©Из записок путешественника по Сарнауту

— А ну, мелкая, быстро вернулась и убрала за собой! Мелкая! Я тебе что, на орочьем говорю?

По деревянному полу раздалось весёлое шлёпанье босых маленьких ножек, проскальзывающих на поворотах и оставляющих за собой дорожку из размазанных жёлтых следов. Звонкий смех, глушащийся прифыркиванием, равными обрывками вырвался из груди развесёлой девчонки с рыжими всклокоченными волосами, спутанными, как утреннее облачко, резво проплывающее каждый день по криволинейной, спутанной траектории над умойрской деревушкой.

— Дитятко! А ну вернись! — Громом раздалось из глубины дома, когда крохотные лапки уже сменили по просторной кухне в сторону веранды. — Быстро вернулась, а то сейчас получишь нанашки!

Девочка мгновенно остановилась, немного пригнувшись, как в засаде; её глаза, округлявшиеся до небольшого размера антоновских яблок, испугано сверкнув, смеялись, а улыбка на лице ничуть не угасла с услышанной отеческой угрозой, а лишь засияла с новой силой. Крохотное сердечко в детской груди забилось быстро-быстро, к голове прилила оглушающая пелена крови – всё казалось какой-то сказкой, похожей на затуманенный, но очень радостный сон. Послышалось недовольное ворчание, шуршание какой-то ткани, хлестнувшей по стене и постепенно нарастающие шаги, блуждающие по лабиринтам комнат, но явно движущиеся в направлении кухни. И, только когда в дверном проёме кухни сверкнуло желтовато-белым пятном вафельное полотенце, а мужская фигура теперь казалась в опасной близости, как и грозящее девочке наказание за разлитую ей по случайным стечениям обстоятельств внезапного счастья краску, канийка, маленькой ладошкой прихватив краешек жёлтого ситцевого платьица, пустилась наутёк, всполошив мирно спящего у печки ящера. 

— Марго! Ты куда пошлёпала своими голыми лапами? Ну-ка быстро надела носки!

Разбуженный красный зверь устало поднял рогатую голову на шипастой шее и вопросительно посмотрел на изляпанного жёлтой краской хозяина жилища, который неспешным шагом двигался по так неразумно ведущим прямо к маленькой рыжей негоднице следам. Ящер устало вздохнул, слегка потянулся, проскребя по деревянному полу своими острыми металлическими когтями, подвернув шипастый хвост с раздвоенным наконечником и поудобнее устроившись, вновь улёгся спать (до завтрака оставалось ещё полтора часа, можно было спокойно выспаться, ведь рейд предстоял ему только в семнадцать часов, а уж что-что – время этот домашний дракон считать умел с завидным искусством и проворностью).

— Папа! Папа! Не догонишь! — Заливисто смеясь, голосило на всю округу маленькое чудо так, что соседские петухи, ещё пока мирно дремавшие на своих суховатых изгородях, встревоженно вздрагивали, распушив перья и начинали растерянно мяться на месте, не зная – стоит ли будить всю округу и не лишат ли их за столь ранее пробуждение пропитания на ближайшие сутки. Но будить кого-то, на деле же, не было нужды. Девочка голосила так, что звенело в ушах даже у неё. 

Вылетев, как растрёпанный птенец, на веранду, она сначала притормозила, ошеломлённая и словно ослеплённая дикой гармонией ароматов сборных трав и кустарников, но раздавшийся за её спиной смех явно таил в себе какую-то угрозу. Поняв это, она вновь было ринулась вперёд, вдоль деревянных поручней к крыльцу и оттуда – куда-нибудь ещё, где также солнечно, легко, тепло и радостно, как дома, только нет хитрого вафельного полотенца, призраком маячившего по воздуху в поисках чьей-то филейной части, прикрытой платьицем – но была подло схвачена и обездвижена. Поняв всю плачевность своего положения и неудавшийся побег, девочка насупилась и, обиженно всхлипнув и выпятив вперёд нижнюю губу, вперила взгляд в свои босые ноги в ожидании неизбежного. Но страшное вафельное полотенце мягко упало на пол, совсем рядом с рыжеволосой, и чьи-то руки быстро подхватили девочку под мышки и подняли в воздух. 

Заверещав от неожиданности, маленькое существо резво задёргало ручками и задрыгало ногами с целью высвободиться. Поняв же, что находится вне зоны досягания земли, девочка поникла и неохотно повернула голову, но, не рассчитав расстояния, упёрлась щекой в отцовскую бороду. 

– Отпусти... — Тихое невнятное бормотание неохотно вышло из детских пухлых розовых губок, сложенных бантиком. 

Её никто не отпустил, но опустил на землю и, сев на пол, развернул раскрасневшейся смущённой и недовольной физиономией к себе. Маленькие пальчики нервно мяли кружевной край платьица, а серые глазки виновато прятались за густыми ресницами, будто бы не хотели замечать сидящего в полуметре от них отца. 

— Марго, — мужчина выдержал паузу. — Что мы хотим сказать? 

— Ничего, — обиженно прошептала одними губами заложница чьего-то пристального показушно-серьёзного взгляда. 

— Что-что? — Краешки губ слегка приподнялись; ему стоило больших усилий сдерживать улыбку, но иначе все старания полетели бы прахом над семью морями и девочку было бы уже никак не уломать на извинения. 

Марго отняла пальцы от терзаемой ей ткани и запустила ладонь в пушащиеся медного оттенка гнездо у себя на голове. 

— Мне очень жаль... 

— За что же ты извиняешься? Ты же ничего не сделала, не так ли? 

— Я...

На девочке не было лица, казалось, она сейчас просто сгорит, но на деле ей просто хотелось разреветься от обиды, желательно, предварительно заперевшись в детской и забравшись под кровать, где можно часами просто лежать, обняв плюшевого панду и грустить, рассматривая трещинки в полу. 

— Мне очень стыдно, что я отвлекла тебя от работы и пролила краску. Я очень извиняюсь.

— А чего глазки на мокром месте? — С весельем поинтересовался каниец, внимательно следя за поведением дочки.

— Соринка в глаз попала... — Мрачно произнесла девочка, кулачком пытаясь утереть выступившие слёзы. Её уши горели алым, и оттого было стыдно и неприятно. 

— А не вринка ли это была случаем? — Мягко поинтересовался мужчина, понимая, что больше уже просто не способен злиться на это очаровательное создание.

— Нет, — хлюпнуло «создание» и наконец подняло взгляд насквозь (и в прямом смысле) пропитанных виной серебристых из-за бликов ещё не высохших слёз глаз. 

— Ну, иди сюда, маленькая. 

Отец раскрыл руки, приглашая девочку плюхнуться в его успокаивающие объятия, что она и не преминула тут же сделать. Уткнувшись носиком в тепло родного человека, девочка хаотично начала шептать, поочерёдно всхлипывая и утирая ладошками слёзы:

— Папа, я очень-очень тебя люблю! Правда-правда! И я не хотела различать краску! Папа, хочешь я... 

Мужчина снисходительно улыбнулся и тихонько погладил дочь по голове, которая продолжала что-то несвязно бормотать ему в плечо. Единственное, что забыл он учесть, пойдя на поводу эмоций, так это обещанную им дочери поездку в Новоград на новогодние праздники, если та будет себя хорошо вести в предновогоднюю неделю. И вот сейчас, продолжая своё невнятное лепетание, девочке явно представлялись большие сугробы из холодного снега, нарядная высокая ёлка с пушистыми ветками и длинный ряд лавок с сувенирами. Оставалось лишь подождать, пока отец увлечётся чем-нибудь, забыв о свершившемся, и тогда она сможет ненароком напомнить ему об обещании им данном, и он, конечно, же вспомнит и скажет, что они обязательно поедут. А пока – она продолжала тихо всхлипывать виноватое «папа» в отцовское плечо. 

Светловолосая Клементина – непутёвый канийский бард и бездарь в одном лице – сидела на широком подоконнике в небольшой комнате, снимаемой ею в умойрском Вышгороде и, глядя вниз на клумбу с разноцветными цветами и пышным кустом шиповника, пыталась поймать в нём вдохновение.

Вдохновение никак не ловилось. Стихи не писались, музыка не складывалась, оставшихся золотых монет хватало ровно на месяц оплаты жилья, руки опускались, и глухое отчаяние тупым бараном смотрело на девушку, как на ворота.

От этого было горько и обидно. Голубоглазой Клементине страсть как хотелось стать придворным айринским бардом, но, увы, удача, если и улыбалась канийке, то только отвратительной беззубой улыбкой. Приходилось выжимать из себя все соки, зарабатывая жалкие медные монеты, изредка выступая на городских праздниках да развлекая подпитую публику в ближайшей Нижгородской таверне.

Впрочем, за несколько долгих месяцев, проведённых на аллоде Умойр, девушка успела обзавестись парой преданных поклонников своего скудного музыкального таланта, которые всегда были рады её выступлениям. Это, хоть и немного, но отчётливо способствовало продвижению творчества в массы: один из самых ярых поклонников барда – румяный канийский друид, супруг официантки, который непомерно восхищался её талантом, а по мнению самой Клементины под «талантом» он подразумевал её пышногрудость, – активно рекомендовал её заезжим посетителям таверны в качестве музыкального развлечения на домашних праздниках – там, где слушатель неприхотливый и достаточно пары аккордов. Это, так или иначе, сыграло свою роль – этим утром девушка получила записку с просьбой о срочной встрече, чтобы «обсудить некоторые творческие вопросы, связанные с женитьбой». Это могло бы обрадовать Клементину, если бы не одно «но».

Ей катастрофически, прямо-таки до зубовного скрежета, не хватало вдохновения.

Канийка немного побренчала на старенькой лютне, прошедшей с ней и огонь, и воду – иногда в буквальном смысле, покрутила в пальцах расписную прайденскую дудку, доставшуюся ей в качестве трофея на Диком Хуторе, пожала плечами и принялась тоскливо грызть сочное краснобокое яблоко, снова уставившись вниз на шиповниковый куст с красивыми розово-белыми цветами.

Она чувствовала себя глубоко несчастной.

«Боги Сарнаута! Пошлите мне вдохновение! И прожаренный стейк от семейки Лохматых с морозного Ферриса, есть хочу, не могу».

На минуту, канийка даже решила всплакнуть, но после неудачной попытки погримасничать и выдавить из себя хоть слезинку, передумала, не спеша доела яблоко и, воровато оглядев двор, ловко кинула огрызок за окно, целясь прямиком в шиповник.

Отметив, что остатки яблока упали в метре от куста, Клементина глубоко вздохнула, посетовала на отсутствие прицельности, приложила к губам дудку, и вдруг отчётливо услышала тихий чих. Оглядевшись вокруг и не заметив ничего странного, она вновь подняла музыкальный инструмент и сделала вдох, готовясь извлечь прекрасную – по её мнению – мелодию, как…

Куст шиповника заметно тряхнуло. Девушка присмотрелась.

– Эй! Кто бы там ни был – не смейте ломать цветы! – Бард по пояс высунулась в окно, грозя неведомому хулигану зажатой в руке дудкой.

Листья и ветки активно шевелились – кто-то явно развил среди них бурную деятельность.
«Тьфу ты! Всю ж красоту загубят», – мелькнуло в голове у девушки. Следом за этим пришла мысль о том, что она сама недавно совершила действие, способное погубить прекрасное, но бард успокоила себя тем, что яблочный огрызок станет замечательным удобрением для цветов и вовсе им не навредит. В отличие от того, кто сейчас хозяйничал в клумбе.

Кементина спрыгнула с подоконника внутрь помещения и быстро сбежала по лестнице вниз, тихо обходя красивый каменный дом, в котором снимала комнату.

Держа дудку, как острый кинжал, и аккуратно обогнув раскидистое дерево, растущее тут же во дворе, она, слегка пригнувшись к земле, подкрадывалась вдоль стены дома к шелестящему кусту, готовая в любой момент отразить атаку, если вредителю вдруг вздумается на неё напасть.

– А ну кыш! – Канийка, присев на корточки, аккуратно пошурудила дудкой среди листьев. Куст застыл. – Эй!

– Чего орёшь? – Вдруг услышала она тихий басок над головой.

Подняв глаза на источник звука, бард от неожиданности плюхнулась на пятую точку и, выставив перед собой дудку словно священник – крест, позорненько отползла к стене дома, упёршись в неё спиной.

На неё, помахивая прозрачными голубоватыми крылышками, смотрело перемазанное пыльцой существо, размером не больше ладони, явно женского пола. Во всяком случае, оно было одето в короткое красное платье с пышным подолом.

– А… А… Э… – Клементина, выпучив глаза, показывала на него пальцем.

– Нет, так дело не пойдёт, – существо утёрло кулачком рот, изящно отряхнуло остатки цветочной пыльцы с платья и ловко взбило пальчиками фиолетовые волосы. – Мне не говорили, что ты умалишённая. Ну… Хоть наелась. И на том, как говорится, спасибо. Счастливо оставаться.

– А-ну, стоять! – Бард взяла себя в руки. – Ты кто такая и что тебе тут надо?

Крылатая подняла брови.

– Мне что надо?!

– Тебе.

– Мне ничего не надо, – фыркнула она. – А вот тебе, насколько мне известно, просто необходимо вдохновение. Просила – получай, – существо подбоченилось, тряхнуло фиолетовыми локонами и, заученно улыбнувшись, провозгласило своим незабываемо низким голосом, – я – самая настоящая айринская фея и, по совместительству, твоя личная муза!

Молодая канийка скептично посмотрела на крылатую, затем обвела взглядом окрестности. Кроме пятерки милых пушистых котят, играющих на солнце да любопытного ростка заезжих гибберлингов, которые с подозрением косились в её сторону, вокруг никого не было. Вот и хорошо. А то ещё потащат на костёр, как последнюю ведьму, за разговоры с неведомыми существами. Впрочем, едва ли здесь, на парящем в Астрале угловатом куске земли, удерживаемом великим магом, это могло показаться кому-то странным.

– Муза, значит, – тупо повторила бард, – личная. Угу.

– Можешь называть меня «персональный ассистент», если тебе не нравится слово «муза», – фея фыркнула и закатила глазки. Но тут же подняла маленький указательный пальчик. – К слову говоря, сразу предупреждаю: именно по причине того, что я твой личный вдохновитель, я невидима для окружающих.

Клементина на секунду зависла, а потом от души расхохоталась.

Фея совершенно серьёзно ждала, пока прекратится эта истерика, но, не выдержав, осторожно спросила:

– Ты точно не умалишённая?

Девушка прекратила смеяться и внимательно посмотрела на коротышку. Сомнение калечащим выстрелом хадаганского диверсанта промелькнуло в её чистых голубых глазах. Она украдкой ущипнула себя чуть выше колена. Фея не пропала. Девушка скривилась и для верности потыкала в неё дудкой, на что та покрутила пальчиком у виска. Крылатая была более чем настоящей и сейчас вертелась рядом, широко улыбаясь и нервно теребя ручками платье – ей явно очень хотелось понравиться барду:

– Мы с тобой столько всего сочиним! Ух! Скорее! Скорее творить! – Фея взлетела и закружилась, задирая ручки над головой и, разве что, не разбрызгивая вокруг себя искры радости. Начни она в этот момент адски хохотать своим потрясающе низким голосом – это бы выглядело ужасающе.

Глава 2

Содержание по письмам:

1. Письмо Колокольчика
2. Письмо орка Валерия
3. Письмо Луи Великолепного
4. Письмо Богослава и семейства Страннолесовых
5. Письмо мечтающего об образовании Первомая
6. Письмо Велеоки
7. Письмо детдомовской зэм

Прим. автора: письма целенаправленно содержат разного рода орфографические, пунктуационные и речевые ошибки. 
P. S. надеюсь, кровь из глаз ни у кого не пойдёт. Я постаралась сделать текст более-менее читаемым. 
P. P. S. С новым две тысячи двадцать первым годом, Сарнаут!

Письмо от 29 декабря 2020:

Здраствуй дорагой Айденушка Мороз! 

Я пешу тебе письмо патому что мама сказала, што на Новый Год все мечты сбываюца. Дорагой Айденушка Мороз, я был хо-ро-шим гиберлингом весь этот год! Я старался вести себя хо-ро-шо. Слушался маму и не ел многа слаткого. Я сорился с братьями, но специальна померился с ними. Патому што мама сказала што надо быть семьйой или ты не принисьош подарки. 

Дорагой Айденушка, я очень люблю сваю симью. Паэтому я надеюсь ты подариш мне самый крутой лук из лавки тёти Ромашки. А ещё купи маме новую скаваротку и мяхкое палатенце штобы она меня им шлёпала помяхче когда я плохо сибя виду. Но я обищаю висти сибя хо-ро-шо. 

Так что прихади, мы угастим тибя жареной рыбкой и дамашним квассом. 

Твой очень хароший Колакольчик

Письмо от 28 декабря, 2020:

Глубоко уважаемый Мороз Яскерович, 

Пишет Вам орк Валерий с Ассэ-Тэпха. Уже третий год я занимаю пост верного стража Имперского стана. Возможно, Вам докладывали обо мне в рапортах. 

В этом году я как никогда верно служил своему Отечеству. Я нещадно убивал врагов Империи и не позволял никому одержать над собой верх. Я был примерным солдатом и хорошо следил за порядком и чистотой. Мой меч всегда был омыт свежей кровью.

Я жертвовал средства на благие дела во имя нашей Великой Родины. И потому прошу подарить мне большие благовония и с десяток драконьих зелий восстановления. Дабы я и дальше с гордостью мог защищать наши территории, неся дозор на Святой Земле и будучи бесконечно верным нашей могучей нации.

Да здравствует вечно наше Отечество!

Да льётся кровь наших врагов!

Письмо от 30 декабря, 2020:

Дорогой Айденус Мороз,

Как защитник всей Лиги, ты прекрасно понимаешь, что и красота нуждается ни в меньшей защите, чем аллод от падения; вот почему так необходимо поддерживать эльфийскую расу, ведь мы столь же прекрасны, как и чистейший солнечный свет. 

Я считаю, что в этом году был достаточно красив, уделял несметное количество часов наведению красоты и уничтожению всего омерзительного: жаб, например. Я был превосходным эльфом, пил вино и сладостно пел при королевском дворе на Айрине. 

Считаю необходимым подарить мне новый облик святого оружия, так как старый уже совсем износился и вышел из моды, а денег у меня на такую покупку нет, ведь я все их потратил на покупку карнавальные масок, дабы посетить цирюльника, ибо негоже эльфу ходить неухоженным. 

Твой наипрекраснейший из слуг, 

Луи Великолепный

Письмо от 31.12.2020

Честь имею писать к вам сударь из глубинки Умойрской, почтенный Айденус Морозович.

Живём мы здесь хорошо: я, да жена моя, да три дочурки-красавицы подрастают, кудрявые, как аммровский барашек, с чёрными, как перо премудрого ворона, большими глазами. Смотрю на них, не нарадуюсь.

Уважаемый господин, прошу Вас от всей семьи прислать нам подарки на новый год могучего золоторогого тельца, так как единственный обучен грамоте в нашем семействе. Ниже прикладываю список того, что нужно отправить по адресу, указанному на конверте.

Будьте здоровы и да светит Вам всегда фортуна. А если занеможете, можете написать по адресу, моя кузина варит прекрасный настой из пустырника, успокаивающий нервы и придающий жизненных сил.

Ваш Богослав и семья Страннолесовых

Список подарков:

• Меч деревянный – 1 шт
• Щит деревянный – 1 шт
• Котёнок белый с чёрными пятнами на пузике – 1 шт
• Одуванчик целебный – 8 шт
• Апельсины к праздничному столу – 1 корзинка
• Шлем металлический с двуглавым орлом – 1 шт
• Ответное письмо детям от Айденуса Морозовича – 1 шт

27.12.2020

Яскир Маросовичь, 

Мне сорок адин гот и я трактарист Первомай с самово сваего раштения я мичтал абучица гхрамоте. Но атец не хочил штобы я в школу шол паэтаму шта трактаристу ни нушна гхрамота. В этам готу он скозал што ты уше всрослый и пара бы абучица грамате. Паэтаму в этам гхаду я вьол сибя харашо штобы ты падарил мне пиро и чирнила штобы я мог пайти в школу и выучица гхрамоте. 

Но йа снаю што ты добрый и паэтаму от душши парашу тибя падари мне шину. Красивую и высокаю. Иначе атец будит злица што я плоха искал. 

Я очень надейусь што ты прачитаеш мойо письмо и подариш мне всьо што я попрасил. Не диржи на миня зла. Я никагда бы ни пасмел папрасить тибя так фривольно о помощи. Но мне просто не к кому абратица...

Атец очинь надеяца на меня а мне не хочеца портить иму прасник. 

Пожалуйста, Яскир, саздай и в нашем доме прасник. 

29.12.2020

Айденус Морозович, здравствуй! 

Пишет тебе дочь твоя (прим. автора – переносный смысл) Велеока. Дорогой Мороз, в этом году я была хорошей девочкой, много помогала матери с шитьём и хорошо дружила с ребятами. Я хорошо вела хозяйство, следила за порядком и хорошо училась в школе. Я почти не врала и ничего не брала без спроса. 

Поэтому подари нам с мамой Мираж. Она тоже была очень хорошей девочкой, только большой. Я знаю, что она очень сильно устаёт, а Мираж её очень обрадует. 

Очень жду твоего появления в новогоднюю ночь! Заходи к нам на пряники и ромашковый чай! 

Любящая тебя Велеока

30.12.2020

Зздрасствуй.

Сслава Ясскер тебе, о ссолнце.

В этот непросстой год, предшесствующий моему ссовершеннолетию, я потеряла вссю ссвою ссемью. Ззэмовсская лихорадка убила моего отцца и ссесстру – вссё, что у меня было.

Сславный Ясскер Морозз, я ззнаю, что вссе осстальные детдомовсские ссчитают это нессораззмерной наглосстью проссить у тебя хоть что-то на праззднование нового года. Но мне проссто не к кому больше обратитьсся.

Ты ззнаешь, как ссильно сстрадает наш народ в посследние годы. Газзеты об этом не пишут, но мы вссе на грани вымирания.

Я верю, что только ты ссможешь насс сспассти, Вссемогущий Ясскер Морозз.

Пожалуйсста, пуссть насступающий год принессёт нам покой.

Сславьсся Ясскер, да прибудет сс тобой ссердццем Ссарнаут.

Куэль (эльф) – эльфийский рубин;

Аманаэ (эльфийка) — прекрасный шёпот;

Ньорд (гибберлинг) — энергичный;

Велеока (канийка) — от «большие глаза», имеющая большую душу;

Виленор (хадаганка) — Владимир Ильич Ленин — отец революции;

Динэр (орк) — дитя новой эры;

Савитар (прайден) — солнечный.

Новый год на снежном курорте, Или кратко о том, почему эльфы не любят бегать

— Сколько уже можно... — простонала эльфийка, находящая для себя крайне странным ходить по заснеженной земле ногами. — Мы когда-нибудь закончим наконец это глупое задание на светочи? Я, блин, не могу уже. Пятый раз! В гору! И только девять фонарных столбов! Да чтоб они взорвались на месте!

Весёлый смех товарищей прозвучал где-то в паре шагов за спиной, когда Аманаэ, запнувшись о покрытый тонкой коркой льда сугроб, повалилась на белую и холодную скатерть земли. 

— Какого Баламута?! Ох... Моя нога... Кажется, я повернула ногу. Кто-нибудь, вызовите медиков или сразу похоронное бюро... И нотариуса! Я хочу составить завещание прежде, чем я умру. 

Эльфийка жалостно простонала и перевернулась на спину. Теперь мороз через лисью шубку холодил скрытые под слоем одежды лазурные хрупкие крылья. 

— Аманаэ, поднимайся, — над девушкой, добродушно улыбаясь, склонился прайден, и протянул ей руку. — Давай, вставай. Тебе одной осталось пройти этот квест. 

— Только не говорите ей, — заговорщицки зашептал эльф веселящейся разношёрстной компании. — Что достаточно собрать всего лишь пять светочей. 

— Пф, — кутающаяся в плотный плащ с густой меховой подкладкой хадаганка бросила в сторону подруги снисходительный взгляд. 

— Бедняжка, — заметил попивающий горячий чаёк из термоса пожилой гибберлинг. — Она ведь дошла только до седьмой точки, а уже так устала. 

— Вообще-то, ходить не так уж и сложно, — важно заявил Куэль, сменив свой заговорщицкий тон на учёно-пафосный. 

Но ему тут же под ноги бросился свернувшийся клубочком гибби, отчего эльф закачался и, нелепо размахивая руками, не удержав равновесие, повалился на снег. 

— Кхе. Ньорд, ты чего? — Смеясь, закашлялся в снег Куэль. Белая манка липла к лицу, из-за чего его обжигало волной покалывающего жара. — Как мне теперь встать? Эй. Я же не могу взлететь. Вот какого Яскера! Да помогите же мне, дай руку, огр ты ал-риатский, Динэр. Велеока, солнышко моё, помоги мне!

Рыжеволосая канийка виновато взглянула сначала на Куэля, а потом – на спокойно прикуривающего рядом с ней Динэра. Орк был максимально тих и задумчив. Он смотрел не на Куэля, а будто сквозь него. А в его тёмно-болотных глазах плыли, величественно и неспешно, мысли о чём-то далёком и тёплом, как пляжи Жемчужного кольца.

Велеока неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать. Эльф барахтался на земле, словно птенец, выпавший из гнезда. Тем временем уже поднявшаяся Аманаэ, отряхивая от снега новую меховую шубку, ухмыляясь, наблюдала за своим нелепо барахтающимся другом, чуть ранее утверждавшим, что он прекрасно управляется и без крыльев. Это зрелище вселяло в душу эльфийки такую чистую и детскую, подловатую радость чужому «горю».

— Виле..нор..? — Канийка, слегка подрагивающим голосом, обратилась к рыжеволосой хадаганке. Та всё это время уверенно и гордо, по примеру своего товарища Динэра, задумчиво курила в холодный декабрьский воздух. Но, поймав жалостливый взгляд Велеоки, хадаганка, тряхнув густой копной медных волос, затушила о близстоящую, покрытую ледяной коркой, скалу сигарету и, сделав несколько шагов к Куэлю, нагнулась и, подхватив его под мышки, резким рывком потянула на себя и вверх. Тот, оказавшись наконец на ногах, неуклюже покачнулся и чуть снова не грохнулся лицом в снег, но его вовремя подхватил за руку Савитар, прибывающий сегодня в явно хорошем настроении и не находящий ничего сложного как в помощи Аманаэ, так и поддержке Куэля. Сегодняшний день явно можно было объявить днём защиты эльфов от деяний вечно мёрзлой жемчужно-белёсой зимы. А было, между прочим, тридцатое декабря. 

— Ну что, понравилось летать, птичка? 

— Очень, — съязвил Куэль, аккуратно кончиками пальцев притрагиваясь к лопаткам, где под слоем одежды должны были располагаться крылья, и с удовольствием заметил, что не испытывает боли, — Ну, что? — Наконец полностью успокоившись, поинтересовался эльф, поворачиваясь к Аманаэ. — Ещё по кругу?

— Да какой там круг, это расприн многогранник, — недовольно проворчала та, но всё же медленно и неохотно направилась к месту старта.

— По сигналу?

— Конечно, как же ещё.

— Куэль, а ты что ли тоже бежишь? — Изумлённо охнула Велеока, прикрывая выходящий изо рта белёсый клубящийся пар ладонями в тёплых вязаных варежках.

— Ну разумеется, будто что-то может мне помешать это сделать, — он добродушно рассмеялся. — А вот ты, заядлый курильщик — эльф, подозрительно щуря переливающиеся золотом глаза, ткнул пальцем в сторону Динэра, не расстающегося со своей сигаретой и задумчиво смотрящего на то, как красиво и плавно вихрь снежинок неторопливо оседает на землю. — Скоро совсем убьёшь свои лёгкие, и уже тогда... Ты точно не будешь составлять мне конкуренцию.

— Пф, — фыркнул орк и, кинув быстрый взгляд на Куэля, от которого у того ледяным страхом сковало сердце, затушил о скалу сигарету, поступая по примеру Виленор, которая в данный момент со слабо скрываемым интересом наблюдала за картиной всего происходящего и мягко улыбалась.

— Эй, ты куда? — Глаза эльфа буквально полезли на лоб, когда он увидел, как орк направляется к месту начала забега.

— Хотел побегать, ну так мы побегаем, — глубоким хриплым голосом утвердил Динэр, разминая руки и похрустывая зеленоватыми костяшками пальцев. — Посмотрим, у кого тут более убитые лёгкие. 

— Велинор, не хочешь с нами? — Глядя в глубокий омут чернильно-шоколадных глаз, поинтересовалась Аманаэ, склоняя голову чуть набок; но хадаганка лишь негромко хмыкнула в ответ и запустила руку в карман шубы в поисках новой сигареты.

— Шафитах, хне дашф прикурить? — Уже с сигаретой во рту обратилась к прайдену Велинор, пряча околевшие пальцы назад в тепло лисьего меха.

— Извини, Вел, ты же знаешь, что я не курю с прошлой весны. — Грустно пожал плечами Савитар. — А магией этим делом заниматься опасно, подпалишь ещё себе что-нибудь. Тут уж надо либо детей просить, хотя даже в них сила заклятий время от времени штормит по шкале, либо... 

— Держи, — маленькая красная зажигалка буквально с неба опустилась на бледную ладонь. 

— Динэр опять, как всегда, — весело фыркая, проверещал Ньорд, хмыкая в густые усы, припорошённые жемчужной ордой снежинок.

— Ну, что, на счёт три? — Задиристо поинтересовался Куэль.

Орк устрашающе хрустнул суставами шеи, разминая её, и приготовился к старту.

— Аманаэ, пусть у тебя на этот раз всё получится, — искренне взмолилась Велеока, складывая ладони и смотря на нежное голубоватое небо.

— Три!

Друзья ринулись вперёд. Велинор выдохнула в декабрьскую прохладу сизое облачко, дрожащей рукой отводя от губ сигарету.

«Уже совсем скоро» — подумала она. 

Эпиграф:

Тихо пой ввечеру, навевая тоску,
Погляди, как прекрасен туман,
Как чарующий смерти обман, 
Я тебя на тот свет заберу, 
А захочешь — придёшь ко мне сам. 

©Бау, властительница болота Техио, повелительница не усопших душ, царица запутанного сознания

Глава 2
Тихий шёпот в гремучих сумерках Асээ-Тэпхской прохлады

В застланном голубовато-нефритовым (душащем и очень холодном) туманном сознании Азии промелькнула нелепая и глупая мысль: задать самый банальный в своей шестидевятилетней, довольно унылой и статически спокойной, жизни. 

Кто здесь; здесь кто-то есть? 

Но, вероятность услышать ответ на этот довольно абсурдный вопрос казалась ещё более пугающей, чем сама перспектива спрашивания у тихо шипящей на змеиный лад пустоты (а пустоты ли?). Взмахи крыльев слишком контрастировали с окружающей средой, и, как казалось самой Азии, сейчас она напоминала себе маленькую, лазурную с чёрным витиеватым узором, бабочку из Межевой рощи, растерянно часто взмахивая тоненькими, словно шаль, крылышками, которая попала по случайному и невероятно нелепому стечению обстоятельств в паучье логово; и сейчас странно громкий шелест крыльев эхом от огромного, обтянутого тысячами плотных, липких и белых простыней паутин предостерегающе напоминал ей о сулящей смерть и страдания опасности. На по-змеиному раздвоенном алом языке крутился очередной, ошеломляющий своей бессмысленностью, вопрос, который всё же, не удержавшись на кончике, соскользнул – слишком резко и напряжённо, единственной каплей воды об идеально гладкую поверхность океана глубочайшего страха смерти. 

— Кто ты-сссш..? — Непривычное звучание даже для собственного уха голоса, очень напоминающего говор древних магических ящеров. — Ответь-ссс...

Наниматель уже с минуту назад растворился в гуще ужасающего тумана, и теперь Азия была здесь абсолютно... Одна? Уж лучше бы действительно одна, как подумалось ей сейчас. Годы не влияют толком ни на внешний вид душегубки, ни на её здоровье или общее самочувствие, а вот стресс мог в значительной мере повлиять на неустойчивое состояние мозга. Всем, конечно же, известно, что душегубки являются той сущностью распространённой нежити, которые, в конечном итоге, всё же были приручены двумя известными эльфийскими домами. Однако мало кто знает, например, что эти существа тьмы имеют слабую психику, слишком легко поддающуюся воздействию и находящуюся в состоянии покоя до тех пор, пока они не улицезрят что-то необычное – то, что чуждо было обычно наблюдать. Вообще состояние страха у них, можно сказать, отсутствовало, – здесь в его роли выступало, скорее, шоковое состояние. К сожалению, науке известно так много случаев, когда после пары сотен лет служения душ* приходилось изолировать от общества – ведь выбрасывать в мир потерявшее рассудок и не знавшее понятия «самоконтроль», да и вообще любые виды контроля, создание могло, при определённых обстоятельствах, выжить. Это понимала и Лига, и, также знакомая с ними по встречам со враждебной стороной, Империя. 

Где-то далеко-далеко, если двигаться на астральном корабле от Асээ-Тэпх на север, как говорят в народе, есть «остров, откуда разносятся крики». Да, такой весьма типичный, например, для Империи, образ общественной лечебницы или тюрьмы для умалишённых. Но по сути, это, скорее, действительно напоминало тюрьму, нежели лечебницу. Туда никогда не свозили неугодных власти, там не было пыточных камер, но и трёхразовым питанием тамошних обитателей не радовали по одной простой причине – излишней агрессивности последних. Там жили душегубки (какая интересная словесная коллаборация), потерявшие то подобие души, которое доселе имели. А впрочем – всё это слухи придворных бардов, не проверенные ими же на практике. Пусть даже они и яростно отрицают собственную смутную осведомлённость, якобы непростительную для певцов свободы. 

Мутное теневое пятно вновь замаячило на практически непроглядном белёсом фоне, и Азия тихо отпрянула в сторону. Перед ней с постепенно вырисовывающимися контурами возникла парящая в паре метров над болотистой землёй уродливо худощавая фигура в сером оборванном тряпье, со спрятанным в глубокой тени капюшона лицом и косой, зажатой в одной из отвратительно костлявых рук. Металлическое сияние лезвия, древнего, но удивительно хорошо сохранившегося, зловеще поблёскивало в дурмане Техио. 

— Кто ты? 

И снова глупый вопрос так одиноко звучащий в ужасающей Тьме. Баньши медленно, будто лениво, повернула голову в сторону Азии, от чего последнюю прошиб пот, и тихим, странно нежно звучащим, ласкающим материнским голосом прошептала пару фраз на непонятном наречии. Конечно, языкам душегубок никто не обучал, и, зачастую, многие из них с трудом понимали слова собственных владельцев, время от времени нападая на монстров без отданного на то приказа. Собственно, это было не так страшно до тех пор, пока этим самой разозлённой тварью не становился высокоуровневый босс, за пару-тройку ударов выбивающий из двух неудачливых путников (некроманта и его спутницы – душегубки) слабо горящий тёплым голубым пламенем огонёк души.

Азия в удивлении и с трепетом уставилась на возникшую перед ней неизвестного рода особь. Понятно было только одно. И Азия в этом «одном» ни капли не сомневалась. От фигуры, находящейся прямо перед ней, исходила сильная негативная энергия – это была многолетняя, очень-очень старая и невероятно мощная концентрация грязнейшей, как болотная вода, зла. От неё веяло чёрной магией, истинными проклятиями и неоспоримой властью. Взирая на это величественное и странно непривлекательное создание, у Азии внезапно промелькнула мысль, что она неосознанно медленно склоняет голову будто перед царицей, и тут же одёрнула себя. Дышать было почему-то тяжело, а думать – ещё сложнее. В сознании словно поселились какие-то духи, голоса, они метались по черепной коробке, полностью спутывая любой мыслительный процесс.

Душегубка с трудом тряхнула головой, глаза необъяснимо сильно болели. Хотелось их закрыть, выколоть, да что угодно, лишь бы избавиться от ощущения, будто тебя живьём сжигают на праведном костре. Посредством невероятных усилий стабилизировав зрение, Азия отвела взгляд от магнетически притягивающей к себе всё существо нежити непропорциональной фигуры и, с удивлением для себя, обнаружила, что у самой грязи, играющей роль воды, Техио проявляются опутанные илом и полуразложившейся растительностью существа, имеющие смутно знакомые контуры. Поняв, что она видит, Азия ощутила яркое желание ахнуть. Ах, если бы только душегубки знали, как это делается.

***

(по прошествии нескольких дней) 

Азия чувствовала себя разбитой, как и её графин с подслащённой водой из источника воды в Белозёрья, разбившийся об пол. Теперь глиняные черепки разлетелись, разбрелись по всем углам небольшой комнатки в Торговом ряду, снимаемой душой, спрятались за ножки кровати и комода, запутались между четырьмя берёзовыми ножками единственного в жилище стула. В голове было слишком много мыслей – и оттого она дико болела с непривычки. Увы, душегубок не устраивают в школы, даже сельские, не говоря уже о магических университетах. Вот почему эта прижившаяся к лигийским условиям нежить, уже почти потерявшая этот свой статус, редко вообще задумывалась на тему чего бы то ни было и просто занималась своей работой. Обычно это так происходило и в жизни Азии, но здесь... Здесь у неё впервые за шестьдесят девять лет возникла проблема, требующая разрешения. В чём же крылась эта проблема? 

Дело здесь, пожалуй, в не совсем корректной закладке жизненной программы в головы душегубок. Известно, что основным правилом каждой души было всячески препятствовать распространению зла в Сарнауте. Под понятие «зла» загонялось практически всё, что угодно: граждане Империи, всё, без исключения, монстры и дикие звери, способные нанести какой-либо ущерб хозяину или хозяйке душегубки. В этот же список входили и максимально опасные, так называемые в просторечии, боссы. И это было едва ли верным, разумным решением. Из-за этого последнего пункта погибло слишком много эльфов, да и душегубок не меньше. И вот сейчас, столкнувшись со злом, Азия понимала, что мозг беспрерывно гласит ей о необходимости разобраться каким бы то ни было образом с обнаруженным могущественным источником зла. Но, по неизвестной для магической науки причине, у душегубки было развито чувство самосохранения и предчувствие опасности, обычно её сородичам не присущее.

— Азия! Азия! — Во входную деревянную дверь кто-то усиленно стучал. — Азия, открой! 

Женский, даже девичий, голос казался до крайней степени возмущённым. Душегубка в очередной раз мотнула головой. Странно, но это помогало.

— Азия! Какой крапивы ты делаешь? Открой дверь или... Или я не знаю. Я не знаю, что будет, но ты, определённо, об этом пожалеешь!

Азия поднялась с кровати и в несколько взмахов крыльев, полетела к двери, чтобы, вставив коготь в замочную скважину, открыть её. 

— Вот объясни мне, Айденус тебя прокляни, что ты тут делаешь? 

Стройная, довольно высокая блондинка в лёгком льняном лиловом платьице, исшитом золотыми нитями, украшенным изображениями огненных птиц, подающих ягоды дикого крыжовника, стояла в дверном проходе, сложив руки на груди и сердито нахмурив светлые, слегка подведённые брови. Жёлтые лаковые туфельки рассерженно отбивали дробь о плотную деревянную поверхность пола. 

— Проходи-сссш... Шшшалфея? 

— Нет, спасибо, я чая уже выпила в обеденный перерыв, — строго заявила вошедшая Белояра и уже чуть мягче добавила, примечая почивший с полчаса назад кувшин. — У тебя тут всемирный потоп прямо, как в древней земельной мифологии. 

От девушки веяло непонятным окутывающим теплом и ароматом одуванчиков. Выбравшись на перерыв к подруге, она рассчитывала обсудить последние новости, расклеенные только сегодня утром на доске объявлений, а может, и вздремнуть минуток десять только для того, чтобы потом снова бежать в архивы, на работу, где она разбирала новые недавно пришедшие материалы, заносила их в протоколы и после рассылала по разделам. 

— Короче, слушай. Говорят, Вероника и её группа исследователей обнаружили какую-то незнакомую мрачную материю в пещерах Гипата. Вестник говорит, что если экспедиции удастся вычленить эту материю, то это поможет нашим инженерам добыть из неё энергию, на которой смогут работать сложные механизмы, необходимые нам в следующей Великой войне с Империей, которая, кстати, согласно недавним подсчётам Умойрских учёных, начнётся через каких-то пятьдесят лет. Нет, ну, ты представляешь? Каких-то пятьдесят лет! Даже я до этого доживу! Только подумать... Мне будет семьдесят семь лет... Ты меня слушаешь? Эй, Азия. Азия! 

Душегубка растерянно смотрела в пространство перед собой, статично взмахивая крыльями. Её сияющие охристые глаза выражали полную отрешённость. Она была полностью погружена в размышления и, к своему стыду, совсем не слушала Белояру. 

С этой амбициозной и удивительно жизнерадостной девушкой Азия познакомилась относительно недавно. Десять лет назад, когда она (Белояра) была ещё некромантом и пользовалась услугами Азии. Девушка и научила её заваривать чай, плести венки из ромашек, которые получались, правда, довольно неаккуратными и грубыми, но всё равно радовали глаз. Однако жизнь добытчицы крысиных хвостиков и крыльев летучих мышей мало нравилась Белояре и, в конце концов, она ушла из некромантов. Пришлось приложить, конечно, немало усилий, но в итоге девушка подалась в маги и теперь вела спокойную жизнь, работая в главном Новоградском архиве.

— О чём ты думаешь? — Белояра бросила подозрительный взгляд в сторону подруги и слегка отклонилась назад, чтобы полностью наблюдать душегубку. 

— Тыссс когда-нибудь вссстречалась сссошш злом..?

— Что? — Стушёвано переспросила Белояра и часто-часто захлопала ресницами. Пусть даже со стороны это могло казаться комичным, она действительно не контролировала часть выражаемых довольно неуклюже эмоций. И надо сказать, в этом они с Азией были весьма схожи. 

— Тыссс вссстречала нассстоящее зло? — Шипяще вытягивая звуки, так же спокойно и уверенно повторила свой вопрос душегубка. 

— Я? Зло? — Удивилась девушка, тем временем накручивая прядь кудрявых блондинистых волос на пальцы. — Ну... Если помнишь... Мы много чего злого даже с тобой встречали. Помнишь гоблинов? Этих мелких крепких старичков с очень старыми, покоцанными мечами и полуразбитыми в сияющие слёзы щитами. А кобольдов? У, жуткие твари. Мерзкие. Грязные. И такие же злые. 

— Нетсссш, я про другсссшое. 

Белояра на минуту серьёзно задумалась. Её болотисто-салатовые глаза замерли и смотрели теперь только в одну точку на полу, где была узенькая продолговатая трещинка перетянутая там, с другой стороны, в подполье, тонким слоем паутины, словно заплатой, перекрывающей дыру. 

— Нет, — наконец медленно выдохнула Белояра, и на щеках её появился лёгкий румянец, говорящий о том, что она крайне довольна собой. — К счастью, с истинным злом встретиться не так просто. В этом наше с тобой везение. Ведь кто знает, что будет, если ты наткнёшься на чистой тёмной материи зло. А впрочем, это далеко не наши с тобой проблемы. 

— Не ннашшшши, — задумчиво повторила Азия, сосредоточенно припоминая все детали той странной встречи, казавшейся теперь вымыслом или просто ночным кошмаром, но никак не реальностью. — Не нннашшшши... 

— У тебя что-то случилось? 

— Да... нет, ничшшшего серьёсссного. 

«Действительно» подумала Азия. «Это не наше дело... Это дело моё.»

— Мошшшет, всёш-таки Шшшалфею? — Мягко переводя тему и стараясь всячески сбить настроившуюся на лад обсуждений сарнаутских тёмных божеств атмосферу, поинтересовалась Азия. 

— Нет, действительно странно... Как мало мы знаем о зле? Почему так мало? Неужели, всё, что нам известно – так это только то, что зло противоестественно и противоположно добру. Я думаю, можно посмотреть об этом что-нибудь в архивах. Вдруг наткнусь на что интересное. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, не надо? Опасно? Да не глупи, Азия, какое опасно. Это же просто книги, просто манускрипты, документы. Чего им будет-то от лишнего прочтения. Будто они не для того созданы и были. Правда. Ты такая забавная. 

***

Весёлая гибберлингская песенка об их невероятной тяге к смертельно опасным приключениям:

Если думаешь загадку ты найти, 
Разрешить и что-то починить, 
То тропою ужаса ты дальше в лес иди, 
Чтобы стыла в жилах, умирая, кровь.

©Гибберлингский народный фольклор

душа* – душегубка

Продолжение следует...

Кстати, нашёл вот свою фотокарточку из прошлого

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!! 
Не то фото! Уберите!
*удалить*
*удалить!!!!!*
Да что же это? Удались ты! Уф... Вот, красавец, правда? 

Благо, меня согласился приютить Клемент ди Дазирэ. Кажется, ему очень понравилась моя драка с главой дома, хоть и виду он не подавал, но прозрачные шуточки на эту тему постоянно проскальзывали в беседе, хе-хе.
И вот я стою перед апартаментами великого мага. О-о-о сколько же у меня к нему вопросов! Но пока что пришлось отложить их – созвали какой-то совет, всё серьезно...
Никогда не понимал почему у всех великих такая безумная тяга к пафосу и показухе?

Но, погодите, что это? Кто это, чёрт возьми? А-ну КЫШ от Клемента! 

Ха! Мне удалось отвлечь тень от нашего Великого Мага. Конечно, с одной стороны это хорошо – геройство, доблесть, отвага... Но с другой – она теперь гонится за мной!.. 
Нет, вы шутите, почему Клемент всё равно умер???? (пофикшено в 4.0)

Кошма-а-а-ар, теперь ещё и башня начала осыпаться, словно ей ремонт не делали несколько тысяч лет... Надо убираться отсюда, но... Ах, да, вот несколько выживших и все они ломанулись к огромной двери со ступенями вниз. Ладненько, поддамся-ка я стадному инстинкту...
ПОМОГИИИТЕ, КАРАУУУЛ! 
Ну да, да, переигрываю. Временами у меня просыпается тяга к драматизации событий, хе-хе.

В дверях оглянулся на погибшего, так нелепо, сородича. Но, что это? Я хотел пожелать ему покоя, только вот мысли сейчас:

"И зачем зачаровывать плащ на стойкость? Надеюсь это чары, а не очень сильно грязный плащ..."

Светобор решил организовать выживших – хорошая идея, паника сейчас очень неуместна. Но всех, кроме нас двоих, раздавило потолком во время спуска на нижние этажи...
Что значит, я должен убить трех крыс?
Во-первых, я из благородного эльфийского дома, во-вторых, охранник среди нас тут ты, в-третьих – здесь нет 3 крыс! Одни трупы...

Что-что, прости, ты мне сделаешь? Ничего? 
Он просто смотрел как меня едят крысы! Крысы, кстати, появились, из ниоткуда, но появились... Конечно, с моей то удачей...
Хорошая карьера, сначала бьешь главу дома, а потом тебя едят крысы, а единственная живая душа рядом просто стоит и смотрит на это мракобесие...

Так, вопрос с крысами кое-как уладили, ну что, идём дальше? Нет? А что же тогда? А, нужно помочь остальным выжившим... Ладно, минутку.
Спас брата Буслая Нечаева – Лешко Нечаева. Как по мне, так эти братья явно сошли с ума – один смотрит на брата и говорит, что он мертв, а второй стоит истуканом.
И-и-и-и всё. Что они курили в этой лаборатории? 

Пока «спасал» братьев от их же галюцинаций – потолок снова затрясся и посыпался. 
Ну вот скажите мне – на что я трачу своё время? Нужно выбираться, да скорее, демон меня побери!
Вернулся к «помощнику»...
Извините, но.... Я не хочу это комментировать...

***

Внизу меня ждало 5 разбойников – я многое понимаю... Но что-то вы рановато пришли сюда за добычей, ребятки. 
Ххмм, но разве могут они что-либо сделать мне? Схватка завершилась, как я и ожидал, очень предсказуемо – даже не поцарапали.

Дальше я встретил ещё более странного разумного – гибберлинга по имени Глок Ножик.
Я вот думаю, что он из какой-то тайной канцелярии. Ибо его рвение уничтожить зелье неуязвимости (и как изобретательно – споив зелье мне), ничем не обусловлено. Нет, может если бы я был ранен – тогда я бы поверил в его благие намерения...
Но в итоге благодаря действию зелья я теперь могу избежать всех ударов и урона. 

Спустя одну попытку спасти башню (конечно же, не самую успешную) – мы пошли бить некроманта. Вот прям так решительно, настойчиво, храбро! Вместе с гибберлингом Шпоком, который похож на Глока.
Вероятно, они родственники? 

Так, ну раз будем драться – нужно проверить броню и оружие... 
Но, стоило мне отвернуться на миг – как на его месте уже стоял другой гибберлинг.
Он сказал, что задержит демонов.

Стоп, что?
КАКИЕ ЕЩЁ ДЕМОНЫ? Мы же шли бить некроманта? А демоны то откуда? 
А-а-а-а-а-а, они ломятся в башню. Ну конечно, кто бы сомневался – я уже привык, что всегда не всё так просто...

Вот он идет к этим тварям астрала...
Вот он проходит мимо... и-и-и-и вот он уходит в астрал?!
Какого???
(его не всегда едят и он топает прям до конца в астрал)

Ну что ж... Необычный вариант операции «нужно выбираться».
И вместо гибберлинга выходит огромный такой демон – ну просто классика жанра...

*недоверчивый прищур* 
На заметку – допрашивать демонов бесполезно и разумные плохо реагируют на эту затею. 
*сегодня не твой день, уж прости*

Вот так прошел мой первый день вне родного дома – день, когда некому было сдержать поток моих вопросов. Даже не смотря на всё происходившее тут мракобесие – это был очень неплохой день.
Следующий поворотный момент случился спустя буквально неделю, когда я услышал о плененных Империей эльфах.
И, конечно же, мне надо было попытаться их спасти. По-началу всё шло гладко – я успешно избегал охрану и патрули... Но, к сожалению, пленники утратили волю к жизни, как я тогда думал, убегая от всего Незебграда!
Надо же было так нелепо попасться на глаза не вовремя вышедшему покурить охраннику!
Чтоб его...

Но это уже другая история

Продолжение следует...

Глава II. Волшебное слово

Примечание: «Ты есть тот самый человек, который просто для меня - все!»

Внезапно Элания осознала, что происходит – ее разум запаниковал и пробудил здравый смысл. Девушка распахнула глаза и увидела перед собой зажмурившегося Рика. Она испуганно округлила глаза, уперлась ладонями в могучую грудь и попыталась отодвинуть Сокрушителя – но воин был слишком силен. Тогда девушка жалобно пискнула и поцелуй прекратился!

Рик растерянно посмотрел в перепуганные глаза Элании и потупил взгляд. Эльфийка встала с кровати, чтобы успокоить его, но смущенный воин уже вскочил и выбежал за дверь. Звук шагов вывел Эланию из ступора – она метнулась к окну и выглянула наружу, но Сокрушителя уже нигде не было. Девушка вздохнула и вернулась в дом.

Но это был не её дом! Эльфийка удивленно оглядела внутреннее убранство и тихонько засмеялась. Она была дома у Рика. На стенах висели боевые трофеи – сохраненная чарами рука орка, клык дракона и высокотехнологичный молот расы Зэм. Жилье сокрушителя выглядело строго, без излишеств – простая кровать, простой стол и простой стул. Всё очень простое, но, в то же время, на своих местах. Трофеи выдавали в хозяине великого воина. При мысли об этом сердце Элании заколотилось, а щеки заполнил румянец.

– Я выжила его из собственного дома... вот я дура!

Девушка сделала изящный разворот и рухнула на помятую ими кровать. Взгляд упал на освещенный луной потолок.

– Почему я такая? – Спросила она у паучка в углу комнаты. – Почему мне всегда надо всё усложнить?

Паучок оттолкнулся от пыльной доски и полетел вниз на тонкой паутинке. Он осторожно спрыгнул на ее плечо и исчез в рассыпавшихся по кровати волосах.

– Хоть кому-то я нужна, – сказала эльфийка и закрыла глаза. Сон пришел незаметно и в нем она увидела совсем иной исход рокового поцелуя. Страстный, полный пылких фраз и объятий. Элания уснула.

***

Эльфийка зевнула и, не открывая глаз, потянулась. Ее рука уперлась в стену, которой там раньше не было. Послышались шум, гам и крики. Среди прочего, до острых ушек донеслись скрип и звон, шарканье, шуршание, хохот, ржанее, блеяние и птичьи трели. Ноздрей коснулся аромат выпечки и навоза.

Элания распахнула глаза. Она лежала в незнакомом доме, на чужой постели. По фактуре стен она поняла, что это был сруб. Жуткого вида мечи и доспехи свисали со стен. Омерзительные руки и головы – прибитые, подвешенные или просто прислоненные – заполняли потолок, подоконник и все свободное пространство стен.

Со сна девушка не могла понять где она очутилась. Что за жуткое логово? Что случилось? Голова раскалывалась, будто ее сдавили тисками. Она спустила ноги на пол и подошла к окну.

Незнакомый вид еще больше напугал ее. Эльфийка собралась закричать, позвать на помощь, но вовремя опомнилась. Обернулась. На столе лежала записка. На ней стоял кувшин и пышущая жаром краюха хлеба.

Девушка высвободила из-под буханки листок, сдула с него крошки и пробежала глазами по трудно читаемому почерку:

«Дорогая Элания!

Прости, что так...»  – далее слова были старательно заштрихованы, но девушка все равно разобрала их.
«Прости, что» – Тоже перечеркнуто, но уже не так сильно.
«Элания, я...» – эти слова остались нетронутыми, но недописанными, а в самом низу большими буквами красовалась подпись:

«Вот завтрак. Рик.»

Девушка мечтательно улыбнулась, и отщипнула от буханки кусочек мякиша. Кувшин бы тяжелым, но юная эльфийка исхитрилась его поднять. Молоко нежным ручейком полилось в урчащий от голода желудок и на бледных щеках юной красавицы расцвел сытый румянец. Девушка стерла "молочные усы" и, дожевав хрустящую корочку, взялась за написание ответа:

«Прости, что выжила тебя. Я не сержусь. Спасибо, Рик, ты самый лучший!» – Элания подобрала с листка крошку хлеба и подписала: «Твоя Эл...»

Девушка подышала на перо, но чернила засохли и стержень лишь покарябал бумагу. Она нахмурилась, но потом решила, что так даже лучше и оставила все как есть:

«Твоя Эл»

Элания хотела убрать со стола, но не смогла разобраться, куда деть горшок, а куда крошки. Девушка смахнула их на пол, и, воровато озираясь, вышла на улицу.

Новоград жил привычной жизнью. От вчерашнего дождя не осталось и следа. Солнце ещё пряталось за крышами, но уже начало припекать.

Купеческий квартал казался гигантским муравейником. Все что-то куда-то несли-тащили, спешили, кричали, гнали или догоняли. В атмосфере полного хаоса девушка растерялась, пока к ней в голову не пришла отличная идея:

«Хм, – подумала она, – а не заглянуть ли мне в Лавку Редкостей?»

Она видела ее пеструю вывеску над головами толпы. В народе это заведение называли «Лавкой Жадности», но Элания знала, сколь полезные вещи в ней можно было найти.

– Посторонись! – Раздался голос откуда-то сверху и девушка еле успела отпрыгнуть. По мостовой, стуча когтями, шел огромный медведь. На его взъерошенной спине сидел рослый бородач. Он был похож на Громобоя, но это был другой друид. Агрессивного вида, матёрый, весь в шрамах и татуировках. Из под хмурых бровей вдаль смотрели два горящих красным глаза. – Малявка!

Медведь сотрясая землю шагами, направился в толпу. Девушка поспешила за ним – это была хорошая возможность добраться до Лавки не попав в сопротивление потока.

Ступени около входа облюбовали разные попрошайки. Один из них был такой маленький и тщедушный, что Элания не смогла пройти мимо и кинула ему несколько монет. Мальчишка пересчитал их и зло зыркнул на девушку.

– Могла бы и кристалл дать! Жадина! – Но эльфийка уже поднялась по ступеням и протиснулась между двух охранников-прайденов.

В лавке царила приятная прохлада и полумрак. Самые желанные товары были подсвечены с помощью специальных зеркал. Колдовские свитки, клинки, зачарованные доспехи. Чуть дальше от входа на цепях сидели бесы и кобольды, а в самой глубине лавки стоял огромный шерсторог. Просто гигантский, занимающий почти всё видимое пространство, мохнатый, грязный, но невообразимо мощный. Рог на его носу был окован металлическими пластинами, с которых свисали бренчащие цепи, а на спине красовалось неудобное седло, украшенное незнакомым орнаментом. Взгляд монстра горел, как у недавно встреченного эльфийкой друида. Его красные глаза смотрели в фиолетовые зрачки Элании и не то угрожали, не то молили о спасении.

– Вас что-то интересует? – Девушка вздрогнула и обернулась. Слава Тенсесу, но с ней заговорил не шерсторог, как она решила по-началу.

Из темноты позади нее вышел широкоплечий карлик в причудливом цилиндре. Это был гоблин, но, вопреки типичным представителям своего вида, он был ухожен, чист и опрятен. Высота цилиндра чуть ли не вдвое превышала его собственный рост, между бровью и скулой был зажат блестящий монокль, а с лацкана холёного фрака свисала цепочка от часов.

– У нас есть абсолютно всё, что может пригодиться такой прелестнице, как вы!

Элания смутилась, но быстро опомнилась и не дала сбить себя с толку.

– Я просто смотрю, уважаемый...

– Особо Уважаемый, – поправил ее Гоблин и гордо выпятил грудь.

Элания сделала шаг назад, но кто-то грубо рванул ее за подол платья. Девушка не стала медлить и, с разворота, зарядила обидчику сапогом прямо меж глаз. Жуткого вида кобольд крякнул, ойкнул и сполз по прутьям решетки на пол. Вытянутая рука так и осталась висеть по эту сторону заграждения. Элании показалось, что глаза существа изменили цвет, прежде чем закрыться.

– Ой, простите нас, мисс! – поспешил убрать девушку от красноглазого монстра Гоблин. – Эти дикари прямиком с Гипата. Очень тоскливое место, надо сказать. Прогресс там приостановился, одна разруха, да всякие ужасы. Вот он и цепляется ко всем подряд...

Элания окинула Лавку демоническим зрением. Ее глаза горели – фиолетовое пламя в них играло тенями, подсвечивая красивые черты. Звери и прочие уродцы отпрянули от прутьев, а их галдеж прекратился.

– Пойдемте на свет, – потащил ее за локоть Хозяин. Его не смущала ее демоническая природа – ему приходилось иметь дела с существами и пострашнее. – В этой части вечно к кому-нибудь цепляются, но вы, надо сказать, первая, кто оказал этим гадам отпор.

– Я, пожалуй, пойду, – дернулась к выходу смущенная Элания. – Извините. Сколько я Вам должна за это... существо?

Гоблин посмотрел на бесчувственного карлика и замахал руками:

– Надо сказать, он мне никогда не нравился! Не уходите, мисс! Мы готовы предложить вам выбрать любую вещь из нашего Заведения... Ну кроме шерсторога, разумеется. – Гоблин смущенно пожал плечами. – И кроме остальной живности. Простите.

Девушка хотела отказаться, как над дверью звякнул колокольчик, и в помещение ввалилось помятое нечто.

– Гхо... гхоблин! Помоги, помираю!

– Мандарина? – в один голос удивились Элания и Хозяин Лавки.

Всклокоченная Мандарина с трудом закрыла за собой дверь и раздраженно поморщилась на звякнувший колокольчик:

– Ну тихо, ты!

Элания подскочила к подруге и приобняла за плечи. Глава Гильдии громко икнула и заголосила излишне театрально:

– Ой, Конфетка моя! Как же хорошо, что ты здесь!

– Мандарина...

Но девушка не обратила на оклик внимания:

– Представляешь, меня Ветерки из «Оцелота» выгнали!

– Мандарина... – повторила попытку Элания.

– А я не виновата. Это все она!

– Мандарина! – Встревоженно повысила голос эльфийка.

– Она все его картины поснимала, – девушка замучено улыбнулась своему воспоминанию. – Говорю же, дуреха она, когда пьяная.

– Мандарина! – Элании пришлось тряхнуть подругу, чтобы та перестала нести весь этот бред. – Мандарина, у тебя кровь!

Девушка посмотрела на эльфийку непонимающим взглядом. Элания показала раскрытую ладонь, покрытую чем-то красным и липким.

Мандарина всхлипнула и поникла. Ее плечи опустились.

– Не моя это кровь! Представляешь, выгнали нас, значит, Ветерки, а там на улице бард пьяный. Мы мимо пошли, а он как нападет! Белочка у меня боевая, вот и заступилась. А он ее как цапнет зубами!

– Бард – это серьезно! – Присвистнул Гоблин.

Элания посмотрела на него, но ничего не сказала. Сейчас она была нужна подруге.

– Что с ней? – спросила эльфийка.

Мандарина принялась разворачивать подол своего перепачканного кровью платья и достала из него две половинки ужасно грязной, всклокоченной белки.

– Вот, – сказала девушка и заревела.

– Ничего себе, бард! – выронил монокль Особо Уважаемый Гоблин.

– Чего ты стоишь?! – Совладала с собой Мандарина. Ее печаль в один миг сменилась боевой решимостью, – Гоблиничек, давай за водицей! Быстро! Знаю я, что ты ею приторговываешь!

Гоблин попытался отступить в тень, но путь ему преградила Элания. Особо Уважаемый с опаской поглядел на фиолетовые всполохи в ее глазах и покорно кивнул.

– Ох белочка моя, белочка! – Видимо, для пущей убедительности запричитала Мандарина. Слезы её подозрительно быстро высохли и Элании показалось, что подруга улыбается уголками губ.

– Мандарина, – шепнула ей на ухо эльфийка, но девушка приложила окровавленный палец к губам.

Гоблин, тем временем, перерыл все свои тайники и уже спешил обратно к девушкам с большим флаконом в руках. Звери в клетках удивленно молчали.

Мандарина передала белку подруге. Элания с ужасом поняла, что держит в руках две теплые половинки живого существа. Ей стоило невероятных усилий побороть отвращение к этому растерзанному тельцу.

Сама же Глава Гильдии выхватила у Гоблина из рук флакон и прочитала на нем бирку:

– «Жи-ва-я во-да»... Ах ты ж маленький негодник! Я знала, что кроме тебя мне никто не поможет! С меня...

– Пятьдесят кристаллов хватит, – задумчиво кивнул Гоблин.

– Ай! – Вскрикнула Мандарина. Элания подумала, что это от цены, но подруга тут же озвучила причину своей паники. – Где лапка, Эли?!

– Что? – искренне удивилась Элания, но у тельца в ее руках и правда не было одной лапки.

– Ох уж этот бард! – притопнула Мандарина и вырвала половинки белки у ошеломленной подруги. Не успела Элания опомниться, как ее предводительница с разбегу врезалась в дверь Лавки. – Чего вы стоите?! Не видите, что у меня руки заняты?!

Гоблин подскочил, и открыл перед девушкой дверь.

– Мерси! – оОтвесила реверанс Мандарина и юркнула в проход. О ее присутствии в Лавке Редкостей напоминал лишь запах крови и ошарашенные глаза Элании и Гоблина.

– Вы, верно, вместе? – заговорил Хозяин Лавки. – Потому что, если флакон...

– А? – Не поняла Элания, но демон внутри нее сразу смекнул, что Гоблин хочет взыскать стоимость воды за счет данного ранее обещания, и невозмутимо сказал. – Я вообще впервые её вижу.

Элания вышла из Лавки Редкостей. В руках у нее был маленький кулечек. Она тут же развернула его и между пальцев повисла сверкающая цепочка.

– Я помогу? – Услышала девушка знакомый мужской голос и вздрогнула. Она обернулась в сторону тени и увидела в ней могучую фигуру Сокрушителя. Сердечко бешено заколотилось, пальцы разжались, но широкая мозолистая ладонь поймала падающий амулет и подняла на свет. В лучах утреннего солнца блеснула руна одного из богов-покровителей.

– Рик, отдай немедленно! – неожиданно для себя разозлилась Элания. Эта магическая безделушка казалась ей чем-то очень личным – чем-то, что даже Рик не мог трогать без ее разрешения.

Воин высыпал пригоршню искристого металла эльфийке в подставленные ладони.

– Прости.

– Это личное, понимаешь? – Извиняющимся тоном пояснила Элания. Она покраснела и спрятала амулет с руной Гирда в набедренный карман. Воин сделал шаг в тень. – Рик?

– Мне пора, Эл. Прости... – Сокрушитель смущенно сбежал с лестницы и направился в сторону толпы.

– Рик, – крикнула ему вслед Элания, – что ты тут делаешь? – Но воин не ответил. Он на ходу обернулся и показал пальцем в сторону подворотни. Оттуда девушке оживленно жестикулировала Мандарина.

Элания заметалась между подругой и возлюбленным, но Рик уже скрылся в толпе, а Мандарина принялась махать еще яростнее. Элания вздохнула и пошла разузнать – что тут у них происходит.

– Ох, Милочка! – кинулась обнимать ее Мандарина. – Ой, прости, я тебя всю кровью вымазала!

Но Элания не расслышала ее – сердце бешено колотилось. После кратковременной встречи с Риком она не могла думать ни о чем другом, кроме вопроса заполнявшего все ее сознание:

– Что здесь делал Рик?

Мандарина недовольно разомкнула объятия и снисходительно посмотрела на подругу.

– Здравствуй, Элания! – раздался грубый голос, от которого эльфийка подпрыгнула и чуть было не схватилась за свой новый амулет. Благо он был в кармане и не возымел эффекта, для которого предназначался. – Рик нам очень помог!

Только сейчас девушка заметила, что возле ее подруги стоит огромная фигура Громобоя. Друид держал в бережно сложенных ладонях перебинтованную белку и дул на ее взъерошенную шерстку.

– Громобой? – Удивилась гиганту девушка.

– Элания, – Поклонился ей заросший медведе-подобный воин.

– Ох, Милочка! – Вклинилась в их нерасторопное приветствие Мандарина и принялась рассказывать историю про «красноглазого барда». Излагала её она в присущей только ей сумбурно-хаотичной манере. Из сбивчивого повествования было понятно лишь, что байка про нападение барда случилась на самом деле, а не была выдумкой для магазинной аферы. – ...он ее как ать! А я как завизжу, и тут Громобой с Риком! Дыц-дыц!

– Рик был с Вами в таверне? – Удивилась Элания.

– Ну да, – пожала плечами Мандарина. – Пьянчужка этот твой Рик, я же говорила.

«Он не мой» подумала Элания.

– Так вот... напал, зубища вот такущие! И как ха-ам её, мою малютку, пополам! Рик ему по башке, а Громобой руку в пасть! Не дал слопать... мою любимую белочку!

– Рик этого запеваку увел к Избору. – Сказал Громобой. В его голосе слышалась величавость и основательность. – Запрут, немного поговорят. Нужно знать с чем мы дело имеем. С чего этот дебошир вдруг на людей бросаться начал.

– Ой, дорогуша, да всем известно, что эти барды ку-ку на всю голову, – покрутила пальцем у виска Мандарина. – Творческие натуры; ранимые личности; пылкие сердца... вот астрал и лезет в их пустые головы.

Элания потеряла суть разговора. Она думала о Рике и злилась на себя за это. Почти все утро девушка провела в посторонних мыслях. Она уже забыла ночной инцидент с поцелуем, так что чувство легкости и бабочек вернулось к ней с новой силой. Эльфийка глядела в тень, а видела лишь сияние солнца и ясное синее небо. Ей хотелось петь.

– Как белочка? – Осторожно поинтересовалась Элания, чтобы не сойти с ума от щемящего в груди чувства.

– Ой, да что ей будет! – Отмахнулась Мандарина. – Она у меня бессмертная. Знаешь сколько раз ее у меня тюкали. Заживает всё, как на гибберлинге!

– Я помог костям срастись, – пояснил друид. – Остальное заживет само. Пожалели бы вы животинку, так ее мучить...

– Не твоя животинка, вот и молчи! – Отобрала у Громобоя белку Мандарина.

– Эй, вы чего тут в тени прячетесь?! – окликнул их незнакомый голос. Двое ратников с сулицами подошли со стороны площади. – А ну-ка показывайте свои грамоты. Кто такие и чьих будете?

– Мы уже уходим, друзья! – Опередил Мандарину Громобой.

Стражники продели руки в петли щитов и хмуро переглянулись.

– Сперва покажите документы, потом уходите, – сказал один.

– Если все в порядке, – добавил второй.

Громобой вышел из тени и сам стал ее источником. Тьма накрыла двух стражников. Сулицы задрожали, а щиты поднялись. Друид наклонился к воинам и что-то прошептал. Ратники подтянулись, отдали честь и быстрым шагом рванули прочь.

– Что ты им сказал, Гром? – Удивилась Мандарина.

Друид ухмыльнулся под густой бородой:

– Волшебное слово.

Глава III. Проба сил

Примечание: «Ты есть тот самый человек, который просто для меня – все!»

«Как же здорово очутиться в другом мире!» – подумала эльфийка. Девушка закрыла глаза, но даже сквозь веки палило нещадное солнце. Путешественница достала свиток с заклинанием и посмотрела на пергамент. Участки текста, на которые падала тень от Башни Айденуса, были вполне читаемы.

– Эй, милочка! – Прервал её женский голос. Эльфийка вздрогнула и обернулась. – Да-да, ты! Я – Мандарина, важный человек в одной... ой не важно! Я из «Ирисок»!

Незнакомка взяла эльфийку под локоть и повела по площади. Проходя мимо достопримечательностей, Мандарина указывала на них рукой и как бы между делом обозначала названия. Банк. Почта. Лавка Редкостей. Дубильня. Торговый дом.

– Ты не желаешь вступить под мое начало, милочка? Кстати! Как тебя зовут-то?

Эльфийка только сейчас смогла окинуть взглядом свою новую знакомую. Шустрая темноволосая девушка в роскошном одеянии – не то броне, не то платье. На резном наплечнике этой непоседы топталась худая облезлая белка.

– Что за «Ириски»? – Растерянно переспросила Элания.

– Ай, это такие очень вкусные, но липкие конфетки. Кстати, это вот – Церковь Света. Интересно, а где-то есть Церковь Тьмы? Так как, ты говоришь, тебя зовут?

– Я ещё не говорила. Мое имя – Эла...

– Ой, а это Кузница Артефактов! Прости. Эла?

– Элания.

– Все, Элания, теперь ты – Ириска! – Мандарина протянула девушке символ Гильдии – маленькую золотую конфету. Элания взяла символ и улыбнулась.

– Спасибо, но...

– Добро пожаловать, Конфетка моя! – Обрадовалась Мандарина, и Элании стало неудобно отказываться. – Ты тут недавно? Ты новенькая? Никогда тебя прежде тут не видела?

Элания вздохнула и осмотрелась.

Белочка на плече Мандарины смешно махала лапками и приплясывала. Элания не могла не обратить на нее внимания.

– Она просит орешков, – пояснила вербовщица. – Не давай. Я не ломовая лошадь, чтобы таскать на себе жирную белку. Мои изящные плечики не выдержат эту толстуху, если она будет жрать орешки направо и налево! – Девушка достала из сумки орешек и закинула его себе в рот. – А мне можно...

– Какой милый зверёк! Не встречала таких... у нас, – сказала Элания и протянула руку погладить рыжую шёрстку.

– Это боевая белка. Она может оттяпать тебе пол руки, – предупредила Мандарина, и Элания резко отдернула руку. – Тебе тоже надо кого-нибудь поймать. Хочешь дракона или шелкопряда? Стой, не говори! Я все знаю – идем за мной!

Элания была несколько растерянна. Новая знакомая казалась чересчур активной и предприимчивой. Она схватила эльфийку за рукав и потащила к выходу из города. Практически сразу за воротами начинался березовый лес. Светлолесье. Да какой это лес – скорее, парк. Девушки бежали мимо кустов брусники по ковру из спелых ягод. В траве стрекотали кузнечики, а между стволов летали огромные, с собаку размером, шершни.

– Нам нужно поймать Смертоносную Пчелу. Давай, ты лови, а я тебя если что – воскрешу! – Любезно предложила Мандарина.

После пары неудачных попыток девушки присели подкрепиться. Вскоре пошел теплый летний дождик. Солнце не прекращало светить, и его капли сияли, как жидкое золото. Ливень распугал всех пчел и Мандарина повлекла Эланию за собой. Воительницы неслись обратно в город, в таверну «Хищный Оцелот». Следом за ними бежала тощая и промокшая белка.

Возле таверны стояли подвыпившие гибберлинги и что-то бурно обсуждали, а из-за прикрытых ставень доносились вопли нетрезвых бардов.

– Ты уверена, что нам сюда? – Засомневалась Элания.

– Мы все равно уже промокли, – несчастно вздохнула Мандарина. – Что может быть хуже?

Девушки вошли в трактир.

– Ух, как тут у них, – оживилась повелительница белок. – Сегодня тут что-то особенное!

И правда – людей, эльфов и прочих несуразных созданий было великое множество. Видимо, из-за дождя пол-Новограда собралось в «Оцелоте».

– Привет, Ветерки! – услышала Элания возглас подруги и обернулась. С лестницы к ним бежали три коренастых гибберлинга.

– Мандариииииинкааааааа! – Забавным тройным хором прокричали эти существа. Они окружили подруг с трех сторон и принялись дергать их за ремешки да за пуговки.

Выполнив сложную акробатику, эта веселая компашка собралась в живой столб, встав на плечи друг друга, а верхний из них оказался на одном уровне с девушками.

– Почему тут сегодня так шумно? – Спросила Мандарина.

– Ой, да там Гильдия какая-то победу празднует. Говорят самого Спрутоглава одолели. Это такие огромные, в астрале...

– Знаю, – отмахнулась Мандарина.

– Вот и празднуют... ой! – Живой столб развалился. Началась суета, но через мгновение пушистые акробаты собрались снова. На этот раз наверху был другой гибберлинг:

– Вы чего так редко заходите? Мы вам там столик уже приготовили!

Девушки переглянулись.

– Вам как всегда? – подал голос нижний гибберлинг. Его братцы спрыгнули вниз и встали по бокам. – Два сливочных пива? – Прозвучал их дружный вопрос. Девушки рассмеялись.

– Мандарина! – Окликнул их голос из толпы. Расталкивая нетрезвых канийцев, на свет выбрался могучий Сокрушитель. Воин был облачен в красивый боевой доспех, который давно стоило сменить на что-то более удобное.

– О! Рик! Здравствуй-здравствуй, негодник! Ты все по тавернам, да по тавернам? Который нынче час? – Мандарина широко растопырила пальцы, и хитро сплела их над раскрытой ладонью. – Милочка, уйди, пожалуйста от света... ага! Время ещё обед, Рик?!

Парень закатил глаза и хотел что-то сказать, но Мандарина его перебила:

– Ох, вы же не знакомы! Это моя протеже – Эриния! Эриния, этот пьянчужка – Рик.

– Элания, – поправила новоиспечённую подругу эльфийка.

– Я не пью, – поправил девушку Рик.

Мандарина замахала руками, призывая всех замолчать и восторженно воскликнула:

– Друзья, а вы когда-нибудь видели пьяную белку? Это такая умора...

– Рик, твою ж налево! Ты куда запропал?! Давай-ка еще... – За спиной нового знакомого выросла огромная бородатая фигура и сгребла его вместе со всей его броней. – О, дамы, пардон!

Рик покраснел – то ли от смущения, то ли от удушения – и прохрипел:

– Мои боевые... с Гильдии... Фух! – Хватка ослабла и Сокрушитель развернул гиганта назад, подтолкнув его в сторону их мужской компании. – Девушки, милые, разрешите откланяться? Меня там уже потеряли.

– Много не пей, «непьющий», – рассмеялась Мандарина и потащила Эланию в сторону накрытого гибберлингами стола.

Элания села спиной к залу. Взгляд тут же упал на развешанные по стене берестяные картины: Ветерки побеждают Тэпа; Ветерки принимают меч от Айденуса; Ветерки строят Ковчег... У эльфийки закружилась голова, она посмотрела на Мандарину, но та уже куда-то собралась:

– Будь здесь, я сейчас!

– Подожди... – вцепилась Элания в свою наставницу.

– М? – Вскинула бровь Мандарина.

Щеки эльфийки слегка порозовели и она заговорила:

– Этот воин, что к нам подходил...

– Ты про друида? Так это Громобой!

– Нет-нет, тот другой... Симпатичный... – щеки Элании окончательно покраснели, а в глазах зажегся фиолетовый огонек.

– Разве? – Удивилась Мандарина и призадумалась над словами подруги. – Да это просто Рик. Что о нем сказать? Просто друг. Дружим Гильдиями. Знаешь, был с ним один случай в Ассэ-Тепх...

И девушка принялась в красках описывать очередной курьез. Мандарина так и не села за стол и активно жестикулировала. Элании пришлось повернуться, чтобы воочию наблюдать «поединок» с воображаемым орком. Взгляд невольно прошел сквозь подругу и встретился с глазами Рика. Сокрушитель тут же перестал пить и передал кружку Громобою. Кажется он тоже покраснел, но взгляд не отвел. Элания отвернулась, не в силах скрыть улыбку. Ей казалось, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Элания, я неинтересно рассказываю? – Возмутилась подруга и подняла с пола свою белку. Бедное существо было против своей воли втянуто в Ассе-Тепхское представление. – Тогда я пойду, раз ты меня все равно не слушаешь! Только не уходи. Сейчас я кое-чего принесу!

Но Элания не расслышала этих слов. С ней происходило что-то странное – внутри как будто порхали бабочки, и от этого захватывало дух. Она старалась не смотреть в сторону Рика, но сердце не успокаивалось.

Девушка потеряла счет времени и вздрогнула, когда над самым ухом раздался веселый крик вернувшейся подруги:

– А вот и я, моя Ирисочка! Всё еще сохнешь по своему принцу?

Элания испуганно посмотрела на подругу и та рассмеялась:

– На, держи! Специально для влюбленных – Смородиновый сок.

Эльфийка взяла ладью с ароматным напитком и робко попробовала.

– Вкусно... Эх...

– Что за «эх», дорогуша? – Заинтересовалась подруга. – Ты чего грустишь-то?

– Пойду-ка я домой. До Квартала Эльфов топать и топать, а мне как-то не хорошо. Какие-то вихри и насекомые внутри.

– Вихри и насекомые?! – Ужаснулась Мандарина. – Да, это серьезно! Может тебя проводить? Нет? Ну тогда я буду тут. Если станет лучше – приходи. Вот. Возьми мою белку – она меня в два счёта разыщет. Как будешь готова к приключениям...

Но эльфийка уже брела к выходу. Она не помнила, как вышла из таверны. Дорога до Эльфийского Квартала превратилась в какое-то наваждение. Время в «Оцелоте» пролетело незаметно и день уже близился к вечеру. Дождь закончился, а в воздухе витал аромат грозы. Улицы Новограда почему-то опустели. Элания не обращала на это внимания – она потерянно шла по старой расшатанной мостовой и даже не подозревала, что за ней следует странная тень.

Рик так увлекся спором о хадаганском менталитете, что не заметил, как Мандарина осталась одна. Воин встал и подошел к столику воительницы. За спиной послышались окрики друзей, но он не обратил на них внимания.

– А где твоя подруга?

– О, Риииик! А с какой целью ты интресушсь... упс.

– Мандарина, где Элания? – Повысил голос Сокрушитель. За плечом воина возникла могучая фигура друида. Все внимательно смотрели на пьяную девушку.

– А я чего? Она домой пшла. В этот ее... Эфлиський Квар-тал.

– Громобой, у меня плохое предчувствие! – Обернулся Рик.

– Ой, Риииик! Все будет в прядке... у нее моя белочка. Она ее за-щи-тит. Бо-е-вая. Ик. Ой. Зивинити.

– Рик, белка! – Толкнул друга Громобой. У дверей таверны стояло рыжее помятое существо.

– Сиди здесь! – Скомандовал Рик Мандарине. – Гром, проследишь?

– Будет сделано, Рик!

Но Сокрушитель уже летел вниз по ступеням.

Элания подходила к дому. В ее мире Новоград был маленьким, но в этом... Бесконечные торговые ряды, пропахшие гибберлингами лачуги, ремесленные мастерские и Дома всевозможных Гильдий. Строения простирались до самого горизонта и исчезали в предзакатной пелене. Милый сердцу Эльфийский Квартал манил волшебным сиянием. В вечерней мгле переливались изящные строения иномирья. Огромные желтые сферы разгоняли тьму и звенели небесной музыкой. На сердце становилось теплее и спокойнее.

Элания мечтательно улыбнулась, и вприпрыжку влетела в густую тень. Стоило полагать, что яркие огни Эльфийского Квартала сгустят вокруг себя такие тени. Девушка никогда прежде не обращала на них внимания – но то было совсем в другом мире.

Глаза эльфийки горели фиолетовым пламенем и этого хватало, чтобы видеть сквозь тьму. Даже самую густую и непроглядную. Но что-то было в этой темноте, что она так и не смогла разглядеть. Элания приблизилась к черному пятну. Она хотела пнуть его ногой, но тьма резко развернулась и обвила Эланию магическими кольцами. Сильные чары, связали ее по рукам и ногам, а в растрепанные волосы вцепилась липкая черная лапа. Острые когти вонзились в ее голову и оторвали девушку от земли.

– Попалась! – Десятком сиплых голосов прошелестел призрак. – Фея! Вкусная фея!

Элания попыталась закричать, но что-то случилось с ее голосом.

– Глупышка! – Рассмеялась Тень. – Никто тебе здесь не поможет!

Эльфийка стала различать два красных глаза. Взгляд призрака туманил сознание и, перед тем как отключиться, она успела издать тихий писк.

Как будто из ниоткуда, на тротуар вылетело блестящее мясистое существо. Монстр встал на задние лапы и подвижная мускулатура приняла знакомую форму. Сердце Элании бешено заколотилось и тут же остановилось, когда призрак швырнул девушку в кирпичную стену. Она не успела ничего подумать – раздался глухой удар, резкая боль и мир потух.

Рик увидел, как неведомая тварь толкнула Эланию и рассверипел. Он думал разделаться с её обидчиком в форме красавца Сокрушителя, но вспышка гнева запустила неотвратимую реакцию.

– Что? – Зашипела Тень.

Но тело Рика уже изменилось. Пластины брони сложились под силой растущих мышц, а загривок превратился в гору шипастого мяса. С острых клыков потекли нити ядовитой слюны, а из раздувшихся ноздрей вырывалось фиолетовое пламя. Преображение заняло всего пару мгновений, Рику даже не пришлось сбавлять шаг. Он посмотрел на бездыханное тело эльфийки и кинулся на призрака. Тень повалилась на каменную мостовую и завеса тьмы втянулась в нее. Вокруг стало светло, как днем. Эльфийские фонари озарили улицу, не оставляя на ней ни пятнышка мрака.

Перед Риком лежал худой старик с очень бледной кожей и острыми клыками. Вампир рванулся в атаку, но лапа мясистого Исполина остановила его. Поломанный кровосос упал на землю и начал дрыгать конечностями. Рик уронил на него сгусток едкой слюны и нанес сокрушительный удар. Гнев велел ему продолжать, что он с радостью и сделал. Монстр наносил удар за ударом – он бил и рвал бездыханное тело, пока оно не превратилось в гору кровавых ошметков. Из центра этой страшной кучи в ночное небо смотрели два красных глаза.

– Хватит с тебя, – сказал Рик, но его клыкастая пасть издала лишь раскатистый рев. Он помотал головой и стал уменьшаться в размерах.

– Раз! Раз! Раз! – Повторял Сокрушитель, пока нотки Зверя не пропали из его слов. Стерев с брони брызги крови, он подошел к Элании. Рик опустился возле нее на одно колено и пощупал пульс. Жива! Хорошо, что она не видела его в таком обличии. Он взял ее на руки и понес к себе. Путь был не близким, а ее адреса он не знал.

Придя домой, каниец положил эльфийку на кровать и стал смотреть на Эланию – ему казалось, что он видит ангела. Кровь кипела, мысли путались. Он резко встал и подошел к окну. В нём он увидел звезды.

Рик повернулся как раз тогда, когда Элания очнулась. Девушка приподнялась и начала ощупывать руками голову:

– Как же больно... – Поморщилась она и посмотрела на спасителя. В темноте ее глаза едва различили его лицо. После минутного замешательства она улыбнулась:

– Рик? Что ты здесь делаешь? – Кажется Элания подумала, что она дома. – Ты же был в таверне. Ты... так смотрел на меня...

Рик подошел к кровати и заглянул девушке в глаза:

– Как и ты на меня... Как твоя голова?

Девушка фыркнула и кивнула во тьму. Рик проследил за ее взглядом и увидел разгорающийся в хрупкой руке огонь. В фиолетовом свете по его лицу пробежало внезапное осознание.

– Ты... – изумленно выдохнул Рик и вытянул перед собой свою руку. Он разжал пальцы и в них горел точно такой же огонь, как у нее. Их взгляды нашли друг друга.

– Да, я тоже демон... Хочешь, я покажу кое-что особенное? – спросила Элания и встала с кровати. Девушка собралась сделать шаг, но у нее закружилась голова и она упала в руки Рика. Вышло очень неловко, но, в то же время, мило.

– Ты еще слишком слаба, – прошептал каниец. Элания сощурилась, пытаясь определить, что он имел в виду, но нарастающее негодование прервали слова. – Покажешь потом. Тебе нужно набираться сил. Стену мы починим, а вот твою голову... Тебе очень повезло!

Рик опустил девушку на кровать и взял ее руки в свои. Они были обжигающе холодными. Элания ощутила человеческое тепло и некоторую растерянность:

– Не обращай внимания...

– Руки холодные – сердце горячее, – нашелся Рик. Он поднес пальцы девушки ко рту и коснулся их губами.

Глаза Элании вспыхнули фиолетовым и она улыбнулась. Рик это заметил и улыбнулся в ответ.

Эльфийка тихо произнесла:

– Тепло...

Рик оставил ледяные кисти и обнял Эланию за талию.

– Еще теплее...

Их губы встретились и Сокрушитель вздрогнул – не то от удовольствия, не то от холода.

Глава II. Волшебное слово

Пролог

Туман тяжёлым пуховым одеялом накрывал болото на границе между Ассэ-Тэпхом и Эльджуном, более известное как Болото Техио. Редкие в своём разнообразии сизо-серые птицы, поразительно крохотные, но имеющие довольно громкий, звучный голос, наполняли протяжным писком с присвистом влажный и грузный воздух, затрудняющий дыхание, от чего выдыхать приходилось долго и с приоткрытым ртом, а чтобы сделать вдох, нужно было резко, но очень глубоко втянуть в лёгкие тонну воздуха. Комары дружными стайками передвигались над самой поверхностью воды вечно издающими неприятный скрежущий звук помехами. Бабочки в это место не залетали, а прямые солнечные лучи так редко проникали, что местные пауки уже полностью адаптировались к темноте и лакомились лишь светящимися голубым светом загробных душ светлячками, редко балуя себя залетевшими в сети какими-то мутировавшими насекомыми, названия которых едва ли смог бы найти и самый образованный шаман со стажем лет так в пятьдесят.

Единственными счастливыми обитателями болота Техио были агрессивные плотоядные слизни с покрытыми миллионами трещин, а то и расколотыми на несколько неравномерно разбитых остроугольных частей «домиками». Только они были постоянно сыты и, несмотря на это, оставались постоянно же злыми. Им хотелось плоти; человеческой ли, звериной ли – не имело значения. Их собратья, эльджунские плотоядные слизи, окупировавшие часть главных дорог локации, были куда более мягкие, и иногда встречались среди них даже отдельные, страшные в своей дружелюбности соплеподобные грязно-зелёные или землянистые особи. О, как много живых существ, населяющих Вселенную Сарнаута, погибло здесь, в этих вонючих и душных топях, по краям которых росла острая и тонкая трава, внутри себя содержащая долю мало ещё изученного ядовитого элемента.

Стоит только порезаться о неё и дать ей доступ крови, как тоненькие капельки, крупицы ядовитой эссенции, покрывающей стебли, проникали в организм, вламываясь туда, словно незваные гости в дом к только что проснувшейся хозяйке. И через неделю будь то нетрезвый каниец, голубокрылый эльф, диковатый прайден или ухоженный хадаганец, орк – любое живое разумное существо начинало ощущать мучительные мигрени. Сначала они длились недолго и с большими перерывами, но за неделю ноющая головная боль становилась всё более непереносимой и к концу недели голова пострадавшего уже переставала извергать всякие мысли. Единственным, что её наполняли, была дикая боль и бесконечный оглушающий звон, крупным тяжёлым медным колоколом бьющемся о стенки черепной коробки, которая всё грозила расколоться, но держалась из последних сил. И так, прожив десять или одиннадцать дней после попадания капель зловещего яда в кровь, мыслящее существо умирало, казалось, бы от простой и беззлобной царапины. Впрочем, как создания относительно разумные, так и заплутавшие в изумрудных джунглях царственно величественные тигры, чей мех был всегда рыж, как спелый апельсин, но всклокочен и порой слипшийся от грязи. Причеши такого одичавшего зверя, подстриги ему острые, но покоцанные когти и получишь чудного домашнего котёнка размером с кушетку или огромный ковёр, лежащий перед камином в домах богатых эльфов из знатных и могущественных, закалённых временем семей. Впрочем, никто этим не занимался.
Быть может, когда-нибудь... А пока... 

А пока по пугающему своей угрюмостью болоту блуждали в густом тумане духи, развевая редкие сгустки белой таинственной материи. И вдруг, казалось бы, из самой тишины, вечной жительницы этих глухих мест, вознеслась обёрнутая в старое рваное тряпьё костлявая фигура, чьё лицо скрывал в глубокой, непроглядной тени капюшон, а ноги, если они, конечно, у неё были, скрывались за грязно-зелёными обрывками ткани. Единственное, что можно было увидеть достаточно подробно – руки этого странного то ли призрака, то ли духа. То, что обтягивало кости, сложно было назвать кожей – она имела странный зеленовато-синий оттенок и почти насквозь просвечивала, предоставляя взору бледные белёсые продолговатые кости.

Ветры шумели в близрасположенном тропическом лесу, со свистом пролетая в арки изогнутых корней громадных деревьев, звеня нефритовой листвой где-то под самыми облаками. День был пасмурный, угрюмый, и если бы только он мог говорить, то с переходами на старческое ворчание смачно бы ругался на не вовремя подоспевшие к полудню магнитные бури. Пели мертвецы, не нашедшие упокоение в безымянных природных могилах. И над всем этим царствовала страшная в своей неумолимой кровожадности и сумасшедшей тяги к власти легендарная баньши Бау, властительница болота Техио, широко известная лишь в кругах уже почивших душ, лишённых за свою порочную и грязную жизнь дозволения безвременно почивать в холодном и каменном дворце Чистилища. 

***

Азия проснулась днём, около шестнадцати часов, абсолютно растерянная и внезапно напуганная перспективой опоздания на работу. Её настоящий наниматель, невысокий эльф с голубыми, на помпезный манер, зачёсанными и насмерть залитыми лаком волосами не был сильно придирчив к пунктуальности, однако только ли он так говорил или и действительно значил, душегубке знать не хотелось. Вот почему она всегда приходила вовремя, а крайне редко даже заранее.

Многие привыкли думать, что душегубке всегда находятся при некромантах, следуют за ними, куда бы те не пошли, и даже на тот свет отправляются за хозяевами. Никто никогда не задавался вопросом – что чувствуют душегубки? Чем они живут? О чём их волнения и радости? Неужели ими управляет внутренняя привязанность к некромантскому роду и стремление угождать повелителям крови? Конечно же... Нет.  Впрочем, почему-то большинству кажется, что душегубки хоть и губят чужие души, что довольно очевидно следует из названия их рода, собственной не имеют. Это неправда. Ни одна приличная представительница услуг в сфере душегубничества не была изначально привязана к кому-либо некроманту. Даже самые могущественные эльфийские семьи предпочитали выбирать спутниц в боевой жизни своим молодым наследникам на трудовой бирже нечисти.

Третий месяц контракта обещал подойти к концу в ближайшее время, а впереди было ещё целое лето. Как правило, в тёплое время работы бывает больше всего. Однако Азия ещё не была окончательно уверена, хочет ли она продолжать трудиться в поте лица или всё же следует взять трёхмесячных отпуск, дабы высыпаться всласть, а ближе к вечеру, выходя на прогулку по немноголюдным улицам на окраинах Новограда, за торговым рядом, разминать затёкшие выглядящие ненадёжными и местами потёртыми крылья; и, вылетая в сочно-зелёные пейзажи Светлолесья, проводить там остаток дня.

Встреча сегодня была назначена на Ассэ-Тэпхе, в этом влажном омуте Святой Земли, куда менее привлекательном, нежели пряно-оранжевый засушливый климат Плато Коба, но всё же более симпатичном, если сравнивать его с мрачным Эльджуном, от которого так и веяло гнилым человеческим мясом и тлеющей смертью. Прибыв на место, душегубка сразу увидела нужного ей эльфа-зельевара. В отличие от соплеменниц Азии, она ничьи души не терзала и не забирала жизни. Разве что иногда приходилось ей отпугивать агрессивную живность, покушавшуюся на её миролюбивого нанимателя, по жизни своей занимающегося сборами целебных и ядовитых трав да варкой зелий, которые он поставлял в лавку алхимика за относительно небольшую плату. А впрочем, ему этого хватало на жизнь и на содержание души*, к деньгам которая не была придирчива и относилась к ним крайне скептически. Ведь она всегда могла позволить себе в случае сильного голода поймать мышь и поджарить её где-то в районе Гибельной чащи, где редко кто появлялся, кроме мускулистых горбатых фигур неприветливых оборотней. Иногда они даже соглашались отужинать с Ахией, хотя собеседниками они были мало интересными. Говорили они, чаще всего переходя на рычание с редкими подвываниями. Впрочем, в случаях особого одиночества такая компания была весьма приемлемой и ни капли не смущала прокрастинирующую душегубку.

Дорога лежала через вечные изумрудно-зелёные тернии лиан и кольцами встающих из-под земли, покрытой густыми зарослями травы, многовековых мифических деревьев – вечных безмолвных стражей этой странной обители заброшенного рая. Приходилось избегать активизировашейся под наступающий медленными шагами на шлейф дня вечер живности, явно проголодавшейся и ничего не имеющей против поужинать нежным и неимоверно мягким, слегка подслащённым кровью эльфийским мясом. Да и закусить душегубкой эти жадные до пищи создания вряд ли бы отказались. Увы, никто достоверно не знает, каково мясо душегубок на вкус. Действительно ли оно имеет привкус тлена или что-то другое – записей, наверное, к счастью, не осталось. А впрочем – это ничего не значило для, несоразмерно больших для своих собратьев из других локаций, лиловых грибов, любящих побаловать себя если не безоружным путником на поздний завтрак, так хотя бы котёнком, случайно забежавшим в лес из стана Лиги, куда эти прожорливые твари всё таки не осмеливались соваться, желая продолжать своё убогое голодное существование на краю джунглей. 

Сбор трав – процесс мало интересный для созданных убивать тварей, как могло бы показаться на первый взгляд. Однако Азия находила это занятие весьма приемлемым. И хотя конкретно она сама собирать травы не имела возможности в силу своих физических особенностей. Ведь чтобы собрать цветок, его нужно было аккуратно подхватить пальцами и срезать чуть выше лиственного основания, у Азии же, как и у любой душегубки, пальцев, как таковых, не было. Скорее это напоминало длинные и, несомненно, острые когти, впрочем, весьма неловкие (как печально, что никто не развивал у душегубок мелкую моторику). Вот почему она помогала хозяину другим образом, всего лишь, немного отдаляясь от него, заглядывая в заросли в поисках нужных трав и при обнаружении сигнализируя о находке некроманту. Который уже сам подходил, с трудом преодолевая хаотично холмистую местность и, надев тонкие белые шёлковые перчатки с причудливым узором, вышитым серебряными нитями, аккуратно срезал растение, после чего убирал его в просторную сумку из грубой кожи, висящую у него на плече. 

Через метеоритную копь, богатую на ростки колющегося алоэ, до паучьего склона, щедрого на населяющих его восьмиглазых громадных тварей, потом бочком-бочком, обходя поляну, усеянную ещё не обглоданными до основания трупами, попутно собирая жгучую крапиву, над которой Азии приходилось подниматься выше обычного, делая мощные взмахи крыльями, так как отдельные слишком высокие растения ожогами кусали грубоватую, но всё равно чувствующую неприятное резкое покалывание кожу трёхпалых птичьих конечностей с бесценными, устрашающими взор любого кролика, когтями, тщательно омытыми обильными дождями и бережно отполированными, поблескивающими на лунном иль солнечном свете, которых, однако, сейчас (ни одного, ни второго) не было. Хотя едва ли это умаляло дикую красоту укрощённой некромантами нежити. 

От склона до болота, более известного, как Болото Техио и редко кем посещаемого по причине его полной отчуждённости и бесполезности в качестве источника каких бы то ни было ресурсов, нужно было пройти всего какую-то сотню метров. Но путь алхимика не лежал туда целенаправленно. Он стремился добраться до изобилующего полынью сильно прореженного леса, что находится у самых окраин аллода со стороны Имперского стана, левее Мёртвого города Ускула, где иногда, а можно сказать, и довольно часто, прогуливались хорошо вооружённые имперские стражи. Вот почему некромант избегал главных дорог, а особенно – лагеря у самого золотого джунского портала. Слишком уж часто на той дороге появлялись представители вражеской фракции. Раззадоренные свободой и выпивкой, они легко могли подловить мирного лигийца и сделать из него эльфийскую отбивную. 

Затесавшись во влаге тумана и продавливающейся земляной грязи, низковатый для своих сородичей молодой эльф в светло-коричневой накидке, осторожно переступая с кочки на кочку, преодолевал болотную топь. Душегубка следовала за ним неприметным теневым пятном, размеренными взмахами горгулье-образных кроваво-алых крыльев, нарушая зловещую тишину Техио. Само место выглядело довольно зловеще, даже пугающе, особенно в постепенно надвигающихся сумерках пасмурного дня. От него веяло смертью. Она жила здесь. Царствовала. Вкушала плоды своей бесспорной и нерушимой власти над всем живым. От неё веяло тленом и сыростью, прелой, гниющей землёй и грязной бедно-салатовой илистой водой. 

Внезапно Азии показалось, что ещё одна тень, помимо её, проявилась где-то совсем в недалёком пространстве, и она тихо вдохнула тяжёлый гнетущий воздух и, ощутив животрепещущее зло, тут же затаила дыхание и, тут же неосознанно забыв о всякого рода осторожности, остановилась.
Туман стал странно густым, где-то забулькала (задышала) вода.
Зло.
В этом месте явно обитало зло и не те обычные его представители, с которыми сталкивается сарнаутец ежедневно и еженощно. Это было другого уровня тёмная сила. Она имела права и привилегии; она имела могущество и, несомненно, знала об этом и умела этим пользоваться. Вопрос был лишь в том, что это за всепоглощающая нежить здесь захватила в свои мертвые объятия время и душевный покой... Тут Азия услышала чьё-то протяжное изнывающее дыхание за своей спиной и, резко рванув в сторону, растерянно обернулась на завораживающий, замораживающий кровь в жилах звук...

Старая песенка ассэ-тэпхского барда о болоте Техио: 

Там в дали, в темноте, 
В глубине плотоядных болот, 
Тьма старинных оков
Где о смерти поёт,
Зла царица и тлена
Мертвецов к себе ждёт. 

Не ходи, о, послушай, 
Ты милый мой друг, 
Не вступай на болота, 
Вечно сумерки тут. 

Не ходи и не спорь, 
Не ступай на траву;
Коль те жизнь дорога, 
Избегай пустоту. 

Коль душа дорога, 
Убегай! Убегай!
И дорогу в болота
На века забывай. 

О, не слушай ты сказы
От глупых людей, 
Будто тут ничего, 
Будто полон затей
Этот странный оазис. 

Не слушай их, друг. 
Знай, что нынче их кости
Мертвецы жадно жрут. 
Там в дали, в темноте, 
В глубине плотоядных болот, 
Тьма старинных оков
Где о смерти поёт,
Зла царица и тлена
Всех глупцов к себе ждёт. 

примечание: душа* – душегубка. 

Продолжение следует...