Дул холодный майский ветер. Какое странное сочетание: холодный и майский. Но здесь всегда было холодно и всегда будет. Дайн, может быть, и не кажется слишком уж морозной локацией, в сравнении с зимним курортом или Хладбергом, да ещё Тенсес знает чем. Однако далеко не все знают, что именно этот астральный гигант, парящий в невесомости, славится своими промораживающими и пробирающими до костей северными ветрами. Здесь всегда такая погода... Как бы её повернее назвать, весенняя, что ли. С одной стороны, снега уже почти нигде нет, разве что в горах ещё белеет ледяной пух. С другой стороны, трава всё ещё практически везде прошлогодняя, сухая, неприглядная, грязно-коричневого, пыльного цвета. Я понимаю, и уже не первый год, почему отпрыски и последователи Архитектора выбрали именно это место своим любимым санаторием. Здесь так же пыльно, как бывает в мастерской механика, уже почившего. Когда на полки, металлические детали, инструменты... – на всё ровным слоем ложится пыль. И лежать она так может десятилетиями, пока кто-то не откроет дверь, чтобы выбросить всё ненужное и освободить наконец помещение. Да... Интересно, наверное, быть металлом. Каково это... Осознавать, что ты ничто, просто железка. Да и как ты осознаешь, что ты ничто, если тебе и осознавать-то нечем.

Иногда мне тоже хочется быть механизмом. Простым холодным металлом, который приятно звенит, ударяясь о камень, который слепит бликами, если подставить его солнцу. Хочется быть простой машиной, холодной и агрессивной, чтобы взрывать всех тех, кто по нелепой случайности решил оказаться в зоне твоего видения.

Иногда мне так не хочется думать... Иногда мне так не хочется чего-то решать...

В такие моменты я всегда прихожу на Дайн, здесь тихо и спокойно. Это место будто создано для того, чтобы здесь восстанавливать силы, сливаясь с окружающей тебя природой. Эти камни, эти холмы, этот серо-охристо-лиловый пейзаж с бездонным омутом небес... Орлы, поселившиеся в скалах, шныряющие меж иссохшейся травы в поисках пищи мелкие грызуны. Здесь всегда так – одновременно и тихо, и шумно...

Мне всегда нравился Дайн. Мне нравились его руины, его мощённые камнем улочки, его разрушенные дома и почтовый ящичек на стене двухэтажного дома. И этот вой северного ветра...

Иногда он слишком громок, что даже оглушает. Здесь не помогут никакие куртки, никакие телогрейки, никакие шубы – всё продувает этот ветер. Он даже способен сбить с ног человека, если тому не посчастливится вовремя укрыться от несвоевременного прорыва страшного в своей ярости воздуха.

Местные говорят, что ветер, как и гром, никогда не возникает просто так. Это гнев природы и всего сущего, измождённого мира. Сарнаутцы слишком много зла сотворили за последние лет сто или двести. Да и чего тут вообще таить, практически за всё своё существование населяющие Сарнаут разумные существа не сотворили толком ничего полезного. Одни разрушения претерпевал бедный мир на протяжении стольких лет. И за что? За то ли, что дал жизнь и возможность существовать всем этим существам? А не слишком ли это грубо тогда по отношению ко Вселенной? Неужели мы просто не умеем быть банально благодарными? И почему это кажется таким нелепым? Мы ведь разумные существа! Так почему бы нам не поступать разумно? Зачем устраивать все эти войны, ссоры мирового уровня, претензии на гегемонию? Неужели мы не можем быть довольны тем, что имеем и благодарить небеса за это?

А впрочем, это всё чисто риторика. Риторический вопрос риторическим вопросом риторичит. Разумеется, ответ везде и всему «нет». Мы слишком умны, чтобы следовать простым и разумным принципам, прописанным где-то у нас ещё на моменте рождения. Мы не будем поступать так, как надо для вселенского счастья. Мы будем биться за своё. Всегда. Дико. Жадно. Словно оголодавшие дети. А потом мы все каким-то чудом исчезнем, перестанем дышать, сердце перестанет с неистовой злобой рваться из грудной клетки, а кипящая в жилах кровь перестанет обжигать кожу...

Иногда я думаю, что мобов создал сам мир как бы нам всем в назидание, чтобы мы внимательнее следили за собой и не натворили ещё больших глупостей. А потом, когда Сарнаут понял, что нас и это не сможет остановить, он создал само зло, чтобы наказать нас за непослушание. Но если мы сможем вернуться, убрать из своей искроподобной души клокочущую ярость, тогда мир, возможно, проникнется к нам симпатией, смешанной с жалостью, и, может быть, даже простит нас. Но такого никогда не было, нет и не будет. Этому не дано случиться. Мы слишком разрознены, слишком увлечены своими собственными играми, чтобы заботиться о мироздании. Мобы пришли, чтобы извлечь из наших искр раскаяние. Великие монстры – боссы – были посланы нам, чтобы истребить в нас последние крупицы самоуверенности. Но как бы это ни было странно, мы научились убивать и самых страшных посланцев Вселенной. И это заставило пламя ненависти и тщеславия в наших сердцах лишь ещё ярче разгореться, того гляди мы сожжем им весь мир. Говорят же, спички детям – не игрушка. Но какой ребёнок будет слушать родителей, скажите мне на милость? Да никакой.

Бывает, что это вгоняет меня в тоску. Осознание собственной ничтожности, никчёмности... Мы такие жалкие и такие смелые, даже безрассудные, пожалуй, я бы сказала. На нашу историю нельзя смотреть, не захлёбываясь в слезах и крови. О, кто-нибудь, ну хотя бы перепишите наше летоисчисление. Давайте все дружно притворимся, что всё хорошо, мы все друг друга любили, любим и будем любить, а никакого зла никогда на свете и не существовало. О, давайте устроим театральное представление длинной во всё наше существование. Давайте хотя бы обманом постараемся убедить наших детей, себя, да кого угодно, что в Сарнауте ещё есть место искренности, счастью, теплу и доброте. Давайте сыграем хотя бы одну роль в этой жизни хорошо! Давайте попробуем!

Иногда... Да. Иногда мне хочется плакать. И я плачу, потому что я живое и слегка разумное существо, которое может чувствовать. Но я никогда не стану призывать к вечному миру и любви между всеми расами. Всё потому, что я очень хорошо знаю, что когда-нибудь всему этому придёт конец. Есть то, чего не удалось избежать ещё ни одному живому существу – смерти. Никто из нас не сможет от неё укрыться, никто из нас не сможет её обхитрить. Мы все просто куклы с подходящим к концу сроком годности. И когда мы умрём, все наши тела будут похоронены здесь, в этой земле, на Дайне, где всегда дуют холодные ветра, даже в мае, где растёт только сухая трава и где на вершинах каменистых холмов даже летом лежит снег, такой же холодный, как пламя наших пока ещё не потухших искр.

Молодой красноволосый кудрявый Хадаганец сидел на прогретой земле около небольшого озерца в руинах Ал-Риата. Рядом мирно гудели стайки пчёл – они заготавливали мёд, дурманяще-сладкий аромат которого можно было легко ощутить, если только приблизиться к одному из ульев, которые у здешних больших и мохнатых жёлтых в чёрную полоску (или чёрных в жёлтую полоску?) пчёл было принято располагать на земле, у самого подножия кого-нибудь из деревьев. Где-то они ютились по двое, а где-то даже собирались и по трое. Рыжие листья устилали землю, падали с крон деревьев прямо на ульи, дорожку и голову молодого хадаганца, который что-то быстро и неразборчиво писал длинным синим пером в записной книжке с ярко же рыжим кожаным перелётом.

«Из записок Первомая:

01.05.2021
Май. Первомай. Первое... Первое мая шагает по Сарнауту. Какая ирония, что я родился именно в этот злосчастный праздничный день. Опять это чёртово первое число. Будь оно проклято.
И эти ярко-оранжевые листья. Как всегда. Перекрасить бы их, что ли. Не было бы таких точных ассоциаций. Да и куда пойти в этот день. Никуда не спрячешься от Первомая. Здесь, на Ал-Риатовских руинах хоть относительно тихо в этот «великий» день.

Мир, труд, май.

Понаразвешивали везде всяких плакатов. Май, май, май. Да какой к астральному демону май?! Отвратительный месяц. И число это тоже отвратительное, первое. Кто вообще придумал отмечать что-то первого мая. У нас что, мир, труд и май только один день в году и по расписанию? Мол, вот, подходите, друзья-товарищи, сегодня первое число, месяц май, давайте на сегодня приостановим все военные события и немного потрудимся. У всех же, к Рысиной, выходной! Какой труд? Что за нелепый набор лозунгов. И почему они выбрали красный? Отвратительный цвет. Просто ужасный.»
 

На мгновение хадаганца отвлекло жужжание механизма, раздавшееся почти где-то у его уха – он обернулся. Это была молния, оседланная тремя маленькими, но очень толстыми веселящимися гибберлингами, которая тут же скрылась из виду, и Первомай вновь взялся за родное перо и ненавистно-оранжевую записную книжку.
 

«Каждый год, пусть даже живу я и не так долго, мне приходится наблюдать одну и ту же картину. Ровно такую же! Эти мечущиеся по столице люди, эти шашлыки, эти парады и глупые речи – всё это так бесит. Просто невозможно вынести. Нет бы хоть что-то новое появилось. У меня уже уши отсохли слышать одно и то же каждый год. Может быть, я какой-то ненормальный и это так происходит только со мной? Думаю, это действительно так, потому что... Да потому что мне стоит только заглянуть в эти до тошноты вдохновлённые лица, чтобы понять, что эти люди, поглоти их Астрал, счастливы. Тенсес! Счастливы! Что за глупость и откуда она появилась в этом мире? Это же полная нелепица.

Я терпеть не могу всё это. Так раздражает и, что самое главное, неимоверно утомляет. Я уже просто не могу видеть этих девушек в отвратительно-песочно-жёлтых платьях и лакированных, таких же жёлтых, туфлях, этих франтов в праздничных сюртуках с отсылками к классической старине. Какие, к Нихазу, костюмы?! Рубашку, джинсовый костюм, сапоги – и на завод! Строить великое и прекрасное будущее!

А впрочем, если «светлое будущее» будет таким же унылым, каким сейчас предстаёт пред нами красочное настоящее, то я даже не знаю, что лучше... В Лигу, что ли, податься?..

Да толку-то никакого не было, нет и не будет. Там творится ровно такая же нелепица. Какой мир/труд/май в Лиге! В Новограде! Ау! Сарнаутцы! Остудитесь!

Всё везде одинаково. Все везде одинаковы. Как же тошнит. И не смотаться даже в параллельную вселенную. Там всё точно так же! Ничего нигде не меняется. Никакой индивидуальности. А и действительно, кому она вообще сдалась? Бесполезная же вещь. Абсолютно. Кто и где вообще слышал про неё в последний раз? Правильно. Нигде. Разве что слухи ходят иногда, мол, где-то она-таки да существует. Да это всё простые разговоры да пустые толки. Нет её больше. Давно уже нет.

Знаю. Надо присоединиться к своре астральных бандитов. Стать демоном третьего разряда, мелко пакостить, портить оборудование астральным кораблям, заплывающим на наши территории, кусаться и, крякая, ругаться на всех и вся, чтоб когда-нибудь шотнули меня и всё.

А говорят, что демоны не воскресают, их просто настолько много, что у нас создаётся ощущение, будто они, как мы, имеют бесконечное число возможных жизней. Но это ошибка. Демоны очень даже смертны. Они живут один раз, и жизнь у них, надо сказать, обычно слишком короткая, чтобы хоть что-то понять. Чтобы жить долгую жизнь, нужно сотворить великое зло... Так неужели мы все сотворили нечто настолько ужасное, что теперь никак не можем умереть, а всё живём и живём, пока нам, к Нихазу, не надоест? И что тогда, мы идём на поиски смерти, вечного покоя, успокоения искры, рвущейся на волю. Разве это нормально?

Я так не считаю. Это какая-то всемирная болезнь, подчинившая себе только разумных тварей. Все. Все пали под её хитрой ядовитой атакой на отравление. Абсолютно все. И кровожадные гибберлинги, и грубые орки, и самовлюблённые эльфы, и туповатые канийцы, у которых вместо мозгов одни мышцы, и певучие, вечно серьёзные, аэды, и яростные прайдены, и закостеневшие рыжевласые хадаганды, и даже умные зэм... Всех. Всех достала эта болезнь. Всех прокляла она. Всех заколдовала.

А быть может, именно тогда всё и пошло коту под хвост? Может, ты просто не заметили этой ошибки в системе?

Разве может быть всё действительно так скучно и так заунывно? Разве могут события повторяться из года в год с такой предельной пунктуальностью, что сейчас уже само понятие ностальгии предстаёт неактуальным? И всё-таки...

Какая глупость. Я так от неё устал. И вот какого Нихаза именно сегодня у меня день рождения?! Неужели нельзя было сделать так, чтобы я появился на свет хотя бы на день раньше, на день позже... А если уж совсем невмоготу, то хотя бы тогда просто не появился. Какая тоска...

И это вопрос. И у меня даже есть на него ответ. Она оранжевая. Эта тоска насыщенного оранжевого, уходящего при свете солнечных лучей в красный, цвета. Покраситься, что ли... В жёлтый.»
 

Он смотрит на безмолвную гладь озерца, но больше ни о чём не думает. Перо так и застыло в его руке, а записная книжка осталась открытой на той самой странице, где ещё есть место для ряда невнятных закорючек.

Какая майская тоска...
Красная. Праздничная. Сжечь бы всё это.

– Лют, а ну очнись! – бард отвесил смачный удар по посиневшей и излучающей слабое голубоватое свечение щеке девушки. Его глаза взволнованно вперили свой взгляд в отрешённое лицо Лютни. Она казалась отрешённой и будто бы вообще не воспринимала действительность. – Эй! Слышишь! Заканчивай это всё! Что за бред... Лют! Лют! Да ну, кончай дурить!

Но девушка не проявляла никаких иных признаков жизни, только тихонько дышала. Настолько тихо и незаметно она это делала, что если бы не слегка то поднимающаяся, то опускающаяся грудная клетка, у Ара возникло бы желание поднести зеркальце к лицу Лютни.

– Какого Яскера...

Эльф обречённо вздохнул и вновь взвалил тушку спутницы себе на спину. Надо было найти какое-то место, куда можно уложить Лют. Ей требовался отдых или... Ар затруднялся сказать, что именно ей требовалось... Они шли по заросшей синей травой дорожке, Лютня молчала и нервно дрожала, что бард ощущал спиной. Он не знал, куда идти. Не знал, что делать. Но делать надо было что-то и, желательно, быстро. Эльф брёл, смотря себе под ноги не столько, чтобы не упасть, сколько потому, что так думалось проще. Думалось о тяжком положении, в котором он оказался. Шёл он так, пока не упёрся в громадные корни, кольцами выпирающие, высовывающиеся из-под земли. Это казалось удобным местом для передыха. Ар осторожно опустил спутницу так, что голова её покоилась на не очень большом корне, гладком и выгнувшемся полукругом. Глаза у Лют были закрыты, дышала она так же тихо, видать, то ли задремала, то ли потеряла сознание (кто знает, что могло с ней случиться в таком необычном состоянии), но безвольно свисающие руки и ноги, будто тряпки, в сочетании с никуда не исчезнувшим светло-голубым сиянием давали понять, что проблема остаётся проблемой и стоит только девушке приоткрыть глаза, как оттуда вырвется бездонно-лазурное свечение, словно кто-то зажёг глубины океана, умытого мутировавшим фосфором.

– Так... – Ар задумался, полностью ушёл, погрузился в свои мысли и тоже, как Лют, будто бы на какой-то промежуток времени выпал из реальности. Очнулся он только тогда, когда что-то лёгкое, почти невесомое, как ладонь, осторожно опустилось на его макушку. Эльф не вздрогнул, лишь часто-часто заморгал. С минуту реальность только подгружалась в его голове, пока он наконец не протянул руку, чтобы ощупать свою голову. Он аккуратно коснулся мягких, до ненависти кучерявых волос и, когда ухватил что-то плотное и гладкое, напоминающее широкое лезвие, только не холодное и определённо не колющее или режущее, схватил это и плавно потянул на себя. Перед его взглядом появился зажатый в руке сияющий лист. Он был плотный, где-то сантиметр в толщину, чуть больше ладони Ара, с очень прочной ножкой.

Из него исходило приятное голубоватое сияние, будто бы вызывающее какое-то смутное ощущение ностальгии... Только было оно очень слабым, едва уловимым, как светящиеся сумерки. Где же он раньше видел этот свет? Что за странное чувство теснит грудь? Что за слова вертятся на кончике языка?

Лют что-то тихо промычала, что тут же привлекло внимание эльфа.

— Лют? Ты как?

Она с трудом открыла глаза, но продолжала щуриться: свечения не было, а во взгляде читалась какая-никакая осознанность.

– Голова словно свинцовая... – прошептала она одними губами, звуки из её рта выходили тихие, но, к счастью, вполне различимые в этой жуткой, пугающей тишине странного леса.

Девушка постаралась подняться, чтобы сесть, её лицо исказила гримаса боли, но она всё-таки оторвала свою голову от корня и села. Лёгкое головокружение вскоре улеглось, и вот она уже сидит, обхватив колени, в которые она спрятала нос, и тихонько поскуливает. Ар с сочувствием и тревогой смотрит на подругу, но не может даже представить, как ей помочь. Вдруг он замечает что-то странное: на том корне, где покоилась голова Лютни осталась голубая неоновая лужица, быстро впитывающаяся в кору дерева. Она синими длинными нитями расползается и словно по капиллярам крови течёт по дереву к самой его кроне. При этом всём ещё слышно очень слабое журчание, будто бежит ручеек, только вот никакого источника воды рядом не было и нет. И тут бард наконец осознает, что лист, до сих пор ещё остающийся в его руке, издаёт точно такое же свечение, какое издавала ранее Лют и какое сейчас расползается по древу. Смутная догадка промелькнула у него в мозгу, и он тут же задрал голову, чтобы увериться в правоте своих мыслей.

Дерево, возле которого они с Лют сейчас находились, напоминало огромных размеров дуб, массивный и величественный. Настолько высокий, что казалось, его крона подпирает сам небосклон, а на ветвях днём дремлет солнце. Листва была довольно редкой и скорее напоминала какие-то коконы или бутоны, будто бы ещё не раскрывшиеся цветы вместо листьев служили древу головным убором. Бутоны были тёмно-синие, как сама ночь, а кора слегка золотилась, словно бы на неё кто-то, по нелепой случайности, пролил краску с золотыми звёздами-крупицами. Это было удивительное зрелище. Создавалось смутное ощущение того покоя, который всегда предшествует тревоге.

Лют, сначала утонувшая в своём омуте лилово-лазурных мыслей, а потом долго ещё не обращавшая никакого внимания на барда, будто забывшая о его существовании, теперь вспомнила о нём и, кажется, вспомнила что-то ещё... Что-то большее, чем хотела. В её глазах теперь светилась хрустально-прозрачная ясность, какая появляется иногда в глазах у детей. А впрочем, кем была сейчас Лют? Абсолютно точно и неоспоримо – ребёнком. Ребёнком, который что-то узнал. Ребёнком, который что-то понял. Страшно быть осознающим тайны мира существом. Лют тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на Ара, а потом перевела сосредоточенно-задумчивый взгляд на массивное, напоминающее многовековой дуб, дерево.

— Думаешь, что это оно? — тихо поинтересовалась девушка и закусила нижнюю губу. Хотелось ощутить хоть какой-то боли, чтобы очнуться от этого смутного ощущения надвигающейся тревоги. — То самое дерево, о котором тебе рассказывал тот человек в таверне?

— Не знаю... — честно признался бард и раздосадовано покачал головой. — Здесь могут быть десятки и сотни подобных этому деревьев. Возможно, мы их просто ещё не встречали... Как он там говорил? Дождаться ночи?

— Всё равно сейчас темнеет быстро. Посмотри на небо. Уже почти поздний вечер.

— Да как ты посмотришь на него, на небо это... Почти всё перекрывают деревья, а впрочем...

Сквозь практические голые ветки величественного дуба был хорошо виден достаточно большой кусок неба, и сейчас он погружался в эльджунско-лазурные, мрачные тона.

А в Светолесье кучища мангалов,
(Ведь в Новике не жарь, поди
Куда подальше от столицы).
У самого у входа в город
Вон гибберлинги жарят шашлыки.

Смеются, фыркают, шалят,
И тыкают Василия под бок.
А он опять: «Подай медяк».
Эх, Васька, любишь ты бабло.

На мобов снова повалилась рать.
Куда бежишь? Давай презент!
Мне нужно аж 400 символик.
Грызи его, косматый! Молодец!

Понтуются на площади канийцы,
Эльфийки пляшут, эль из кубков пьют,
Какой-то некромант пытается залезть на башню…
Сам не убьётся, ну и что –
Его потом убьют.

Пришёл в Сарнаут май,
Ввалился полупьян,
И я бегу через торговый ряд
Который год уже подряд,
Чтоб снова сдать повторный квест и получить наплаканных котом наград.

Он пел о войне. О какой точно, понять было невозможно, так как поток слов, невесомой кашей вытекающий из его рта, скорее напоминал лавину зажёванных звуков. Демонолог много бубнил, временами бурчал, потом часть мелодии просто мычал, насупившись, словно бык. Чёрно-белый зверёныш непринуждённо игрался, катаясь на спине по земле и забавно дрыгая полными мохнатыми лапками с крохотными будто бы лакированными чёрными ноготками. Ваорр смотрел на это ожившее чудо экзотики, смотрел и наконец не выдержал, прекратил неразборчивое пение-мычание и простодушно обратился к зверьку.

– Вот что прикажешь мне с тобой делать? – голос звучал хрипло, будто бы обрывался, как происходило иногда с рациями, очень давно, в те времена, о которых Ваорр и вспоминать не хотел. Если же ему приходилось натыкаться на что-то, вызывающее в его сознании ассоциативные образы, то он спешил забыть их как можно скорее, забросав ворохом новых и определённо неотложных, срочных к выполнению дел.

Панда, казалось, не понимала ни слова из того, что проговорил Ваорр, но с любопытством поглядывала на него, смущённо улыбаясь и озорно потявкивая, при этом глядя на своего собеседника, лёжа вверх аж четырьмя пушистыми лапками с шершавыми чёрными подушечками пальцев.

– Хлеба хочешь, пушистая? – немного подумав, демонолог запустил руку в вещевой мешок, порылся там немного и извлёк оттуда полнобокую горбушку белого хлеба, слегка помятую и подраскрошившуюся.

Животное перекувырнулось и легло на землю на вытянутые лапы, радостно завиляв мелким пушистым хвостиком, похожим скорее на обрубок нормального хвоста. Оно смотрело на Ваорра с искренним любопытством, и тут демонологу стало впервые, по-настоящему, жаль, что столько десятков лет у него не было в компаньонах такого маленького несообразного чуда с до ужаса мягкими ушками, плотно обосновавшимися на крупной, как большой-большой апельсин, голове с чёрными озорными глазками-пуговками, с любопытством поблёскивающими и поглядывающими на своего новоиспечённого хозяина.

– Так... Тебе можно вообще хлеб? – замялся Ваорр и раздосадовано покачал седой, как зима, головой.

Панда приблизилась к самым ногам демонолога и неуклюже вскарабкалась на них, после чего сделала несколько шагов вперёд и упала, уткнувшись носом в обитую тяжёлыми металлическими ремнями кожаную нагрудную броню. Тихо тявкнув, зверушка начала пятиться назад, и, наконец, её мордочка оказалась у самых рук Ваорра, в которых мирно покоилась слегка иссушенная горбушка.

– Слышал, что твои сородичи едят бамбук. Такое длинное... – он развёл руками в разные стороны, отчего панда увлечённо повела носом в направлении руки, которая держала булку, - растение. Как зелёные палки. Знаешь такое? Да, ты должна знать. Вы же, в конце концов, это едите.

Панда недовольно тявкнула и подпрыгнула всеми четырьмя лапами. Демонолог внимательно посмотрел на чёрно-белую весёлую зверюшку.

— Ну, держи-держи, пушистая, — Ваорр отломил от горбушки небольшой кусочек, зажал его между пальцами, потом положил на широкую и грубую ладонь и протянул навстречу томящемуся в ожидании животному.

Панда сделала уверенный шаг к незнакомому лакомству и быстро сгребла его языком с руки. Затем она ещё с минуту стояла и жевала мякоть, впервые ей встретившуюся. Видимо, думала о чём-то большом и значительном.

— Ну как, вкусно? — демонолог с любопытством, пристально смотрел на обедающую зверушку из-под седых нахмуренных бровей – лоб его был изъеден гармонью глубоких морщин.

Животное ничего не ответило, но, доев свою небольшую порцию, ещё раз понюхало ладонь, на которой была булка. Недолго думая, Ваорр протянул панде остаток горбушки, который та сгребла лапами и уселась рядом с демонологом кушать.

— О, город... Город демоооонооов...

Ворота портала сияли испещрённой золотом лазурью и напоминали чёрную дыру, разве что окрашенную. За ними были руины... Сплошные разрушенные готические строения из холодного фиолетового камня, которые населяли сейчас лишь демонические твари да всякая нечисть, не нашедшая себе нигде другого пристанища. А у самого входа дежурит целая дюжина культистов-отступников в плотных тёмно-чароитовых балахонах с угольчатыми капюшонами. Странные и страшные создания обитают в этом городе, от которого уже давно пора бы потерять связку ключей.

Демонолог вновь завёл песнь, и хриплые, невнятные, мычащие звуки снова полились из его груди. Панда доела булку и теперь, переваливаясь с лапы на лапу, неловко и неуклюже, но осторожно слезала с коленей Ваорра. Она покрутилась-покрутилась на месте и улеглась спать на синевато-лиловую холодную землю.

Тяжёлое, застеленное пуховым одеялом грозовых облаков небо нависло над Осколком Язеса, где-то гремел гром и изредка освещали пространство слепящие вспышки белоснежных молний. Воздух был тёплый, как практически всегда во время грозовой погоды, а вот земля была привычно холодной. Песок под лёгкими дуновениями ветра

ссыпался в лазурные расщелины, по которым с важным видом расхаживали старшие демоны с горящими злыми глазами и горящими энергией глубин ненависти зелёными руками.

«Осталось только отморозить почки» — подумал Ваорр и запрокинул голову, теперь перед его взглядом злилось, гневалось и извергало из глубин свою ярость суровое пыльное небо, населённое призраками демонов, некогда убитых героем старинных сказаний. Кто лучше демонолога чувствует демонов?

И всё же... Самая страшная гроза – это та, которая проходит без дождя. Если льёт как из ведра – то это обычная непогодица, уловка природы, проявленная вредность небес. А вот если дождя нет, а молнии рассекают раскалённый электричеством воздух, значит, приближается что-то плохое, что-то злое... Зло идёт в эти места. Великое зло. Такое, какого здесь ещё никогда не видели. Зло, сметающее всё на своём пути. Это чувствуется в ветре, в дыхании вечера, в гневе небес. Зло идёт... Оно унесёт нас...

Ваорр закрыл глаза и тут ощутил, как на его прикрытие веки приземлилось несколько тёплых капель воды. Губы демонолога невольно растянулись в улыбке. Панда дремала рядом. Начинался дождь. Он смоет все тревоги.

Ох, и зачем только я в это всё ввязался... Орки, как оказалось, просто безумные трусишки. Хм... Или же... Они поголовно артисты погорелого театра, любящие пафос и показуху. Придумают же такое – организовали целый караван. Еще бы медведей и цыган позвали, для пущего эффекта. Никто же не заметит больше эту всю процессию. 

Череп, ты вообще молчи. Предатель, бросил меня одного в пустыне, а знаешь как там жарко без твоей тени, хехе. 

Ярость подозвала «пошептаться»:

Так-так, что это? Разыграем спектакль? О, это я сделаю с превеликим удовольствием. Только вот не согласился ли я случайно на убийство Черепа? Хм... 

На пути следования каравана мы встретили искру. Одиноко летающую среди песков... Что-то мне не нравится это, да и вокруг слишком уж тихо. 

Вдруг где-то в глубинах песков послышалось шуршание... Хотя, видимо, это лишь я услышал шорохи подползающего червя. Откуда я узнал, что это был именно червь? Очень просто – мои рентгеновские очки никогда не покидали походную сумку, поэтому в данную минуту они пригодились очень даже кстати.
Остальные участники каравана определённо не обладали таким тонким слухом и чутьем. И очками  

Приказал всем в срочном порядке остановиться – если никто не будет двигаться, то червь просто уйдет в глубину песков, ведь на каждое наше движение он словно отзывался и всё увереннее подбирался к нам. Но...
Конечно же, меня все послушали, да-да. Ага... 

Стоило мне состроить саркастичную рожицу, как весь мой караван просто... Испарился? 
КАКОГО? Храбрые орки сбежали в мгновение ока, как и следует по славной традиции «храбрых орков». Мда.

Здравствуйте! Это снова я! Да, жив-цел.
Ну что, пойдём? Только давайте без этого всего вот. 
Нет, червя там уже нету, нет, он не вернётся. Пошли уже, о, славные орки пустыни! Нужно доставить наш бесценный груз!
И мне уже жарко туда-сюда бегать.

Серьезно? Это просто ветер! ВЕ-ТЕР! НУ КУДА!?

Нет, ну вы видели? Не видели. Ладно, объясню – один паникёр посеял панику в долю секунды из-за простого ветерка и я снова вынужден ходить туда-обратно-сюда-обратно. 
Знаете, мое мнение об орках упало сильно вниз. На их фоне Череп выглядит и вправду как избранный.

И как заставить этих орков выползти?
Что? Отправиться на охоту за червем? То есть – идти тихо через пустыню и остановиться на пол-минутки – страшно. А идти охотится за огромным червем – нет, плёвое дело…
ЛОЛ – логика орка логична.

«ЛУУУУ–ТААААТЬ!!!!!» 

Неожиданно всю пустыню заполонил этот странный возглас, после чего воинственные кличи орков стали доноситься ото всех сторон. И словно из ниоткуда вылезла целая тьма орков на тачилах и так же быстро, как появились – они разъехались по всей пустыни в поисках глиста червя. 
Где они все прятались?

Вдруг, я услышал нарастающий клёкот... Что это? Стервятники! 
Клёкот нарастал лишь несколько секунд, а после – начал удаляться вместе с орками. Вернее – все они летели именно за орками! При малейшей возможности – стервятники без остановок нападали на орков.
Даже мне показалось это жутковатым.

Знаете, сколько нужно орков, чтобы убить одного стервятника? 20!
У местной живности начался настоящий пир. Может стервятники – это на самом деле «мировое зло»?
Я лично видел, как они несколько раз остановили бурю…
Хм, будем считать, что это был всего лишь мираж, всего лишь м-и-р-а-ж...

Вы думаете на этом проблемы орков закончились? 
Ага, конечно. Они поссорились между собой! А потом дрались целый час. 

Но самое интересное – они собрали круг из машин и стали топать без остановки. Сперва подумал, что это какой-то ритуал, но оказалось всё проще – таким образом они собирались привлечь червя и заставить его вылезти на поверхность.
Час проходит, два проходит, а он все не приходит.
Наверняка, где-то сидит под песком в полном шоке. Или тихонько ржёт над ними.

4-й час экспедиции орков. Потери составили ровно половину личного состава. 
8-й час экспедиции. Потеряно 90 орков и 7 машин. Собрано 9 машин… ЛОЛ во всем его проявлении.
12-й час – Герой Сарнаута начинает засыпать и говорить о себе в третьем лице. 
13-й час – я уснул за управлением ковра самолета. Врезался в орков, которые врезались в других орков. Пустыня. Огромная пустыня. И 4 транспортных средства, которые не смогли разъехаться. В ПУСТЫНЕ!
И что там забыл Череп?..

Нас всех уже порядком достала буря в этой пустыне.
Начали поступать безумные предложения: принести жертву червю, прочесать всю пустыню расческой (????), организовать культ червя... Проверил, на всякий случай, рентгеновскими очками – под песком нет червя… Где же этот гад прячется? 

14-й час. Я радовался червю, как родному. И, кажется, это безумие орков очень заразно. А вот орки наоборот. 

Вдруг из под песка начали выползать то тут, то там маленькие уро-боросики – дети его, что ли?.. Оумг...
Я не буду это комментировать, иначе не пройдет ценз 16+ в местный журнал...

Безумие, которое творилось тут последние четырнадцать часов собрало вокруг очень много зевак. Конечно, после первых десяти часов ожидания и «охоты» толпа заметно поредела. Остались только самые безум... стойкие охотники. 
И, кстати, да, наше топанье и улюлюканье очень «нервировало» глиста червячка. Мне кажется, что он вскоре потеряет терпение и начнётся самое веселое. Хотя и с его «детьми» оркам тоже было не скушно...

Ну вот и наш большой глист червь... И почему меня тянет называть его «глистом»?.. Хм, наверное потому, что такое строение зубов встречается только у глистов. О, Нихаз... Какого же тогда размера его хозяин 0_0

О, как же все вокруг оживились! Хотя червь по прежнему продолжает глотать невнимательных бедолаг, но это не мешает оркам начать бить в барабаны и зазывать всех вокруг на бой с Борисом. Да, они «ласково» называют его Борисом, если орки вообще знают, что такое «ласково»...

Этот гад вздумал удирать!

«ПО МАШИНА-А-АМ!»

А, что, что за?
Все орки и не очень орки кинулись к оставленным ранее в стороне машинам и наперебой, толкаясь полезли в них. Потом поняли, что тачилы старые и ржавые, а некоторые особи упитанны настолько, что есть риск даже не сдвинуться. Решили лезть по одному существу на машину.
Хм. Почему по одному? На всех же всё равно не хватит, у вас тут их десятка два, а толпа собралась в две сотни душ...

«Для большей огневой мощи»

Оке-е-ей….
Но, стоп! Откуда... Откуда у вас 200 тачил?!? Где вы всё это прячете? 
Ну конечно, зачем мне ответы, я же так, мимокрокодил...

«Бей червя!»

Пока разбирался куда в машине и что тут нажимать – заметил бойца, который явно претендовал на звание лучшего в своём отряде. 

Это не Уро-Борос… Может, ему кто-то скажет? Эм...
Орче! Это не червь! 
Игнорирует... Я вот не пойму – он умный или наоборот? Так «грамотно» воевать не туда да ещё и делать вид, что всё хорошо, всё идёт по плану!

Ладно, оставлю этого вояку, у него своё мнение на этот счёт. Так, кажется это сюда, а тут вот так. Ну-у-у, понеслась!

Ух, а погоня была ничего такая! Хоть какое-то развлечение за последние 14 часов.
Вот мы уже почти дожимаем червя и я начинаю догадываться, что просто так эта глиста не дастся. Все его попытки сбежать в глубину песка пресекаются орущими и воющими орками. Они кричат, что победа близка, но здесь что-то не так...
Бегу к червю и понимаю, что он смотрит конкретно на меня! 
А черви могут целенаправленно смотреть? Хм... 
Последний удар и, казалось бы, конец истории... Но он открывает пасть (о, какое зловоние, буууэээ), попытка меня проглотить увенчалась поражением. Хехе, кислота тебя не спасет, дружочек. И-и-и... Что?

Мне в лицо прилетает шапка. Шапка? О_о
От неожиданности я спотыкаюсь на ровном месте и падаю. О, нет, ну вот, червь успел улизнуть, песок засосал его, как будто и не было тут ни боя, ни криков, ни томительного ожидания и увлекательной погони...

«Не переживай, он скоро опять вылезет»

А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!

Уверен, меня услышали и на другой планете. Орки помаленьку начали расходиться, зеваки уже разбежались... Стою и смотрю на этот «трофей». Хм... А шапка то из Цитадели Нихаза.
Эм... Я так себе и представил – червь, штурмующий цитадель.
Нет, мы не будем ждать 14 часов, чтобы снова попытаться убить глисту.
Придумал! Я же бессмертен, а червь – нет. Надо просто приманить его к краю аллода и столкнуть.

Но для начала – нужно подготовиться. 
Так, сперва – слой защиты от кислоты с аллода Суслангер, который мне подарили на празднике сотворения мира год назад.
Хм, это что же получается – уже тогда знали, что мы пойдем на Суслангер и будем бить кислотных червей?
Так-так... Далее – поверх надеваем броню защиты из иномирья. Если уж она среду иномирья в своё время выдерживала, то что ей какая-то кислота. И, как вишенка на торте, блестяшка – чтобы привлечь рыб... хм червя. 
Какая-то неправильная рыбалка.

Сторонний наблюдатель, который мимо проходил \\ пролетал, если таковы встречаются в пустынях, мог увидеть безумную картину – как Герой Сарнаута, сломя голову, прыгает с края аллода в попытке спастись от Уро-Бороса. 
Ах, да, у меня же ещё караван не дошёл до места назначения. Как-то странно они на меня смотрят после моего прыжка... Нуу-у-у, теперь то вы готовы. Пора назад. 

Может, мне стоит сделать операцию в комнате перемен – в корень изменить внешность. И пусть потом доказывают, что не я легендарный орк.
Ага, пункт 1 стандартной инструкции. 
Череп ты вообще мне сегодня собираешься помогать? Это вообще-то изначально было твоё испытание! 
Почему бьют только меня?

«Фуф, ну и хорошо, а то я уж потом обливаюсь… Но навалять паре каких-нибудь магических страшил уж осилю, не настолько я Великий Маг, чтобы все чужими руками делать, хе-хе.»

Он издевается? Нет, ну правда...

«Ты смеешь бросить мне вызов?!»

Ух, а громкая эта мадам Фереште... Ну теперь-то Череп точно сбежит... Хм, нет. Вроде бы даже пытается помочь. 

На мгновение мне показалось, что эта Фереште больна каким-то короно-образным вирусом, очень уж хиленько она сражалась учитывая все слухи о ней и мнение Хоттабыча... Ладно, потопали обратно. Что-то я притомился. 

«Во! Смотрите все! Вот, что осталось от ифритов! Наш вождь сделал это одним только своим взглядом! Но готов ли он к главному испытанию?!»

Да-а-а-а! Абсолютно согласен, одним только взглядом. Только им! Ничем больше.

«…Жижу эту лучше выбросить, пока её кто-нибудь сожрать не попробовал.»

Да ща-а-ас! Реагенты. Мой ручной мышонок нервно вздрогнул и подавил вздох отчаянья, услышав о таком расточительстве. Кошмар... Припрячу себе, пожалуй. А то ещё действительно отберут и сожрут. 

Пока я копошился в сумке, Ярость начала что-то громко выкрикивать в толпу, а после подозвала нас с недо-Великим ближе. 
Очередное пророчество и очередное «испытание».

Стоп, что? Какого Уро-Бороса?
Я его весь день выслеживал с вами же! А потом с края аллода столкнул! Эй!
Кто там свистит музыку какую-то. Издеваетесь?

«Даже гроза червей, Герой Сарнаута едва не погиб, спасая нас от него»

Ну все. Это клиника... 
Хотя знаете, давайте сюда его – разик столкнул, разберусь еще раз. Может, еще что удастся добыть с него – кислоты или зубов...

Сказали спуститься вниз к во-о-о-он тем костям. Зрители останутся наверху. Ну конечно, опять самому решай всё, а вдруг что – и люлей получай тоже сам.

Я конечно, может и устал... Но... ЭТО НЕ УРО-БОРОС! 
ЭТО даже рядом с Уро-Боросом не стояло! Мелкий какой-то, тощий, хочется копеечку подать и отпустить восвояси. А Череп, кажется, нервничает. Да поглядывает наверх. 

«Уф-ф-ф… Ну, пора! Защищай меня… От всего, короче!»

Нет, ну всё, я больше помогать не буду. Мне этот цирк надоел, делайте что хотите.
И вообще – настоящего я в астрал столкнул... Да и ты в своё время смог отбить ментальную атаку ЦЕЛОГО демиурга тьмы, что тебе какой-то недо-червь?

Что-что я должен сделать? Отпугивать червей, пока ты пытаешься влезть в мозги червю. Оу...

«Череп делает невероятное – пытается сломить разум Уро-Бороса!»

У червей примитивный интеллект. Вот пускай и разбирается. САМ!

«Вы не можете бросить Черепа сейчас!»

Пф, ещё как могу! Он же у нас избранный, вот и пусть изобретает пути выхода из ситуации! Без меня! САМ!

А вот и итог:
Червь: 1 – Череп: 0

Как он вообще смог справиться с Нихазом на Соготе… Нихаз, опять твои театральные постановки? К чему же ты нас готовишь. Или это его тренировки так подкосили. 
Вставать будешь? Э-э-эй! 
Сова, он не слушается... Сова? Откуда сова в пустыне? Так, по-моему уже и мне нехорошо. 
Не сильно ли его потрепал этот глист? Ощупал шею – вроде бы пульс есть. Слабо, но дышит. Уснул что ли? 

Кстати о сне. Не помешает и мне отдохнуть от всего этого безумия. Завтра продолжу, уж надеюсь, не пропадёт этот орчина тут. В крайнем случае – захвачу лопатку да откопаю его из песка.

Продолжение следует...

К следующей части

Группа хадаганцев где-то недалеко добивала ростом в два метра амброзиевую змею. В свете испепеляющего последние надежды на приемлемые условия существования суслангерского солнца угрожающе поблёскивала тёмно-синяя плотная чешуя, напоминающая ещё ту, которая когда-то покрывала громадные и массивные туши драконов, заправляющих Сарнаутом и жадных до всего прекрасного, в первую очередь – золота и драгоценных камней. Чудище шипело и извивалось, раздувая воротник. Яд капал со старых, но ничуть не притупившихся жёлтых клыков, глаза слегка щурились, а шершавый алый язык атласной лентой извивался, то щекоча нёба, то высовываясь наружу. Быть может, змеи высовывают языки по тому же принципу, что и собаки? Чтобы остудиться? Ведь согласитесь, какой пожар может случиться в переполненной токсичностью и ядом сущности с кремово-белым хрупким черепом, который так легко сломать – достаточно лишь наступить...

Сара смотрела на картину неравномерного по имеющимся силам сражения, и что-то похожее на искреннее сочувствие тихо поблёскивало в её тёмных, почти чёрных, глазах. Ей было откровенно жалко змею, но выходить из своего теневого убежища среди оазисовых пальмовых зарослей хотелось ещё меньше. Да и как бы это выглядело? Чтобы «существо разумное» защищало «тварь подножную»? Абсурдно, согласитесь же. Полный абсурд. Сара разочарованно вздохнула. Воздух, даже в тени, был спелый, словно персики, и прелый, душный, жаркий, подслащённый тяжёлыми ароматами дикой растительности. Все растения, здесь выживающие, своего рода первопроходцы и герои. Каждое из них. Ведь в таких сумасшедших условиях существовать просто так не сможет никто, а чтобы приспособиться, нужно быть терпеливым и уметь жертвовать. Как много готов хоть кто-то пожертвовать? Не проще ли просто найти себе другое место в Сарнауте и жить, например, попивая прохладный кислородный коктейль в призрачно солнечном Светолесье, где по утрам жужжат пчёлы и жучки копошатся в траве.

Подул слабый ветер, такой же жаркий и душный, как и всё вокруг. Сара откинулась назад и, потеряв равновесие, незапланированно, но с явным наслаждением, упала на слегка прохладный песок. Хоть где-то в этом солнечном аду было возможно существовать, не обливаясь водопадами липкого пота.

Змея шипела и, если это можно так назвать, огрызалась. Ей тоже хотелось жить. Кто виноват в простом и банальном желании существовать? Всякая тварь, так или иначе, мечтает о бессмертии. А говорят, что его можно добыть из амброзии. Действительно ли? Быть может, это просто пустые разговоры вечных сплетников, теперь перебравшихся с переполненного Айрина на воющий песчаными ураганами Суслангер.

Приближалось время Бури. Оно быстро наступало, несмотря на текущее, как пески, несущиеся по пустыне, время. Часы и минуты плавились, как яйца для яичницы, причём вместе со сковородкой. Саре идти никуда не хотелось. Разве что в ещё более глубокую тень, а ещё лучше в озеро — бездонное, тёмное, окутывающее дурманящей прохладной пеленой, будто накрывая её с головой леденящим лазурным водным покрывалом.

— Какое скучное место этот ваш Суслангер...

Сара не уставала повторять эту, уже будто бы заезженную и надоевшую даже ей самой, фразу, но всё равно, словно мазохистка, не покидала своего оазисного поста. В лени ли дело было или ещё в чём ещё — этого нам не узнать. Если она, конечно, сама не скажет, а едва ли она сделает это. Девушка любила пустыню, но любила её такой странной, такой непонятной любовью, которой, наверное, иногда и людей любят. Ей не нравился этот мелкий горячий песок, обжигающий ступни, ей не нравилось это одичавшее слепящее солнце, ей не нравилась эта сумасшедшая жара. Практически всё в этой (внезапно!) не забытой богом пустыне её утомляло и даже порой сильно-таки раздражало. И даже оазисы не приносили ей должного удовлетворения. Одно было странно: она всегда была там. Какой бы ни была уставшей, как бы ни уходилась за день и ни мечтала вернуться в свою родную столичную комнатушку в пару метров, на ещё, ровно такую же, пару, она всегда приплеталась сюда. Иногда приползала, иногда приплеталась, будто бы согнувшись в три погибели.

Жизнь не баловала её простотой, чем девушка была вполне довольна. Она часто думала, что всё могло сложиться как-то не так, иначе – возможно, даже лучше. Вот только Яскер его знает, какое было бы это самое «лучше» и не спокойнее ли жить в старом, «худшем», мирке.

Сара любила змей. Эту странную привязанность к длинным чешуйчатым лентам, озорно и хищно поблескивающим на раскалённом солнцем песке, она открыла в себе не так давно, но уже успела с ней смириться. В тот день она, как всегда, пришла после изнурительного трудового дня полежать в тени невысоких пальм, уставшая и измождённая. Ей не сразу бросились в глаза новые обитатели её любимого укромного местечка от полуденного, да и вообще круглосуточного, зноя. Лишь вечером здесь становилось прохладнее, когда выглядывал из-за скал сладкий, как сухофрукты, ветер, солнце опускалось, а вся пустыня из насыщенно жёлтого постепенно окрашивалась то в синие, то в фиолетовые холодные краски. Но от песка исходил жар ещё добрые несколько часов после захода солнца – так глубоко он проникал в землю и так надолго там оставался; всем же известно, что вода как нагревается, так и остывает дольше в сравнении с землёй и, уж тем более, песком. Однако, здесь вода всегда оставалась холодной, а ночью ещё и источала слабое изумрудно-лиловое свечение.

Возможно, дело было в амброзии, чьи кристаллы, словно переросшие кораллы, высовывались из-под леденящей глади воды и сияли, отбрасывая на воду и землю нефритовые, салатовые, изумрудные лучи, играющие крохотными звёздами бликов на поверхностях. Тогда Сара быстро нашла своё излюбленное место, недалеко от хрустально-чистого бирюзового озерца и прилегла отдохнуть, запрокинув голову, которая тут же опустилась на тёплую подушку из песка – ещё волосы потом от него чистить – да кого это волнует. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, нос тут же защекотал слабый кисло-сладкий аромат растительности, сухость песков и слабый леденцовый запах, всегда исходящий от озерца, будто стелящийся по земле, наполнили лёгкие. Внезапно что-то зашуршало не так далеко от девушки. Но не так, как шуршит трава, не так, как качаются деревья... Что-то скользило по песку, что-то тяжёлое, плотное и длинное. Это был единственный звук, который Сара слышала, и он был для неё сейчас незнаком. Тогда девушка открыла глаза и села, бегло осмотрелась. Совсем рядом, в паре метров от её ног, ползло трёхметровое чешуйчатое создание, представляющее собой будто бы один хвост с нацепленной на него черепушкой. Маленькие жёлтые глазки были такого же оттенка, как расплавленное золото и окольцовывали похожие на два продолговатых семечка глаза, внимательно смотревшие по сторонам. Тогда Сара впервые встретила волшебное чароитово-берлинско-лазурное холоднокровное существо и впервые же ощутила, что в этих ярких и серьёзных глазах есть что-то для неё до ужаса родное...

Кто знает... Быть может, мы тоже произошли от змей... Говорила она себе и каждый раз, закрывая глаза, видела перед своим лицом жадно поблёскивающую на солнце тёмную чешую.

Заброшенный аллод

Старый лучник Михей почти не чувствовал рук. Они были скручены за спиной так, что не ясно было где пальцы, а где веревки. Он с бессильной ненавистью посмотрел на эльфиского колдуна. Худощавый, с утомленным выражением лица айринец не смотрел на пленника. Он рассуждал, ничуть не думая о каких-то там руках.

– Бабло давно победило зло. А вместе с ним любовь, ярость, отвагу.

Эльф неспешно, прихрамывая на левую ногу, прошелся по каменному полу тюремной камеры. Его шаги глухим эхом тонули в сумраке.

– Кому сейчас нужна воля? Там ветер и дождь. Нет теплых магазинов и красивых женщин. Зачем тебе воля, лучник?

Айринец прямо посмотрел на Михея. В его золотых глазах плясала плохо скрываемая злость.

– Как это у вас лукаво выходит. – С трудом ворочая языком, сказал плененный. – Оболгав людей и украв у них небо, вы искренне думаете, что им достанет комфортной жизни? И за это регулярно собираете дань со всех вассалов и колоний. Вы обычные паразиты и не…

Глыба льда выросла за секунды, и Михей застыл сверкающей снежной фигурой.

– Сможете сдержать стремления людей. – Закончил за обледеневшего лигийца айринец – Идиот! Жить надоело? Поразмысли пока.

Коротким взмахом руки он сотворил напротив Михея отполированную до зеркального отражения ледяную стену. Лучник увидел себя — избитого, заиндевевшего, жалкого. В стальных глазах отчаяние, смешанное со страхом.

«Помоги мне, защитник Хос! – взмолился лигиец, чувствуя подступающий к жилам холод, – если я выживу, обязательно вернусь к ней».

***

Аллод казался заброшенным. Михей спрыгнул на заросшую густой травой посадочную площадку и прислушался. Вдали шумел водопад. Вблизи — ни звука. Видимо, когда он швартовал свой корабль с многозначительным именем «Алмазный», распугал местную фауну.

Сделав два шага, старый лучник почувствовал… Хм, не определить. Опасность? Нет. Скорее, чье-то внимание. Словно кто-то глазел на него из невидимого укрытия.

– Кто здесь? – на общем языке крикнул он.

Чаща, холм близ нее и мелководная речушка перед глазами безмолвствовали. Прошептав наговор, Михей погрузил свое внимание в орлиный взор. Теперь он видел часть леса, посадочную площадку и корабль как бы сверху. А за холмом он не без труда различил две неясные тени, скрывающиеся в разросшемся кустарнике.

Выяснив направление, старый лучник вернул свое внимание «домой». Легко перепрыгивая через рытвины и поваленные стволы, он двинулся к таинственным незнакомцам.

«Если они молчат, значит, либо враги, либо животные» на ходу размышлял он. «Или слишком слабы, чтобы нести какую-то угрозу».

Михей вытянул сонную стрелу.

«Надо бы выяснить».

Первого незнакомца он увидел спустя минуту. В тени деревьев слева лязгнули две механические руки. Сверкнул зелено-белый череп.

«Черт! Зэм?»

Стрела с вибрирующим свистом ушла в сайву, вполногтя от иссиня-черного плеча человека Зэм. Второй прыгнул справа. Его клешня сдавила лук. Свободной рукой Зэм ударил Михея в скулу с такой силой, что лучник свалился на бок. Однако оружия не выпустил.

«Ничего себе, слабачки» подумал Михей. Нащупал в подсумке мешочек с призрачной пылью и машинальным движением распылил облако вокруг себя. Откатившись на метр в сторону, Михей сквозь туман видел, как зэм, шумно пыхтя, ищет его.

– Крусг! Эй, Крусг! Он где-то рядом! – заорал Зэм на своем языке.

Его спутник, не менее шумно, протопал в полуметре от Михея. Был страшный соблазн сбить его с ног, но старый лучник удержался. Нужно, чтобы они оба были на линии огня, тогда можно одной стрелой усыпить обеих.

– Где? Я включил маяк, на всякий случай — ответил второй.

По шуму голосов и шороху кустов Михей догадался, что оба незнакомца совсем рядом друг с другом. Напряженно всматриваясь в медленно оседающий туман, Михей различил их в пяти метрах. Они крутили своими бело-зелеными черепами, вращая окулярами на все 360 градусов.

Нет, они его не видели.

Беззвучно сместившись влево, он вложил стрелу и привычным движением выпустил ее. Звук ядреного эфира, треугольным облаком расходящегося от стрелы, только насторожил зэм. Большего имперцы не успели. 
Упали они не менее шумно. Так же, как ходили. Зэм с черно-синими плечами повалился ничком, второй, с руками кувалдами, — на правый бок. Второго Михей мысленно нарек «здоровяк». Для людей Зэм он был слишком большим.

Связывая пленников шипованной нитью, Михей размышлял — что тут могут делать два имперца. В этой части заброшенного астрала Михей давно не встречал ни лигийцев, ни аэдов, ни прайденов. И как они сюда попали? Ведь к посадочной площадке пришвартован «Алмазный». Или тут есть вторая посадочная площадка? Или джунские руины с прямым переходом? И о каком маяке они болтали?

Звук шагов он услышал в последний миг. Резкий ток воздуха сзади. Удар. Свет померк.

***

Сознание возвращалось медленно. Через тупую ноющую боль в затылке. Через придушенные голоса, растянутые в длинные предложения. И вдруг... Все стало чётко и ясно.

– Мы не убийцы — говорил знакомый голос «здоровяка» – этот лигиец вряд ли знает, кто мы такие.

– Крусг, лучник не хотел тебя убивать. – прозвучал странный мяукающий голос – А только усыпить. Я сам так часто делал… э-э с некоторыми жертвами.

Михей немного ошалел от догадки. Такой бархатный акцент был только у одной расы — гибби. Но что эту троицу связывает с имперцами?

– Вы не попадали в лапы к айринцам — зло прошептал голос того самого Крусга — эти интриганы в пытках знают толк. Кто мне гарантирует, что лигиец не от них?

Мяукающий голос продолжал убеждать:

– Я оглядел его корабль. Там запасов еды на 4-5 переходов. Щиты стоят слабенькие. В штурмующий астрал наш знакомый точно не собирался. Обычный охотник-одиночка.

– Тогда что с ним делать? – спросил Крусг

«Пора мне уже заявится, — подумал Михей — а то решат без меня.»

– Неплохо бы поесть для начала и познакомиться — вполголоса сказал он, вставая и кряхтя. Руки были слабо затянуты наручниками.

Он упер взгляд в троицу гибби и безошибочно определил — разведчик-комботант. Два сбалансированных сверкающих кинжала, легкий арбалет с ручкой-палицей, набор подсумков с пылью и шариками.

Гибби осклабился в три рта.

– Тирс-Грис-Готис, разведчик — представился он и шуточно поклонился всей семьей. Он подошел и ловко расстегнул наручники.

– Жук-17, целитель — помахал рукой «здоровяк». Он был одет в походный мундир Зэм с нашивками лейтенанта. Череп был немного деформирован от молодецкого удара булавой. А глаза... Черт их разберешь, что таится в глубине глаз людей Зэм. Могильный холод? Мудрость? Тоска по неизведанному миру?

– Крусг, мистик — сказал последний знакомый, разглядывая лучника тяжелым взглядом. Он был одет попроще — в походный китель Империи. Нашивки рядового, подсказывали, что в Сарнауте этот Зэм недавно. Михея привлекла только странная отметина на открытом левом плече. Тонкий шрам с изумрудным отливом. Такие «награды» раздавали только в одном месте — в пещерах Хозяйки Медной горы.

– Меня зовут Михей. Что я умею, думаю, вы уже поняли.

Гибби ехидно засмеялся, когда лучник, морщась, почесал затылок. Михей улыбнулся в ответ. У лигийцев не принято дуться по пустякам.

– Коллега, я кое-что прихватил на вашем корабле. Вы же не против?

– Нет. Это ведь уже произошло.

Вяленая свинина и бутерброды с сыром уже порядком надоели Михею. Но деваться было некуда. Его угощали его же едой. Правда, гибби достал еще мех с вином. И беседа, с первой и единственной кружкой, которая пошла по кругу, потекла более непринужденно. Если не считать первые пару вопросов.

– Что ты тут делаешь? – спросил Крусг.

Разведчик почувствовал ментальный всплеск. Мистик очень топорно лез к нему в голову, ожидая, видимо, лжи. Но Михею нечего было скрывать.

– Я тут случайно. Увидел пустой аллод. Хотел набрать пресной воды, подстрелить какую-нибудь живность. Но больше всего мне хотелось смыть всю астральную пыль, что я собрал за три дня переходов.

– Да, водопад тут шикарный – отметил гибби.

– Не болтал бы ты про водопад — недовольно процедил Жук-17. Он передал эмалированную кружку со звездой Империи на боку Крусгу.

– А что там? — невинно тараща глаза спросил Михей.

– Вода. Чистая и холодная. – Улыбаясь пояснил Тирс, принял кружку руками Готиса и лихо перевернул, умело расплескав по трем глоткам.

– Гибби, помолчи! – завопил мистик.

Михей взял от мохнатого коллеги кружку, наполнил ее красным вином и, медленно смакуя, выпил. Вино было легким и сладким. От него приятно зашумело в голове.

– Зачем делать секрет из водопада? – рассеяно заметил лучник.

– Да, и зачем делать тайну из того, что ты раб? – парировал гибби.

Люди Зэм молчали, угрюмо переглядываясь.

– Что ты хочешь сказать? Я себя рабом не чувствую — холодно заметил Михей.

– Невидимые тюрьма и кандалы — лучше не придумаешь — грустно сказал Жук-17.

Михей оглядел всех и с усмешкой сказал:

– Тут что ни аллод — загадка. То жирный тролль кучку жаб сторожит, думая, что одна из них его суженная. То старый джин запутался, выполняя желания. То волк с лисой за прорубь не на жизнь, а на смерть бьются. И вы туда же?

Новые знакомые молча смотрели на лучника. Было в их взгляде недоумение и понимание. Словно они вдруг осознали что-то важное.

– Лигиец прав — глухо сказал Крусг — надо все рассказать.

– А я о чем толкую? – поддержал гибби. – Скрывая эту тайну, мы льем воду на мельницу айринцам и их хозяевам.

– Айринцам? – переспросил лучник.

Гибби со странной улыбкой взглянул на Михея.

– Я вижу, ты не новичок в Сарнауте. Знаешь, кто такие Скракан, Тенсес, Незеб, Смеяна, Нихаз, Архитекторы и прочие?

Михей кивнул.

– Так же ты знаешь, что когда-то Сарнаут был единым живым и огромным миром?

– Да. До тех пор, пока Тенсес и Нихаз не рассорили конклав Великих магов окончательно. Это и школьнику известно.

– А если я тебе скажу, что нам известно, как вновь собрать мир в единый и живой организм. Поверишь?

– Нет. Как можно собрать миллиарды осколков? Невозможно!

– Я тоже так думал — поддержал гибби Жук-17. — Но неделю назад в рудниках Хозяйки Медной горы мы нашли это. — Зэм дал Михею обветшалый дневник с танцующей эльфийкой на обложке. Лучник не спеша положил его на колени.

– В нем некий Лоурент, – продолжил целитель – утверждает, что нашел первый город людей Зэм. Город, который с помощью магических механизмов удерживал весь Сарнаут в единстве.

– А Нихаз и Тенсес разрушили эти связи?

– Нет. – нетерпеливо сказал гибберлинг. — Они закончили начатое, ослепленные гордыней. Мир был расколот специально, чтобы подчинить многочисленных князьков. Разделяй и властвуй! Слышал такой девиз?

– Кто же «владеет» Сарнаутом?

– Шша – сказал Крусг.

– Шша? Что это?

– На другой стороне астрального клубка есть страна. – объяснил гибби. – Она расположена на едином аллоде-континенте. Там живут существа с телом змеи и головой льва. Их главное оружие — ложь. С ее помощью они взяли власть над Сарнаутом в свои руки. Ты каждый месяц отдаешь им дань, хотя думаешь, что делаешь взнос в строительство новых городов на Сарнауте.

Михей взял протянутую Готисом кружку, наполненную до краев вином.

– Мы ежемесячно платим взнос на строительство имперского флота — криво усмехнувшись сказал Жук-17.

Лучник в три глотка выпил вино и медленно передал кружку Крусгу.

– Слишком похоже на бред — прищурившись, сказал Михей.

– Бред! – Гибберлинги аж подпрыгнули. Подбежав к лучнику и перелистнув несколько страниц дневника, мохнатая лапа ткнула заскорузлым пальцем в старинную иллюстрацию. Лучник вгляделся и не поверил глазам. На картинке был заброшенный аллод. Посадочная площадка и лес. Воспроизведено все было со скрупулезной точностью. Гибби, наблюдая за лучником, перелистнул страницу.

– Вот водопад. За ним вход в катакомбы Зэм. Как утверждает Лоурент, в этих лабиринтах есть прямой портал в город Зэм.

– Вы там были? – Спросил лучник.

– Мы видели водопад и запечатанную дверь. Ключ должен быть на этом аллоде. Вот тут.

Гибби перелистнул еще несколько страниц и показал на могильный склеп чудовищных размеров. Его верхушка терялась в облаках. Многовековая чаща у его подножья стелилась зеленой травкой.

Михей отдал кружку целителю и, взвешивая каждое слово, сказал:

– В откровениях Тка-Рика сказано, что Сарнаут был разрушен из-за вторжения демонов. Ни о каком Шша там не слова.

– Приятно беседовать с эрудитом — жутко ухмыльнувшись, отметил Жук-17 — Сейчас ты скажешь, что Джунские врата были запечатаны, благодаря объединенным усилиям Империи и Лиги.

– Именно. Угрозы вторжения демонов нет.

– Демоны лишь исполнители — пробурчал Крусг — как айринцы и хадаганцы. Первые следят за территориями Лиги, вторые — Империи. Это нити управления, своды законов, административный аппарат, подчиненные Шша. Но не это важно. Сарнаут расколот, а значит, слаб перед любой крупной державой. Только этого факта было бы достаточно, чтобы начать объединение. Но о слабости Сарнаута отлично осведомлены и враги. Они пользуются этим, умело взращивая страхи за подданных в головах Яскера и Айденуса.

Гибби продолжил тираду Зэм:

– Правители знают, что противостоять могущественной стране Шша даже объединенный Сарнаут не в состоянии. А уж сейчас, когда элиты Сарнаута предпочитают работать на хозяев... Поэтому покорно платят, обманывая свои народы, чтобы избежать кровопролития.

– Как же поможет город Зэм?

– Тебе известно, у астрала две стороны – отхлебывая из кружки, продолжил беседу целитель. — Творческая и разрушительная. В творческую стадию и был основан город Зэм. У нашей расы есть легенда про магнитный мегаполис в Глубинном астрале. В дневнике описывается наверняка он. Мне неизвестно, как действует механизм города. Я не знаю, сумеет ли он вновь соткать Сарнаут. Но, глубоко в душе, я уверен — моя родина, мой город существуют. И верные сыны найдут свой дом. Восставшие еще не сказали последнего слова.

Впервые лучник так близко увидел глаза Зэм. Глаза, в которых холодным зеленым огнем горела вера. Восставшие всегда считались немного не от мира сего. Попусту, как гибби, они не болтали, страстям, как эльфы, были не подвержены, а грубую силу орков и вовсе презирали. Заглянув в чистилище, они словно остались там, какой-то частью себя, предпочитая разум и науку вере в фарт. Но сейчас Михей увидел не только страсть и яростную веру. В глазах Зэм отразилось твердая решимость, которая, возможно, когда-то заставила отступить саму Смерть.

– Теперь мне ясно — задумчиво сказал лучник.

– Что? – Немедленно спросил гибби.

– Что вас объединяет.

Крусг неожиданно захохотал.

– Каков фрукт — с понимающей улыбкой отметил целитель. — Думает в несколько логических рядов.

Михею похвала Зэм была приятна, но затея новых знакомых его пугала. Наверняка у этой тайны есть могущественные защитники. Идти против неведомой силы было не в правилах старого лучника. Но, с другой стороны, новые приключения обещали новые награды.

– На какую добычу вы рассчитываете? – Спросил он.

– Механизмы Зэм работают на эмбриуме — сразу ответил Готис.

– Лоурент пишет, что в городе сокрыт секрет бессмертия — добавил Жук-17.

Крусг потянулся за мехом с вином и разочарованно потряс его. Там было пусто.

– Думаю, пора поспать.

Михей огляделся. Он и не заметил, как тихо подкрался вечер. Лес вокруг стал темным и непроницаемо таинственным.

– И поразмыслить, стоит ли ввязывается в эту авантюру — резюмировал он.

– Лучник, мы не настаиваем — зевая, сказал гибби. — Справимся сами. Я бы не оказался от пары сотен килограмм эмбры.

И, уютно свернувшись всем ростком, гибби почти сразу всей троицей засопели. Лучник подкинул дров и растянулся у дрожащего огня. Он думал о прошедшем разговоре, о городе Зэм, об «Алмазном», о любимой жене.

«Стоит ли игра свеч?» спрашивал он себя. И не находил ответа. Зэм еще долго шептались, помешивая угли с другой стороны кострища. Михей не заметил, как уснул. Проснулся он от прикосновения.

– Михей, вставай. Мы не одни. — прошептал гибби, приблизив одну из мохнатых мордочек к его лицу.

Лучник открыл глаза и вслушался. Кто-то, не таясь, пёр через лес. Переговариваясь и ломая ветви. Не меньше десятка существ. И они приближались. Слишком быстро. Зэм уже встали и спешно собирали вещи в ранцы.

Астрал рождал новый день. Он осветился изнутри синим и розовым светом. Утро поднималось хрустально-свежее. Готис приложил палец к губам и знаками показал всем двинуться в гущу леса, с пути неожиданных визитеров. Но его усилия оказались напрасными. Михей услышал знакомый звук заклинания — клекот орла смешанный с выдохом рунического символа.

«Орлиный взор. Сейчас нас обнаружат» только успел подумать Михей, крепя лук к корпусу. Словно угадав его мысли в чаще леса послышалось на общем языке:

– На юго-западе! Четверо!

– А, черт! Ходу! – Лязгнул челюстями Жук-17.

И они помчались. Быстрее всех бежал, конечно же, гибби. Делая уморительные кульбиты, троица, несмотря на свои короткие ноги, легко вырвалась вперед. Михей только и успевал замечать мелькающую в листве семейку. Нетрудно было догадаться – Готис вел их к водопаду. Справа, тяжело и широко ступая, бежали оба Зэм. Они немного отставали. Вдруг краем глаза Михей уловил еще одно движение. Прямо за мистиком листву одного из деревьев взрезала клешня Ловчего.

«Вот почему они так быстро догоняют» с досадой подумал Михей.

Боевой механизм наверняка управлялся преследователями. Мешкать было нельзя.

– Все налево! Справа Ловчий! – Крикнул Михей и сменил направление.

Он не видел, как мистик выдал пять фантомов, а жрец разрядом молнии сбил наездника с Ловчего. Не видел, потому что его догонял второй ловчий. Михей и преследователь выскочили на относительно открытый участок леса. Доли секунды хватило лучнику, чтобы разглядеть на механизме худощавого эльфа-айринца. Только эти щеголи одевались в лесную чащу, как на бал.

«Ладно, станцуем» холодно подумал Михей.

Ледяной поток, льющийся от эльфа, он прервал инвизом. За пару секунд сообразив, что его оппонент ледяной маг, Михей выбросил горсть шариков под лапы Ловчего. Первой стрелой он отравил айринца, но второй выстрел ему сделать не дали. Маг сшиб лучника кометой и сдвигом ушел из зоны обстрела. В этом был только один плюс. Маг был не в седле. 
Но Михей ошибся. Ловчий продолжал охотиться на него. Вместе с магом. А не застыл, как большинство механизмов, лишившись управления. На опушку вылетел еще один лучник. На гончей. И витязь на носороге.

«Совсем дело дрянь» подумал разведчик.

Витязь на полном скаку лихо соскочил со своего «коня» и по инерции, не метясь, огромной двуручной палицей попробовал достать Михея. Шипастая «голова» просвистела в паре сантиметров. Отпрыгнув назад, Михей поскользнулся на наколдованном магом льду. Упал. Перекатился.
Тут к бою присоединился огромный орк со сломанными клыками и накачанными боевой яростью глазами. Ломая ветви своим чоппером, он влетел в гущу боя. Сразу стало тесно.

– Уааарр!!! - грозно орал орк, размахивая двуручным мечом.

– Школьник, отрежь ему путь! – Верещал маг лучнику.

– Аграх! – В очередной раз промахнулся витязь, и, едва устояв на ногах, лихо перенес вес тела, чтобы замахнуться вновь.

Михей сделал два шага в сторону чащи и попал в силки, брошенные Школьником. Орк подлетел немедленно и, нависнув над лигийцем, прижал «добычу» двуручем к земле.

– Прикончить мерзавца, Лоурент? – Спросил Школьник.

– Не надо. Вяжите его. – Брезгливо сморщившись сказал маг и погладил левую ногу. Видимо, пытался унять боль.

Выйти на аллод в тапочках с чашечкой кофе и в халате – всё, мечта сбылась. Спустя 23 года своих странствий я смог найти халат! Все, считай жизнь удалась. Оказывается, халат с тапками — это антиквариат, как пилотка из газеты времён Незеба. 

Ничего не предвещало беды, пока сова не принесла письмо от Алисы. Ну да, аллод Суслангер отрезан, мой аллод в неизвестных еб… местах, но совиная почта ходит. Летает, простите. 

Пришлось отправляться на подмогу, а то опять завалят весь аллод письмами.

«Привет! 
Ты, наверное, очень ждёшь этого письма? О нашем расследовании на Суслангере ещё не получилось забыть с твоими геройскими делами?»

Ага, как же о вас забудешь, вы весь Сарнаут сломаете же опять. 

«Увы, у меня возникли некоторые сложности, так что порадовать хорошими вестями не смогу. Мне нужна твоя помощь, так что – приходи, когда сможешь. До скорого.»

И это всё? Ради этого стоило гнать бедную птицу в мои отдалённые края? Ну что ж...

Прилетаю я, значит, на аллод, иду к Алисе, а она допрашивает стражников в лучших традициях пыточного мастерства: громко, с задоринкой и обязательно – посреди улицы! 

Извини, что отвлекаю от дел, но как продвигается расследование? 

Давай ты мне не будешь втираться в доверие. Что-то это мне напоминает, какие-то текуанские анимации – чтобы подружиться надо сначала избить его.
Стоп... Смеяну мы избили и подружились, Сарна избили и подружились на время, Ваятель, по этой логике где-то бегает Тэп. Наш мир просто текуанская анимация, а все мы – просто набор действий. Так, меня куда-то не туда понесло, не думать об этом. 

Ну да, там мое перерождение по лагерю бегает, другие герои ага. Ну хоть кто-то не пытается свалить всю работу на меня. Стоп, кажется, я знаю кто будет ей помогать в пионер лагере, блин.

Ага, иди ты герой Сарнаута к Беренике.

«Вот значит как?.. Ну, если ты ей доверяешь, давай подождем. Тем более у нас появились другие срочные дела…»
Нет они точно родственники. Я вообще ей не верю. И когда они успели спеться?

Универсальная инструкция для Героя Сарнаута от местных: 
1) Есть проблема? Тогда – стукни проблему. Проблема решилась?
«да» – все хорошо
«нет» – повтори пункт 1, пока не получишь вариант «да».

Симон, ты не против я тут поплаваю пока доклад делаю. Идти бить орков?

Нуууу, поехали.
Пустыня, пустыня, маленькая змейка, внутренности червя... Какого?
Надо мной закрылась пасть монстра!
Открылась и исчезала обратно под землю.

Чего, кого, как, почему, зачем. Неужели я совсем невкусный.
Маленькая змейка, что это было?

Парень, что у тебя с носом? Почему вокруг тебя летают кактусы, почему ты разбил лагерь прямо напротив орков?
Они вон тебе неприличные жесты показывают.

Так, я верно понял? У вас слишком мало сил, чтобы самим выбить орков и потому вы посылаете героя Сарнаута (одну штуку) против орды (ОРДЫ!!!) орков?! Не, однозначно, это гениальный план.
Аааа, я ещё и вещи должен от них принести?
Замечательно. Чудесно.

Какая замечательная картина – вот я, а вот орк. Орк пытается разрубить меня двумя ножами для пиццы, я прыгаю между ними и прямо в лицо ему огненным шаром – бдыщ! 
Ха, не ожидали, я некромант с долгим стажем. Теперь у него горит борода.  

Вон какая просека посередине образовалась, хихи. 

Ту со спины нападает орчиха с... Что это? Водяной пистолет?
ЭЭЭЭ, ты чего творишь! Это же уксус.
Перед смертью обмазалась вся зеленкой, но это ей явно не помогло.

В это время мой верный страж отбивает лопатой молот. И стремительно закапывает орка.
Стоп, это что – молоток для мяса? Что за банда кулинаров, вы из какого кулинарного шоу сбежали.
Голодные игры – приготовь конкурента раньше?

Тащу я значит такой 10 пустых плетенных корзинок, а лагерь напротив орков горит. И только хадаганец мечтает о Лукреции, смотря на небо.

Картина маслом – нимб сполз, плащ под землей, горелый лагерь и храбрый хадаганец, спрашивает, а точно ли орки не разозлятся? Да не, с чего бы им. 

Внезапно хадаганец попросил полежать рядышком. Надеюсь, без этих самых, без домогательств ?
Какое небо голубое... Ну, как по мне – ничего красивого. Такая же картина в алхимической лаборатории, когда реагенты проливают.

Ну что, отдохнул и будет. Пойду я, дела у меня. Бывай здоров.
Кое-как сбежал от этого мечтателя, больно уж он приставуч оказался.

Симон, это совсем не помогло.
«Случилось… Что? Я немедленно пошлю за Георгием. Похоже, наши действия только ухудшили ситуацию.»
Да ладно!
(я повторяюсь, но.... ДА ЛАДНО!)

Нуууу... Допустим, у меня есть маленькая армия в кармане. А также пара дес…сотен автотурелей и прочих сувениров. Надо?
И где вообще защита столь важного объекта. У вас пионеры на запчасти Врата разбирают. Тишина… 
Защита объекта Врата держится даже спустя 200 лет, сдерживая штурм на протяжении года в автономном режиме, одновременно поддерживая карантин тварей, рвущихся наружу... И при этом что у нас делается? Защита Врат-3 – их разбирают пионеры на детали и сувениры. Чудесно, чудесно. 

Ох, ладно, пока что отдохну, а завтра выдвинемся с Береникой к Ярости.

***

На следующий день мы покинули город с первыми лучами солнца. 

Идти тут было совсем недалеко... Но... Кажется, я свернул куда-то не туда.
Клубок, ну вот как так? На досуге надо бы к бабе яге заглянуть – пусть починит что ли его.

Пришлось возвращать ко входу и требовать стража проводить, а то уже орки странно косятся – то туда, то сюда, то отсюда шастаем. Почему всегда так: на каждом новом аллоде клубок заводит не туда или не работает... 

Похоже, Беренику очень сильно напугала клетка, иначе я не могу понять, почему она так боялась потеряться. Это им ее бояться надо бы, сожрет ведь сердца, души и мозг пока отвернусь.

Ну орки явно приготовились к нашему визиту. Приоделись, кто во что горазд, нашли где-то шакала, назвали его Табачком и теперь всем (а все – это я да Береника) демонстрируют его и так, и этак... Хм, я ошибаюсь, или... Это же дух с Ольма.
Ха, они даже отобрали у какого-то джина его ауру, на западе как-раз пропало четверо джинов. Один орк даже нацепил на себя шапку ушанку...
Ушанку. В пустыне.

И опять стандартная инструкция, еще и собери автомобиль.
Ну что же, пошли разбираться с этими орками, которые виноваты и помогать тем, которые тут совсем не причем. Ну подумаешь – в рабство хватаем, а эти хватают и нам не подчиняются.

И премия стражник года присуждается этому орку. Орчихе, простите.

Что это он там говорит.
«Меня нет, совсем нет, ничего не происходит, это, наверное, Буря».
Ээээммм. Ну ладно. 
Я, конечно, знал, что амброзия – та ещё дрянь, но варить орков в котле, чтобы им еще это нравилось...
Куда вы вообще опять влезли!!

Так разобрались с этими фанатами зеленки... Что дальше?
Что, идти к великому порталу Суслангера на северо-запад. Вы что-то путаете, он на юге! Хм, прямо рядом с пионер лагерем, где пионеры воруют детали из врат. Только не говорите, что врата-4.

Поддельные руины на Суслангере, поддельная цитадель, поддельный портал. Очень странно. Стоп, вы можете призвать из-за пределов аллода кого-то, не смотря на закрытые порталы! Но ведь...
И именно легендарного орка.
НО ВЕДЬ!.....
Ааа, что же это все вдруг стали такими брутальными. Что происходит.

О, привет, Череп! Хе-хе, как же я тебя понимаю.

Ох, ничего себе, так ты прокачался, теперь ты можешь быть полезен.
А можешь отпугнуть гиену силой своей магии? Оу. Нет. Ну ясно. 
Внезапный шум привлёк моё внимание... Что это? 

Ойой, не нравится мне всё это...

Ииииии. ЧТО?

«Найди Ярость в пустыне» – эй, а это разве не ты.
Ну вот, куда и, главное, зачем она убежала.
Облазил всю пустыню, я в ЯРОСТИ, это считается?

Они сказали, что Черепу надо пройти испытания. Нет, вы слышали, испытания! Для орка!
Ха Череп это хороша возможность показать реально твои силы. Ну ладно, так уж и быть, прослежу за ним.

«Да и потом, это ж опять все тебе делать, геройскую, так сказать, работу, гы!» Хотел бы я возразить... Но, увы. 
Веди… Нет? Ох, хорошо, в очередной раз – давай провожу, дай сюда ручку, маленький орчонок.

Хоттабыч, я понимаю тебе не охота отдавать сокровища, но не путай.

«Ну и скука на этом Нее… Одна у меня радость – ту змеюку Эвриаль бесить…» Не одну ее.

Отлично, нашли сокровища, теперь пошли быстро разгадаем загадку и найдем последнее сокровище.

«Уф-ф-ф, я тоже обратно… Запарился! Буду тебя там ждать»
Чего????? Тоже мне, друг и легендарный орк. 

Какие-то таблички и загадка. И три варианта ответа непонятных символов.
Тыкнем вариант три. О голем, о, еще голем, как много деталей.
ХА, бесконечный источник големов, оу 20 големов, 80 големов, ааааа хватит. Прекратите! ХВАТИТ!!

Так, забираем у зеленого артефакт и несем его Алисе.
Что? Нет, не ей? Эмм... Ладно. Караван, говорите... Ну значит пойду сопровождать караван орков.

Часть 4

Продолжение следует...