо была в ещё большем ступоре и потому сидела, как и прежде, вперив свой взгляд в Ара и плотно сомкнув нежно-коралловые тонкие губки. – Кто ты? – Повторился бард, поднимаясь с земли и придирчиво отряхиваясь, сбрасывая пару-тройку уже порядком там задремавших зелёных жуков с длинными чёрными усиками, завитыми на концах, с одежды. Поднявшись, Ар оглянулся, шаря взглядом по траве в поисках лютни, которой почему-то нигде не было. – Эй, а где... Что... Куда делась-то? – Лют, – эльф быстро обернулся, а маленькая девочка продолжала внимательно на него смотреть, только теперь её губы растянулись в слабой, едва различимый улыбке, отчего стало будто бы чуточку теплее кругом. – Лют? – Ар подозрительно сощурил глаза и покосился на незнакомку с золотыми глазами. Та кивнула. – Ох, серьёзно что ли... Эльф провёл рукой по лбу, стирая выступившие единичные капельки пота, напоминавшие серебристо-ртутные росинки, и глубоко вздохнул, постепенно мысленно успокаиваясь. – Ну что, поднимайся, – Ар, чуток наклонившись, чтобы достать до нужного уровня, протянул девушке руку помощи, которую та уверенно приняла и, правда с долей определённого труда, поднялась. Ноги её слегка подрагивали. Могло показаться, что стоит она крайне неуверенно и вот-вот должна упасть, завалиться на бок, но Лют не падала. Она крепко держалась за руку эльфа, прикрыв глаза, сжимая её тоненькими фарфоровыми пальчиками до лёгкой красноты. Видимо, собиралась с мыслями, пытаясь сконцентрироваться и осознать, как именно ей нужно двигаться, как нужно ставить ноги, чтобы держать равновесие и не грохнуться всей тушей на прикрытую травяным одеялом землю. – Сможешь идти? – Эльф всё ещё весьма недоверчиво, но, впрочем, уже более спокойно, смотрел на девушку, с трудом, однако, называя её в голове по привычному «подругой». – Да, смогу, – тихо пролепетала Лют и, открыв глаза, расцепила пальцы. Она очень медленно отошла от Ара на пару шагов, слегка покачиваясь и, мягко улыбнувшись, взглянула на эльфа. Ему вдруг почудилось, что что-то только что незаметно исчезло, будто растворилось, стало ничем, потерялось где-то во вселенной, таинственной и бескрайне далёкой по направлению во все стороны и во всех уголках. Ар неосознанно свёл брови к переносице, глубоко задумавшись. Мысли комком, словно клубок из спутанных разноцветных нитей, катались перекати-полем по черепной коробке, всё же не имея возможности выбраться за пределы головы. Что-то явно исчезло, только вот что и как. И самое главное – непонятно, почему же это так встревожило барда. И тут он понял, что же всё-таки исчезло, что было тем, к чему он уже успел малость привыкнуть, что встревожило его сознание – исчез захвативший его магический притягательный слабый и невероятно нежный, так и тянущий в себе, манящий заблудиться в своём лабиринте, потеряться и никогда оттуда не выходить аромат луговых васильков. Ар, с трудом скрывая поражённость, взглянул на Лют, по-прежнему весело на него смотрящую, и, в очередной раз тяжело вздохнув, по-дружески ей улыбнулся и сделал шаг навстречу. Путники двинулись по тропинке, непонятно куда ведущей, но единственной и потому – разумно эльфом выбранной. Глава 6
  22. «Об очаровании по имени... Стоп. А как же её теперь называть?» По ту сторону В тот момент, когда тело полностью окутала звенящая и холодная тьма, Ар ощутил, как всё его тело резко пронзило, словно иглой, северным ледяным ветром, а во рту появился странно сильный и дурманящий привкус мяты. Но было во всём этом что-то странное. И этим чем-то был непонятно откуда взявшийся очень тоненький аромат луговых васильков. *** Эльф не понял, когда отключился, не понял, когда очнулся, да и сколько он был без сознания – тоже было ему неведомо. Сейчас он ощущал себя слегка не к месту, так как ещё плохо соображал, что, где да как и почему. Наконец в его голове всё стало потихоньку проясняться, и он облегчённо вздохнул, не ощутив на теле насквозь промокшей до нитки одежды, которую бы непременно тут же пришлось сушить, окажись она критически влажной. Темнота была мягкой и очень приятной, и Ару не хотелось открывать глаз. Наоборот, сейчас его тянуло в сон, глубокий и полный, желательно, без всяких дурных сновидений, от которых потом сильно болит голова и пропадает по утрам столь необходимый любому разумному живому существу аппетит. Но сон надо было отложить до лучших времен, да и нелепо, согласитесь же, было бы засыпать прямо там, где ты только что оказался. А надо помнить, что оказался эльф там впервые в своей жизни, особенно учитывая то, что бард абсолютно ничего не знал об окружающей его местности и мог только представить, какая из сотни возникших в его лохматой голове теорий окажется действительной и что его ждёт после пробуждения. И будет ли оно вообще, если уж на то пошло. Поэтому Ар не стал медлить и спешно распахнул глаза. Солнце светило ярко. И эльф почти ослеп в первые же несколько секунд, так неудачно вперив изумрудный взгляд прямо на огненное, горящее сотнями костров, небесное светило великой магической Вселенной. – Какого Яскера... – Недовольно раздалось где-то совсем под боком у барда. Голос был женский, мягкий, но достаточно плавный, хотя и в свою очередь немного тонкий. Ар в мгновение ока сел и начал вертеть головой в поисках источника звука. Наткнувшись взглядом на сидящую рядом с ним на траве девушку со светло-голубыми волосами и нежно-золотистыми глазами, бард удивлённо поморгал и с трудом из себя выдавил: – А ты, собственно, кто будешь? Голубовласая девочка приподняла свою маленькую голову с крупными выразительными глазами, слегка прикрытыми веером густых чернильно-чёрных ресниц, и, слегка приподняв в удивлении брови, поражённо уставилась на эльфа, редко моргая и постепенно склоняя голову на бок, отчего взгляду открывалась её тоненькая фарфоровая шея, которую изящно опоясывал небольшой золотой бант на белой атласной ленте с вышитым на ней серебряным орнаментом. Пока незнакомка молчала, придирчиво заглядывая барду в смущённые изумрудно-травянистые глаза, Ару удалось поподробнее её рассмотреть. Странное и нелепое для путешествия пышное кружевное платье, бело-золотистое, с высоким стоячим воротником и пышными гофрированными рукавами, сужающимся к тоненьким хрупким запястьям, очень бедных, почти прозрачных. И если присмотреться, то можно было заметить, что кожа в этих местах настолько тонкая, что предоставляется возможным разглядеть едва ли не каждую венку, каждый сосудик, из-за чего кисти рук напоминали изящную бледно-сине-фиолетовую паутину, сотканную на коже Пауком Жизни. Только ноги были без туфель, или сап, или какой бы то ни было обуви. Лишь нежно-голубые в белые кружева с золотистыми цветами чулки хоть как-то предостерегали легко мёрзнущую кожу ног от слабой влаги лесной травы. Девушка казалась маленькой и, видимо, либо что-то понимала, чего не понимал эльф, либо была в ещё большем ступоре и потому сидела, как и прежде, вперив свой взгляд в Ара и плотно сомкнув нежно-коралловые тонкие губки. – Кто ты? – Повторился бард, поднимаясь с земли и придирчиво отряхиваясь, сбрасывая пару-тройку уже порядком там задремавших зелёных жуков с длинными чёрными усиками, завитыми на концах, с одежды. Поднявшись, Ар оглянулся, шаря взглядом по траве в поисках лютни, которой почему-то нигде не было. – Эй, а где... Что... Куда делась-то? – Лют, – эльф быстро обернулся, а маленькая девочка продолжала внимательно на него смотреть, только теперь её губы растянулись в слабой, едва различимый улыбке, отчего стало будто бы чуточку теплее кругом. – Лют? – Ар подозрительно сощурил глаза и покосился на незнакомку с золотыми глазами. Та кивнула. – Ох, серьёзно что ли... Эльф провёл рукой по лбу, стирая выступившие единичные капельки пота, напоминавшие серебристо-ртутные росинки, и глубоко вздохнул, постепенно мысленно успокаиваясь. – Ну что, поднимайся, – Ар, чуток наклонившись, чтобы достать до нужного уровня, протянул девушке руку помощи, которую та уверенно приняла и, правда с долей определённого труда, поднялась. Ноги её слегка подрагивали. Могло показаться, что стоит она крайне неуверенно и вот-вот должна упасть, завалиться на бок, но Лют не падала. Она крепко держалась за руку эльфа, прикрыв глаза, сжимая её тоненькими фарфоровыми пальчиками до лёгкой красноты. Видимо, собиралась с мыслями, пытаясь сконцентрироваться и осознать, как именно ей нужно двигаться, как нужно ставить ноги, чтобы держать равновесие и не грохнуться всей тушей на прикрытую травяным одеялом землю. – Сможешь идти? – Эльф всё ещё весьма недоверчиво, но, впрочем, уже более спокойно, смотрел на девушку, с трудом, однако, называя её в голове по привычному «подругой». – Да, смогу, – тихо пролепетала Лют и, открыв глаза, расцепила пальцы. Она очень медленно отошла от Ара на пару шагов, слегка покачиваясь и, мягко улыбнувшись, взглянула на эльфа. Ему вдруг почудилось, что что-то только что незаметно исчезло, будто растворилось, стало ничем, потерялось где-то во вселенной, таинственной и бескрайне далёкой по направлению во все стороны и во всех уголках. Ар неосознанно свёл брови к переносице, глубоко задумавшись. Мысли комком, словно клубок из спутанных разноцветных нитей, катались перекати-полем по черепной коробке, всё же не имея возможности выбраться за пределы головы. Что-то явно исчезло, только вот что и как. И самое главное – непонятно, почему же это так встревожило барда. И тут он понял, что же всё-таки исчезло, что было тем, к чему он уже успел малость привыкнуть, что встревожило его сознание – исчез захвативший его магический притягательный слабый и невероятно нежный, так и тянущий в себе, манящий заблудиться в своём лабиринте, потеряться и никогда оттуда не выходить аромат луговых васильков. Ар, с трудом скрывая поражённость, взглянул на Лют, по-прежнему весело на него смотрящую, и, в очередной раз тяжело вздохнув, по-дружески ей улыбнулся и сделал шаг навстречу. Путники двинулись по тропинке, непонятно куда ведущей, но единственной и потому – разумно эльфом выбранной. Глава 6 Просмотреть полную запись
  23. «Навстречу неизменно притягательному» Умойр – Так... – Ар подозрительно сощурил глаза, брови его медленно сползали к переносице, а лицо принимало всё более и более задумчиво выражение. – Так... И что это значит..? Бард, громко шурша желтовато-кремовой, местами истончившейся до уровня тонюсенькой тряпицы, бумагой неуклюже вертел в руках карту, которая оказалась довольно масштабной, почему и приходилось держать её на вытянутых вперёд руках, дабы хоть какой-то внушительный кусок местности, исписанный закорючками надписей и обозначений можно было различить. – Это Умойр что ли? – Изумрудно-травянистые глаза хитро прищурились, крайне внимательно всматриваясь в завитки будто бы эльфийских букв на бумаге. Пожалуй, убийственная изящность почерка была единственным значительным и всеми примечаемым недостатком, так как, несмотря на всю свою грациозность и изящество, он едва ли поддавался расшифровке непривычным к таким завиткам из завитков в завиткам сарнаутцам. – Хорошо... Значит, мне куда-то... – Ар поднял голову, упирая свой взгляд в удивительно светлую и радостную лесную чащу. – Сюда. Так. Ладно. Вроде понял. А это... А. Сюда. Хорошо. Вроде так. Ну... Пусть... Да. Похоже на это. Жаловаться на карту бард находил полностью бесполезным занятием и потому не тратил свои бесценные минуты на обыденное для населяющих Сарнаут разумных существ нытьё и извечные плаксивые зелёные жалобы. Под ногами эластично гнулась мягкая молодая салатово-орхистая травка, будто насквозь пропитанная солнечной энергией света. Тихо шуршали жёлтые головки мать-и-мачехи и нежные ромашки, однотонно-пёстрым бело-песочно-жёлтых ковром, какие обычно, правда в другой, красно-жёлто-коричнево-чёрной цветовой гамме, висят на стенах, устилают полы квартир и коридоров, зал и даже столовых, а обычно просто свёрнутые, словно императорская депеша, стоят просто во всех городах и промышленных посёлках Империи. Чем ближе был Обережный Круг, тем больше, хотя и довольно медленно и едва заметно, сгущались отливающие изумрудно-зелёным, как глаза барда, краски. Лёгкая боль в ногах давала о себе знать, но пользоваться крыльями Ар отказывался, и потому вскоре слегка ноющее и тянущее металлом ощущение в икрах исчезло, будто никогда и не появлялось. Бывает такое, что со временем напряжение спадает. Видимо, в какой-то момент организм просто уже сдаётся и перестаёт как бы то ни было пытаться обратить внимание идущего на возникший дискомфорт. – Похоже, это где-то здесь. Лют, ты как, нормально? – Бард по-отечески погладил лютню и похлопал её по слабо отливающему лаком закруглённом боку, тронул кончиками длинных, как у всех чистокровных эльфов, пальцами так и манящие к себе струны. Но сейчас времени на музыку не то что не было, ведь временные рамки хозяин таверны для Ара не обозначил, а следовательно, он был сейчас волен сам себе в работе и отдыхе, однако, как персона довольно ответственная, эльф предпочитал не откладывать дело, за которое столь спешно и охотно взялся, в дальний ящик, запирать на ключ и выкидывать этот самый ключ в окно, лишь бы поскорее обрести отговорку, дабы только не приниматься за занятие, ему поручённое. – Ты у меня умница, – Ар довольно усмехнулся, кося травянисто-зелёный взгляд на музыкальную подругу. – Вернёмся, вот получу я целый сундук золота и отдам тебя мастеру по музыкальным инструментам и их реставрации. Он тебя подлатает подруга и покрасит, может даже. Какого ты цвета хочешь быть? В цвет золота – жёлтой? Или хочешь быть, словно чистое светлолесское небо, глубинно-голубой? А может, нам выкрасить тебя в несколько цветов? О, говорят, можно даже за дополнительные золотые, а у меня же их будет достаточно к тому времени, сделать окрас с уникальным узором или орнаментом. А можно на боку можно нарисовать оранжевую и большую огненную Жар-птицу. – Так. А здесь... А здесь... Налево? А, нет. Направо. Вот по этой тропинке, если это она. Мгм... – походка Ара была медленной, но за счёт своей неспешности – относительно уверенной. Он шёл по едва заметной тропе, или скорее уж тропинке – тропиночке – нет, просто по той части лесного земельного покрова, где трава была чуть короче, чем в других местах и, как могло показаться со стороны, слегка гнулась к влажной, пахнущей всеми красками сильных запахов цветений земле. Убрав карту, а если точнее, то неряшливо свернув и поспешно запихнув её в походный мешок, представляющий из себя подобие рюкзака, из буро-красной дублёной кожи светлолесского дикого кабана, столь жадного до желудей, Ар теперь смотрел только под ноги, внимательнейшим образом вглядываясь в ровную поросль травы, столь влекущую его и столь же загадочную, чарующую, хранящую в себе бесчисленное количество чужих секретов и никому не открытых ещё Сарнаутом пугающих тайн. Так он шёл, след за следом, шаг за шагом, сапожок из мягкой овечьей аммровской кожи – шёл, пока не упёрся, к своему собственному удивлению, в колодец. Хранилище воды представляло из себя в три массивных камня высотой круг, довольно нелепый в своей неровности, ведь всю окружность составляли достаточно большие камни, неотёсанные и не подобранные по подходящей форме, а словно выбранные из первых попавшихся. Создавалось забавное ощущение, будто колодец делал лентяй-великан, которому так не хотелось заниматься необходимым делом, но родня его допекла наконец закончить начатое, и он сделал волнистый круг из навалившихся друг на друга под собственной тяжестью камней на «кое-как». Увидев, что добрёл до желанной цели, Ар жадно облизнул сухие губы, а в глазах его блеснул озорной изумрудный огонёк, и довольно потёр руки. – Ну что, миленький, вот мы и встретились, – воодушевленно усмехнулся он, осторожно обходя колодец и думая, как бы в него залезть и где тот самый портал, о котором говорил ему хозяин таверны, а потому эльф тихо бормотал. – Ну и как же в тебя влезть, родименький, не подскажешь, а? Может, есть какой-то камень или ещё что? Или ты предлагаешь мне просто так в тебя, как дураку, лезть? Перешагнуть и грохнуться в ледяную воду? Ар недоверчиво покачал головой и закусил нижнюю губу. Взгляд его был необычно задумчив и требователен. – А ты что думаешь, Лют? – Обратился он к лютне, мирно глуховато брякающей о бедро эльфа, когда же он продолжал наворачивать круги вокруг колодца. – Нырять? – Музыкальный прибор молчал; Ар недовольно и очень тихо пробормотал себе под нос. – Эх, действительно... Что за бред... – И, поправив ремень лютни да наощупь рукой проверив наличие в мешке на спине карты, эльф раздосадовано вздохнул и аккуратно перелез через каменный забор колодца. Бросив последний взгляд на окружающий его лес и посмотрев под болтающиеся над тьмой без глубинного колодца ноги, бард соскользнул с края, осторожно подтолкнув себя руками прямо в пропасть, навстречу необъяснимому и непонятному, но определённо – чарующе-притягательному неизведанному миру. Глава 5 Просмотреть полную запись
  24. «Навстречу неизменно притягательному» Умойр – Так... – Ар подозрительно сощурил глаза, брови его медленно сползали к переносице, а лицо принимало всё более и более задумчиво выражение. – Так... И что это значит..? Бард, громко шурша желтовато-кремовой, местами истончившейся до уровня тонюсенькой тряпицы, бумагой неуклюже вертел в руках карту, которая оказалась довольно масштабной, почему и приходилось держать её на вытянутых вперёд руках, дабы хоть какой-то внушительный кусок местности, исписанный закорючками надписей и обозначений можно было различить. – Это Умойр что ли? – Изумрудно-травянистые глаза хитро прищурились, крайне внимательно всматриваясь в завитки будто бы эльфийских букв на бумаге. Пожалуй, убийственная изящность почерка была единственным значительным и всеми примечаемым недостатком, так как, несмотря на всю свою грациозность и изящество, он едва ли поддавался расшифровке непривычным к таким завиткам из завитков в завиткам сарнаутцам. – Хорошо... Значит, мне куда-то... – Ар поднял голову, упирая свой взгляд в удивительно светлую и радостную лесную чащу. – Сюда. Так. Ладно. Вроде понял. А это... А. Сюда. Хорошо. Вроде так. Ну... Пусть... Да. Похоже на это. Жаловаться на карту бард находил полностью бесполезным занятием и потому не тратил свои бесценные минуты на обыденное для населяющих Сарнаут разумных существ нытьё и извечные плаксивые зелёные жалобы. Под ногами эластично гнулась мягкая молодая салатово-орхистая травка, будто насквозь пропитанная солнечной энергией света. Тихо шуршали жёлтые головки мать-и-мачехи и нежные ромашки, однотонно-пёстрым бело-песочно-жёлтых ковром, какие обычно, правда в другой, красно-жёлто-коричнево-чёрной цветовой гамме, висят на стенах, устилают полы квартир и коридоров, зал и даже столовых, а обычно просто свёрнутые, словно императорская депеша, стоят просто во всех городах и промышленных посёлках Империи. Чем ближе был Обережный Круг, тем больше, хотя и довольно медленно и едва заметно, сгущались отливающие изумрудно-зелёным, как глаза барда, краски. Лёгкая боль в ногах давала о себе знать, но пользоваться крыльями Ар отказывался, и потому вскоре слегка ноющее и тянущее металлом ощущение в икрах исчезло, будто никогда и не появлялось. Бывает такое, что со временем напряжение спадает. Видимо, в какой-то момент организм просто уже сдаётся и перестаёт как бы то ни было пытаться обратить внимание идущего на возникший дискомфорт. – Похоже, это где-то здесь. Лют, ты как, нормально? – Бард по-отечески погладил лютню и похлопал её по слабо отливающему лаком закруглённом боку, тронул кончиками длинных, как у всех чистокровных эльфов, пальцами так и манящие к себе струны. Но сейчас времени на музыку не то что не было, ведь временные рамки хозяин таверны для Ара не обозначил, а следовательно, он был сейчас волен сам себе в работе и отдыхе, однако, как персона довольно ответственная, эльф предпочитал не откладывать дело, за которое столь спешно и охотно взялся, в дальний ящик, запирать на ключ и выкидывать этот самый ключ в окно, лишь бы поскорее обрести отговорку, дабы только не приниматься за занятие, ему поручённое. – Ты у меня умница, – Ар довольно усмехнулся, кося травянисто-зелёный взгляд на музыкальную подругу. – Вернёмся, вот получу я целый сундук золота и отдам тебя мастеру по музыкальным инструментам и их реставрации. Он тебя подлатает подруга и покрасит, может даже. Какого ты цвета хочешь быть? В цвет золота – жёлтой? Или хочешь быть, словно чистое светлолесское небо, глубинно-голубой? А может, нам выкрасить тебя в несколько цветов? О, говорят, можно даже за дополнительные золотые, а у меня же их будет достаточно к тому времени, сделать окрас с уникальным узором или орнаментом. А можно на боку можно нарисовать оранжевую и большую огненную Жар-птицу. – Так. А здесь... А здесь... Налево? А, нет. Направо. Вот по этой тропинке, если это она. Мгм... – походка Ара была медленной, но за счёт своей неспешности – относительно уверенной. Он шёл по едва заметной тропе, или скорее уж тропинке – тропиночке – нет, просто по той части лесного земельного покрова, где трава была чуть короче, чем в других местах и, как могло показаться со стороны, слегка гнулась к влажной, пахнущей всеми красками сильных запахов цветений земле. Убрав карту, а если точнее, то неряшливо свернув и поспешно запихнув её в походный мешок, представляющий из себя подобие рюкзака, из буро-красной дублёной кожи светлолесского дикого кабана, столь жадного до желудей, Ар теперь смотрел только под ноги, внимательнейшим образом вглядываясь в ровную поросль травы, столь влекущую его и столь же загадочную, чарующую, хранящую в себе бесчисленное количество чужих секретов и никому не открытых ещё Сарнаутом пугающих тайн. Так он шёл, след за следом, шаг за шагом, сапожок из мягкой овечьей аммровской кожи – шёл, пока не упёрся, к своему собственному удивлению, в колодец. Хранилище воды представляло из себя в три массивных камня высотой круг, довольно нелепый в своей неровности, ведь всю окружность составляли достаточно большие камни, неотёсанные и не подобранные по подходящей форме, а словно выбранные из первых попавшихся. Создавалось забавное ощущение, будто колодец делал лентяй-великан, которому так не хотелось заниматься необходимым делом, но родня его допекла наконец закончить начатое, и он сделал волнистый круг из навалившихся друг на друга под собственной тяжестью камней на «кое-как». Увидев, что добрёл до желанной цели, Ар жадно облизнул сухие губы, а в глазах его блеснул озорной изумрудный огонёк, и довольно потёр руки. – Ну что, миленький, вот мы и встретились, – воодушевленно усмехнулся он, осторожно обходя колодец и думая, как бы в него залезть и где тот самый портал, о котором говорил ему хозяин таверны, а потому эльф тихо бормотал. – Ну и как же в тебя влезть, родименький, не подскажешь, а? Может, есть какой-то камень или ещё что? Или ты предлагаешь мне просто так в тебя, как дураку, лезть? Перешагнуть и грохнуться в ледяную воду? Ар недоверчиво покачал головой и закусил нижнюю губу. Взгляд его был необычно задумчив и требователен. – А ты что думаешь, Лют? – Обратился он к лютне, мирно глуховато брякающей о бедро эльфа, когда же он продолжал наворачивать круги вокруг колодца. – Нырять? – Музыкальный прибор молчал; Ар недовольно и очень тихо пробормотал себе под нос. – Эх, действительно... Что за бред... – И, поправив ремень лютни да наощупь рукой проверив наличие в мешке на спине карты, эльф раздосадовано вздохнул и аккуратно перелез через каменный забор колодца. Бросив последний взгляд на окружающий его лес и посмотрев под болтающиеся над тьмой без глубинного колодца ноги, бард соскользнул с края, осторожно подтолкнув себя руками прямо в пропасть, навстречу необъяснимому и непонятному, но определённо – чарующе-притягательному неизведанному миру. Глава 5
  25. «Таверна, или путешествие за сто рек ради сундука золота» Темноводье. Оказавшись в таверне, её владелец окинул серьёзным оценивающим взглядом суетящуюся у столика при входе официантку в засоленном зелёном переднике и с замасленными светло-блондинистыми волосами – напоминающими промокший стог сена, уже не такой влажный, как сразу после вдруг нагрянувшего ливня, но всё ещё недостаточно высохший, чтобы давать его на корм проголодавшимся лошадям. Девушка явно волновалась, что-то на её лице выдавало искренность вызванного беспокойства: то ли это были бегающие бедно-зелёные в золотистую крапинку миндалевидные глаза, окаймлённые редеющей чередой коротеньких иссиня-чёрных ресниц, то ли бледные, слегка зеленеющие то сильнее, то слабее припухшие щёки, то ли искусанные тонкие нежно-розовые потрескавшиеся высохшие губы... А может, нервно теребящие подол ситцевого пыльно-кремового платья до колена платья, в меру кружевного, длинные и очень худые пальцы, подрагивающие не то от холода, не то от той же непонятной тревожности. Владелец заведения ещё с несколько десятков секунд пристально смотрел на работницу, видно, гадая в голове, стоит ли официантку заменить прямо сейчас, дабы она не добавила горстку проблем в статично прелую жизнь по большей части всё же питейного заведения, которые сейчас были бы, честно признать, совсем не к месту. Но в конце концов решил всё оставить, как есть, и лишь кивнул в знак приветствия заведующей, тут же к нему подлетевшей и начавшей суетиться, вываливая изо рта несвязный поток каких-то мыслей и слов, скомканных и едва различимых, словно курица-наседка, от которой «упорхал» птенец за ближайший куст цветущего шиповка и где потерялся. Отмахнувшись от этой полной женщины в возрасте, хозяин махнул рукой замершему за его спиной барду, с любопытством оглядывающему внутреннее бедненькое убранство таверны, чтобы тот следовал за ним, нигде по пути не останавливаясь. Ар прибывал в лёгкой меланхолии и странной задумчивости, но всё так же крепко держал лютню, присутствие здесь которой придавало ему какой-то уверенности и относительного спокойствия. Он неплохо знал владельца таверны, и едва ли был хоть один повод ему не доверять. Но всё же жизненный опыт, пока, правда, не столь длительный, но достаточно насыщенный, подсказывал ему, что ко всем предложениям нужно относиться осторожно, дабы не втянуть себя в какую-либо мутную историю, чего, впрочем, барду крайне редко удавалось избежать. Так вот и сейчас, следуя за своим старым знакомым, он в голове вёл мало продуктивный диалог с самим собой. Наконец перед идущим возникла потёртая дубовая дверь с облепившейся и потрескавшиеся местами ярко-лимонной краской, из-за чего создавалось смутное впечатление, будто дверь кровоточит то ли мёдом, то ли золотом, то ли лимонной кислотой. Медный исколотый и исцарапанный ключ звякнула в замочной скважине, и дверь внушительно заскрипела, раскрываясь навстречу барду. – Проходи и присаживайся, – хозяин заведения говорил в привычной манере – медленно и будто бы лениво, но голос, несмотря на это, всё равно сильно басил – и указал рукой барду на протёртый красный диванчик у окна комнаты, которая, к слову, оказалась весьма просторной. Алые с изумрудными полосами обои придавали этому месту какую-то царственную величественность, разве что незначительно пострадавшую под влиянием всё изничтожающего времени. Мебели в комнатке было много, при этом по стилям она будто бы совсем не сочеталась и, казалось, была чисто наугад подобрана, хотя вся и была выдержан в одной рыжевато-карамельной цветовой гамме. – Так зачем ты меня позвал? И в чём суть того дела, ради исполнения которого тебе пришлось прибегнуть аж к услугам моей крайне скромной персоны, – Ар выдавил из себя улыбку и, впрочем, с явным наслаждением плюхнулся на жестковатую поверхность дивана. – Не так быстро, – мужчина нахмурился и устало прикрыл красноватые глаза; затем он потряс головой, как бы прогоняя лишние в настоящий момент крутившиеся там мысли, раскрыл какой-то из шкафов или столешниц и достал оттуда литровую бутылку сидра, открутил в пару движений крышку и сделал два-три жадных глотков исцеляющей, согласно поверьям всех постоянных и временных обитателей таверны, жидкости. Где-то за дверью шумели уже порядком подвыпившие посетители, слышен был слабый звон стекла кувшинов и громкие глухие удары громадных деревянных квасных кружек. Мужчина обвёл взглядом комнату и после внимательно уставился на Ара, который в свою очередь чувствовал себя слегка неловко под этим напористым взглядом серых тяжёлых глаз. – Мне нужно, чтобы ты нашёл для меня кое-кого, – начал он медленно, всё утяжеляя интонацию и сводя лохматые, почти седые, брови к переносице. – То есть кое-что, – поправился он, кашлянув в кулак. Ар сидел молча и ждал, пока хозяин продолжит говорить. Перебивать его сейчас было бы неразумно да и не имело бы под собой никакого смысла, это лишь сбило бы мужчину с мысли, а задумка такого серьёзного человека была крайне интересна для барда, ведь могла вылиться в весьма прибыльное дельце. – На Умойре в Обережном круге есть колодец, если пройти через него можно попасть в особую локацию, названную Умойрским Рунд-Ук'ом, там есть Чаща Мёртвых колокольчиков, на краю которой, насколько мне известно, растёт огромное дерево с голубыми листьями, которые всегда свёрнуты и раскрываются лишь когда небо чистое и глубоко-чёрное, а луна повисла в самой высокой точке небесной сферы. Так вот, там, в корнях этого дерева бежит маленький родничок со звёздной водой. Мне нужно, чтобы ты принёс мне фляжку этой воды. Большего об особенностях дороги я толком не знаю, к сожалению, но карту я тебе дам. – Хорошо, то, чего хочешь ты, я понял, а как насчёт меня? – Видишь сундук в углу? – Мужчина небрежно кивнул головой в сторону накрытого кружевной красной тряпицей сундука; Ар утвердительно кивнул, – он доверху набит золотом. Принесёшь воду, и всё золото твоё. Ну что, согласен? – Мужчина скрестил на груди руки и максимально серьёзно и даже в определённой мере угрюмо взглянул на шокированного барда, который аж приоткрыл рот от удивления. Задача, предстоявшая ему, конечно, казалась весьма затруднительной да и смутной, но перспектива обогащения была столь влекущей, столь заманчивой, что отказаться от неё не предоставлялось возможным. – Да, – Ар нервно сглотнул и поправил свисающую на ремне с плеча лютню. – Я согласен. – Отлично, – мужчина добродушно, но всё ещё слегка напряжённо улыбнулся и направился к одному из громадных шкафов. Порывшись, извлёк оттуда свиток карты. Вручив её барду, он крепко пожал тому руку и от души поблагодарил товарища, настолько ошеломлённого, что даже когда он покидал таверну, уже распрощавшись с владельцем, так и не поинтересовался, зачем же ему нужна эта вода и почему ради неё стоит переться за сто земель. А впрочем, едва ли ему бы это кто-то стал объяснять. Дано задание – выполнять, а думать что и зачем – это уже не дело работника. Часть 4