Пушинки

Journalist
  • Content Count

    27
  • Joined

  • Last visited

  • Days Won

    1

Recent Profile Visitors

630 profile views
  1. Действие происходит в Колыбели, недалеко от Мёртвого Города. И тихо-тихо пела Колыбель. Парадным имперским маршем шли часы и заблудившиеся в них мгновения. Военных лагерь был разброшен так удачно под боком у самого Мёртвого города, будто мертвецов только и не хватало в незебрадском Красном легионе. Не самое удачное решение ночевать прямо на линии наступления. Орк в затяг курил, сидя на прогретой теплом термических реакций пурпурной земле, иногда горестно вздыхая. Он закрыл глаза и шумно выдохнул. Перед темнотой, застлавшей взгляд и поглотившей все краски, предстала кирпично-охристо-лиловая карта, замелькали средоточия: Коварство, Ярость, Смерть, Власть, Мысль, Жизнь, Безумие, Тьма, Хаос, Искры... Какая странная совокупность. И как долго их отряд шёл к этому. К этому городу. И тоже Мёртвому. Им стоило немалых усилий преодолеть каждое из сосредоточий, некоторые из братьев по оружию орка погибли, кто-то был ранен и потому списан назад, в Незебград, лечиться. Какой позор для воина... – М-да... – Хрипло протянул служака, похлопывая рукой по карманам штанов в поисках зажигалки, но они были пусты. – Ароорд, ты чего? Не спится? – Из тёмно-фиолетового шатра в широкую красную полосу высунулась лохматая голова старшины. Орк щурился в пряную темноту будто бы сонными чёрными глазами, громко сглатывая слюну и, непонятно почему, недовольно хмурясь. – Да нет, почему же, спится... – Шумно выдохнул Ароорд и потёр отчего-то ноющее запястье левой руки. – Просто вот что-то, вышел подышать воздухом да задумался. – О чём? – Растянувшись в неприятной улыбке, хмыкнул старшина и наконец целиком вышел из палатки, сладко протягиваясь и разминая затёкшие от бездействия мышцы рук, шеи и ног. – О вечном, что ли? – Да нет, – пробормотал Ароорд, опуская голову и упирая взгляд тёмно-рубиновых глаз в неровную, всю в холмиках кочек, без единой светло-зелёной травинки, землю, больше по текстуре своей напоминающую лунный песок. – Так, вспомнилась дорога. – Дорога? – Удивился орк и бросил быстрый взгляд на воина. – А, дорога, она всегда сложная. Это только поначалу кажется, что она такая вот ровная гладкая, да что тут – прямо сказать – идеальная! А вон-то как... Неее, – старшина хрустнул костяшками пальцев и присел на слегка тёплую землю. Он провёл грубой, всей в рубцах и шрамах, большой зеленовато-землянистой рукой по поверхности, что покосилась под ногами и задумчиво что-то пропел. Но так как орки поют отвратительно, то различить их ворчание едва ли кому-то хоть удастся. Так и здесь было. И даже Ароорд не был тогда уверен, что сам товарищ старшина понимал, что именно он промычал. Но говорить на тему пения в отряде было строго запрещено, ведь он состоял ведь подчистую из орков. А все знают, как эти существа могут выходить из себя. Поначалу они долго ворчат и пытаются уйти от конфликта, обычно попросту посылая оппонента за искрой Лу-а-Джалла. – Ты думаешь о завтрашнем дне? – Спокойно поинтересовался старшина, широко зевая. – Нет, – помедлив, ответил ему подчинённый и добавил уже более уверенно, но с явным нежеланием и плохо скрытым огрызанием. – Не хочу об этом думать. – А Колыбель-то спит, – будто не обратив внимания на окончание фразы собеседника, заметил седовласый орк (шевелюра на его голове когда-то была иссиня-чёрной и жадно сверкала при солнечном свете, но то было так давно; за последние семь лет все его волосы окрасились из пугающие-чёрного цвета в ярко-белый), ковыряя кривым желтоватым, под корень подрубленным ногтем землю. – Нажралась, зверюга, крови врагов да врагов их врагов и спит теперь, и не подавится. И не тошно ей. У, бессердечная тварюга. А, не, – старшина отвлёкся от копания и поднял этот же палец к небу, словно призывая орка прислушаться к чему-то несуществующему, незримому. – Смотри-ка! Поёт! Ух и поёт гадюка безродная свою колыбельную! Ты только послушай. Не. Ну. Ух. Какая наглая. Ей ещё и петь под ложечкой не засосёт. Вояка поднял голову и осмотрелся. Никого, кроме товарища старшины, рядом не было. Тогда он слегка наклонил на правый бок голову и прислушался. Поначалу казалось, что кругом лежит абсолютная тишина. Только рвано вздыхает старшина и водит массивным кожаным ботинком с шипами по земле, оставляя на ней длинные полосы рубцов. Но потом он услышал что-то. Совсем слабо. Едва различимо. Какой-то слабый звук, походивший то ли на писк, то ли на плачь, то ли на мычание немого. Орк насторожился и навострил уши, пытаясь как можно тщательнее вслушаться в непонятный звук, но ему этого сделать не удалось. Звуки совсем не различались, не складывалась в слова да и даже мелодию напоминали крайне слабо. – Слышишь? – Осведомился старшина и, взглянув на сослуживца, кивнул сам себе и довольно, улыбаясь во все оставшиеся у него за годы военных операций жёлтые зубы, изрёк, уже утвердительно. – Слышишь. – О чём она поёт? – Нахмурившись, спросил Ароорд у своего начальника. – Да чёрт её, чёртовку, же разберёт. Сидит веками, смотрит на то, как мрут воины да прочие всякие твари и мямлит что-то, подвывая. То ли плачет она так. У. Живая какая. Только я в это, брат, никак не верю. Нет у неё души. Да и совести тоже нет. Ровно как и сострадания. Не жалко ей никого. И никогда не было. – А что же она тогда, сама как-то движется или думает, может, о чём? – Она? Думает? – Процедил сквозь зубы орк. – Ещё бы чего. Сдалось ей это думание. Пьёт, тварюга кровь. И твою, и мою тоже. И вот Айзека. Храни его Тенсес. Славный был служивец, только больно уж выпить любил. Вот и не опохмелился к битве. А я и не приметил. Глаз мне выколи Яскер. Колыбель никогда ничего хорошего никому не делала. Она вообще никогда ни черта не делала. Только знай себе поёт эту колыбельную. И так тихо-тихо... У меня уже из ушей кровь скоро пойдёт от её этого скрежета души. – Товарищ старшина, у Вас зажигалки не найдётся? – Вдруг опомнился Ароорд. Орк хотел уйти, оставив вопрос без ответа, но случайно наткнувшись на любопытный взгляд во тьме блестящих глаз, всматривающихся в его лицо, он лишь отрицательно покачал головой и, поправив сползшую с одного плеча фуфайку, всё же направился обратно вглубь шалаша. И лишь один раз оглянулся, обернувшись назад, скрываясь в проёме тканево-клеёночной арки, ведущей в чарующий мрак палатки, наполненной спящей атмосферой и храпом до ужаса измотавшихся за день орков. А завтра их ждал тяжёлый день. Завтра кто-то из них должен был умереть. Вопрос лишь в том, чтобы этим самым случайным мучеником оказался не ты, а кто-то (кто угодно) другой. А пока дым от сигареты слабой струйкой полз к бездонному чёрному небу, отправляя лёгкие у Колыбели, всё гундосящей и гундосящей свою невнятную плач-песню. Просмотреть полную запись
  2. Пушинки

    И тихо-тихо пела Колыбель

    Действие происходит в Колыбели, недалеко от Мёртвого Города. И тихо-тихо пела Колыбель. Парадным имперским маршем шли часы и заблудившиеся в них мгновения. Военных лагерь был разброшен так удачно под боком у самого Мёртвого города, будто мертвецов только и не хватало в незебрадском Красном легионе. Не самое удачное решение ночевать прямо на линии наступления. Орк в затяг курил, сидя на прогретой теплом термических реакций пурпурной земле, иногда горестно вздыхая. Он закрыл глаза и шумно выдохнул. Перед темнотой, застлавшей взгляд и поглотившей все краски, предстала кирпично-охристо-лиловая карта, замелькали средоточия: Коварство, Ярость, Смерть, Власть, Мысль, Жизнь, Безумие, Тьма, Хаос, Искры... Какая странная совокупность. И как долго их отряд шёл к этому. К этому городу. И тоже Мёртвому. Им стоило немалых усилий преодолеть каждое из сосредоточий, некоторые из братьев по оружию орка погибли, кто-то был ранен и потому списан назад, в Незебград, лечиться. Какой позор для воина... – М-да... – Хрипло протянул служака, похлопывая рукой по карманам штанов в поисках зажигалки, но они были пусты. – Ароорд, ты чего? Не спится? – Из тёмно-фиолетового шатра в широкую красную полосу высунулась лохматая голова старшины. Орк щурился в пряную темноту будто бы сонными чёрными глазами, громко сглатывая слюну и, непонятно почему, недовольно хмурясь. – Да нет, почему же, спится... – Шумно выдохнул Ароорд и потёр отчего-то ноющее запястье левой руки. – Просто вот что-то, вышел подышать воздухом да задумался. – О чём? – Растянувшись в неприятной улыбке, хмыкнул старшина и наконец целиком вышел из палатки, сладко протягиваясь и разминая затёкшие от бездействия мышцы рук, шеи и ног. – О вечном, что ли? – Да нет, – пробормотал Ароорд, опуская голову и упирая взгляд тёмно-рубиновых глаз в неровную, всю в холмиках кочек, без единой светло-зелёной травинки, землю, больше по текстуре своей напоминающую лунный песок. – Так, вспомнилась дорога. – Дорога? – Удивился орк и бросил быстрый взгляд на воина. – А, дорога, она всегда сложная. Это только поначалу кажется, что она такая вот ровная гладкая, да что тут – прямо сказать – идеальная! А вон-то как... Неее, – старшина хрустнул костяшками пальцев и присел на слегка тёплую землю. Он провёл грубой, всей в рубцах и шрамах, большой зеленовато-землянистой рукой по поверхности, что покосилась под ногами и задумчиво что-то пропел. Но так как орки поют отвратительно, то различить их ворчание едва ли кому-то хоть удастся. Так и здесь было. И даже Ароорд не был тогда уверен, что сам товарищ старшина понимал, что именно он промычал. Но говорить на тему пения в отряде было строго запрещено, ведь он состоял ведь подчистую из орков. А все знают, как эти существа могут выходить из себя. Поначалу они долго ворчат и пытаются уйти от конфликта, обычно попросту посылая оппонента за искрой Лу-а-Джалла. – Ты думаешь о завтрашнем дне? – Спокойно поинтересовался старшина, широко зевая. – Нет, – помедлив, ответил ему подчинённый и добавил уже более уверенно, но с явным нежеланием и плохо скрытым огрызанием. – Не хочу об этом думать. – А Колыбель-то спит, – будто не обратив внимания на окончание фразы собеседника, заметил седовласый орк (шевелюра на его голове когда-то была иссиня-чёрной и жадно сверкала при солнечном свете, но то было так давно; за последние семь лет все его волосы окрасились из пугающие-чёрного цвета в ярко-белый), ковыряя кривым желтоватым, под корень подрубленным ногтем землю. – Нажралась, зверюга, крови врагов да врагов их врагов и спит теперь, и не подавится. И не тошно ей. У, бессердечная тварюга. А, не, – старшина отвлёкся от копания и поднял этот же палец к небу, словно призывая орка прислушаться к чему-то несуществующему, незримому. – Смотри-ка! Поёт! Ух и поёт гадюка безродная свою колыбельную! Ты только послушай. Не. Ну. Ух. Какая наглая. Ей ещё и петь под ложечкой не засосёт. Вояка поднял голову и осмотрелся. Никого, кроме товарища старшины, рядом не было. Тогда он слегка наклонил на правый бок голову и прислушался. Поначалу казалось, что кругом лежит абсолютная тишина. Только рвано вздыхает старшина и водит массивным кожаным ботинком с шипами по земле, оставляя на ней длинные полосы рубцов. Но потом он услышал что-то. Совсем слабо. Едва различимо. Какой-то слабый звук, походивший то ли на писк, то ли на плачь, то ли на мычание немого. Орк насторожился и навострил уши, пытаясь как можно тщательнее вслушаться в непонятный звук, но ему этого сделать не удалось. Звуки совсем не различались, не складывалась в слова да и даже мелодию напоминали крайне слабо. – Слышишь? – Осведомился старшина и, взглянув на сослуживца, кивнул сам себе и довольно, улыбаясь во все оставшиеся у него за годы военных операций жёлтые зубы, изрёк, уже утвердительно. – Слышишь. – О чём она поёт? – Нахмурившись, спросил Ароорд у своего начальника. – Да чёрт её, чёртовку, же разберёт. Сидит веками, смотрит на то, как мрут воины да прочие всякие твари и мямлит что-то, подвывая. То ли плачет она так. У. Живая какая. Только я в это, брат, никак не верю. Нет у неё души. Да и совести тоже нет. Ровно как и сострадания. Не жалко ей никого. И никогда не было. – А что же она тогда, сама как-то движется или думает, может, о чём? – Она? Думает? – Процедил сквозь зубы орк. – Ещё бы чего. Сдалось ей это думание. Пьёт, тварюга кровь. И твою, и мою тоже. И вот Айзека. Храни его Тенсес. Славный был служивец, только больно уж выпить любил. Вот и не опохмелился к битве. А я и не приметил. Глаз мне выколи Яскер. Колыбель никогда ничего хорошего никому не делала. Она вообще никогда ни черта не делала. Только знай себе поёт эту колыбельную. И так тихо-тихо... У меня уже из ушей кровь скоро пойдёт от её этого скрежета души. – Товарищ старшина, у Вас зажигалки не найдётся? – Вдруг опомнился Ароорд. Орк хотел уйти, оставив вопрос без ответа, но случайно наткнувшись на любопытный взгляд во тьме блестящих глаз, всматривающихся в его лицо, он лишь отрицательно покачал головой и, поправив сползшую с одного плеча фуфайку, всё же направился обратно вглубь шалаша. И лишь один раз оглянулся, обернувшись назад, скрываясь в проёме тканево-клеёночной арки, ведущей в чарующий мрак палатки, наполненной спящей атмосферой и храпом до ужаса измотавшихся за день орков. А завтра их ждал тяжёлый день. Завтра кто-то из них должен был умереть. Вопрос лишь в том, чтобы этим самым случайным мучеником оказался не ты, а кто-то (кто угодно) другой. А пока дым от сигареты слабой струйкой полз к бездонному чёрному небу, отправляя лёгкие у Колыбели, всё гундосящей и гундосящей свою невнятную плач-песню.
  3. Примечание автора: Написано в честь уходящей уже (ещё) зиме и порадовавшему едва ли не весь мир бесконечным обилием снега февралю, одному из моих любимых месяцев. А ещё писалось чисто под Богемскую рапсодию, почему-то к ней возникли именно такие, зимние ассоциации. Ну, и мне захотелось сделать Сарнаут немного семейной Вселенной, а потому здесь появились дети и их родители, что звучит, понимаете, немного непривычно, но зато как по-домашнему. И последнее. Замечу, что действия происходят в несуществующей локации АО, которая имеет в себе основу Новограда по внешнему виду, но внутреннюю суть зимнего курорта, так как там обе фракции могут находиться одновременно и не вступать в конфликт. Так сказать, чтобы праздник был для всех. Да и в противном случае симпатия канийца к хадаганке склонила бы весь рассказ едва ли не к трагедии, хотя он всё равно в своём роде трагедией и является. Только очень тонкой, лёгкой, воздушной, словно безе, и рождественской, как имбирный пряник. Рождественская мелодия С наступлением Рождества городок будто преобразился. Ярко горящие застеклённые витрины, где покоилось неисчислимое количество бубенчиков, плюшевых игрушек, праздничных маскарадных костюмов, браслетов, колечек и витых леденцов, так любимых малышами, так и влекли к себе. Сияющие вывески манили прогуливающихся зайти внутрь, выпить горячего шоколада с кусочком торта. Повсюду звенела ненавязчивая рождественская музыка, по улицам ходили разодетые в Санта-Клаусов канийцы и канийки, эльфы и эльфийки, нарядные зэм, орки и гибберлинги – они дарили всем красные колпачки с потрепанными небольшими белыми помпонами с пожеланием счастливого Рождества. Один из таких весёлых Санта-Клаусов в один миг подлетел к случайному прохожему и, со звонким смехом нацепив ему на голову колпак, тут же растворялся среди толпы других таких же, как он. Маг, а это был именно он, остановился на месте в некотором недопонимании и немного растерянно дотронулся рукой до своей головы, на коей теперь красовалась красная шапка из тонкой материи с белыми краями и шариком на конце. Почти окоченевшая от холода рука ощутила лёгкие касания твёрдой, слегка колючей ткани, покалывающей оледенелые пальцы. Смеялись дети, их родители, а влюблённые парочки мило ворковали, будто бы никого не замечая. Проходя мимо светящихся магазинчиков и забитых людьми кафешек, можно было ощутить исходящее оттуда тепло и слабый аромат глинтвейна – от уличных лотков с горячими напитками, откуда в воздух поднималось большое облако клубившегося пара. Мимо с песнями и пританцовыванием прошла небольшая компания студентов, радуясь выходным и наступающему торжественному зимнему празднику. Каниец остановился на окраине улицы и устремил свой задумчивый взгляд на небеса, где вяло сияла Луна в окружении плотных снежных туч, почти незаметных в глухой темноте, из которых, словно с конвейера, сыпались снежинки, постепенно покрывая ещё чистые участки своим пуховым покрывалом. Эти маленькие кристаллики таяли, попадая на кожу лица, оставляя после себя лишь небольшие капельки воды, от которых щёки начинал покалывать холодок. Пряча нос в мягкий шарф, от которого исходил слабый аромат сочных мандаринов, невысокий парнишка запустил свои руки в тёплые карманы, спасая их от озорного мороза, что этим вечером решил всех живых существ, населяющих прекрасную и праздничную Вселённую Сарнаут, заставить превратиться в огромную глыбу льда. По светлому печальный взгляд, прикрытый густыми ресницами, усыпанных слоем белоснежных сияющих снежинок, плавно скользил по витринам дорогих магазинов, не задерживаясь ни на одном из них. Какая-то тоска и мечтательность исходила от этого одинокого мага, блуждающего по праздничным центральным улицам и теряющегося среди разноцветных гирлянд, праздничных украшений, скрывающегося за навесом весело танцующих в воздухе снежинок. От промёрзлого ветра никак не спасала длинная тёмно-синяя осенняя накидка, исшитая то ли золотыми, то ли серебряными, естественно, что крашеными, нитями в причудливых узорах и орнаментах, то ли животных, то ли вьющихся вдоль каймы пышным цветом цветущих цветов, достающая канийцу почти до самых колен, как и наличие на голове колпака, из-под которого выбивались слегка вьющиеся на концах светлые взлохмаченные волосы, напоминающие не столько сено, сколько песок нежностью своего оттенка. Он приподнял голову и выдохнул небольшое облачко тёплого пара изо рта, которое, порадовав взгляд буквально мгновение, тут же растворилось в пространстве. В какой-то момент взгляд одиноко разгуливающего парнишки привлекла одна особо громкая особа, стоящая посреди улицы в окружении своих друзей и заливающаяся звонким смехом. Её длинные каштановые волосы витыми локонами покрывали гордо расправленные плечи, но эта озорная улыбка, от которой на щеках появлялись очаровательные ямочки, и смеющиеся золотисто-карие глаза выдавали в ней истинно лисье начало. Городская лисичка. Ноги будто бы обвили древесные корни, блокируя любое движение; что-то намертво сковало конечности, лишая всякой возможности шевелиться или хотя бы сдвинуться с места, приковало взгляд к девушке, судя по семенящему рядом с ней питомцу – язычнице, с оленьими рожками в распахнутом чёрном пуховике и кожаных сапогах на каблуке. Внутренности сжало, неприятно закололо где-то в области висков, но взгляд оставался всё таким же призрачно ясным. Случайно встретившись глазами с увлечённо что-то рассказывающей юной особой, каниец мысленно сделал шаг назад, на секунду он будто бы потерял равновесие, и показалось, что земля поменяла угол наклона, сменила полюса, и стало особенно холодно, по позвоночнику крохотными шажками пробежался холодок, стыдливо покраснели уши. А на лице промелькнула смущённая улыбка, принявшая скорее какое-то жалостливо-виноватое выражение. Порозовевший то ли от холода, то ли от неловкости нос вновь спрятался в мандариновое тепло шарфа, чёлка прикрыла уставившиеся на покрытую снегом землю бирюзового оттенка глаза. Услышав смех совсем рядом, буквально у своего уха, маг вздрогнул и поднял тоскливо-испуганные глаза, с трепетным ужасом обнаружив рядом с собой обладательницу оленьих рожек. Пухловатые губы слегка приоткрылись, пытаясь вымолвить хоть пару слов оправдания, но они так и замерли на языке, не сорвавшись. Получилось крайне нелепо, нос ещё глубже укутался в шарф. – С нами хочешь пойти? – Обворожительно улыбнулась хадаганка, протягивая руку потерявшемуся в смятении пареньку, что с каким-то невинным удивлением наконец позволил себе взглянуть собеседнице прямо в глаза, но та лишь снова весело рассмеялась. – Извини, такие замёрзшие котята нам в компании не нужны, весь праздничный настрой сбивают. Её смех мог бы быть заразительным, если бы не слёзы, мечтающие появиться на очаровательно-умилительном юношеском лице. Однако вся соль уже давно испарилась, оставив после себя лишь сладковатое послевкусие. Под звон хохочущих бубенчиков она ушла с хитрой усмешкой на губах, шутливо подмигнув на прощание и махнув рукой в след, перед тем, как повернуться и двинуться вперёд со своей компанией под удивлённые возгласы, ахи и разражающийся в пространстве смех друзей, кому шутка над замершим в восхищении пареньком показалась до ужаса забавной. Они шли по разноцветно сияющей улице, веселясь, хохоча и поддразнивая друг друга. Лишь на секунду в мозгу одного из товарищей промелькнуло липкое чувство сковывающей душу потерянности и смятения, но тут же исчезло, растворилось под влиянием звонящего девичьего смеха и по-лисьи хитрого, завораживающего взгляда золотисто-карих глаз и обворожительно-соблазнительной ухмылки.
  4. Примечание автора: Написано в честь уходящей уже (ещё) зиме и порадовавшему едва ли не весь мир бесконечным обилием снега февралю, одному из моих любимых месяцев. А ещё писалось чисто под Богемскую рапсодию, почему-то к ней возникли именно такие, зимние ассоциации. Ну, и мне захотелось сделать Сарнаут немного семейной Вселенной, а потому здесь появились дети и их родители, что звучит, понимаете, немного непривычно, но зато как по-домашнему. И последнее. Замечу, что действия происходят в несуществующей локации АО, которая имеет в себе основу Новограда по внешнему виду, но внутреннюю суть зимнего курорта, так как там обе фракции могут находиться одновременно и не вступать в конфликт. Так сказать, чтобы праздник был для всех. Да и в противном случае симпатия канийца к хадаганке склонила бы весь рассказ едва ли не к трагедии, хотя он всё равно в своём роде трагедией и является. Только очень тонкой, лёгкой, воздушной, словно безе, и рождественской, как имбирный пряник. Рождественская мелодия С наступлением Рождества городок будто преобразился. Ярко горящие застеклённые витрины, где покоилось неисчислимое количество бубенчиков, плюшевых игрушек, праздничных маскарадных костюмов, браслетов, колечек и витых леденцов, так любимых малышами, так и влекли к себе. Сияющие вывески манили прогуливающихся зайти внутрь, выпить горячего шоколада с кусочком торта. Повсюду звенела ненавязчивая рождественская музыка, по улицам ходили разодетые в Санта-Клаусов канийцы и канийки, эльфы и эльфийки, нарядные зэм, орки и гибберлинги – они дарили всем красные колпачки с потрепанными небольшими белыми помпонами с пожеланием счастливого Рождества. Один из таких весёлых Санта-Клаусов в один миг подлетел к случайному прохожему и, со звонким смехом нацепив ему на голову колпак, тут же растворялся среди толпы других таких же, как он. Маг, а это был именно он, остановился на месте в некотором недопонимании и немного растерянно дотронулся рукой до своей головы, на коей теперь красовалась красная шапка из тонкой материи с белыми краями и шариком на конце. Почти окоченевшая от холода рука ощутила лёгкие касания твёрдой, слегка колючей ткани, покалывающей оледенелые пальцы. Смеялись дети, их родители, а влюблённые парочки мило ворковали, будто бы никого не замечая. Проходя мимо светящихся магазинчиков и забитых людьми кафешек, можно было ощутить исходящее оттуда тепло и слабый аромат глинтвейна – от уличных лотков с горячими напитками, откуда в воздух поднималось большое облако клубившегося пара. Мимо с песнями и пританцовыванием прошла небольшая компания студентов, радуясь выходным и наступающему торжественному зимнему празднику. Каниец остановился на окраине улицы и устремил свой задумчивый взгляд на небеса, где вяло сияла Луна в окружении плотных снежных туч, почти незаметных в глухой темноте, из которых, словно с конвейера, сыпались снежинки, постепенно покрывая ещё чистые участки своим пуховым покрывалом. Эти маленькие кристаллики таяли, попадая на кожу лица, оставляя после себя лишь небольшие капельки воды, от которых щёки начинал покалывать холодок. Пряча нос в мягкий шарф, от которого исходил слабый аромат сочных мандаринов, невысокий парнишка запустил свои руки в тёплые карманы, спасая их от озорного мороза, что этим вечером решил всех живых существ, населяющих прекрасную и праздничную Вселённую Сарнаут, заставить превратиться в огромную глыбу льда. По светлому печальный взгляд, прикрытый густыми ресницами, усыпанных слоем белоснежных сияющих снежинок, плавно скользил по витринам дорогих магазинов, не задерживаясь ни на одном из них. Какая-то тоска и мечтательность исходила от этого одинокого мага, блуждающего по праздничным центральным улицам и теряющегося среди разноцветных гирлянд, праздничных украшений, скрывающегося за навесом весело танцующих в воздухе снежинок. От промёрзлого ветра никак не спасала длинная тёмно-синяя осенняя накидка, исшитая то ли золотыми, то ли серебряными, естественно, что крашеными, нитями в причудливых узорах и орнаментах, то ли животных, то ли вьющихся вдоль каймы пышным цветом цветущих цветов, достающая канийцу почти до самых колен, как и наличие на голове колпака, из-под которого выбивались слегка вьющиеся на концах светлые взлохмаченные волосы, напоминающие не столько сено, сколько песок нежностью своего оттенка. Он приподнял голову и выдохнул небольшое облачко тёплого пара изо рта, которое, порадовав взгляд буквально мгновение, тут же растворилось в пространстве. В какой-то момент взгляд одиноко разгуливающего парнишки привлекла одна особо громкая особа, стоящая посреди улицы в окружении своих друзей и заливающаяся звонким смехом. Её длинные каштановые волосы витыми локонами покрывали гордо расправленные плечи, но эта озорная улыбка, от которой на щеках появлялись очаровательные ямочки, и смеющиеся золотисто-карие глаза выдавали в ней истинно лисье начало. Городская лисичка. Ноги будто бы обвили древесные корни, блокируя любое движение; что-то намертво сковало конечности, лишая всякой возможности шевелиться или хотя бы сдвинуться с места, приковало взгляд к девушке, судя по семенящему рядом с ней питомцу – язычнице, с оленьими рожками в распахнутом чёрном пуховике и кожаных сапогах на каблуке. Внутренности сжало, неприятно закололо где-то в области висков, но взгляд оставался всё таким же призрачно ясным. Случайно встретившись глазами с увлечённо что-то рассказывающей юной особой, каниец мысленно сделал шаг назад, на секунду он будто бы потерял равновесие, и показалось, что земля поменяла угол наклона, сменила полюса, и стало особенно холодно, по позвоночнику крохотными шажками пробежался холодок, стыдливо покраснели уши. А на лице промелькнула смущённая улыбка, принявшая скорее какое-то жалостливо-виноватое выражение. Порозовевший то ли от холода, то ли от неловкости нос вновь спрятался в мандариновое тепло шарфа, чёлка прикрыла уставившиеся на покрытую снегом землю бирюзового оттенка глаза. Услышав смех совсем рядом, буквально у своего уха, маг вздрогнул и поднял тоскливо-испуганные глаза, с трепетным ужасом обнаружив рядом с собой обладательницу оленьих рожек. Пухловатые губы слегка приоткрылись, пытаясь вымолвить хоть пару слов оправдания, но они так и замерли на языке, не сорвавшись. Получилось крайне нелепо, нос ещё глубже укутался в шарф. – С нами хочешь пойти? – Обворожительно улыбнулась хадаганка, протягивая руку потерявшемуся в смятении пареньку, что с каким-то невинным удивлением наконец позволил себе взглянуть собеседнице прямо в глаза, но та лишь снова весело рассмеялась. – Извини, такие замёрзшие котята нам в компании не нужны, весь праздничный настрой сбивают. Её смех мог бы быть заразительным, если бы не слёзы, мечтающие появиться на очаровательно-умилительном юношеском лице. Однако вся соль уже давно испарилась, оставив после себя лишь сладковатое послевкусие. Под звон хохочущих бубенчиков она ушла с хитрой усмешкой на губах, шутливо подмигнув на прощание и махнув рукой в след, перед тем, как повернуться и двинуться вперёд со своей компанией под удивлённые возгласы, ахи и разражающийся в пространстве смех друзей, кому шутка над замершим в восхищении пареньком показалась до ужаса забавной. Они шли по разноцветно сияющей улице, веселясь, хохоча и поддразнивая друг друга. Лишь на секунду в мозгу одного из товарищей промелькнуло липкое чувство сковывающей душу потерянности и смятения, но тут же исчезло, растворилось под влиянием звонящего девичьего смеха и по-лисьи хитрого, завораживающего взгляда золотисто-карих глаз и обворожительно-соблазнительной ухмылки. Просмотреть полную запись
  5. «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас поспешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами¹» В гостях у господина «Сама Доброжелательность» Ар осторожно постучал в дверь, трижды ритмично ударив слегка красноватого оттенка костяшками по осиновой деревянной поверхности, выкрашенной в сумасшедше яркий оранжевый цвет. Видимо, хозяин жилища очень любил апельсины или мандарины. Или новый год. Впрочем, тогда всё это вообще связывалось в подобие логичной структуры, которая же по существу была всё такой же нелепой, как и изначальная догадка. Внутри квартиры что-то загрохотало и, кажется, упало. Потом низкий глубокий и явно мужской голос что-то нелестное пробасил в обращении, вероятно, к мебели, захватившей всё жилище и, определённо, сделавшей это против воли хозяина. Лют испуганно вздрогнула и недоверчиво покосилась на дверь, от которой ей хотелось быть как можно дальше, поэтому она стояла шагах в пяти за бардом и лишь изредка выглядывала из-за плеча, ибо любопытство-любопытством, а быть в курсе ситуации – наиважнейшее из умений, необходимых любому живому существу для выживания. – Кого нелёгкая принесла? – Дверь с разрезающим уши скрипом быстро распахнулась, чуть не пришибив случайно тем самым эльфа, к его счастью, вовремя успевшего отскочить назад. На пороге показалась рослая фигура со смуглой кожей, всклокоченными светлыми, как сено, усами-щёткой и в белой, будто бы накрахмаленной, рубашке с короткими рукавами да в светло-болотных штанах на подтяжках. Он серьёзным взглядом осмотрел путников и, почесав тыковку, строго изрёк: – А вам какого Черепа тут надо? Здесь вам не эльфийский квартал для модных тусовок. Хотя... – Хозяин дома задумчиво почесал гладко выбритый, чем-то напоминающий квадрат, подбородок. – Для такого случая вы выглядите так, будто так и зовёте быть выгнанными с любого приличного мероприятия. Хотя вот для прогулок по этим лесам, – мужчина басисто рассмеялся в усы. – Будет самое то. – Мы пришли к вам попросить о помощи, – оторопев, медленно, но достаточно разборчиво, пробормотал Ар, редко моргая и всё пытаясь взглядом охватить массивную фигуру мужчины, что ему никак не удавалось, как бы он ни пытался это сделать. – М-да? А вы не думали обратиться к кому-то среди своего эльфийского карнавала? – Мужчина сделал шаг в сторону и навалился на дверной проём плечом, тем самым полностью его закрывая. – Нам посоветовали именно Вас, – терпеливо пояснил Ар. – И что же вы прикажете мне в этим делать? – Неприятно отозвался охотник, кривя тонкие губы. – То есть это вам, значит, сказали, а я теперь должен из-за этого что-то делать? Забавно. – Ну... – Лют нервничала и то открывала, то закрывала рот, словно рыба, не зная, что и как сказать. – Детишки. Бегите домой. Играйте в свои маскарады-карнавалы дома. Надевайте блестящие и пышные костюмчики, сияющие узорчатые маски и не мешайте нормальным людям работать. Здесь вам не детский сад. *** Спустя минут сорок скорее одностороннего разговора на заниженных раздражённых тонах Ару с Лют всё же удалось проникнуть внутрь небольшого деревянного домишки охотника, где они провели более двух часов, распивая горький чай с корой какого-то из лесных деревьев из больших и громоздких деревянных кружек, окольцованных тонкими металлическими пластинами, надо заметить, ещё и довольно тяжёлых. Так что Лют с трудом удавалось удерживать свою в руках, а падение, столь неумолимо грозившее ковру, могло закончиться ещё неизвестно какого масштаба конфликтом с охотником, который пока, правда, ещё не сформировал какого-то откровенно негативного мнения по отношению к путникам. Хоть ему и до сих пор они сильно не нравились, первичное раздражение уже успело сойти на нет. Голубо-волосую девушку, на чьих щеках красовался очаровательной нежный слабый румянец, неумолимо клонило в сон, и она забавно, будто бы по-детски клевала носом прямо в кружку, которую держала слабыми руками, обхватив ладонями массивный корпус. Она выглядела в тот момент, как крохотный зверёк, вымотавшийся и дико уставший за день безуспешной охоты на обнаглевших мышей, заправляющих ближайшими золотисто-жёлтыми пшеничными полями, котёнок с единственным разве что различие в том, что голубые котята встречаются в природе крайне редко. Обычно их красят в этот непривычный кошачьему семейству оттенок люди: канийцы или хадаганды, изредка – зэм. Причина состоит в том, что их всех неумолимо тянет сделать свою жизнь хотя бы на один градус ярче и потому они столь воодушевленно преобразуют всё, что только могут, вокруг себя, в том числе и котов с кошками, которым, впрочем, на такую красильную магию откровенно всё равно. Как жили, как ловили мышей, как любили мурчать и мурлыкать рано утром, положив голову на колено хозяину или хозяйке, как обожали греться в несущих нежнейшей природы тепле солнечных лучах, так до сих пор и продолжают. Это доказывает тот факт, что в живом существе главным является не исключительно внешний вид, а внутренние самоощущение. Заметив, что Лют начинает засыпать, а ещё и подмерзает, охотник, уже порядком подобревший конкретно к ней к этому времени, предложил переложить девушку на кушетку, но она наотрез отказалась, уверенно заявив во всеуслышание, что спать она не хочет и вообще ни капли усталости не ощущает. Ар усмехнулся на это заявление и повторил предложение мужчины, стараясь сильно не настаивать, но всё же намекая на то, что так будет для неё же лучше. Но Лют и слушать не хотела. В итоге, когда бард с охотником обсуждали возможность дороги до Чащи Мёртвых колокольчиков, идея чего поначалу казалась для мужчины до ужаса абсурдной, хотя он и признал, что сам там бывал, но детали рассказывать отказался. (охотник даже изрёк что-то на подобие: «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас по спешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами») И как бы Ар не пытался склонить разговор в нужное ему русло, рассказчик не вёлся на все им использованные уловки и молчал, как имперский партизан, в это самое время Лют уже мирно посапывала в кресле-качалке рядом с бардом, во сне не заметив того, как склонила голову, которая теперь покоилась на плече эльфа. Лицо её изображало высшую степень умиротворения, глаза были плотно сомкнуты, так что ни лучика, ни крупинки их золота не было видно, а на губах цвела слабая, едва различимая, но всё же распознаваемая улыбка обычного сонного человека. Лют впервые в своей жизни по-настоящему спала и ощущала, как тепло медленно наполняло её уже не деревянное тело. И просыпаться ей сейчас явно никак не хотелось. Но до утра было ещё долго, да и разговор двум особям мужского пола предстоял долгий, полный спорных вопросов и подводных камней, а впрочем, времени им хватало, а потому можно было не торопиться и всё же прийти в результате к какому-никакому компромиссу. ¹ дом с жёлтыми стенами – иносказательно «психиатрическая больница»
  6. «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас поспешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами¹» В гостях у господина «Сама Доброжелательность» Ар осторожно постучал в дверь, трижды ритмично ударив слегка красноватого оттенка костяшками по осиновой деревянной поверхности, выкрашенной в сумасшедше яркий оранжевый цвет. Видимо, хозяин жилища очень любил апельсины или мандарины. Или новый год. Впрочем, тогда всё это вообще связывалось в подобие логичной структуры, которая же по существу была всё такой же нелепой, как и изначальная догадка. Внутри квартиры что-то загрохотало и, кажется, упало. Потом низкий глубокий и явно мужской голос что-то нелестное пробасил в обращении, вероятно, к мебели, захватившей всё жилище и, определённо, сделавшей это против воли хозяина. Лют испуганно вздрогнула и недоверчиво покосилась на дверь, от которой ей хотелось быть как можно дальше, поэтому она стояла шагах в пяти за бардом и лишь изредка выглядывала из-за плеча, ибо любопытство-любопытством, а быть в курсе ситуации – наиважнейшее из умений, необходимых любому живому существу для выживания. – Кого нелёгкая принесла? – Дверь с разрезающим уши скрипом быстро распахнулась, чуть не пришибив случайно тем самым эльфа, к его счастью, вовремя успевшего отскочить назад. На пороге показалась рослая фигура со смуглой кожей, всклокоченными светлыми, как сено, усами-щёткой и в белой, будто бы накрахмаленной, рубашке с короткими рукавами да в светло-болотных штанах на подтяжках. Он серьёзным взглядом осмотрел путников и, почесав тыковку, строго изрёк: – А вам какого Черепа тут надо? Здесь вам не эльфийский квартал для модных тусовок. Хотя... – Хозяин дома задумчиво почесал гладко выбритый, чем-то напоминающий квадрат, подбородок. – Для такого случая вы выглядите так, будто так и зовёте быть выгнанными с любого приличного мероприятия. Хотя вот для прогулок по этим лесам, – мужчина басисто рассмеялся в усы. – Будет самое то. – Мы пришли к вам попросить о помощи, – оторопев, медленно, но достаточно разборчиво, пробормотал Ар, редко моргая и всё пытаясь взглядом охватить массивную фигуру мужчины, что ему никак не удавалось, как бы он ни пытался это сделать. – М-да? А вы не думали обратиться к кому-то среди своего эльфийского карнавала? – Мужчина сделал шаг в сторону и навалился на дверной проём плечом, тем самым полностью его закрывая. – Нам посоветовали именно Вас, – терпеливо пояснил Ар. – И что же вы прикажете мне в этим делать? – Неприятно отозвался охотник, кривя тонкие губы. – То есть это вам, значит, сказали, а я теперь должен из-за этого что-то делать? Забавно. – Ну... – Лют нервничала и то открывала, то закрывала рот, словно рыба, не зная, что и как сказать. – Детишки. Бегите домой. Играйте в свои маскарады-карнавалы дома. Надевайте блестящие и пышные костюмчики, сияющие узорчатые маски и не мешайте нормальным людям работать. Здесь вам не детский сад. *** Спустя минут сорок скорее одностороннего разговора на заниженных раздражённых тонах Ару с Лют всё же удалось проникнуть внутрь небольшого деревянного домишки охотника, где они провели более двух часов, распивая горький чай с корой какого-то из лесных деревьев из больших и громоздких деревянных кружек, окольцованных тонкими металлическими пластинами, надо заметить, ещё и довольно тяжёлых. Так что Лют с трудом удавалось удерживать свою в руках, а падение, столь неумолимо грозившее ковру, могло закончиться ещё неизвестно какого масштаба конфликтом с охотником, который пока, правда, ещё не сформировал какого-то откровенно негативного мнения по отношению к путникам. Хоть ему и до сих пор они сильно не нравились, первичное раздражение уже успело сойти на нет. Голубо-волосую девушку, на чьих щеках красовался очаровательной нежный слабый румянец, неумолимо клонило в сон, и она забавно, будто бы по-детски клевала носом прямо в кружку, которую держала слабыми руками, обхватив ладонями массивный корпус. Она выглядела в тот момент, как крохотный зверёк, вымотавшийся и дико уставший за день безуспешной охоты на обнаглевших мышей, заправляющих ближайшими золотисто-жёлтыми пшеничными полями, котёнок с единственным разве что различие в том, что голубые котята встречаются в природе крайне редко. Обычно их красят в этот непривычный кошачьему семейству оттенок люди: канийцы или хадаганды, изредка – зэм. Причина состоит в том, что их всех неумолимо тянет сделать свою жизнь хотя бы на один градус ярче и потому они столь воодушевленно преобразуют всё, что только могут, вокруг себя, в том числе и котов с кошками, которым, впрочем, на такую красильную магию откровенно всё равно. Как жили, как ловили мышей, как любили мурчать и мурлыкать рано утром, положив голову на колено хозяину или хозяйке, как обожали греться в несущих нежнейшей природы тепле солнечных лучах, так до сих пор и продолжают. Это доказывает тот факт, что в живом существе главным является не исключительно внешний вид, а внутренние самоощущение. Заметив, что Лют начинает засыпать, а ещё и подмерзает, охотник, уже порядком подобревший конкретно к ней к этому времени, предложил переложить девушку на кушетку, но она наотрез отказалась, уверенно заявив во всеуслышание, что спать она не хочет и вообще ни капли усталости не ощущает. Ар усмехнулся на это заявление и повторил предложение мужчины, стараясь сильно не настаивать, но всё же намекая на то, что так будет для неё же лучше. Но Лют и слушать не хотела. В итоге, когда бард с охотником обсуждали возможность дороги до Чащи Мёртвых колокольчиков, идея чего поначалу казалась для мужчины до ужаса абсурдной, хотя он и признал, что сам там бывал, но детали рассказывать отказался. (охотник даже изрёк что-то на подобие: «Если вы что-то ещё хотите сказать мне в пользу того, что вы не сумасшедшие, то призываю вас по спешить, ибо я начинаю думать, что вам реально дорожка в дом с жёлтыми стенами») И как бы Ар не пытался склонить разговор в нужное ему русло, рассказчик не вёлся на все им использованные уловки и молчал, как имперский партизан, в это самое время Лют уже мирно посапывала в кресле-качалке рядом с бардом, во сне не заметив того, как склонила голову, которая теперь покоилась на плече эльфа. Лицо её изображало высшую степень умиротворения, глаза были плотно сомкнуты, так что ни лучика, ни крупинки их золота не было видно, а на губах цвела слабая, едва различимая, но всё же распознаваемая улыбка обычного сонного человека. Лют впервые в своей жизни по-настоящему спала и ощущала, как тепло медленно наполняло её уже не деревянное тело. И просыпаться ей сейчас явно никак не хотелось. Но до утра было ещё долго, да и разговор двум особям мужского пола предстоял долгий, полный спорных вопросов и подводных камней, а впрочем, времени им хватало, а потому можно было не торопиться и всё же прийти в результате к какому-никакому компромиссу. ¹ дом с жёлтыми стенами – иносказательно «психиатрическая больница» Просмотреть полную запись
  7. Предисловие к стихотворению: Написано оно в довольно простой, повседневной манере, хотя тогда, когда я только я его написала, оно мне нравилось, сейчас оно слегка смущает. Но всё же это своего рода история и потому жалко, если это совсем пропадёт. Вот. Поэтому оно здесь и сейчас публикуется на чьё-то обозрение Прошло шесть лет, так неожиданно, Вернулся я в игру уже один, Как прежне, взял язычника, Вот, думаю, сейчас увижу мир Сарнаута, родное Светолесье... Мой добрый друг мне говорил: «Не лезь в игру, не вылезешь». А я совета не просил. И вот зашёл, характеристики, Какой-то новый класс И прайдены какие-то, Что бьют не в бровь, а в вырванный Начальным мобом глаз. Аспекты непонятные теперь граничат рамки, Качай одной тропой умения, Не смешивай достатки. Но мне это не нужно всё, Я не за тем пришёл, Оставьте новичкам обновки и новьё, В Сарнауте нам дружба гильдии важнее, Чем рыж или салат шмотьё. Где кровь и пот слились в одно, И получился рыцарь, Где сказки оживают в Темноводье, за водицей Живой и мёртвой я отправился бы пешим, Боюсь только, утащит болотный деревень – леший. Хочу, как прежде, я гонять на лютоволке, Неважно, что гонять за кружкой пива гибберлинги будут толки. И кажется, я в музыке готов однажды раствориться, Бьёт ностальгия запахом Сиверии, И лихорадкой светит в лица. Пришёл на площадь, а там всё прежнее, Мэтр в шляпе, башня, статный почтальон, Гадалка так подмигивает, заговор, мол, И тычет мне рукой в аукцион. А я иду любуюсь, радуюсь, Немного лишь совсем грущу. Кругом так много синего, астрально-дико-синего. Я в этом мире снова потерять и обрести себя хочу. Просмотреть полную запись
  8. Предисловие к стихотворению: Написано оно в довольно простой, повседневной манере, хотя тогда, когда я только я его написала, оно мне нравилось, сейчас оно слегка смущает. Но всё же это своего рода история и потому жалко, если это совсем пропадёт. Вот. Поэтому оно здесь и сейчас публикуется на чьё-то обозрение Прошло шесть лет, так неожиданно, Вернулся я в игру уже один, Как прежне, взял язычника, Вот, думаю, сейчас увижу мир Сарнаута, родное Светолесье... Мой добрый друг мне говорил: «Не лезь в игру, не вылезешь». А я совета не просил. И вот зашёл, характеристики, Какой-то новый класс И прайдены какие-то, Что бьют не в бровь, а в вырванный Начальным мобом глаз. Аспекты непонятные теперь граничат рамки, Качай одной тропой умения, Не смешивай достатки. Но мне это не нужно всё, Я не за тем пришёл, Оставьте новичкам обновки и новьё, В Сарнауте нам дружба гильдии важнее, Чем рыж или салат шмотьё. Где кровь и пот слились в одно, И получился рыцарь, Где сказки оживают в Темноводье, за водицей Живой и мёртвой я отправился бы пешим, Боюсь только, утащит болотный деревень – леший. Хочу, как прежде, я гонять на лютоволке, Неважно, что гонять за кружкой пива гибберлинги будут толки. И кажется, я в музыке готов однажды раствориться, Бьёт ностальгия запахом Сиверии, И лихорадкой светит в лица. Пришёл на площадь, а там всё прежнее, Мэтр в шляпе, башня, статный почтальон, Гадалка так подмигивает, заговор, мол, И тычет мне рукой в аукцион. А я иду любуюсь, радуюсь, Немного лишь совсем грущу. Кругом так много синего, астрально-дико-синего. Я в этом мире снова потерять и обрести себя хочу.
  9. «А вы хотели бы ночевать в компании оборотней или пить с древнями?» За границей Ир-Муура, по пути в Чащу Мёртвых Колокольчиков Лют, поначалу, покинув деревню, почувствовала какую-то тоску. На неё внезапно накатила головокружительная грусть. Помычав себе под нос и порядком пожаловавшись на мир, проныв все уши себе и Ару, девушка наконец нашла для себя подходящий выход — и этим выходом была песня: Как уныло, как тоскливо По дорогам, по тропам Сквозь осиновые листья, Сквозь дубравы, сквозь века Брёл герой, и пели птицы, Щебетали по часам, Брёл герой за вечным счастьем, Брёл в страданьях, брёл в годах. Шёл сквозь лес и через горы, Шёл по водам и морям, Плакал дождик, пели хором Листья чащ, цветущих трав. Посмотрел герой на небо, Посмотрел и замечал, Что когда-то его дети... И тут Лют внезапно замолкла, сама того не заметив. Одна задрала голову и смотрела на небо, а небо было таким прекрасным. Прекрасным, каким оно и было всегда. Каким оно всегда и есть. И каким оно всегда и будет. А оно было странного цвета розового антика, размазанного бесформенными крупными пятнами, текущими по пропитанному миндальным маслом холсту. И если задрать голову, можно было увидеть... Увидеть, как по нему плыли большие горбатые киты облаков, пушистых, как овечки. Небосклон в эту тёплую пору был лонсдейлитово чист, таким бывает взгляд влюблённого человека. Однако красота эта была никем не замечаема и проплывала над головами людского населения, как житейская проза, надо признать, уже порядком забытая. Спросите любого прохожего на предзакатной шумной площади у башни Айденуса, где всегда шумно и шныряют туда-сюда люди, заметил ли он, что вечерние звёзды сегодня вышли немногим раньше, чем обычно, и как особенно чисто сегодня мягкое розовое сияние друзов – так он бы с прохладицей мельком посмотрел на Вас и, потратив две-три секунды драгоценного времени, вернулся бы к своим «важным» делам, совершенно позабыв, о чём самом Вы только что его расспрашивали. Казалось, что небо кто-то выпекал в духовке, как выпекают пекари тёплый пшеничный хлеб – с хрустящей корочкой, подумав о котором Лют ощутила, как во рту скапливается слюна. Она никогда ещё не ела в своей жизни, но сейчас поняла, что то, что она столько раз наблюдала, ей жизненно необходимо. Но она об этом умолчала, не стала говорить Ару, дабы лишний раз его не напрягать своими просьбами. И пока она могла терпеть, а от голода ещё не сводил живот – она терпела. Любуясь небом, Лют осознала, что в её голове впервые ютится столько странных и непривычных, порой даже философских мыслей. Сейчас её душу тронула красота. Та самая, естественная, природная, дикая, врождённая. И, пожалуй, стоит признать, что красота, как и истина – непостижима; и человечеству однажды придётся признать, что некоторые вещи по сути не могут быть поняты до основания. Вдоль дороги, уже покрыто жёлтым, а не грязно-рыжим песочным ковром, усиленно росли изящные в своей собственной дикости заросли шиповника, семейной группой здесь скопившись. Недавно их, судя по всему, подпилили, видимо, местные садовники-перфекционисты из деревни, и теперь кустарники с обрезанными местами ветками источали в пряный дурманящий воздух слабый кисловато-сладкий аромат, кружащий голову и сбивающий с ходу нескладный поток мыслей. Ар тоже смотрел на небо и улыбался, косвенно надеясь, что он всё-таки не запнётся ни за что и не упадёт и не разобьётся о землю. Лют бросила быстрый взгляд на спутника. Озорная улыбка цвела на залитом охристой краской лице, утонувшем в канареечных всплесков закате. И алая краска смущения нежно тронула щёки девушки, что тут же потупила взгляд и вновь вернула чарующий взгляд своих золотистых глаз восхитительному в своей из вечной красоте небу. Казалось бы, тут должны были прозвучать какие-то слова; они буквально крутились в одеревеневших пуантах на кончике острого языка. Воздух трепещуще вошёл в лёгкие, щекоча гортань... А в широкой груди забились бабочки, но звучащие где-то на уровне подсознания грацующие фразы там и остались. Вместо этого последовал лёгкий выдох с привкусом улыбки. Какова улыбка на вкус? Вам никогда не приходилось задумываться? Как по мне, она имеет ярко выраженную базу из сливочного масла. Мягкого, резинового, заигрывающе-очаровательного. По влюблённости своей лёгкого и слабой солёности солнечного. Какое-то странное чувство ютилось в груди девушки. То ли это было счастье ощущать себя живой, то ли простая радость красоте, то ли что-то ещё, Лют неведомое, ещё ни разу ей не встречаемое и ей потому непонятное. Большое, норкообразное облако, мягкое, словно ладонь, неспешно проплыло над верхушками деревьев-близнецов и, зацепившись за острые сучья дерева с опавшей листвой, вероятно, больного какой-то неизвестной магической болезнью, а после – рассеялось, словно выпотрошенная подушка, из которой беспорядочно полетели перья, вскоре скрывшись за пушистой салатово-изумрудной листвой, в вечернем свете отливающей золотом. – Знаешь, а мир ведь настолько прекрасен, – задумчиво почти пропел Ар. – Что иногда хочется просто забраться в него с головой и уснуть, чтобы никогда не просыпаться. Особенно когда понимаешь, что и ты... частица этого волшебного мира. Несмотря на сквозившую в словах улыбку, мирок девушки дрогнул и рассеялся чередой гулких ударов. Узкая дорожка, по которой шли путники, стала казаться ещё меньше, воздушные стены будто бы теснились, сдавливали пропитываемый пустотой воздух и Лют вместе с ним. Чем пахнет пустота? А чистота? Да здравствует фикус! Какая постановка! Какой афронт! Браво! Es ist erstaunlich! Публика рукоплещет и автор процесса доволен собой и не видит проблемы. Только вот пустота пахнет ацетатом натрия с нотками хлорки, а у стыда привкус зелёного чая. Лют ощущала себя непривычно пристыжённо и крайне неловко, а в голове её застыла маргариновая улыбка. Будто бы безобидная, добрая, но такая неуютная, ненамеренно пристыжающая, жёлтая. Бывают такие моменты, когда даже людей, чьё смущение внешне проявляется крайне редко, коммунистическим или, как его чаще называют, что, впрочем, одно и то же, китайским красным неприглядно заливает щёки. Они тут же начинают буквально гореть, и человек сам уже слышит, как пульсирует кровь, прилившая к в обыденности бледному лицу. – Действительно... – Последовал замедленный и плавный ответ, и девушка различила в собственной интонации нестерпимо внезапно откуда-то возникшее острое желание уйти куда-нибудь подальше, смыться, раствориться в воздухе, как сахар растворяется в горячем чае, от которого поднимается изящная клубящаяся струйка белого пара, просто слиться с травой, листвой или небом, лишь бы только не ощущать больше этой гнетущей неловкости. Лют слабо улыбнулась в небо, так что Ар этой улыбки не видел, что, возможно, к лучшему, ведь описать эту улыбку так сложно, если ты сам никогда так не улыбался... Да. Действительно. Улыбка есть самое страшное оружие против человеческих душ, ведь она способна за буквально несколько секунд изменить просто... всё. Опасность изменений – то ли это, чего стоит бояться? Кто знает, кто знает... А знает тот, кто сам, увы иль к счастью, слишком часто с этими изменениями сталкивается. Глава 9 Просмотреть полную запись
  10. «А вы хотели бы ночевать в компании оборотней или пить с древнями?» За границей Ир-Муура, по пути в Чащу Мёртвых Колокольчиков Лют, поначалу, покинув деревню, почувствовала какую-то тоску. На неё внезапно накатила головокружительная грусть. Помычав себе под нос и порядком пожаловавшись на мир, проныв все уши себе и Ару, девушка наконец нашла для себя подходящий выход — и этим выходом была песня: Как уныло, как тоскливо По дорогам, по тропам Сквозь осиновые листья, Сквозь дубравы, сквозь века Брёл герой, и пели птицы, Щебетали по часам, Брёл герой за вечным счастьем, Брёл в страданьях, брёл в годах. Шёл сквозь лес и через горы, Шёл по водам и морям, Плакал дождик, пели хором Листья чащ, цветущих трав. Посмотрел герой на небо, Посмотрел и замечал, Что когда-то его дети... И тут Лют внезапно замолкла, сама того не заметив. Одна задрала голову и смотрела на небо, а небо было таким прекрасным. Прекрасным, каким оно и было всегда. Каким оно всегда и есть. И каким оно всегда и будет. А оно было странного цвета розового антика, размазанного бесформенными крупными пятнами, текущими по пропитанному миндальным маслом холсту. И если задрать голову, можно было увидеть... Увидеть, как по нему плыли большие горбатые киты облаков, пушистых, как овечки. Небосклон в эту тёплую пору был лонсдейлитово чист, таким бывает взгляд влюблённого человека. Однако красота эта была никем не замечаема и проплывала над головами людского населения, как житейская проза, надо признать, уже порядком забытая. Спросите любого прохожего на предзакатной шумной площади у башни Айденуса, где всегда шумно и шныряют туда-сюда люди, заметил ли он, что вечерние звёзды сегодня вышли немногим раньше, чем обычно, и как особенно чисто сегодня мягкое розовое сияние друзов – так он бы с прохладицей мельком посмотрел на Вас и, потратив две-три секунды драгоценного времени, вернулся бы к своим «важным» делам, совершенно позабыв, о чём самом Вы только что его расспрашивали. Казалось, что небо кто-то выпекал в духовке, как выпекают пекари тёплый пшеничный хлеб – с хрустящей корочкой, подумав о котором Лют ощутила, как во рту скапливается слюна. Она никогда ещё не ела в своей жизни, но сейчас поняла, что то, что она столько раз наблюдала, ей жизненно необходимо. Но она об этом умолчала, не стала говорить Ару, дабы лишний раз его не напрягать своими просьбами. И пока она могла терпеть, а от голода ещё не сводил живот – она терпела. Любуясь небом, Лют осознала, что в её голове впервые ютится столько странных и непривычных, порой даже философских мыслей. Сейчас её душу тронула красота. Та самая, естественная, природная, дикая, врождённая. И, пожалуй, стоит признать, что красота, как и истина – непостижима; и человечеству однажды придётся признать, что некоторые вещи по сути не могут быть поняты до основания. Вдоль дороги, уже покрыто жёлтым, а не грязно-рыжим песочным ковром, усиленно росли изящные в своей собственной дикости заросли шиповника, семейной группой здесь скопившись. Недавно их, судя по всему, подпилили, видимо, местные садовники-перфекционисты из деревни, и теперь кустарники с обрезанными местами ветками источали в пряный дурманящий воздух слабый кисловато-сладкий аромат, кружащий голову и сбивающий с ходу нескладный поток мыслей. Ар тоже смотрел на небо и улыбался, косвенно надеясь, что он всё-таки не запнётся ни за что и не упадёт и не разобьётся о землю. Лют бросила быстрый взгляд на спутника. Озорная улыбка цвела на залитом охристой краской лице, утонувшем в канареечных всплесков закате. И алая краска смущения нежно тронула щёки девушки, что тут же потупила взгляд и вновь вернула чарующий взгляд своих золотистых глаз восхитительному в своей из вечной красоте небу. Казалось бы, тут должны были прозвучать какие-то слова; они буквально крутились в одеревеневших пуантах на кончике острого языка. Воздух трепещуще вошёл в лёгкие, щекоча гортань... А в широкой груди забились бабочки, но звучащие где-то на уровне подсознания грацующие фразы там и остались. Вместо этого последовал лёгкий выдох с привкусом улыбки. Какова улыбка на вкус? Вам никогда не приходилось задумываться? Как по мне, она имеет ярко выраженную базу из сливочного масла. Мягкого, резинового, заигрывающе-очаровательного. По влюблённости своей лёгкого и слабой солёности солнечного. Какое-то странное чувство ютилось в груди девушки. То ли это было счастье ощущать себя живой, то ли простая радость красоте, то ли что-то ещё, Лют неведомое, ещё ни разу ей не встречаемое и ей потому непонятное. Большое, норкообразное облако, мягкое, словно ладонь, неспешно проплыло над верхушками деревьев-близнецов и, зацепившись за острые сучья дерева с опавшей листвой, вероятно, больного какой-то неизвестной магической болезнью, а после – рассеялось, словно выпотрошенная подушка, из которой беспорядочно полетели перья, вскоре скрывшись за пушистой салатово-изумрудной листвой, в вечернем свете отливающей золотом. – Знаешь, а мир ведь настолько прекрасен, – задумчиво почти пропел Ар. – Что иногда хочется просто забраться в него с головой и уснуть, чтобы никогда не просыпаться. Особенно когда понимаешь, что и ты... частица этого волшебного мира. Несмотря на сквозившую в словах улыбку, мирок девушки дрогнул и рассеялся чередой гулких ударов. Узкая дорожка, по которой шли путники, стала казаться ещё меньше, воздушные стены будто бы теснились, сдавливали пропитываемый пустотой воздух и Лют вместе с ним. Чем пахнет пустота? А чистота? Да здравствует фикус! Какая постановка! Какой афронт! Браво! Es ist erstaunlich! Публика рукоплещет и автор процесса доволен собой и не видит проблемы. Только вот пустота пахнет ацетатом натрия с нотками хлорки, а у стыда привкус зелёного чая. Лют ощущала себя непривычно пристыжённо и крайне неловко, а в голове её застыла маргариновая улыбка. Будто бы безобидная, добрая, но такая неуютная, ненамеренно пристыжающая, жёлтая. Бывают такие моменты, когда даже людей, чьё смущение внешне проявляется крайне редко, коммунистическим или, как его чаще называют, что, впрочем, одно и то же, китайским красным неприглядно заливает щёки. Они тут же начинают буквально гореть, и человек сам уже слышит, как пульсирует кровь, прилившая к в обыденности бледному лицу. – Действительно... – Последовал замедленный и плавный ответ, и девушка различила в собственной интонации нестерпимо внезапно откуда-то возникшее острое желание уйти куда-нибудь подальше, смыться, раствориться в воздухе, как сахар растворяется в горячем чае, от которого поднимается изящная клубящаяся струйка белого пара, просто слиться с травой, листвой или небом, лишь бы только не ощущать больше этой гнетущей неловкости. Лют слабо улыбнулась в небо, так что Ар этой улыбки не видел, что, возможно, к лучшему, ведь описать эту улыбку так сложно, если ты сам никогда так не улыбался... Да. Действительно. Улыбка есть самое страшное оружие против человеческих душ, ведь она способна за буквально несколько секунд изменить просто... всё. Опасность изменений – то ли это, чего стоит бояться? Кто знает, кто знает... А знает тот, кто сам, увы иль к счастью, слишком часто с этими изменениями сталкивается. Глава 9
  11. «О смене наряда и, в теории, его большей практичности» Магазинчик в Ир-Мууре – Ммм... Нет. Мне это не нравится, – Ар хмуро смотрел на продавца обмундирования, сдвигая брови. Предложенная для Лют в магазине одежда абсолютно не устраивала барда. Она была слишком лёгкой и слишком открытой. – Она в последнее время пользуется особым спросом у девушек да и вообще, кто откажется от такого красивого наряда. – Нет и ещё раз нет, – напрочь отказался от товара эльф, напряжённо барабаня пальцами по столешнице в нетерпении. Лют, вся цветущая, как юный и светлый лазурно-синий василёк, неловко выглядывала из-за плеча Ара, бросая любопытные и слегка испуганные взгляды то на хозяина магазинчика, то на разные модели одежды, наполняющие пространство маленькой залы, разложенные по полкам массивные тёмных, почти чёрных дубовых шкафов под полоток. Девушке было слегка неловко, но пустота магазина всё же немного успокаивала её. – Ну, Ваша же ошибка. Вашей спутнице оно бы явно пошло, — скрестив на груди руки, уверенно утвердил продавец, сдвигая с прилавка костюм. Он взглянул на девушку и по-доброму ей улыбнулся, получив в ответ зажатую, очень смущённую, но искреннюю улыбку. – Хорошо, я дам вам двоим кое-что другое. Подождите минутку. Продавец ненадолго скрылся в глубине коморки, громко хлопнув тяжёлой дубовой, как и всё убранство в этом помещении, дверью. Через какое-то время он вновь появился на пороге с каким-то коричнево-зелёным свёртком в руках и протянул этот самый кулёк не Ару, а конкретно самой девушке. Она, слегка замешкавшись, всё же приняла одежду и, немного отойдя от прилавка, развернула тряпки. В наборе оказался болотный с коричневой каймой длинный в пол плащ с капюшоном, свободные и немного мятые из плотной ткани бледно-коричневые штаны и плотную подпоясанную кожаным ремнём песочно-белую хлопковую рубашку. – Мне нравится, – щёки Лют вспыхнули, и она спрятала смущённый взгляд в одежду, из-за чего волосы её под своей тяжестью перевалились через плечи и скрыли за собой часть лица. Ар посмотрел на подругу, потом перевёл взгляд на в крайней степени довольного собой продавца и утвердительно кивнул головой, после чего порылся в карманах висящего на спине походного кожаного мешка и достал оттуда двенадцать золотых, которые со звоном опустил на прилавок. – Благодарю вас, добрые люди, – усмехнулся продавец и, сгребая своей широкой грубой ладонью золотые монеты, добавил. – Спасибо за вашу покупку. Приходите обязательно ещё. *** – Спасибо. – Да не за что собственно, чего мне. – Нет, серьёзно, спасибо. – А что... Куда мы теперь? – Нам нужно теперь идти... – Ар замешкался и полез за картой в мешок. Немного в нём повозившись, он всё-таки достал карту и, развернув её, на вытянутые руках стал тщательно рассматривать. – Так. Нам нужно... Нам нужно... Нам нужно в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Это где-то на востоке. А. Вот же она. Хорошо. Вроде понятно. Понять бы только, где мы находимся, то есть как называется это самое поселение. Здесь их что-то многовато... Изумрудно-зелёный взгляд блуждал по аккуратно нарисованным группкам домов на карте, обозначенных разными диковинными названиями деревень и городов: Ил-Исоор, Аг-Урунд, деревня Си-Ль-Корс и Заячая Поляна рядом с ней. Видимо... как осмелился предположить Ар, какая-то местная достопримечательность что ли. – Надо спросить у кого-то, как называется это поселение. – А табличек с названиями нигде нет? Может, посмотреть на домах? Они же имеют все свои номера или здесь это так не работает? – Что-то я нигде не видел... – Раздосадовано хмыкнул Ар. – Может, в небольших городах так не принято, мы-то с тобой привыкли к Новограду, большому и шумному, со всеми его привилегиями столицы не только Лиги, но и главного центра Кватоха, куда стремятся все сарнаутские путники со всех концов Вселенной. Друзья неспешно плелись по пыльной городской дорожке, разглядывая местных жителей и проходимцев. Наконец Ар резко остановился и, быстро сменив направление, подошёл к неприглядной старушке, очень медленно идущей по окраине улицы, укутавшейся в серую шерстяную шаль и периодически подрагивая, то ли от усталости, то ли от мороза, то ли ещё от чего неведомого – может, от старости. Ар почтительно поклонился преклонных лет женщине, чем привлёк её внимание и, вежливо улыбнувшись спросил: – Извините, не подскажете ли Вы нам, как называется этот город? Мы с подругой немного заплутали, надо сказать, и не имеем абсолютно никакого представления, где мы сейчас находимся. – А куда вы направляетесь? – Нам нужно попасть в Чащу Мёртвых Колокольчиков. – Чаща Мёртвых Колокольчиков, зачем вам туда? – Поразилась старуха, тихо покашливая. – Это крайне неприятное место, которое не любит принимать у себя гостей. Пустое занятие – пытаться найти себе там место или построить дом. Многие пытались, но у них ничего не выходило. Мало того – это очень опасное место. Говорят, там пропадают люди. Хотя есть и те, кто оттуда вернулись. За пределами нашего городка, Ир-Муура, вы как раз интересовались в самом начале, есть небольшой домишко местного охотника по имени Фор-ди-Хант. Вот вам нужно поговорить с ним, он вам точно всё расскажет. Если, конечно, захочет. У него порой бывает весьма напряжённый характер. Возраст в конце концов, – со вздохом, полным отрешённости, прохрипела старуха. – Но я думаю, что вам действительно следует с ним увидеться. Несмотря на все свои недостатки, которые обычно отпугивают от него людей, он очень добрый и приятный человек. Но на вашем месте... Нет. Честно. Я бы предложила всеми силами избежать попадания в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Очень мрачное место... Хотя решать, конечно, не мне, а вам... Ну, если уж с этим ничего нельзя поделать, так хотя бы вы можете обратиться за помощью. Идите с миром. – Эм... Хорошо, я вроде всё запомнил, спасибо Вам большое. Берегите себя и будьте здоровы. – Спасибо, мил человек. Ступай. – Мягко улыбнулась пожилая женщина, качая головой и продолжая свой черепаший путь. А сам Ар же быстро вернулся к спутнице, теребящей свои извечно голубые пряди, пытаясь их хоть немного завить. Со стороны это зрелище выглядело немного забавно. К её счастью, теперь внешность девушки привлекала куда меньше внимания, ведь на голову ей эльф накинул капюшон от плаща, который отбрасывал густую тень на бледный, как фарфор, лоб, слабо отливающий леденящей синевой. Небо неохотно и очень медленно, словно тоже было старым, как Сарнаут, плыло над головой задумчивой Лют крупным нежно-лазурным пятном, по которому по невнимательности иль специально разлили молоко импровизированной стайкой крохотных облачков. А ноги всё продолжали шуршать по пыли, только новенькие сапожки теперь радовались дороге, впервые выйдя на прогулку и наслаждались жизнью. Девушка же чувствовала себя в новой одежде более неловко, чем ощущала себя в прошлой. Однако, до ночи было ещё далеко, а потому явной теплоты от обновок не ощущалось. Но это всё было пока. Пока – они шли. Пока – они молчали. Пока солнце светило. Пока шелестел ветер и клубилась крохотным вихрем пыль в воздухе. Глава 8
  12. «О смене наряда и, в теории, его большей практичности» Магазинчик в Ир-Мууре – Ммм... Нет. Мне это не нравится, – Ар хмуро смотрел на продавца обмундирования, сдвигая брови. Предложенная для Лют в магазине одежда абсолютно не устраивала барда. Она была слишком лёгкой и слишком открытой. – Она в последнее время пользуется особым спросом у девушек да и вообще, кто откажется от такого красивого наряда. – Нет и ещё раз нет, – напрочь отказался от товара эльф, напряжённо барабаня пальцами по столешнице в нетерпении. Лют, вся цветущая, как юный и светлый лазурно-синий василёк, неловко выглядывала из-за плеча Ара, бросая любопытные и слегка испуганные взгляды то на хозяина магазинчика, то на разные модели одежды, наполняющие пространство маленькой залы, разложенные по полкам массивные тёмных, почти чёрных дубовых шкафов под полоток. Девушке было слегка неловко, но пустота магазина всё же немного успокаивала её. – Ну, Ваша же ошибка. Вашей спутнице оно бы явно пошло, — скрестив на груди руки, уверенно утвердил продавец, сдвигая с прилавка костюм. Он взглянул на девушку и по-доброму ей улыбнулся, получив в ответ зажатую, очень смущённую, но искреннюю улыбку. – Хорошо, я дам вам двоим кое-что другое. Подождите минутку. Продавец ненадолго скрылся в глубине коморки, громко хлопнув тяжёлой дубовой, как и всё убранство в этом помещении, дверью. Через какое-то время он вновь появился на пороге с каким-то коричнево-зелёным свёртком в руках и протянул этот самый кулёк не Ару, а конкретно самой девушке. Она, слегка замешкавшись, всё же приняла одежду и, немного отойдя от прилавка, развернула тряпки. В наборе оказался болотный с коричневой каймой длинный в пол плащ с капюшоном, свободные и немного мятые из плотной ткани бледно-коричневые штаны и плотную подпоясанную кожаным ремнём песочно-белую хлопковую рубашку. – Мне нравится, – щёки Лют вспыхнули, и она спрятала смущённый взгляд в одежду, из-за чего волосы её под своей тяжестью перевалились через плечи и скрыли за собой часть лица. Ар посмотрел на подругу, потом перевёл взгляд на в крайней степени довольного собой продавца и утвердительно кивнул головой, после чего порылся в карманах висящего на спине походного кожаного мешка и достал оттуда двенадцать золотых, которые со звоном опустил на прилавок. – Благодарю вас, добрые люди, – усмехнулся продавец и, сгребая своей широкой грубой ладонью золотые монеты, добавил. – Спасибо за вашу покупку. Приходите обязательно ещё. *** – Спасибо. – Да не за что собственно, чего мне. – Нет, серьёзно, спасибо. – А что... Куда мы теперь? – Нам нужно теперь идти... – Ар замешкался и полез за картой в мешок. Немного в нём повозившись, он всё-таки достал карту и, развернув её, на вытянутые руках стал тщательно рассматривать. – Так. Нам нужно... Нам нужно... Нам нужно в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Это где-то на востоке. А. Вот же она. Хорошо. Вроде понятно. Понять бы только, где мы находимся, то есть как называется это самое поселение. Здесь их что-то многовато... Изумрудно-зелёный взгляд блуждал по аккуратно нарисованным группкам домов на карте, обозначенных разными диковинными названиями деревень и городов: Ил-Исоор, Аг-Урунд, деревня Си-Ль-Корс и Заячая Поляна рядом с ней. Видимо... как осмелился предположить Ар, какая-то местная достопримечательность что ли. – Надо спросить у кого-то, как называется это поселение. – А табличек с названиями нигде нет? Может, посмотреть на домах? Они же имеют все свои номера или здесь это так не работает? – Что-то я нигде не видел... – Раздосадовано хмыкнул Ар. – Может, в небольших городах так не принято, мы-то с тобой привыкли к Новограду, большому и шумному, со всеми его привилегиями столицы не только Лиги, но и главного центра Кватоха, куда стремятся все сарнаутские путники со всех концов Вселенной. Друзья неспешно плелись по пыльной городской дорожке, разглядывая местных жителей и проходимцев. Наконец Ар резко остановился и, быстро сменив направление, подошёл к неприглядной старушке, очень медленно идущей по окраине улицы, укутавшейся в серую шерстяную шаль и периодически подрагивая, то ли от усталости, то ли от мороза, то ли ещё от чего неведомого – может, от старости. Ар почтительно поклонился преклонных лет женщине, чем привлёк её внимание и, вежливо улыбнувшись спросил: – Извините, не подскажете ли Вы нам, как называется этот город? Мы с подругой немного заплутали, надо сказать, и не имеем абсолютно никакого представления, где мы сейчас находимся. – А куда вы направляетесь? – Нам нужно попасть в Чащу Мёртвых Колокольчиков. – Чаща Мёртвых Колокольчиков, зачем вам туда? – Поразилась старуха, тихо покашливая. – Это крайне неприятное место, которое не любит принимать у себя гостей. Пустое занятие – пытаться найти себе там место или построить дом. Многие пытались, но у них ничего не выходило. Мало того – это очень опасное место. Говорят, там пропадают люди. Хотя есть и те, кто оттуда вернулись. За пределами нашего городка, Ир-Муура, вы как раз интересовались в самом начале, есть небольшой домишко местного охотника по имени Фор-ди-Хант. Вот вам нужно поговорить с ним, он вам точно всё расскажет. Если, конечно, захочет. У него порой бывает весьма напряжённый характер. Возраст в конце концов, – со вздохом, полным отрешённости, прохрипела старуха. – Но я думаю, что вам действительно следует с ним увидеться. Несмотря на все свои недостатки, которые обычно отпугивают от него людей, он очень добрый и приятный человек. Но на вашем месте... Нет. Честно. Я бы предложила всеми силами избежать попадания в Чащу Мёртвых Колокольчиков. Очень мрачное место... Хотя решать, конечно, не мне, а вам... Ну, если уж с этим ничего нельзя поделать, так хотя бы вы можете обратиться за помощью. Идите с миром. – Эм... Хорошо, я вроде всё запомнил, спасибо Вам большое. Берегите себя и будьте здоровы. – Спасибо, мил человек. Ступай. – Мягко улыбнулась пожилая женщина, качая головой и продолжая свой черепаший путь. А сам Ар же быстро вернулся к спутнице, теребящей свои извечно голубые пряди, пытаясь их хоть немного завить. Со стороны это зрелище выглядело немного забавно. К её счастью, теперь внешность девушки привлекала куда меньше внимания, ведь на голову ей эльф накинул капюшон от плаща, который отбрасывал густую тень на бледный, как фарфор, лоб, слабо отливающий леденящей синевой. Небо неохотно и очень медленно, словно тоже было старым, как Сарнаут, плыло над головой задумчивой Лют крупным нежно-лазурным пятном, по которому по невнимательности иль специально разлили молоко импровизированной стайкой крохотных облачков. А ноги всё продолжали шуршать по пыли, только новенькие сапожки теперь радовались дороге, впервые выйдя на прогулку и наслаждались жизнью. Девушка же чувствовала себя в новой одежде более неловко, чем ощущала себя в прошлой. Однако, до ночи было ещё далеко, а потому явной теплоты от обновок не ощущалось. Но это всё было пока. Пока – они шли. Пока – они молчали. Пока солнце светило. Пока шелестел ветер и клубилась крохотным вихрем пыль в воздухе. Глава 8 Просмотреть полную запись
  13. «Смена обмундирования» Дорога в неизвестность Лют почти всегда шла за спиной Ара, что его слегка волновало, потому что если она так потеряется – он и заметить не успеет. И из-за этих переживаний эльфу постоянно приходилось оборачиваться, что сбивало его не только с мысли, но и с пути. Поэтому в конце концов бард убедил девушку идти перед ним и давал лишь устные указания, если нужно было куда-то повернуть. Если честно, он и сам не до конца был точно уверен, что они идут в правильном направлении, но раз есть дорога, значит, есть и конечный пункт её назначения, а значит – она обязательно куда-то путников да выведет. Мысль о том, что уже порядком освоившаяся в ходьбе девушка, идущая перед ним, является его лютней, не то что бы смущала Ара, но скорее вводила в заблуждение. Не то что это было каким-то невиданным делом, ведь, в конце концов, в мире, где живёт и цветёт пышным цветом магия, всякое может случается. И одушетворение не живых предметов – далеко не самое странное из возможных необъяснимых происшествий, но всё же... – Агрх, не понимаю... – Ладонь звонко ударила по лицу и медленно поползла вниз. – Ничего не понимаю, – простонал Ар, поднимая травянисто-изумрудные глаза к небу, будто взывая к нему, призывая его к желанному ответу. – М? – Лют обернулась и подняла удивлённый взгляд на эльфа, без слов вопрошая, что же случилось и что стало причиной раздосадованного возгласа. Уши барда приняли сумасшедше ярко-алый оттенок. – Я не понимаю... – Достаточно громко, но скомкано пробормотал Ар себе в ладони. – Чего? – Почему, – бард слегка замялся, не зная, как бы достаточно вежливо или хотя бы нейтрально-вежливо выразиться, чтобы не задеть Лют, чей характер для него был до сих пор был той ещё загадкой природы, которую ему лишь предстояло, возможно, разгадать. Это странное чувство незнания угнетало, из-за чего Ар чувствовал себя крайне неловко, ведь не знал, что говорить и как действовать, и что вообще следует ему делать, чтобы настроить хоть какой-то контакт с девушкой, чьи светло-голубые волосы при ходьбе слегка подпрыгивали, изредка спутываясь на слабом тёплом весеннем ветерке, несущем в своих цепких и вечно крепких объятиях ароматы трав, цветов и древесной коры, кисло-сладкой смолы и чистой влажности, полупрозрачным покрывалом накрывшей весь таинственно-чарующий лес дальнего уголка Умойра. – Как так произошло, что ты, собственно... – Ар неловко кашлянул в кулак и отвёл взгляд в сторону. – Ты из лютни превратилась в канийку? – Не знаю, – Лют тихо усмехнулась и слегка вытянутые черты приняли кошачье обличье. – Как-то уж так получилось. Возможно, всё дело в локации. Девушку, казалось, не очень заботило всё происходящее, она выглядела крайне и крайне довольна ситуацией. Привыкшие к ходьбе ноги уже уверенно ступали по земле и она иногда даже подпрыгивала, перелетая с места на место и звонко смеясь. Юбочка платья с плотным каркасом забавно прокручивалась на поворотах, а колокольчик, оказавшийся на золотом нашейном банте и поначалу не замеченный Аром, то тихо побрякивал, то позванивал, язычком ударяя о свои медные истёртые стенки. Наблюдать на девушкой было приятно и даже, пожалуй, любопытна. Она была по-детски радостной и вся благоухала полевой свежестью. Глаза её светились крупицами чистейшего белого, жёлтого и розового золота и серебристо-ртутными нитями. «Разве могут быть у кого-то такие странно красивые глаза... » – подумалось эльфу и он с досадой вздохнул, натянув на лицо цветущую светлолесским умиротворением улыбку. Деревья нависали над дорогой, как ивовые ветви, свисающие с массивного ивового дерева над сизой гладью беспечно дремлющего в вечной печали озера. Они щекотали друг друга сумасшедше-зелёными листьями, шелестели под частыми рваными дуновениями западного ветра. Лют металась от дерева к дереву, впирая взгляд в дурманяще-дикую зелень листвы, шаркая по такой же ядовито-салатовой траве маленькими ножками в тонких чулках, ткань которых уже была местами испачкана зеленоватым соком растений. Щёки девушки горели так же ярко, как и глаза. И вот вдали показалось некое то ли поселение, то ли мелкая деревушка. Напрочь забыв о карте, лежащей в наспинном мешке, Ар шагал за Лют, и двигались они уверенно и достаточно быстро в направлении то деревянных, то каменных домов с засыпанными соломой крышами. – Куда это мы пришли? – Лют остановилась на самом краю тропки, поставив ножки рядом и не решаясь ступить на песочную насыпь. – Что это? – Не знаю, – Ар почесал затылок и сделал первый шаг навстречу деревушке. По дорожкам бродили местные жители: женщины в кремово-коричневых однотонных платьях в пол и белых передничках, дети в дутых кожаных штанишках и песочно-жёлтых или жемчужно-белых, с лёгкой голубизной, рубашках. Пыль легко клубилась под ногами и стелилась медным туманом над дорогами. Поселение жило в своём привычном размеренно темпе и только два путника как-то немного выделялись на этом привычном фоне повседневной идиллии. *** Деревня оказалась городком, хотя и достаточно небольшим, но всё же городом, наводнённым одно- и двухэтажными домишками. По закоулкам бегали дворовые собачонки, лохматые и чёрно-коричневые, иногда в компании гоняемых ими же взъерошенных кремово-бело-рыжих кошек с драными хвостами и навострёнными на макушке двумя острыми треугольничками ушек. – И куда мы идём? – Шагая шаг-в-шаг рядом с Аром, полюбопытствовала голубо-волосая, с неподдельным интересом заглядывая эльфу в глаза. – Нужно купить тебе обувь, – задумчиво бросил бард и косо поглядел на пыльные до икр чулки, весело шаркающие по городской грязи. – Да и твой наряд... Как бы поправильнее вообще сказать... – Он виновато взглянул на спутницу и слабо улыбнулся, после чего резко отвёл взгляд на сменяющие друг за другом слева от него дома, будто они были самым интересным зрелищем в его жизни. – Не подходит он для путешествия. Ты замёрзнешь ночью, да и если мы будем идти сквозь заросли, а это вполне вероятно, ведь дороги и тропы есть далеко не везде, то будешь часто цепляться за дикую растительность. Во-первых, – Ар, не отводя взгляд от плывущего мимо него городского пейзажа, начал медленно загибать пальцы левой руки, громко вслух произнося пункт за пунктом. – жалко портить такую... Кхм. Красоту. Во-вторых, тебе действительно будет неудобно. В-третьих и последнее, это привлекает слишком много внимания. И действительно, проходящие мимо люди, блуждающие по городу в каких-то лишь для них известных направлениях и с лишь для них известными целями, время от времени косились на нарядную девушку, накручивающую на палец нежно-голубую прядь и покусывая от волнения и неловкости губы. – Мы идём в местный магазинчик, – наконец утвердил Ар. – Осталось только его найти. Глава 7 Просмотреть полную запись
  14. «Смена обмундирования» Дорога в неизвестность Лют почти всегда шла за спиной Ара, что его слегка волновало, потому что если она так потеряется – он и заметить не успеет. И из-за этих переживаний эльфу постоянно приходилось оборачиваться, что сбивало его не только с мысли, но и с пути. Поэтому в конце концов бард убедил девушку идти перед ним и давал лишь устные указания, если нужно было куда-то повернуть. Если честно, он и сам не до конца был точно уверен, что они идут в правильном направлении, но раз есть дорога, значит, есть и конечный пункт её назначения, а значит – она обязательно куда-то путников да выведет. Мысль о том, что уже порядком освоившаяся в ходьбе девушка, идущая перед ним, является его лютней, не то что бы смущала Ара, но скорее вводила в заблуждение. Не то что это было каким-то невиданным делом, ведь, в конце концов, в мире, где живёт и цветёт пышным цветом магия, всякое может случается. И одушетворение не живых предметов – далеко не самое странное из возможных необъяснимых происшествий, но всё же... – Агрх, не понимаю... – Ладонь звонко ударила по лицу и медленно поползла вниз. – Ничего не понимаю, – простонал Ар, поднимая травянисто-изумрудные глаза к небу, будто взывая к нему, призывая его к желанному ответу. – М? – Лют обернулась и подняла удивлённый взгляд на эльфа, без слов вопрошая, что же случилось и что стало причиной раздосадованного возгласа. Уши барда приняли сумасшедше ярко-алый оттенок. – Я не понимаю... – Достаточно громко, но скомкано пробормотал Ар себе в ладони. – Чего? – Почему, – бард слегка замялся, не зная, как бы достаточно вежливо или хотя бы нейтрально-вежливо выразиться, чтобы не задеть Лют, чей характер для него был до сих пор был той ещё загадкой природы, которую ему лишь предстояло, возможно, разгадать. Это странное чувство незнания угнетало, из-за чего Ар чувствовал себя крайне неловко, ведь не знал, что говорить и как действовать, и что вообще следует ему делать, чтобы настроить хоть какой-то контакт с девушкой, чьи светло-голубые волосы при ходьбе слегка подпрыгивали, изредка спутываясь на слабом тёплом весеннем ветерке, несущем в своих цепких и вечно крепких объятиях ароматы трав, цветов и древесной коры, кисло-сладкой смолы и чистой влажности, полупрозрачным покрывалом накрывшей весь таинственно-чарующий лес дальнего уголка Умойра. – Как так произошло, что ты, собственно... – Ар неловко кашлянул в кулак и отвёл взгляд в сторону. – Ты из лютни превратилась в канийку? – Не знаю, – Лют тихо усмехнулась и слегка вытянутые черты приняли кошачье обличье. – Как-то уж так получилось. Возможно, всё дело в локации. Девушку, казалось, не очень заботило всё происходящее, она выглядела крайне и крайне довольна ситуацией. Привыкшие к ходьбе ноги уже уверенно ступали по земле и она иногда даже подпрыгивала, перелетая с места на место и звонко смеясь. Юбочка платья с плотным каркасом забавно прокручивалась на поворотах, а колокольчик, оказавшийся на золотом нашейном банте и поначалу не замеченный Аром, то тихо побрякивал, то позванивал, язычком ударяя о свои медные истёртые стенки. Наблюдать на девушкой было приятно и даже, пожалуй, любопытна. Она была по-детски радостной и вся благоухала полевой свежестью. Глаза её светились крупицами чистейшего белого, жёлтого и розового золота и серебристо-ртутными нитями. «Разве могут быть у кого-то такие странно красивые глаза... » – подумалось эльфу и он с досадой вздохнул, натянув на лицо цветущую светлолесским умиротворением улыбку. Деревья нависали над дорогой, как ивовые ветви, свисающие с массивного ивового дерева над сизой гладью беспечно дремлющего в вечной печали озера. Они щекотали друг друга сумасшедше-зелёными листьями, шелестели под частыми рваными дуновениями западного ветра. Лют металась от дерева к дереву, впирая взгляд в дурманяще-дикую зелень листвы, шаркая по такой же ядовито-салатовой траве маленькими ножками в тонких чулках, ткань которых уже была местами испачкана зеленоватым соком растений. Щёки девушки горели так же ярко, как и глаза. И вот вдали показалось некое то ли поселение, то ли мелкая деревушка. Напрочь забыв о карте, лежащей в наспинном мешке, Ар шагал за Лют, и двигались они уверенно и достаточно быстро в направлении то деревянных, то каменных домов с засыпанными соломой крышами. – Куда это мы пришли? – Лют остановилась на самом краю тропки, поставив ножки рядом и не решаясь ступить на песочную насыпь. – Что это? – Не знаю, – Ар почесал затылок и сделал первый шаг навстречу деревушке. По дорожкам бродили местные жители: женщины в кремово-коричневых однотонных платьях в пол и белых передничках, дети в дутых кожаных штанишках и песочно-жёлтых или жемчужно-белых, с лёгкой голубизной, рубашках. Пыль легко клубилась под ногами и стелилась медным туманом над дорогами. Поселение жило в своём привычном размеренно темпе и только два путника как-то немного выделялись на этом привычном фоне повседневной идиллии. *** Деревня оказалась городком, хотя и достаточно небольшим, но всё же городом, наводнённым одно- и двухэтажными домишками. По закоулкам бегали дворовые собачонки, лохматые и чёрно-коричневые, иногда в компании гоняемых ими же взъерошенных кремово-бело-рыжих кошек с драными хвостами и навострёнными на макушке двумя острыми треугольничками ушек. – И куда мы идём? – Шагая шаг-в-шаг рядом с Аром, полюбопытствовала голубо-волосая, с неподдельным интересом заглядывая эльфу в глаза. – Нужно купить тебе обувь, – задумчиво бросил бард и косо поглядел на пыльные до икр чулки, весело шаркающие по городской грязи. – Да и твой наряд... Как бы поправильнее вообще сказать... – Он виновато взглянул на спутницу и слабо улыбнулся, после чего резко отвёл взгляд на сменяющие друг за другом слева от него дома, будто они были самым интересным зрелищем в его жизни. – Не подходит он для путешествия. Ты замёрзнешь ночью, да и если мы будем идти сквозь заросли, а это вполне вероятно, ведь дороги и тропы есть далеко не везде, то будешь часто цепляться за дикую растительность. Во-первых, – Ар, не отводя взгляд от плывущего мимо него городского пейзажа, начал медленно загибать пальцы левой руки, громко вслух произнося пункт за пунктом. – жалко портить такую... Кхм. Красоту. Во-вторых, тебе действительно будет неудобно. В-третьих и последнее, это привлекает слишком много внимания. И действительно, проходящие мимо люди, блуждающие по городу в каких-то лишь для них известных направлениях и с лишь для них известными целями, время от времени косились на нарядную девушку, накручивающую на палец нежно-голубую прядь и покусывая от волнения и неловкости губы. – Мы идём в местный магазинчик, – наконец утвердил Ар. – Осталось только его найти. Глава 7
  15. «Об очаровании по имени... Стоп. А как же её теперь называть?» По ту сторону В тот момент, когда тело полностью окутала звенящая и холодная тьма, Ар ощутил, как всё его тело резко пронзило, словно иглой, северным ледяным ветром, а во рту появился странно сильный и дурманящий привкус мяты. Но было во всём этом что-то странное. И этим чем-то был непонятно откуда взявшийся очень тоненький аромат луговых васильков. *** Эльф не понял, когда отключился, не понял, когда очнулся, да и сколько он был без сознания – тоже было ему неведомо. Сейчас он ощущал себя слегка не к месту, так как ещё плохо соображал, что, где да как и почему. Наконец в его голове всё стало потихоньку проясняться, и он облегчённо вздохнул, не ощутив на теле насквозь промокшей до нитки одежды, которую бы непременно тут же пришлось сушить, окажись она критически влажной. Темнота была мягкой и очень приятной, и Ару не хотелось открывать глаз. Наоборот, сейчас его тянуло в сон, глубокий и полный, желательно, без всяких дурных сновидений, от которых потом сильно болит голова и пропадает по утрам столь необходимый любому разумному живому существу аппетит. Но сон надо было отложить до лучших времен, да и нелепо, согласитесь же, было бы засыпать прямо там, где ты только что оказался. А надо помнить, что оказался эльф там впервые в своей жизни, особенно учитывая то, что бард абсолютно ничего не знал об окружающей его местности и мог только представить, какая из сотни возникших в его лохматой голове теорий окажется действительной и что его ждёт после пробуждения. И будет ли оно вообще, если уж на то пошло. Поэтому Ар не стал медлить и спешно распахнул глаза. Солнце светило ярко. И эльф почти ослеп в первые же несколько секунд, так неудачно вперив изумрудный взгляд прямо на огненное, горящее сотнями костров, небесное светило великой магической Вселенной. – Какого Яскера... – Недовольно раздалось где-то совсем под боком у барда. Голос был женский, мягкий, но достаточно плавный, хотя и в свою очередь немного тонкий. Ар в мгновение ока сел и начал вертеть головой в поисках источника звука. Наткнувшись взглядом на сидящую рядом с ним на траве девушку со светло-голубыми волосами и нежно-золотистыми глазами, бард удивлённо поморгал и с трудом из себя выдавил: – А ты, собственно, кто будешь? Голубовласая девочка приподняла свою маленькую голову с крупными выразительными глазами, слегка прикрытыми веером густых чернильно-чёрных ресниц, и, слегка приподняв в удивлении брови, поражённо уставилась на эльфа, редко моргая и постепенно склоняя голову на бок, отчего взгляду открывалась её тоненькая фарфоровая шея, которую изящно опоясывал небольшой золотой бант на белой атласной ленте с вышитым на ней серебряным орнаментом. Пока незнакомка молчала, придирчиво заглядывая барду в смущённые изумрудно-травянистые глаза, Ару удалось поподробнее её рассмотреть. Странное и нелепое для путешествия пышное кружевное платье, бело-золотистое, с высоким стоячим воротником и пышными гофрированными рукавами, сужающимся к тоненьким хрупким запястьям, очень бедных, почти прозрачных. И если присмотреться, то можно было заметить, что кожа в этих местах настолько тонкая, что предоставляется возможным разглядеть едва ли не каждую венку, каждый сосудик, из-за чего кисти рук напоминали изящную бледно-сине-фиолетовую паутину, сотканную на коже Пауком Жизни. Только ноги были без туфель, или сап, или какой бы то ни было обуви. Лишь нежно-голубые в белые кружева с золотистыми цветами чулки хоть как-то предостерегали легко мёрзнущую кожу ног от слабой влаги лесной травы. Девушка казалась маленькой и, видимо, либо что-то понимала, чего не понимал эльф, либо была в ещё большем ступоре и потому сидела, как и прежде, вперив свой взгляд в Ара и плотно сомкнув нежно-коралловые тонкие губки. – Кто ты? – Повторился бард, поднимаясь с земли и придирчиво отряхиваясь, сбрасывая пару-тройку уже порядком там задремавших зелёных жуков с длинными чёрными усиками, завитыми на концах, с одежды. Поднявшись, Ар оглянулся, шаря взглядом по траве в поисках лютни, которой почему-то нигде не было. – Эй, а где... Что... Куда делась-то? – Лют, – эльф быстро обернулся, а маленькая девочка продолжала внимательно на него смотреть, только теперь её губы растянулись в слабой, едва различимый улыбке, отчего стало будто бы чуточку теплее кругом. – Лют? – Ар подозрительно сощурил глаза и покосился на незнакомку с золотыми глазами. Та кивнула. – Ох, серьёзно что ли... Эльф провёл рукой по лбу, стирая выступившие единичные капельки пота, напоминавшие серебристо-ртутные росинки, и глубоко вздохнул, постепенно мысленно успокаиваясь. – Ну что, поднимайся, – Ар, чуток наклонившись, чтобы достать до нужного уровня, протянул девушке руку помощи, которую та уверенно приняла и, правда с долей определённого труда, поднялась. Ноги её слегка подрагивали. Могло показаться, что стоит она крайне неуверенно и вот-вот должна упасть, завалиться на бок, но Лют не падала. Она крепко держалась за руку эльфа, прикрыв глаза, сжимая её тоненькими фарфоровыми пальчиками до лёгкой красноты. Видимо, собиралась с мыслями, пытаясь сконцентрироваться и осознать, как именно ей нужно двигаться, как нужно ставить ноги, чтобы держать равновесие и не грохнуться всей тушей на прикрытую травяным одеялом землю. – Сможешь идти? – Эльф всё ещё весьма недоверчиво, но, впрочем, уже более спокойно, смотрел на девушку, с трудом, однако, называя её в голове по привычному «подругой». – Да, смогу, – тихо пролепетала Лют и, открыв глаза, расцепила пальцы. Она очень медленно отошла от Ара на пару шагов, слегка покачиваясь и, мягко улыбнувшись, взглянула на эльфа. Ему вдруг почудилось, что что-то только что незаметно исчезло, будто растворилось, стало ничем, потерялось где-то во вселенной, таинственной и бескрайне далёкой по направлению во все стороны и во всех уголках. Ар неосознанно свёл брови к переносице, глубоко задумавшись. Мысли комком, словно клубок из спутанных разноцветных нитей, катались перекати-полем по черепной коробке, всё же не имея возможности выбраться за пределы головы. Что-то явно исчезло, только вот что и как. И самое главное – непонятно, почему же это так встревожило барда. И тут он понял, что же всё-таки исчезло, что было тем, к чему он уже успел малость привыкнуть, что встревожило его сознание – исчез захвативший его магический притягательный слабый и невероятно нежный, так и тянущий в себе, манящий заблудиться в своём лабиринте, потеряться и никогда оттуда не выходить аромат луговых васильков. Ар, с трудом скрывая поражённость, взглянул на Лют, по-прежнему весело на него смотрящую, и, в очередной раз тяжело вздохнув, по-дружески ей улыбнулся и сделал шаг навстречу. Путники двинулись по тропинке, непонятно куда ведущей, но единственной и потому – разумно эльфом выбранной. Глава 6