Перейти к публикации
alloder.pro: официальный фан-сайт игры "Аллоды Онлайн"
  • Рассказы


    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Иллюстрация к рассказу
    Оглавление: Глава 35. Паучий Склон
          Лес был густым и непролазным. Упругие, похожие на змей, стебли лиан тяжело поддавались натиску острых клинков, широкие листья тропических растений, изрубленные первопроходцами, сочились липким, иногда ядовитым соком с сумасшедшим запахом, от которого дико болела голова. Джунгли словно изо всех сил сопротивлялись проходу нашей армии сквозь свои заросли и выталкивали это инородное тело, уничтожающее все на своем пути. Но гости были упрямы. Мы вгрызались в лесную чащу, все больше углубляясь в сердце Асээ-Тэпх.
          До Паучьего Склона можно было добраться налегке за пару дней, но нас тормозила, во-первых, громоздкая техника, вести которую через джунгли становилось все сложнее по мере того, как мы забирались во все более дремучие заросли. Я не представлял, как можно воевать с таким вооружением на подобной местности, но, как говорится, руководству видней. Во-вторых, кавалерия, сопровождающая по флангам тяжелую артиллерию, тоже не слишком успешно справлялась, даже несмотря на то, что шедшая впереди пехота прорубала нам путь. Мы могли бы значительно ускорить продвижение, если бы вытянулись в длинную цепочку, но это было слишком опасно. И хотя ушедшая вперед и рассредоточившаяся по бокам разведка докладывала об отсутствии вражеских засад, было принято решение максимально снизить угрозу и двигаться единым фронтом, оставляя за собой широкие, варварски вырубленные и вытоптанные проплешины в густом лесу.
          Я находился впереди вверенного мне звена людей и орков по левому флангу — наиболее опасному. Если Лига отправила свои войска нам навстречу, то удара, скорее всего, стоит ждать именно слева. Сталкиваться с нами лоб в лоб они вряд ли станут, хотя в условиях практически нулевой видимости и такой вариант не стоило отбрасывать. К тому же наша главная ударная сила — неповоротливые титаны и дредноуты — бесполезна в этих дебрях. Нападение справа тоже было возможно, но там у противника меньше места для маневра, так как занятый Историками центр аллода вместе с Пирамидой Тэпа находился как раз справа. Лиге вряд ли бы удалось незаметно проскочить между нашим войском и условно нейтральной территорией, охраняемой наемниками Историков. Нападение с тыла обернулось бы для нас катастрофой, тем более, что обойти нас слева по большой дуге местность вполне позволяла. Но не позволяло время. Даже если Лига кинула против нас быстрые, мобильные отряды, двигающиеся в несколько раз быстрее, чем мы, у них все равно должен быть больший запас времени, чтобы успеть обогнуть наше войско, не нарвавшись на нашу же разведку, и напасть сзади. Таким образом вариант атаки слева казался наиболее вероятным, и все непроизвольно косились именно туда.
          Из своей родной группы я видел только Лба в составе тяжелой кавалерии, замыкающей крайний левый фланг. Если нападение состоится, то именно они примут на себя первый удар — их задача просто дать время сгруппироваться остальным. Маги, лучники и лекари держались ближе к центру и вне поля моего зрения. Пока все было тихо. Я больше доверял чутью Старика, уверенный, что дрейк сможет распознать опасность, но он был спокоен и даже миролюбив, безмятежно сложив крылья и не обращая внимания на других животных, идущих рядом.
          Самыми сложным периодом, как ни странно, оказалось даже не продвижение, а остановки. Именно тогда я понял, что значит спать с открытыми глазами. Тот ночной привал, когда мы вшестером направлялись в Ускул, впервые оказавшись в джунглях, не был таким напряженным. Постоянное ожидание атаки как-то незаметно переросло в уверенность, что она непременно состоится, так что даже во сне — рваном, нервном и неглубоком — приходилось оставаться чуть ли не в полной боевой готовности. Поэтому к концу пути, когда мы наконец добрались до Паучьего Склона, все почувствовали некое подобие облегчения, хоть мы и прибыли к месту схватки. Все-таки неопределенность может вымотать не меньше, чем сам бой.
          Наш лагерь располагался в низине у подножия большого холма. Теперь я понял, чем руководствовалось командование, отправляя сюда тяжелую технику — лес здесь расступался, а от редких деревьев на склоне горы остались лишь обугленные пеньки. Местность превратилась в покатое бугристое поле все сплошь в подпалинах от постоянных столкновений. И если смотреть в бинокль, то на другой стороне этого поля был виден лагерь противника! Частично его укрывала растительность, но даже по тому, что я смог разглядеть, можно было сделать неутешительные выводы.
          — Их больше.
          — Ага.
          — У них катапульты.
          — Так точно.
          — И они совсем близко!
          — Так и есть.
          Орчиха, такого же звания, как и я, но, очевидно, пребывающая на Асээ-Тэпх уже достаточно долго, чтобы смотреть на равностоящих новичков с легким снисхождением, критически осматривала ядра, сложенные друг на друга высокой горкой.
          — Они подтянули свои катапульты поближе и теперь постоянно нас бомбят! Мы, естественно, отвечаем. Так и перекидываемся снарядами. Сегодня утром я самолично заряжала в катапульту канийское ядро, упавшее в нашем лагере. Не удивлюсь, если завтра эта же каменюка свалится мне на голову… как моему помощнику. Мальца контузило прямым попаданием — все мозги отшибло, а у него и так их было немного…
          Говорила она это совершенно спокойно, даже как-то обыденно. Я снова приник к биноклю. На таком большом открытом пространстве превосходящий численностью противник будет иметь преимущество, и если столкновения лоб в лоб не избежать, то лучше начать его прямо сейчас, когда мы уже подтянули свои силы к Паучьему Склону, а Лига все еще продолжает прибывать, наращивая мощь. Более того, против нас играла еще и погода. Только когда над нашими головами перестали нависать сплошным ковром кроны деревьев, стало понятно, что от праздника солнца не осталось и следа. Небо быстро затягивало тяжелыми тучами, не предвещавшими ничего хорошего ни для техники, ни для лучников, составляющих внушительную часть войска. Если пойдет дождь, наши шансы серьезно уменьшатся, тогда как Лига, с их многочисленными магами, почти не пострадает. Ведь магия не боится ничего.
          Я не знал целиком нашего плана действий. Все, что мне было известно, касалось в большей степени того звена, в котором нахожусь я сам, но кое-какой информацией я все же обладал.
          — Как вы собираетесь поднимать катапульты наверх? Канаты же не выдержат, — я с сомнением посмотрел на высокий склон, довольно круто забирающий вверх справа от нашего лагеря.
          В нашем наступательном плане катапульты играли значительную роль. Титаны и дредноуты должны были двигаться по левому флангу, ближе к джунглям, чтобы в случае чего укрыться в зарослях. Лига, конечно, может и, скорее всего, будет мешать нам добраться до своего лагеря, зайдя еще левее и ударив нам вбок, и задачей моей линии как раз было не дать им этого сделать, защитив технику со стороны леса. А вот весь правый фланг практически целиком лежал на катапультах. Если их удастся поднять выше на холм, то мы сможем накрыть огнем почти все поле, расчистив его для прямого наступления. Катапульты будут защищать наши немногочисленные маги, и их поддержки на левом фланге будет здорово не хватать.
          — Ничего, наши катапульты из прочнейших сосновых брусьев…
          — Но если они свалятся с такой высоты, то все равно разобьются в щепки!
          — Это если канаты порвутся, а они не порвутся! Есть тут у нас один… умник. Придумал их паучьей слюной смазывать, она как раз клейкая. Мы укрепили этой гадостью канаты! Противно, правда, теперь до них дотрагиваться… Ну да ладно, сейчас не до чистоплюйства. Благо, здесь эти пауки кишмя кишат.
          Я опустил взгляд себе под ноги. Почему Паучий Склон получил именно такое название, стало понятно сразу, как только мы к нему приблизились. Крупные, мохнатые пауки в этих джунглях сидели под каждым кустом, и я не раз задевал то руками, а то и лицом их неприятную, липкую паутину. Но здесь, у подножия горы, их было так много, что они расползались из-под ног целым роем, а кое-где можно было увидеть и особо больших особей, напоминавших о расплодившихся пауках-мутантах возле манастанции в Незебграде.
          — Лига, похоже, уже готова к захвату всего Паучьего Склона. Пора действовать, атаковать… — орчиха ударила кулаком по ладони. — Чего наши командиры тянут?
          Меня тоже смущала эта непонятная задержка, ведь время играет против нас… Неужели Сечин надеется избежать столкновения?
          — Руководство разберется, когда атаковать, — сдержано ответил я, приникая к биноклю.
          — Ух, скорей бы… Давно пора припереть Лигу к северному побережью и слить их в астрал.
          Я открыл рот, собираясь подтвердить, что так оно и будет рано или поздно, но слова застряли в горле, потому что в этот же момент оглушительно завыла сирена, оповещающая о нападении. Хоть я и ожидал этого в любой момент, но сердце все равно укатилось в пятки. Я прямо с места запрыгнул на спину дрейку и рванул к своему звену, что есть мочи. Началось…
          Когда титаны первыми шагнули вперед, а отряд храмовников, с воплями, кинулся следом, когда склон сопки, по которому покатились катапульты, осветился радужными бликами магии, когда лучники приготовили свои стрелы, а барды огласили округу ободряющими ритмами, в такт которым заколотились сердца, страху вдруг совсем не осталось места. Я видел вспышки ракетных залпов — это дредноуты уже открыли огонь по противнику, спиной чувствовал движение кавалерии, слышал крики «За Империю!», и мне стало казаться, что я неуязвим, будто закован в непробиваемую броню, что до меня не сможет добраться ни одна стрела, не проклянет заклятие, и не сразит ни один меч. Ощущение непобедимости и всемогущества топило инстинкт самосохранения, и мы ринулись навстречу врагу радостные и бесстрашные, не обращая внимания на всполохи магии, что раскрасили в разные цвета град стрел, закрывший все небо.
          За блестящими корпусами боевых машин мне трудно было разглядеть, что происходит на правом фланге и в центре, зато слева храмовники уже ввязались в бой с сумевшим подойти так близко противником и прорывавшимся как раз к моей линии. Я поднял меч, подавая знак вслед за другими командирами звеньев, и мы развернули животных и углубились в лес, насколько нам позволяло пространство. Из джунглей наступала легкая, мобильная пехота, которая, столкнувшись с храмовниками, избегала открытого боя, рассыпавшись по лесу и виляя среди зарослей. Нескольким лигийским отрядам удалось успешно просочиться сквозь наш заслон, но теперь перед ними оказалась кавалерия. Я видел группу воинов прямо перед собой и, пришпорив Старика и чувствуя, как адреналин растекается по венам, двинулся к ним.
          Их было несколько, зато я был верхом. Скорее всего, несущийся вперед дрейк, оскалившийся и грозно хлопающий крыльями, производил больше впечатления, чем сидевший на нем всадник с мечом. Лигийцы бросились врассыпную, но Старик успел сцапать одного, сомкнув свою пасть на его загривке, и принялся остервенело мотать головой и трясти канийцем, как тряпичной куклой. Его приятели попытались освободить товарища, но одного дрейк ударил хвостом — тот отлетел в сторону, ударился о толстый ствол дерева и затих, другого я достал мечом. Еще двое продолжали нас атаковать. Старик, не желая выпускать свою добычу, встал на дыбы и зарычал. Вдвоем мы бы сумели отбиться, но тут волна ледяного холода ударила мне в бок, и у меня перехватило дыхание. Дрейк, приняв на себя заклинание мага, заскулил и попятился, его зеленое крыло тонким слоем покрыла изморозь, и он забил им по земле, болезненно вереща.
          — Капита-а-ан!
          Пригнулся я инстинктивно, и нацеленный в меня огненный шар пролетел над моей головой, опалив волосы. Подоспевшие мне на подмогу храмовники уже увидели мага и пробивались к нему, прикрываясь щитами, но тот был достаточно силен, чтобы не подпускать к себе никого. Но главное, что они отвлекли его внимание, и я почувствовал себя увереннее, потому что разделаться с вражескими пехотинцами, когда тебя сверху не заливает смертельная магия, гораздо легче.
          Старик, прижимая к телу раненое крыло, прыгнул в самую гущу лигийцев, выскочивших наперерез нашим храмовникам. Он вертелся как юла, раскидывая противников и головой, и хвостом, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не вылететь из седла. Орудовать мечом не было возможности, потому что я держался обеими руками за дрейка, да и лигийцы не могли подойти ко мне на столь близкое расстояние, чтобы я смог их достать. Краем глаза я видел других наших наездников, которые тоже успешно оборонялись и блокировали проход противника к технике… но потом я вдруг понял, что уже не вижу самой техники! Лигийцы постепенно отступали в лес и уводили нас в за собой, подальше от дредноутов, которых мы должны были охранять. И мы повелись на этот маневр, как дети!
          — Назад! — завопил я во все горло. — ОТСТУПАЕМ!!!
          Повернуться спинами к противнику было нельзя, а пятиться — сложно. Лигийцы, поняв, что их раскусили, стали атаковать более агрессивно, навалившись на нас вместе с откуда-то взявшимся подкреплением. Откатиться назад к полю, хотя и с потерями, нам все же удалось, но не успел я подумать, что если бы по нам били маги заклятиями, то мы бы вряд ли сумели выйти из леса, как в лицо с обеих сторон пахнуло и холодом, и жаром одновременно.
          Все поле выглядело как дикая фантазия умалишенного. Обугленная трава была покрыта ледяной коркой, морозная вьюга стелилась по земле, смешиваясь с дымом и копотью, яркие вспышки света, то ли заклятий, то ли от залпового огня дредноутов, то и дело прорисовывали сквозь черно-белую пелену силуэты двух схлестнувшихся армий, и над всем этим полыхало разноцветное марево магии.
          Вероятно, наши катапульты, атакующие с правого фланга, сделали свое дело и расчистили дорогу, потому что титаны сумели приблизиться почти вплотную к противнику и теперь прокладывали путь прямо через вражескую конницу. Казалось, что перевес на нашей стороне, потому что мы прижимали лигийцев к их лагерю… но там непробиваемой стеной нас встречала Магия. Земля плавилась от напалма и тут же замерзала в нелепых узорах, и в ней, как в грязном янтаре, застывали мечи, щиты, доспехи, разодранные знамена и те, кто их нес. Дышать было нечем, видимость упала почти до нуля, добавляя дезориентации, и красивые схемы на карте Паучьего Склона, с аккуратными стрелочками, показывающими направление и задачи отдельных боевых расчетов, стремительно уходили в небытие. Ни о какой системе уже не шло речи, неразбериха царила по обе стороны фронта, и уже трудно было понять, кто с кем сражается.
          Титаны завязли на первой линии, и если с пехотой и даже кавалерией они справлялись, то против магии не могли сделать ничего. Они буквально рассыпались от попеременных ударов то огнем, то холодом. Пространство вокруг них выгибалось, искажая привычные линии и делая мир похожим на картину с потекшими красками. Из самой гущи побоища вдруг выкатился скомканный оплавленный шар из металла, некогда бывший титаном, и как снаряд покатился в сторону нашего лагеря, оставляя за собой широкий ров. О том, что случилось с тем, кто управлял боевой машиной, не хотелось даже думать.
          Довольно быстро оттеснив Лигу с центра поля, наша атака стала захлебываться. Лишь чуть позади от основного боя, сохраняя дистанцию, дредноуты все еще организованно огрызались ракетными ударами, стараясь попасть в тыл врагу и достать лигийских магов, не дающих сдвинуть линию фронта вплотную к своему лагерю. Но снаряды окутывала золотистая вязь магии противника, плавно уводившая их в сторону. К тому же к дредноутам, абсолютно беспомощным в ближнем бою, уже пробивались вражеские отряды, заходя с боков.
          Я потерял из виду солдат из своего звена, а может, просто не узнавал их лиц. Возле меня собрался отряд наездников, тоже потерявших своих командиров, но сгруппировавшихся вокруг офицера. И мы даже каким-то чудом сумели построиться и выдвинуться наперерез приближающимся кавалерийским отрядам. Соображать приходилось на лету. Голоса своего я не слышал, и поэтому подавал знаки руками. Мы ворвались в самую гущу врага, легко сбив набирающую обороты атаку, но увязли в бою и не смогли окружить дредноуты плотным кольцом, зато выиграли время, за которое те, возможно, сумеют перегруппироваться, откатившись чуть назад и заняв более безопасные для себя позиции… Только бы не пошел дождь, который может вывести из строя, сразу лишив нас львиной доли своей мощи!
          Большинство солдат было выбито из седла практически сразу, но мне удавалось какое-то время сохранять равновесие и не упасть с дрейка, кидающегося на противника. Он сцепился с волчицей, куда более мелкой, зато очень быстрой и юркой. Его попытки сомкнуть пасть на ее шее пока заканчивались ничем, зато она успешно драла когтями его крылья и кусала за лапы. Я не мог достать мечом ни волчицу, ни ее седока, но краем глаза видел, как несколько пеших канийцев, достаточно уверенно отбивающихся от атак, бочком приближаются к нам с явным намерением успокоить Старика. Выхватив из-за пояса короткий кинжал, с которым мне меньше всего хотелось расставаться, я попытался прицелиться в наездника волчицы. Сделать это было нелегко — дрейк крутился на месте как бешеный и закрывал мне обзор крыльями, волчица тоже не стояла на месте, да и царивший вокруг хаос не давал сосредоточиться, сбивая с мысли.
          В какой-то момент я сумел выцелить лигийца и метко метнуть в него кинжал, но эта секунда концентрации стоила мне дорого. Двое мечников заходило сзади, и Старик, неудачно махнув хвостом, подбросил одного из них прямо на меня. Оружие каниец выронил, но не растерялся, вцепившись в мои плечи мертвой хваткой и буквально вырвав меня из седла. Вдвоем мы покатились с ним по земле — я, стараясь скинуть его со своей спины, он — пытаясь ухватиться за меня покрепче. После недолгой борьбы я все же умудрился двинуть ему локтем в бок и освободить одну руку, после чего вывернулся из его захвата и вытащил меч.
          Хотя я и лишился преимущества в виде дрейка, с привычным оружием в руках мне совсем не было страшно. Наоборот, я ощутил прилив сил, даже несмотря на наступающих со всех сторон врагов, отсутствие места для маневра и плохую видимость. Я был в своей стихии. Бесшабашная отчаянность, с которой я размахивал мечом, заставляла забыть об усталости и двигаться вперед и вперед, безжалостно нанося удары по противнику. Азарт будил глубинные, животные инстинкты и мной овладело какое-то чудовищное, неуместное веселье.
          Взмах — минус один эльф, еще взмах — минус каниец.
          Два — ноль в мою пользу.
          Смогут ли они потом воскреснуть? Неважно. Имело значение лишь то, что мой счет увеличивался…
          Пока дредноуты удерживали на себе внимание лигийских магов, наши инженеры сумели подкатить к месту сражения те самые ящики с загадочным содержимым. На меня наседали сразу несколько воинов, и в конце концов я едва ли не уперся спиной в одну из таких телег.
          — Капитан, помоги!!!
          Внутри оказались необычные стеклянные капсулы, наполненные мутной жидкостью, в которой как будто что-то плавало… Что-то живое. Сами сосуды были закрыты сверху и снизу металлическими крышками, по которым прыгали голубоватые электрические искорки.
          — Бросай! — завопил стоявший рядом хадаганец и метнул одну из таких капсул в гущу врага.
          Бомба? Я, отбив атаку и не глядя назад, на ощупь схватил сосуд и, недолго думая, тоже зашвырнул его от себя подальше. Наверняка какое-то взрывное устройство, созданное в одной из бесчисленных лабораторий Империи…
          Взрыва не последовало.
          В той стороне, куда улетели наши снаряды, вдруг выросли гигантские фигуры, напомнившие мне о моей службе в ИВО. Там я впервые увидел экспериментального боевого скелета — Костопырку. Вероятно, эксперименты прошли успешно, потому что теперь эти «Костопырки» начали бодро атаковать врага. Непонятно, как они умещались в столь маленьком сосуде, но думать об этом было некогда. Яркая вспышка света — и одного скелета просто сдуло, разорвав на части, но на его месте уже разбились новые капсулы, и армия костлявых мертвецов восставала над израненной землей Паучьего Склона.
          К тому времени все поле уже было распахано и сожжено взрывами и магией. Ближайший лес затянуло быстро распространяющимся пожаром, а свинцовые тучи все никак не могли пролиться дождем. Обитатели диких джунглей в ужасе расползлись от озверевших чужаков, пришедших в их дом и старательно уничтожающих все вокруг в безумной цели истребить друг друга. Мертвые тела, присыпанные землей и копотью, перемолотые вместе с грудами почерневшего металла, укрыли территорию так, что живым уже негде было ступить.
          Я же, старательно отбиваясь мечом и разбрасывая капсулы, вдруг с сожалением вспомнил о некроносорогах. Орава этих тупых, но выносливых чудовищ сейчас бы здорово нам помогла… Тогда, в «НекроИнкубаторе», меня шокировало такое варварство, эксперименты казались бесчеловечным издевательством. Но не теперь. Я даже не замечал, как что-то внутри меня ломается, как извращается мое восприятие мира, и то, что было отвратительным и аморальным в мирной жизни, на войне вдруг перестало быть таким уж неприемлемым. Сейчас мне не было жаль никого — ни измученных животных, ни несчастных зомби. Пусть лучше умирают они. И мне уже все равно, как долго ученые будут изучать перед этим «степень их живучести», лишь бы больше не спотыкаться на поле боя об убитых хадаганцев, орков и даже, астрал с ними, восставших Зэм.
          Еще пара вспышек — и нескольких скелетов смело магией. Но несмотря на это, мы сумели еще немного откинуть Лигу назад. Казалось, что Империя одерживает верх, как внезапно сильный порыв ветра на несколько секунд развеял густой дым над полем, открыв взору покатый склон холма. Пока мы давили противника в центре и по левому краю, наш правый фланг, где на возвышенности держали оборону маги, нес ужасающие потери, катастрофически быстро отступая под натиском врага. Лигийцы, сумев быстро перебросить туда часть своих сил и таким образом ослабив центр, теперь уверенно поднимались вверх по склону. Наши войска уже среагировали на этот молниеносный марш-бросок и тоже сдвигались к правому флангу, но не настолько быстро, чтобы погасить лигийский маневр, грозивший нам печальным финалом. Ведь если противник займет высоту, откуда так легко вести обстрел по всей территории, то битву можно считать проигранной.
          — Старик! — завопил я, срывая голос, но невообразимый шум вокруг перекричать было невозможно.
          Дрейка я не видел и не знал, жив ли он еще. Тележка с капсулами рядом загорелась и я наглотался дыма и закашлялся, едва не пропустив удар меча — лезвие просвистело в паре сантиметров от моей груди. Отбив его наотмашь, я снова закричал:
          — СТАРИ-И-ИК!
          Услышал он меня, почувствовал ли, но спустя несколько секунд, издавая жуткий рык и разгоняя крыльями дым, показался мой дрейк, одним махом отшвырнув атакующих меня противников. Его перепончатые крылья в некоторых местах были порваны, окутанные мистическим светом кости неестественно вывернуты, но он был жив и преданно смотрел на меня зелеными глазами, готовый идти за мной до последнего. Я, выхватив из горевшей тележки три целые капсулы с боевыми скелетами, запрыгнул ему на спину и направил по склону вверх.
          Трех капсул конечно будет мало, чтобы отбить холм, но все же это какая-никакая подмога. Если бы рядом со мной находился еще кто-то верхом, то я бы подал знак следовать за мной, но оглядевшись, я понял, что уцелевших наездников не осталось, а на то, чтобы перебежать с левого края до правого через все поле на своих двоих, уйдет слишком много времени. И мы со Стариком мчались по склону, перепрыгивая через все препятствия, не обращая внимания на кипевший вокруг бой.
          Я был не единственным, кто подумал о скелетах. Пока я с капсулами пересекал покатое поле, наверху уже появлялись огромные костяные фигуры. Однако лигийцы сумели подняться достаточно высоко, чтобы заполучить преимущество и расстреливать сверху поднятых мертвецов огненными заклятиями, от которых те быстро рассыпались. Ситуация становилась плачевной, так как противник все еще продолжал подъем, и мы никак не могли это остановить.
          Не знаю, зачем я вскинул взгляд на самый верх, где на макушке Паучьего Склона, едва различимое сквозь пелену дыма, светилось Место Силы. Меня вдруг пронзила безумная мысль.
          — Давай, Старик, туда! — закричал я.
          Каким-то образом он понял. Расправив крылья, дрейк взмыл в небо, вложив в этот отчаянный прыжок все свои силы. Мы пронеслись над головами воюющих сторон, умудрившись за раз перекрыть огромное расстояние. Нас пытались атаковать, я видел и стрелы возле себя, и вспышки проклятий, но золотой кокон, окруживший меня и дрейка, отвел их в сторону. Какой-то жрец защитил одинокого имперского наездника, рвущегося сквозь бой, мимо своих и чужих, туда, на самый верх, где сверкает древняя магия…
          Меня снова посетило ощущение собственной неуязвимости. Я видел цель и упрямо мчался к ней через огонь, через стрелы, через боль и усталость, обгоняя смерть, дышащую мне в затылок. Разве могло в этот момент хоть что-то остановить меня? Место Силы было совсем уже близко, когда жесткий удар в бок повалил Старика на землю, выбив меня из седла. Сгруппировавшись, чтобы не разбить капсулы, я серьезно приложился спиной, но даже это не поколебало моей уверенности. Нас сразу настигло несколько лигийцев, набросившихся на меня, но дрейк, превозмогая боль, встал между мной и противником, грозно клацая клыками. Его и так уже раненное крыло теперь и вовсе болталось плетью, но сдаваться Старик не собирался.
          Тяжело поднявшись на ноги, я оглянулся. До Места Силы подать рукой… Дрейк больше не мог двигаться, но все еще прикрывал меня, не подпуская никого. И я побежал. Всего лишь несколько метров, и я на месте. Магический вихрь уже слепил мне глаза ярким светом, когда я ощутил сильный толчок в спину. А в следующее мгновение я в подробностях прочувствовал, как разрываются мои мышцы, как вскрываются мои жилы, как дробятся мои ребра, когда лигийская стрела наконец достигла своей цели.
          Но и я достиг цели тоже…
          Капсулы сами выпали из моих рук, ударившись о камни и разбившись, но дальше я ничего уже не видел. Все вокруг стало расплывчатым, в голове помутнело от боли, и сознание начало меня покидать. Может быть, если я умру здесь, свои меня найдут, вылечат и воскресят? Если, конечно, будет кому меня искать.
          Я так и не понял, сколько времени был в отключке, и был ли вообще. Но боль вроде бы никуда не исчезала, хотя и притупилась. Мышцы судорожно сокращались, выталкивая инородное тело, и за этим процессом я как-то отстраненно следил, будто бы не из моей спины торчала стрела. Мозг отметил, что процесс этот не вполне естественен, но почему-то удивления это не вызывало. Когда тело избавилось от стрелы, кожа начала зудеть. Жизнь, еще недавно покидавшая меня, теперь наоборот возвращалась, накачивая меня силой. Вместе с ней возвращались связные мысли. Я открыл глаза.
          Нет, битва на Паучьем Склоне, как и рывок к Месту Силы, не был плодом моего больного разума. Я лежал лицом вниз на каменной плите, из которой бил столб света. Все встало на свои места: меня угораздило «поймать» стрелу возле источника чистой, святой магии, не позволившей мне умереть и излечивающей лучше любого лекаря.
          — Идиотам везет, — пробормотал я сам себе, удостоверившись, что жив, могу шевелиться и говорить.
          Постепенно начал возвращаться слух. Шум боя сначала был глухим, будто доносился через толстые стены, но потом становился все громче и громче. Я поднял голову и попытался сфокусировать зрение. Вскоре мир вокруг снова обрел резкость, звуки стали четкими, и запах гари заполнил нос. Энергия от Места Силы разливалась по венам и выходить из него не хотелось… но битва не закончилась и рассиживаться было некогда. Боль исчезла, зато появился страх. Что случилось за то время, пока моя рана затягивалась? Что я увижу, когда магия перестанет слепить мне глаза? Я встал на ноги, крепко сжимая свой меч, и сделал шаг вперед, оставив за спиной ласковые объятия волшебного вихря, дающего мне силы и надежду.
          Обстановка изменилась. До этого бодро поднимавшаяся вверх по склону лигийская армия, которую я, будучи на вершине, подсознательно ожидал увидеть прямо перед собой, теперь очень быстро отступала. На них давили наши смешанные отряды из подоспевшей пехоты и получивших поддержку и перешедших в наступление магов. Но главное — впереди, возвышаясь надо всеми как спасительные маяки, на противника наступали три гигантские фигуры. И на этот раз ослепительные вспышки взрывной магии не могли причинить им ощутимого вреда — они неотвратимо шли на врага, загребая длинными костлявыми руками всех, до кого могли дотянуться. Скелеты, «рожденные» из капсул в Месте Силы, оказались намного крепче и выносливее. Лигийские маги попытались остановить их, атакуя огненными шарами, но стало только хуже. Скелеты загорелись, но не упали, и теперь походили на шагающие столбы ожившего пламени, приводящие в ужас одним своим видом.
          Какое-то время лигийцы еще огрызались, укрываясь за защитной магией и пытаясь сохранить позиции, но то, что их прорыв на вершину горы оказался неудачным, склонило чашу весов в нашу пользу, и в конце концов их вынужденное отступление переросло в настоящее бегство. Я, чувствуя эмоциональный подъем и острое желание вернуться в строй, принялся искать глазами Старика.
          Дрейк отполз к толстому обугленному пеньку, когда-то бывшему очевидно здоровым деревом, и зализывал раненые бок и крыло, каждый раз вздрагивая при резких движениях. Я решил отвести его к Месту Силы, чтобы оно вылечило животное, потому что ждать помощи лекарей в ближайшее время все равно не имеет смысла, когда на поле столько убитых и раненых. Идти Старик почти не мог и волочил брюхом по земле, еле перебирая лапами и грозно рыча, когда я через чур активно начинал его тащить вверх.
          — Ну давай же, Старик, там тебе станет легче…
          Карабкаться на склон было сложно, но дрейк сумел преодолеть этот путь, хотя стоило это ему огромных усилий. Я буквально втянул его в столб света, где он припал к каменной плите, закрыл глаза и больше не шевелился.
          — Поправляйся. Я за тобой вернусь, я обещаю.
          Я погладил его нос, получив в ответ полурык-полустон, и оставил его лежать одного. Помочь я ничем не мог и лишь тешил себя мыслью, что Место Силы сделает свое дело и мой дрейк быстро выздоровеет.
          Спускаться по склону было гораздо легче, чем подниматься, да и бьющая из меня энергия от открывшегося второго дыхания подталкивала вперед, и мне казалось, что за моей спиной развеваются крылья и я способен едва ли не взлететь, как дрейк. К тому времени наше войско уже не просто наступало, оно гнало Лигу с Паучьего Склона, оглашая всю местность дикими криками, тонувшими в музыке бардов, во всю трубивших отступление…
          ОТСТУПЛЕНИЕ?!
          Я не поверил собственным ушам. Нам приказывают отступить? Наверное, это какая-то ошибка, ведь мы уже победили — противник бежит, и сейчас мы можем загнать его далеко в лес, выбить с Паучьего Склона, уничтожить лигийский лагерь и прочно обосноваться тут самим! И тогда никто уже не сможет вытеснить нас отсюда! Я даже остановился и прислушался к раздающимся звукам горна. Сигнал был безжалостным и даже каким-то болезненным, но однозначным — он приказывал отступать назад.
          Удостоверившись, что это не ловушка и не обман — трубят именно наши барды, с нашей стороны, я бросил взгляд на потрепанные, но вдохновленные близостью победы остатки имперской армии. Очевидно, что я был не единственным, кто удивился столь нелогичному решению командования. Кто-то остановился, растерянно обернувшись назад, но большинство по инерции продолжало наступать на Лигу — то ли не слышали, то ли не хотели слышать такие обидные сейчас звуки. При виде убегающего врага уже включился инстинкт хищника — догнать, добить, уничтожить. Закрепить свое превосходство!
          На какой-то момент я даже подумал, что вспыхнет бунт, и войско, ведомое боевым куражом, откажется выполнять приказ, но строгие правила, призывающие к беспрекословному подчинению, вбитые в головы еще с ИВО, оказались сильнее. Более дисциплинированные офицеры, вняв громкому сигналу, начали разворачивать своих подопечных, и наше бурное наступление наконец стало замедляться — солдаты нехотя прекращали преследовать лигийцев, позволяя врагу уйти и скрыться в лесу.
          К тому моменту атака уже докатилась до лагеря Лиги, сровнять с землей который почему-то нам не было позволено. Всеобщий пыл еще не утих, но воодушевление сменилось разочарованием, написанным на лицах и сквозившем в недовольном гуле. Кое-кто еще рвался мстить Лиге, и таких приходилось чуть ли не пинками вести обратно. Несмотря на наше отступление, в лигийском лагере вспыхнул огонь — кто-то сумел поджечь напоследок вражеские катапульты.
          Пятиться назад, к своему лагерю, подбирая по пути убитых и раненых, было тяжело и физически, и морально. Я поравнялся с майором, усиленно размахивающем руками, подгоняя солдат.
          — Почему мы не добили их?
          — Сказано, отступать!!! Ты чем-то недоволен, капитан?! Хочешь поспорить??? — гавкнул он, вскинув на меня налитые кровью глаза.
          — Никак нет…
          — Тогда заткнись и помоги нести раненых!
          Поникшие, мы уходили на свою сторону, совсем не ощущая вкуса победы. Шум уже стих, бардов не было слышно, и на разговоры ни у кого не осталось сил. На поле мы потеряли много людей, орков и Зэм, так что выжившим придется еще не раз возвращаться за ними. Свинцовые тучи висели над головами, все больше наливаясь чернотой, и было совсем непонятно, сколько сейчас времени. Когда я уже шагнул на территорию огороженного брусьями лагеря Империи, небо вдруг разделила пополам яркая ломаная линия, на мгновение превратив темноту вокруг в блеклый, черно-белый день, а спустя несколько секунд пространство взорвалось оглушительным грохотом. И хлынул дождь.
          В этот день погода захотела быть на нашей стороне. Начнись ливень хоть немного раньше — все могло закончиться по-другому. Горевший лес быстро был потушен, и исчезла задымленность, но видимости из-за дождя и темноты не прибавилось. Зато под ногами образовалась каша. Я восемь раз возвращался на поле, чтобы подобрать кого-нибудь, и каждый раз идти становилось все труднее — ноги противно проваливались в грязь, прилипающую здоровыми комьями. Но хотя бы было не холодно, даже несмотря на то, что я быстро промок до нитки.
          Больше всего мне хотелось найти своих друзей, и я еле сдерживался, чтобы не бросить все и не отправиться на их поиски. Неизвестность пугала. И как бы я не заставлял себя думать о хорошем, окружающая обстановка не очень-то располагала — слишком много раненых, покалеченных и убитых.
          Первой нашлась Матрена — она среди других лекарей находилась в лагере, помогая пострадавшим. Здесь тоже нужны были руки, и я твердым шагом направился к ней.
          — У Лба все очень плохо, — первое, что сказала она, заметив меня. И вся моя радость при виде нее исчезла. — Не знаю, сумеем ли вытащить. Возможно, придется его… ну чтобы потом воскресить. Так, наверное, будет лучше, у него слишком серьезная рана.
          — А если он не воскреснет? — ответил я, чувствуя, как внутри все похолодело.
          — Не думай об этом. Здесь хорошие жрецы.
          — Без этого — никак?
          — Я не знаю. Лоб был в сознании, когда я уходила, он не разрешает. Ругается, — выдавила Матрена невеселую улыбку. — Но долго он не продержится, с ним сейчас другой лекарь.
          — А остальных ты не видела?
          — Кузьма ранен, но у него все будет хорошо, я лично его осматривала. У него обморожение на руке и плече. Его вылечат. Мишу и Лизу не видела.
          — Понятно. Тебе нужна помощь?
          — Да. Нужно перенести этих людей вон туда…
          Конечно, хотелось увидеть Лба и Орла, но работы было слишком много, так что пришлось отодвинуть на задний план свои хотелки. Я перетаскивал раненых, куда мне говорили, и все время думал о Мише и Лизе. И о Старике, которого мне нужно было найти. Я оставил его у Места Силы и сейчас не имел представления, где он. Может быть, он все еще там? Лежит раненый и ждет меня? Ведь я обещал ему вернуться.
          Ночь опустилась как-то совсем незаметно — я просто вдруг осознал, что множество зажженных фонарей, развешанных на невысоких, деревянных столбах, едва едва разгоняют абсолютную черноту, прильнувшую к нашему лагерю со всех сторон. Я поднял голову и посмотрел вверх, вспомнив о звездах, про которые говорила комитетчица Влада. Где-то там, наверху, должно быть невероятно красивое небо… Но небо до того было черным и непроглядным, что походило на низкий потолок, изрядно давивший на нервы.
          Лба и Орла я так и не увидел — они находились в дальних палатках, в которые я не заходил. Зато в лагерь сам вернулся Старик! Я находился среди раненых солдат, куда ему проход был воспрещен, но он привлек мое внимание громким рыком.
          — Капитан, убери свою зверюгу отсюда немедленно! — сразу завопил на меня старший лекарь, потому что дрейк вознамерился пробраться ко мне во что бы то ни стало.
          Я, едва ли не перепрыгивая через кого-то, метнулся к своему питомцу. От него исходило ровное, зеленоватое свечение, глаза озорно блестели, и весь он выглядел совершенно здоровым.
          — Старик, вернулся! — я обнял его костлявую шею, чувствуя, как упала часть висевшего на мне груза. — Сам меня нашел…
          Он ткнулся мне носом в плечо, позволяя погладить себя по голове.
          — Мы с тобой отличная команда, дружище! Здорово лигийцев потрепали, да?
          Дрейк согласно зарычал в ответ и широко раскинул крылья.
          — Отведите своего дрейка в загон, капитан, он нам мешает, вы же видите! — услышал я за спиной возмущенный голос.
          — Идем, Старик, — улыбнулся я, — нас тут боятся.
          Когда мы подошли к краю лагеря, мой взгляд сам по себе упал на поле, где днем шла ожесточенная битва. Там, среди темноты, блуждало множество желтых огоньков. Удивленный, я подошел чуть ближе к ограде и вдруг заметил самого Сечина. Генерал в одиночестве стоял в расслабленной позе, облокотившись на катапульту, и курил, задумчиво глядя вдаль на все те же огоньки. Я, не ожидавший наткнуться на главного командира, растерянно остановился.
          — Животных следует отвести в загон, Санников, — произнес он, не поворачивая головы и выпуская изо рта облачко дыма.
          — Я как раз туда и шел, — ответил я, но при этом продолжая стоять на месте. Любопытство раздирало изнутри, но субординация мешала задать мучивший меня вопрос.
          — Если я все правильно понял, это ты додумался призвать боевых стражей у Места Силы? Неплохая мысль, капитан. Эти капсулы — одна из последних разработок ученых НИИ МАНАНАЗЭМ, ее впервые применили здесь. У этих созданий высокий уровень живучести, они хорошо держались. А с учетом воздействия на них святой магии, так просто блестяще… Думаю, у ученых будет много поводов для размышлений, — продолжил Сечин разговор, и тогда я тоже решился.
          — Товарищ генерал, разрешите…
          — Разрешаю. Мы переосмыслили свое пребывание на Асээ-Тэпх и пришли к выводу, что Паучий Склон не самая главная для нас цель.
          Яснее мне не стало. Даже если это место и не так важно для нас, как мы думали ранее, но все равно — зачем отказываться от него, когда победа уже была в руках? Я молча соображал, как корректнее сформулировать свой вопрос, но Сечин спустя некоторое время продолжил.
          — Нам нужно было разбить их, но не лишить шанса занять эту высоту. Поэтому их лагерь должен остаться цел. Сейчас они начнут стягивать сюда силы со всего аллода, ослабляя другие свои позиции. Выбирая между одним Паучьим Склоном и несколькими другими точками, мы решили, что второе нам все-таки важнее.
          Я снова задумался. Объяснение мне все равно не нравилось. Другие точки нужно будет еще отвоевывать, а Паучий Склон уже мог стать целиком нашим! Зачем нужно было отступать?!
          — Ты-то, конечно, считаешь себя самым умным и думаешь, что в руководстве сидят одни дураки, — беззлобно сказал Сечин, словно читая мои мысли, и уголки его губ дернулись вверх.
          — Никак нет, товарищ генерал.
          — Отступление — это тоже часть стратегии. Ты должен четко понимать суть происходящего, Санников. Научиться смотреть в корень, а не только на то, что на поверхности. Отхватить у противника кусок земли, конечно, приятно, но выиграть войну в целом это не помогает. Мы уже проверяли.
          Теперь я точно утвердился во мнении, что у Сечина есть какие-то особые указания на мой счет. Иначе зачем генералу объясняться за свои решения перед подчиненным, стоявшем на много ступеней ниже него? Все правильно, я должен понимать суть происходящего, ведь Яскер считает, что я способен серьезно повлиять на ход истории. И он не хочет, чтобы она, история, повернулась в ненужную сторону, если я приму неправильное решение.
          — Пока Лига пытается утвердиться здесь и собирает силы для реванша после сегодняшнего проигрыша, — серьезно продолжил Сечин, — мы сможем решить свои проблемы в других местах.
          — То есть нашей целью не был захват Паучьего Склона, нам нужно было просто разбить их местную группировку и заставить привести сюда еще больше отрядов…
          — Да, именно. Теперь мы перегруппируемся и нападем там, где они стали слабее. У нас, в отличие от лигийцев, очень много аналитиков, которые тщательно разрабатывают стратегию. Это единственное, что помогает нам держаться здесь. Ведь, несмотря ни на что, Лига — очень сильный враг, — вздохнул генерал. — Мы можем сколько угодно смеяться над их отсталостью и неорганизованностью, кичиться своими технологиями и дисциплиной, но факт остается фактом — мы не только не в состоянии выбить их с Асээ-Тэпх, но и сами с трудом удерживаем свои позиции.
          — Из-за их численности?
          — Из-за их численности, и не только. Что стоят все наши достижения, если их устаревшее оружие, деревянные корабли с тряпочными парусами, и расхлябанные, собранные из крестьян войска защищает настоящая, древняя магия? Канийцы сами по себе склонны к ней, но эльфы… Эльфы — самая первая раса Сарнаута и едва ли не самая магически одаренная из всех ныне живущих.
          Я сразу подумал про Лизу. Где же все-таки она?
          — …И еще этих их гибберлинги! Не считай их безобидными пушистыми хомяками. Они маленькие, юркие, хитрые и очень сообразительные! И среди них тоже, астрал их подери, навалом настоящих магов!
          — Я не считаю гибберлингов безобидными. Товарищ генерал, в моей группе была эльфийка…
          — Да, я знаю, — махнул рукой Сечин. — Я приказал ее убрать с глаз долой и от греха подальше.
          — Как это — убрать? — оторопел я.
          — В подсобке сидит у интенданта, и лучше ей сейчас оттуда не показываться. Она неплохо показала себя на Склоне. Сильный маг, я доволен. У нас таких мало. Но она все-таки эльфийка, а наша доблестная армия сейчас не в самом хорошем расположении духа. Не надо ей лишний раз ни перед кем маячить.
          Я кивнул, соглашаясь. И мне стало неловко за мысли, которые нет-нет, но посещали меня, пока я таскал раненых. Я старательно заставлял себя верить в то, что Лиза давно выбрала сторону — нашу. Но гадкий, мерзкий червячок сомнения все равно тихонько точил меня изнутри. Мы уже много раз попадали с ней в передряги, и она не давала повода сомневаться в себе, но все же… До этого ей не представлялось такой отличной возможности вернуться к своим — просто перейти за линию фронта и оказаться в Лиге. И как бы я ни отмахивался от этой мысли, в глубине души я боялся, что так и случится. За этим следовала еще более чудовищная мысль — Лиза может не только перебежать сама, но и перетянуть за собой Михаила. После слов Сечина я ощутил одновременно и облегчение, и стыд за то, что позволил себе так плохо подумать о тех, кого уже привык считать друзьями. Зато теперь мое доверие к Лизе стало по-настоящему безграничным.
          — Всем выходцам из Лиги приказано сидеть тихо, чтобы не провоцировать. Не надо нам грязных историй…
          — Всем? — удивился я. — Разве Лиза не одна такая?
          — Нет, конечно. Обычно эльфы, канийцы и гибберлинги, перешедшие на нашу сторону, работают в тылу врага. Разведка. Но тех героев, которых раскусила Лига, мы постарались вызволить, теперь они перебрались сюда. Но не радуйся. С нашей стороны тоже есть предатели, которые ушли в Лигу… Поубивал бы их всех лично, — процедил Сечин сквозь зубы.
          Я подумал, что в этом даже есть ирония: перебежчики противника — бесспорные герои, заслуживающие всяческих почестей, точно такие же перебежчики, только уже с нашей стороны — подлые предатели, заслуживающие смерти. И действует это правило на любой войне по обе стороны фронта.
          Генерал продолжал всматриваться в огоньки, по-прежнему хаотично блуждающие по полю, и я, проследив за его взглядом, спросил:
          — Что это?
          — Мы забрали своих убитых и раненых. Теперь очередь Лиги.
          Я невольно бросил взгляд на катапульту, на которую облокачивался Сечин. Лигийцы как на ладони, сами показывают свое местоположение зажженными фонарями…
          — Они не атаковали нас, когда мы возвращались за своими пострадавшими, — произнес генерал, в ответ на мой взгляд.
          Этот жест взаимного уважения показался мне одновременно и правильным, и до невозможного нелепым. Разве не мы еще недавно изо всех сил, без жалости и сострадания, старались перемолоть друг друга в пыль? Перед глазами все еще стояли ужасающие картины боя, а память хранила эту невероятную, пугающую жажду крови, завладевшую всеми, опьянившую, стирающую все хорошее, что в нас есть… На фоне дневного помешательства попытка доказать себе и друг другу, что мы еще не лишились разума и в нас теплятся хоть какие-то остатки гуманности, выглядела немного абсурдной. Какой-то слабенький, неубедительный поклон нашей вроде как цивилизованности.
          «Война аморальна сама по себе,» — вспомнил я чьи-то слова. Может быть, такие поступки, как дать противнику возможность позаботиться об убитых и раненых, помогают нам разбудить свою совесть и вспомнить, что мы все еще чем-то отличаемся от зверей?
          Я поднял голову и посмотрел на мерцающий где-то вдалеке столб света — Место Силы, так никем и не занятое. Смогли бы мы с Лигой позабыть о своих распрях настолько, чтобы использовать его вместе? Такое трудно было представить даже в самых отчаянных мечтах.
          Подсобка интенданта находилась рядом, и я, оставив Старика в загоне, заглянул туда. Судя по голосам, Лиза и впрямь была там не одна, но остальных я не увидел, потому что она первая вышла мне навстречу — с виду вполне здоровая. Вздох облегчения вырвался из моей груди.
          — Я здесь, Ник! — произнесла она, появившись среди стеллажей с полками. — Миша сказал, что с тобой все хорошо. Он видел тебя, когда ты носил раненых…
          — С ним все в порядке? — быстро спросил я.
          — Да, он где-то здесь, в лагере. Где остальные?
          — Матрена врачует. Орел и Лоб пострадали… Особенно Лоб.
          — Ох… — Лиза уселась на какие-то ящики, нахмурив брови.
          — У него серьезная рана, но я уверен, что он справится. Он сильный, — попытался я ее успокоить, хотя сам сильно нервничал, и скорее всего, она это прекрасно видела.
          — Мне запретили выходить отсюда, — после паузы произнесла Лиза. — Сколько я могу торчать в четырех стенах?
          — Я не знаю, — откликнулся я, присев рядом. — Как ты?
          — Не ранена, как видишь.
          Говорила она как-то глухо, с обидой, глядя в сторону.
          — Вижу. Но я не про это спрашивал, — тихо откликнулся я, и Лиза резко повернула ко мне лицо, вздернув брови.
          — Тебя все еще волнует моральная сторона моего выбора?
          — Я просто беспокоился, — примирительно развел я руками.
          — Беспокоился за мое состояние? Или переживал, что я перебегу к Лиге?
          Мне не хотелось ей врать, но и правду сказать тоже было сложно, и поэтому я молчал.
          — Можешь не отвечать, я знаю, что ты так думал, — пожала плечами Лиза и снова отвернулась.
          — Я рад, что я ошибся.
          — Тогда перестань смотреть на меня с такой невыносимой жалостью!
          — А я и не смотрю…
          — Нет, смотришь! У меня нет никаких повреждений, и я в полном порядке! Я не нуждаюсь ни в чьей жалости.
          Трудно было определить, правду она говорит или нет — холодная эльфийка редко давала волю эмоциям, стараясь все всегда держать в себе. И уж тем более не в ее характере было позволить кому-нибудь себя жалеть.
          — Я не пожалеть тебя пришел, а поддержать.
          — Лоб и Орел сейчас больше нуждаются в поддержке, — заметила она.
          Это прозвучало холодно и высокомерно, но я уже привык к ее манере разговора. В переводе на нормальный язык это звучало как-то так: «Я волнуюсь за Лба и Орла, лучше пойди и проведай их!».
          — Я пойду к ним, если меня пустят, конечно, — я поднялся на ноги, чтобы уйти.
          — Ник, — вдруг окликнула меня Лиза, и голос ее слегка потеплел. — Со мной правда все хорошо.
          — Тебе было сложнее, чем остальным… — осторожно произнес я, обернувшись, и Лиза закатила глаза.
          — Ради всех Святых, Ник! А тебе легко было против канийцев?
          — Я ведь хадаганец.
          — Хадаганец? Я тебя умоляю… — рассмеялась она, возвращая себе привычную маску надменности. — Ты в зеркало на себя давно смотрел? Настоящие хадаганцы смуглые, черноволосые. У них совсем другой тип лица! Может, с науками ты и не очень дружишь, но поверь образованному человеку — биологически с этим народом тебя объединяет только принадлежность к человеческой расе. Но ты не хадаганец, ты самый что ни на есть каниец!
          Я повернулся к ней, возмущенно скрестив руки на груди. Лиза, конечно, мне друг, но так меня еще никто не оскорблял!
          — Я видел свое лицо в зеркале много раз и могу сложить два и два. Не думай, что открыла для меня великую тайну! Когда Незеб вошел в Канию со своей армией, многие канийцы его тогда поддержали и присоединились к нему. Вместе они основали новое государство и назвали его Хадаганом. Мне плевать, от какой ветки людей произошли мои предки! Они создавали эту страну, и поэтому я такой же хадаганец, как и те смуглые, черноволосые, с другим типом лица!!!
          — Оу. Это было… пылко, — усмехнулась Лиза. — Оказывается, ты все-таки немного знаешь историю.
          — Я плохо учился в школе, но я в ней все же учился!
          — Так или иначе, твои предки тоже когда-то отказались от своего народа и перешли на другую сторону. Почему же ты не мучаешься угрызениями совести?
          — Может, мои предки и мучились, мне-то откуда знать? Я рожден уже в этой стране и могу с чистой совестью считать себя хадаганцем! — упрямо ответил я.
          — Они не мучились, уверяю тебя. Это и есть то, что отличает разумных существ от всех остальных — свобода собственной воли. Свобода выбора! Свои — это не те, кого навязывают тебе обстоятельства. Свои — это те, кого ты сам себе выбираешь! И если этот выбор обдуманный и осознанный, он больше не терзает.
          Я долго молчал, обдумывая сказанное. Много разных, сумбурных мыслей роилось в моей голове. В конце концов Лиза произнесла:
          — Иди, Ник, узнай, как там Лоб и Орел. И сообщи мне потом. Я не усну, пока не узнаю.
          Молча кивнув, я вышел. Я ведь и сам не усну, пока не буду полностью уверен, что все живы.
    Продолжение следует...

    Dim
    Любая геройская история обычно начинается эпично, по-геройски: отважный воин наперевес с мечом идет спасать утопающую в слезах принцессу, или великий маг, раздавая направо и налево сокрушающие молнии, прорывается к логову повелителя демонов, или бесстрашная лучница-амазонка в облегающих доспехах... Кхм, ну в общем как-то так, вы понимаете. Но вот эта история началась совсем иначе...
    Эта история началась в отпуске. Да, именно в отпуске – у каждого героя может быть отпуск, надо же и отдыхать иногда. Был обычный отпускной день на фоне ласкового моря, дул теплый ветерок и светило яркое солнышко. Дмитриус лениво загорал на пляже, через трубочку тянул прохладный коктейль и поглядывал на привлекательных героинь, которые, по-видимому, тоже отдыхали от подвигов. Шла вторая неделя безделья, но такой досуг все никак не надоедал – коктейли исправно приносили услужливые официанты, а девушки просто радовали взор. Лениво потянувшись и перевалившись на другой бок, герой отставил опустевший стакан и протяжно зевнул. Блики на воде, крики чаек... Уснуть на пляже было бы ошибкой, и Дмитриус решительно направился к кабинке и переоделся в купальный костюм. Окинув взором переполненный пляж и поморщившись от количества бултыхающихся у берега маленьких героят, он отправился по берегу на дикий пляж за скалой – эту часть он еще не видел. Посматривая через темные очки по сторонам и пройдя по линии лениво набегающих волн, он вдруг увидел недалеко от берега что-то интересное. В волнах явно что-то было, и это что-то – нечто неисследованное! Ура, есть развлечение!
    Дмитриус, радостно потирая руки, пошлепал от берега к неизвестному объекту и нетерпеливо нырнул. Да! Он не ошибся – в волнах скрывался обломок корабля. Набрав воздуха, он с увлечением стал осматривать находку, разыскивая наименование судна и представляя горы сокровищ, что просто обязаны быть на борту! Занятие полностью поглотило его внимание, и поэтому очередной подвиг смог совсем незаметно подкрасться к герою... Гигантская рыбина размером с трех упитанных героев с минуту наблюдала за суетой вокруг пристанища крабов и водорослей. Решив, что рассмотрено все, что нужно, чудовище лениво шевельнуло хвостом и подплыло совсем близко к объекту беспокойства. Распахнув пасть в гастрономической ухмылке, Ужас Глубин атаковал Дмитриуса!
    Обычно, на этом моменте, славные герои начинают вершить деяния – рубить головы драконам, жечь полчища демонических тварей, крутить уши хулиганам... Но при этом герои одеты во что-то более серьезное, чем купальный костюм и солнечные очки. Согласитесь, наряд немного неподходящий для свершений, костюм даже не латный, а про урон по рыбам от темных очков смешно говорить – очки куплены на распродаже, и они далеко не легендарного качества. Поняв, что переговоры зашли в тупик, Дмитриус стал работать руками, ногами и даже слегка ушами, изящно уклоняясь и маневрируя между зубов улыбчивой рыбы. Проблема усугублялась с каждой секундой, а решение требовалось немедленное.
    И тут Дмитриус вспомнил! Он же паладин! Не смейтесь, посмотрим, что бы вы забыли в такой ситуации! Так вот, он вспомнил, что он паладин! А паладины – это такие универсальные герои, которые отпускают грехи мечом и крепким словом, причем иногда слово покрепче меча срабатывает. И пусть меча с собой нет, но слов-то в запасе есть много!
    История умалчивает, каким именно словом паладин Дмитриус упокоил мерзкую рыбину, Ужаса Глубин (сокращенно - УГ), но было это проделано быстро и решительно, как и все геройские подвиги славного паладина Дмитриуса! Слава герою!

    Иллюстрация к подвигу прилагается!


    belozybka
    Ч.1 Ч.2 Ч.3 Ч.4 Ч.5 Ч.6 Ч.7 Утро для Храмика выдалось чрезвычайно насыщенным на события, даже несмотря на отвратительную погоду, которая царила на аллоде Игш уже третий день подряд. По закоулкам Незебграда гуляли промозглые сквозняки, а порывы ветра так и норовили сорвать с редких прохожих их шляпы и вырвать из рук зонты, которые нисколечко не защищали своих владельцев от мелко семенящего дождя. 
    Мужчина уверенно шагал на юг от Старой площади, при этом пряча лицо в широкий капюшон. Для надёжности забежав в Архив, он помелькал перед глазами начальства и незаметно для всех выскользнул из здания для совершения того, к чему готовился уже более полугода – он выполнит поручение Аргула, чем заслужит для себя личное расположение вышестоящих чинов. И речь даже не о мелких напыщенных начальниках городского Архива…
    Свернув к арке, Храмик достал жезл, где уже заблаговременно было подготовлено мощное парализующее заклинание. Одно слово – и магия полетит в указанную цель. Но пока что цель была вне поля зрения. Храмик остановился, осмотрелся по сторонам и нырнул в неприметную нишу между зданиями, сразу за проходной аркой. 
    Она должна появиться с минуты на минуту. 
    ***
    Лиза в этот день проснулась весьма поздновато для себя – уже было начало девятого. Но торопиться тоже не было необходимости – вчера девушка засиделась допоздна, работая с гильдейской документацией, и ей разрешили прибыть на работу с опозданием, дабы она смогла выспаться. Вяло потянувшись, девушка стала собираться на работу – покормить кота, заварить чай; о, газетка, что нового? Выругав кота за шкодливость, Лиза выгнала его на принудительную прогулку до своего возвращения и закрыла квартиру. Дождь всё так же раздражал, уже который день подряд. Обещанное потепление так и не наступало, а бронхит, который превратился в хронический, всё больше разыгрывался кашлем. По-хорошему – ей бы стоило взять больничный, но был конец квартала, вот-вот предстояло отчитываться по документам, а также подавать копии в Архив. 
    В голове пронеслось далёкое детское воспоминание, а может, и не воспоминание. Стальные стены, люди в халатах без лиц, длинный холодный коридор, мамина теплая ладонь, гулкое эхо, погоня, злые крики и боль в плече, а потом – ледяная вода, много иголочек по всему телу и размеренное поскрипывание шестерёнок дяди Ирфа. Мама говорила, что это был просто кошмар. А заболела девочка, когда играла зимой у воды на тонком льду, где промочила ноги и не сразу пришла домой, так как боялась быть наказанной. А дядя Ирф помогал их маленькой семье всегда, сколько себя знала Лиза – то провиантом, то деньгами, то вещами. Вот даже помог с жильем после того, как мама умерла год назад…
    Отбросив тоску по самому дорогому человеку в её жизни, девушка шагнула в сырое утро. Пора было заняться делами, а погрустить она сможет во время отпуска, когда поедет на могилку матери. Но, не успела она пройти и десятка шагов, ее резко схватили сзади и потащили в ближайший подъезд. Попытка сопротивления сразу же пресекалась, а лица захватчика она не видела. Кричать тоже не могла – в рот всунули кляп, который имел отдушину машинного масла… Стоп. В движениях захватчика было что-то знакомое, ещё с детства. Неужели это?... 
    Кое-как высвободив руку, Лиза резко ударила налётчика локтем в предполагаемый живот и, раздвинув руки в стороны – присела и кувыркнулась. В мгновение ока поднявшись, девушка приняла боевую стойку и удивлённо ахнула – перед ней стоял тот самый Зэм, который и обучил ее такому приему самозащиты. 
    – Ирф! Ты… Что ты делаешь, зачем? – вперемешку с радостью, девушка сурово глянула на знакомого, но тут же улыбнулась и бросилась обнимать восставшего. – Как же я рада видеть тебя, Ирфи.
    – Привет, маленькая. Как ты поживаешь? Прости, что вот так резко нагрянул, но мне правда пришлось тебя столь грубо утащить в этот э-э-э… - Зэм задумчиво оглядел окружающие их потрескавшиеся стены, висящую кусками штукатурку и ободранную на перилах краску. – Ретро-подъезд, скажем так. За тобой слежка, а меня тут быть совсем не должно. Твоя мама давно мне говорила приглядывать за тобой, но это стоило делать очень осторожно, дабы не привлекать внимание тех, кому это больше всего может быть выгодно… 
    – Что ты такое говоришь? Какое внимание? Я же не преступница, ты что! – возмутилась было Лизаветта, но Зэм жестом попросил ее говорить потише. – Я же не преступница… – вновь повторила, уже шепотом, девушка. 
    – Не обязательно делать плохие дела, чтобы привлечь чье-то внимание. Твоя мама рассказывала хоть что-то о вашем прошлом, об отце? – Ирф весьма деликатно произнес последнее слово, вглядываясь в глаза собеседницы.
    – Она начинала плакать, когда я просила рассказать о папе, поэтому я и не спрашивала, – с грустью в голосе произнесла Лиза, но тут же встревожилась. – Погоди, зачем же тогда за мной следить?
    – Давай-ка сперва найдём убежище получше этого. Пошли, – Зэм осторожно выглянул наружу, где не происходило совершенно ничего, кроме всё так же моросившего дождя. 
    Дойдя до дома, Лиза привычно повернула к подъезду, но рука Ирфа мягко остановила ее движение. Дав девушке небольшой конверт, Зэм попросил оставить его на письменном столе на самом видном месте, собрать все важные документы и забрать их с собой, а также захватить шкатулку, которая стояла на чердаке. На последней просьбе глаза девушки округлились, а потом прищурились.
    – Откуда ты знаешь о моём тайнике? Подглядываешь? – Лиза состроила подозрительное выражение лица, но лёгкий смешок Ирфа тут же её успокоил.
    – Ну я же должен был приглядывать за тобой. И, к тому же, это я надоумил тебя в детстве устроить там тайничок. Беги, времени очень мало. У тебя на всё про всё менее пяти минут.
    Девушка больше не стала задавать вопросы и справилась с поручениями всего за пару минут. А ещё через минуту парочка скрылась в ближайшей арке.
    *** 
    Храмик ждал уже почти час. Его выдержке мог позавидовать любой служащий караула – стальной взгляд, ровное дыхание, полная концентрация вне зависимости от происходившего вокруг. Но девушка так и не появилась, хотя был будний день, приказ об отпуске он видел сам лично – дата, значившаяся в документе, была ещё только через пять дней. О досрочности не могло быть и речи. Значит, где-то мог ошибиться сам Храмик, а это так же исключалось – режим дня этой девушки он знал досконально, уже не первый месяц велась слежка. Либо же… Нет, вмешательство третьих лиц было исключено, о его задании знал слишком узкий круг существ. 
    Подождав ещё немного, мужчина понял, что всё же где-то упустил неприметную деталь, и его план оказался вовсе не совершенен. И поэтому решение пришло сразу же – посетить жилище девушки, вдруг там найдётся что-либо ещё, помимо той информации, которая и так уже у него была. Всего пару минут понадобилось Храмику для преодоления расстояния от его временного убежища до жилого многоквартирного дома. Неслышно поднявшись на второй этаж, Храмик тихонько взломал замок входной двери и так же тихо вошёл в квартиру. 
    Помещение пустовало, чашка с недопитым чаем была уже давно остывшей, и всё вокруг говорило, что хозяйка тут была ещё совсем недавно. Но что-то привлекло внимание шпиона, который поначалу даже не сразу понял… Конверт. Ровно, посреди стола. И это было весьма странно, так как корреспонденция девушки проходила всегда через его руки. 
    Быстро подойдя к столу, Храмик осторожно взял конверт, который был без каких-либо отметок, подписей, и даже не заклеен. «Возможно, это она только надумалась отправить? Хмм, поглядим-ка», – подумал Храмик и осторожно заглянул внутрь. Небольшой лист из плотного пергамента был весьма разборчиво исписан мелким почерком:
    «Я знаю, что ты это прочтёшь, твоё любопытство всегда было тебе обузой, хоть сам ты всегда думал, что это твой конёк. 
    Забудь о Елизавете, иначе будет хуже. Она под надёжным крылом и уже очень далеко. 
    Если же ты продолжишь выслеживать нас – что ж, это твой выбор, но он не самый разумный. Тайна Елены и Беляка останется неразглашенной, и я позабочусь об этом так же, как и об их дочери. 
    Можешь передать Аргулу, что его эксперименты никогда не будут возобновлены. И рано или поздно – мы его остановим».
    Перечитав текст еще пару раз, Храмик угрюмо усмехнулся. Ну что ж. Посмотрим ещё, чья возьмет. 
    Продолжение следует...

    belozybka
    Вечерний Атолл сулил отдыхающим не только долгожданную прохладу, но и новые развлечения, которые днём были не такими интересными: танцы у костра, театр теней от местных обитателей при участии желающих и красивые фейерверки. При желании отдыхающие могли и в прятки поиграть, но песни и танцы на берегу моря привлекали куда больше. 
    За весельем внуков в сторонке наблюдал хмурый на вид каниец, размеренно потягивая длинную трубку и, также не торопясь, выдыхая ароматный клубящийся дым. Время от времени мужчина хмурился, потому что прыжки через костёр, которые устроила группа отважных хадаганцев, его вовсе не радовали, особенно когда его внучка Екатерина тоже решила принять участие в этой забаве. Молодые люди веселились, пели песни и плясали под аккомпанемент гитары и трубы, а самые отчаянные с разбегу сигали в пламя ещё больше разгоревшегося костра. Ерёмий понимал, что молодой крови нужно дать закипеть и выплеснуть адреналин, который иногда уж очень не вовремя срывал крышу своим переизбытком. Но сердце сжималось внутри от переживаний за родную кровь.
    Спустя несколько минут запыхавшаяся девушка подбежала к деду, и, весело улыбаясь, произнесла:
    – Дедуль, ну ты чего? Не хмурься, я лишь разок. Видишь, даже косу не задело, – девушка продемонстрировала кончики волос, которые действительно были ровные и без следов обпаленности. – А Сережка так и не решился, – и девушка махнула в сторону брата, который присоединился к музыкантам.
    – Катюш, мы то в своё время также развлекались, да и похлеще бывало, – помолчав, медленно протянул Ерёмий без грубости и злости в голосе. Хитрый взгляд старика дал знать, что вовсе не серчает он, как бы ни казалось на первый взгляд. – Тоскую лишь за младыми летами, упущено было многое, а былого, как говорят, не вернёшь, – Ерёмий тихонько вздохнул и снова закурил трубку.
    – Я считаю, что каждый строит свою судьбу сам, и все ошибки рано или поздно можно исправить, – звонко и легко звучал голос молодой канийки, которая то и дело украдкой поглядывала на танцующего рядом с костром высокого эльфа. Тот же в свою очередь вовсе не скрывал симпатию к девушке, постоянно ловя ее взгляд и отвечая яркой улыбкой, от которой Катерина заливалась румянцем.
    – Решать тебе, несомненно. Но, бывают такие ситуации, когда попытка исправить свою ошибку приводит к огромным ужасам и ещё худшим событиям, нежели та оплошность, которую хотел исправить… – Ерёмий поглядел вдаль, где тёмная вода мирно плескалась о статуи, возвышавшиеся над побережьем Тропического Атолла. – Видела же во-о-о-он те монументальные сооружения местных?
    – Ага, диковинные такие, зачем им это? Разве это красиво? – хохотнула девушка и хлопнула себя по коленке.
    – Не всё сооружается во имя красоты, внучка. Так и они – неспроста тут возведены. Давным-давно, ещё нас с тобой не было в этом мире, жила была одна девушка, очень уж похожа была на тебя: красавица, умница, скромная в меру, но и язык остр был на словечки. А главной ее особенностью было то, что обучалась уже много лет, еще с раннего возраста, у могущественного колдуна. И делала уже огромные успехи, поэтому колдун готовил свою ученицу для заключительного экзамена – к испытанию, которое даст ей Великий Совет Магов. Успех гарантировал не только радужные перспективы, но и дальнейшее членство в Великом Совете, а это было очень почётно. И вот перед тем самым испытанием колдун приказал девушке хорошенько отдохнуть, собраться с мыслями и поспать. Жена колдуна заботливо причесала и уложила девушку, ставшую ей за столько лет обучения почти дочерью. Раньше обычного отправились и колдун с супругой спать, а в доме воцарилась тишина. Но сон не шёл к девушке, и решила она ненадолго покинуть дом своего учителя для ночной прогулки по морскому побережью. Свежий воздух, почти полная луна и плеск волн умиротворяли девушку и нагнали долгожданную усталость, а с ней – и сон. Только-только решившая уже возвращаться колдунья услышала окрик. За ней, в десятке метров, шли трое парней. Крики свидетельствовали о довольно большой дозе медовухи в их желудках и желании найти приключений на свою голову. Решившая не контактировать с пьянчужками колдунья бросилась бежать, но это было довольно затруднительно на песке. До заветной травы, которая бы облегчила бег и охладила уставшие ноги, оставалось рукой подать, но вдруг на нее навалился один из кричавших – выпитое не помешало парню утратить сноровку и скорость. А ещё через мгновенье подоспели и его дружки, хохоча и приговаривая о развлечении, которое внезапно подвернулось. Паника охватила разум юной колдуньи, ведь ещё не приходилось ей бывать наедине с мужчиной. А один из парней ради издевательства сорвал с девушки подвеску – тонкую цепочку с жемчужинкой…
    Ерёмий закашлялся и потянулся за флягой с водой, которую приберёг рядом на всякий случай – фронтовые привычки просто так не оставишь дома. Вокруг старика собралось уже с десяток молодых людей и даже несколько местных обитателей – кто стоял, кто сидел, но все внимательно слушали рассказ и не смели даже шёпотом переговариваться, боясь упустить любую деталь. Сделав пару глотков, Ерёмий хитро оглядел слушателей и продолжил...
    ***
    Колдунья все же была не простой деревенской девчушкой, которая даст себя в обиду. Собрав волю и прогнав страх, она произнесла несколько простых заклинаний, которые  позволили девушке вырваться из цепкой хватки самого буйного нападающего и оглушить по итогу всех троих. Нет, они не потеряли сознание, они видели всё и понимали, просто не могли пошевелиться несколько долгих секунд. За это время колдунья благополучно добежала до ворот дома, где проживала уже многие годы, юркнула в узкий проход и затворила засов как раз в тот момент, когда заклинание прекратило действие. Парни были в бешенстве, ведь ещё ни одной девице не удавалось их проучить, да так мастерски... Наутро под воротами колдуна собралась толпа из местных жителей близлежащей деревни. Они кричали и призывали мужчину выйти и ответить за всё, что тот якобы натворил. Ничего не понимающий колдун отворил ворота и удивлённо слушал, как люди наперебой угрожали ему, но при этом не подступая даже на расстояние вытянутой руки. Его ученица тоже вышла, но лишь на крыльцо. И тихонько охнула, ведь среди толпы был один из тех парней, которых она встретила ночью – под лунным светом она видела лица всех троих, но именно этот юноша ее догнал и удерживал от побега. Его лицо было ужасно изуродовано: глубокие порезы, синяки, а вместо левого глаза – бельмо, от которого начинало бросать в дрожь.
    Пытаясь разобраться, колдун все же заставил утихнуть разбушевавшихся громким хлопком в ладоши. Во внезапно наступившей тишине раздался его мягкий голос, который вопрошал присутствующих рассказать толком и по делу: что они требуют и чего так рано пожаловали. Вперёд толпы вышел староста и рассказал, что этой ночью ученица, стоявшая на крыльце, якобы напала на одного из местных парней, который ничего не подозревал и хотел всего лишь порыбачить. А коварная колдунья приворожила юношеское сердце, а затем заманила в пещеру, где практиковала всю ночь на нём злые чары. И теперь судьба парня сломлена, ведь кому нужен такой уродец, какая девка поглядит в его сторону?
    Колдун молча повернулся к крыльцу, где стояла, шокированная от услышанного, ученица. Заверив незваных гостей, что он через минуту снова к ним вернётся, колдун зашагал обратно ко входу в свой дом. Взяв за руку девушку, он молча повёл ее в свой кабинет. Также молча закрыл все окна и дверь, а затем зажёг свечу, которая загорелась необычайно синим пламенем. И произнёс заклинание, которое ярким лучом пронзило сердце ученицы, отбилось в зеркале и попало в чашу, стоявшую у ног колдуна. Чаша была не простой посудой, как и многие вещи в доме у волшебника. Он узнал правду, он увидел всё, что происходило. Он видел, что девушка не хотела зла, но допустила одну ошибку: смешала два заклинания, безобидных на первый взгляд, которые вместе дали очень плачевный результат – именно они оставили несколько глубоких порезов на лице и теле парня. Но все остальные увечья были получены уже не от колдуньи. И что послужило потере глаза – он не знал и не мог знать. Ведь на самом деле глаза юноши были целы...
    И вот, выйдя к народу, мужчина рассказал о событиях прошлой ночи, не сводя взгляда с «пострадавшего», который из немощного калеки с каждым словом превращался в напуганного, загнанного зверя. Пот ручьем капал с его лица, а руки не хотели слушаться. Одно не осторожное движение – и вот вместо бельма показался здоровый глаз. Обман раскрывался: тесто отлипло, «глубокие» ссадины и порезы внезапно начали искажаться – многие из них оказались нарисованы кровью животного. Колдун попросил старосту поглядеть на пострадавшего, и когда староста обернулся к толпе в поиске изувеченного юноши, его глаза озарило непередаваемое удивление: как же, что же это? Обман?
    Парень хотел было броситься бежать, но толпа мужчин и женщин не дали ему совершить побег. И тогда староста, узнавший правду о ночных намереньях юнца, обратился к колдуну с вопросом: как же они могут загладить свою вину? На что колдун ответил, что народ невиновен, виновен лишь один, который хотел не только поиздеваться над невинной девушкой, но и обманом заставил всю деревню поверить в лживую историю. И отвечать посему лишь одному. Подозвав к себе свою ученицу, колдун предложил девушке делать всё, что она хочет и колдовать что угодно. Но девушка было чиста сердцем, а потому она сказала, что прощает юношу.
    Многие ахнули, ведь мало кто ожидал такого исхода событий. Колдун же в свою очередь одобрительно кивнул и попросил жителей деревни возвращаться к делам, ведь солнце уже высоко поднялось над морем. На этом и разошлись. Но только с той поры парнишка, которого все начали стыдить, затаил в сердце злобу и желание отомстить девушке и ее учителю. Уже вечером того же дня, когда никто его не видел, пробрался он со своими братьями во двор колдуна и разжёг костёр у дома. Понадобилось вовсе немного – и вот уже одна стена деревянного дома полыхала ярким пламенем.
    Дом не удалось спасти, лишь несколько ценных книг с заклинаниями и летописью вынесли из пылающего жилища. Живьем сгорела и девушка, та самая ученица колдуна... Волшебник был в ярости и сердце его охватила неимоверная скорбь о погибшей. Узнал он, кто совершил это деяние, не нужно было и думать долго: юноша был не осторожен и оставил много улик, следов, в том числе и свою шляпу, которую опознали в деревне. В порыве гнева проклят был весь род юноши. С той самой поры все его родственники, дети, внуки и потомки имели рыбью голову и перепончатые пальцы ног, а тело было покрыто наростами да гребнями. И не будет знать его племя покоя, не будет снято заклинание до тех пор, пока не найдут они волшебную ракушку, в которой будет заколдованная жемчужинка, почти такая же, какую носила его ученица. И забросил волшебник ракушку с жемчужиной на самое глубокое дно самого глубокого моря, где не бывала ни одна живая душа.
    Годы шли, племя заколдованных водяных выросло и размножилось, даже несмотря на проклятие. И до сих пор они ищут заветную ракушку с волшебной жемчужинкой, даже возвели исполинов, которым поклонялись и молили помочь в поисках. А после большого катаклизма, когда мир раскололся на кусочки, надежда найти жемчужину и вовсе была утрачена, ведь половину мира уничтожил Астрал. Но кто знает, вдруг где-то, на затерянном Атолле лежит на дне моря ракушка и ждёт свой час.
    ***
    Наступила звенящая тишина. Слушали уже все, кто ещё недавно танцевал и плясал у давно погасшего костра.
    – Вот такую небылицу знает старик Ерёмий, – усмехнувшись, произнёс мужчина и неспешно приподнялся с лежанки, на которой просидел почти весь вечер. – Правда то или выдумка – решать вам, вы властелины своей жизни. Но помните – всякое деяние имеет своё последствие.
    После чего Ерёмий неторопливо зашагал к бунгало, в котором жил вот уже неделю по приезду на курорт. За спиной послышалось тихое обсуждение тех, кто слушал. А Ерёмий перевёл взгляд на стоявшего в стороне водяника, который слышал всю историю от начала и до конца: в его глазах читалась вселенская скорбь и тоска вперемешку с раскаянием. Взглянув на мужчину, водяник легонько поклонился, а затем вздохнул и потопал к воде, в ночь.


    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Иллюстрация к рассказу
    Оглавление: Глава 33. Асээ-Тэпх
          — Просыпайся, милый… А то я опоздаю… Милый! Просыпайся же!.. Ники!
          Гелла, кутаясь в одну простыню, тормошила меня за плечо и, едва я лениво приоткрыл один глаз, забегала по комнате в поисках одежды.
          — У меня же съемки… я должна срочно вернуться на «Фабрику Грез»… Ники, где мое платье?!
          Я с трудом вспоминал, что было вчера, точнее сегодня ночью, но приятное ощущение послевкусия сохранилось очень четким. Вылезать из мягкой, какой-то совершенно воздушной постели не хотелось, даже несмотря на ее омерзительно розовый цвет.
          — Озерин меня убьет, если я не приду… да где же это демоново платье?
          Я перевернулся на живот и, крепко зажмурившись, уткнулся лицом в подушку.
          — Не убьет.
          — Нет-нет-нет-нет! НИКИ! Не вздумай засыпать!!!
          Она снова начала меня тормошить, и я, после минутной борьбы с самим собой, все же решил подниматься.
          Чтобы полностью привести себя в порядок, сходить в душ и одеться, мне понадобилось пятнадцать минут, и это я не торопился. Попытки Геллы разыскать свое платье за это время не сдвинулись с мертвой точки… Затем она искала свою обувь, потом сумку, расческу… Я терпеливо ждал, поглядывая на часы, и думал, что мог бы еще с удовольствием поспать.
          — Милый, ты не мог бы мне набрать ванну?
          — Ты же сказала, что опаздываешь!
          — Да, но не могу же я явиться на съемочную площадку, не приняв ванны! — сказала она с таким напором, словно я сморозил невероятную глупость.
          — Хорошо. Я пока разыщу Лба и Кузьму…
          — Милый, поторопись, мне же нельзя задерживаться!
          — Я вернусь еще до того, как твоя ванна наберется, — раздраженно ответил я.
          К большому круглому залу, где вчера проходило основное веселье, вел длинный, извилистый коридор со множеством дверей, заканчивающийся ведущей вниз лестницей. Сейчас там стояла тишина и почти никого не было, кроме одной единственной девушки, сразу же двинувшейся мне навстречу.
          — Доброе утро! Чем я могу вам помочь?
          — Я ищу своих друзей… Э-э-э… со мной были Лоб… орк… и хадаганец…
          — Да-да, мне это известно. Они еще наверху. Вы хотите, чтобы я их разбудила?
          — Да, и побыстрее, нам пора уходить.
          — Тогда минуточку подождите. Хотите что-нибудь выпить?
          — М-м-м…, а кофе у вас есть?
          — Конечно.
          Девушка удалилась, а я уселся на диван, глядя по сторонам. Никаких следов вчерашней гулянки здесь не осталось: под ногами идеально чистый, пушистый ковер, пустые столы отполированы до блеска, непримятые подушки аккуратно разложены на диванах. Через несколько минут другая девушка принесла мне невероятно вкусный кофе, от одного запаха которого кружилась голова. Я даже зажмурился от удовольствия, делая маленькие глотки.
          — Ваши друзья скоро будут. Что я еще могу для вас сделать?
          — Нет, ничего, — я поставил пустую кружку на стол и поднялся. — Я сейчас приду.
          К моменту моего возвращения Гелла уже сама с собой хихикала в ванной, дуя на воздушную, белую пену, пушистыми облачками разлетающуюся во все стороны.
          — Я думал, что мы спешим, — нахмурил брови я.
          — Да-да, милый, буквально пятнадцать минут, и я выхожу!
          — У тебя полчаса, Гелла, я жду тебя внизу.
          Заспанные, но в целом довольные жизнью Лоб и Кузьма уже были полностью готовы.
          — Ну что, возвращаемся? — зевая спросил Орел, вместо приветствия.
          — Гелла спустится через полчаса…
          Но ни через полчаса, ни даже через час она так и не появилась. Лоб и Орел больше не могли оставаться здесь, съемки сцены с Хранителями должны были уже скоро начаться. Мы договорились, что я прибуду на остров чуть позже, и они ушли.
          — Гелла, я давал тебе полчаса!
          — А разве они уже прошли? — захлопала глазами она. — Ой, прости, Ники, я что-то задумалась… Я уже выхожу! Только никуда не уходи!
          — Моя группа уже на «Фабрике Грез», и я обязан быть с ними. Я все еще жду тебя внизу, но через двадцать минут меня там уже не будет.
          — Я приду через пятнадцать! Правда!!!
          Она не пришла и через полчаса. Я спокойно допил четвертую чашку кофе, встал, потянулся и накинул плащ.
          — Уже уходите?
          — Да. Передайте Гелле… м-м-м… нет, ничего не передавайте.
          — Мы ведь увидим вас снова?
          Этот вопрос я оставил без ответа, покинув «Бункер», откуда-то точно зная, что больше сюда никогда не вернусь.
          Денек выдался на редкость приятным. Палящее солнце скрылось за облаками, и воздух не был таким же раскаленным, как обычно. Съемки на «Фабрике Грез» уже шли полным ходом, Хранители послушно маршировали под бой барабанов, осветители крутили большими прожекторами, прибор братьев Люмер тарахтел, и режиссер Озерин выкрикивал свое знаменитое: «Стоп!». Я поискал глазами свою группу, нашел — все были на месте — и успокоился, решив дождаться конца съемок где-нибудь неподалеку.
          — Эй, чемпион, и ты здесь!
          Молотило, орк с пачкой гибберлингов, которому я навалял на арене в Изун-городе, махал мне своей лапищей.
          — Давно я тебя не видел…, а ты уже офицер! Ну дела! Как быстро время летит…
          — Какими судьбами? — спросил я, пожимая ему руку.
          — Дык это… хомяков своих привез, — он кивнул на клетку с гибберлингами. — Понятия не имею, зачем они Комитету понадобились.
          — Затем, что по сценарию одна из важнейших ключевых сцен нашей эпопеи «Освобождение» — психическая атака гибберлингов. Тысячи маленьких пушистых комочков, атакующих корабль! — появившаяся товарищ Фурцина с большим блокнотом внимательно осмотрела пленников, будто сомневалась в их расовой принадлежности.
          — Звучит здорово, — сказал я.
          — Ага. На бумаге! Но вот где, скажите мне на милость, я раздобуду тысячу гибберлингов?! Что же мне, Новую Землю захватывать?! Ох уж этот Бондарин! Писака! Это я о сценаристе! Отказывается менять гибберлингов на нежить! Говорит, что Яскер все утвердил, изменению не подлежит ни одна строчка! И не поспоришь с ним!
          — И теперь вы собираете гибберлингов по всей Империи?
          Фурцина кивнула на ангар, и я с интересом заглянул внутрь. Тысячи гибберлингов там точно не было, но вот около сотни — вполне. Они не сидели в клетках, но внутри находилось много охраны, поглядывающей на маленький пушистый народец с опаской. Что удивительно — стояла тишина, гибберлинги невинно хлопали своими круглыми глазками-пуговицами и производили впечатление воплощения беззащитности. Но внешний вид обманчив. Я прекрасно знал, на что на самом деле способны эти пакостники.
          — Почему они молчат? — тихо спросил я у ближайшего охранника, нервно теребившего арбалет.
          — На нервах играют.
          — Да уж лучше пусть помалкивают, а то как начинают разговаривать, так хоть беги… — откликнулся другой охранник.
          — Почему?
          — А вот почему… Эй вы, носки шерстяные, чего молчите?
          В ангаре словно бы раздался взрыв — сотня детских голосов заверещала одновременно и я быстро выскочил наружу, будто меня выбросило оттуда ударной волной.
          — Вот жуть-то где! — прокомментировал позеленевший Молотило.
          Больше никто из нас не рискнул сунуться к гибберлингам.
          — А вот и он, легок на помине, — фыркнула Фурцина, глядя на приближающегося, крайне возмущенного хадаганца. — Сценарист. Явился, не запылился…
          — Товарищ Фурцина! — завизжал он таким высоким голосом, что сам мог бы озвучивать любого гибберлинга. — В чем, по-вашему, состоит работа сценариста?!
          — Бумажки писать убористым почерком? — вздернула брови она.
          — Нет! Сценарист у нас, оказывается, ответственен за все!
          — А как иначе? Вы закатили мне истерику, чтобы вам доставили гибберлингов. Так вот вам гибберлинги…
          — Но никто не подумал о последствиях — они же голодают! Вы представляете себе психическую атаку тощих, изможденных гибберлингов? Это же гарпиям на смех! Гибберлинги все прибывают, а продовольствия нет. Бардак! Почему я должен решать эти проблемы?
          — А кто, по-вашему, должен? Я?! Вы просили — так получите, распишитесь…
          Мы с Молотило отошли от них, не став слушать дальше перепалку, которая грозилась затянуться надолго.
          — Мне показалось, или их правда как будто… по трое? — спросил я.
          — Угу, — кивнул Молотило. — Гибберлинги всегда того… тройняшками рождаются. «Росток» называется! Демон их знает, почему так.
          — Забавно.
          — Товарищ капитан! — окликнула меня Фурцева, все еще сердито косясь на ангар с гибберлингами, где скрылся сценарист. — Нам нужна ваша помощь… Это ведь вы вчера заменили в одной из сцен главного актера?
          — Я. А что случилось, он опять не может выдержать канийского натиска? — невольно заулыбался я.
          — Если бы. Он запил! Лепечет, что не ощущает в себе силы воплотить такой сложный и многогранный образ! Вот сволочь! Мы пригрозили этому идиоту снять его с роли, если он не возьмет себя в руки…
          — А от меня что требуется?
          — В общем-то ничего особенного. Просто пройти на съемочную площадку и постоять там для вида.
          Я кивнул. И правда — ничего особенного.
          — Сначала должны были снимать ту самую пресловутую психическую атаку гибберлингов, где Яскер захватывает вражеский астральный корабль, — рассказывала по дороге Фурцина. — В одиночку, естественно. Он вступает в бой с гибберлингами и красиво и изящно их побеждает… Но к этой сцене мы еще пока не готовы, надо как-то заставить гибберлингов делать то, что от них требуется.
          — А сейчас что будет сниматься?
          — Сцена искушения. Коварная эльфийская волшебница пытается соблазнить Яскера. Наш вождь, конечно же, демонстрирует высокие моральные принципы, присущие всем гражданам Империи. Вот их и должен продемонстрировать актер.
          — А эльфийка — это Гелла?
          — Да, соблазнять она умеет… Особенно теперь, когда научилась танцевать по-эльфийски. Быть может, это самая важная сцена! Про то, что Яскер способен в одиночку захватить корабль, все знают. А вот про то, что он способен пройти не только огонь и воду, но и медные трубы… Об этом надо народу напомнить!
          Почему-то мне не слишком хотелось присутствовать при этой сцене, но я уже согласился, и поэтому поздно было идти на попятный. Мы поднялись на корабль, целиком сделанный из дерева! Я вертел головой во все стороны, пытаясь понять — бутафория или правда настоящее лигийское судно? Все было очень достоверно! Сцена происходила во внутренних помещениях и, спустившись внутрь по узкой резной лестнице, мы застали съемки в самом разгаре.
          — Как наш Яскер? — тихо спросила Фурцина у осветителя.
          — Пока ничего, держится.
          Я подошел ближе и, вытянув шею, выглянул на съемочную площадку. Там, в круге света, очень близко друг к другу стояли вновь загримированный глава Империи и Гелла. На этот раз ее волосы были серебристо-белыми, а за спиной сверкали довольно правдоподобные крылья. Она положила руки ему на плечи и томно произнесла, прижимаясь к нему всем телом:
          — Ах! Как долго я ждала этой встречи… Скажи, милый, ты до сих пор считаешь, что война — это единственное, чем мы можем заниматься?
          Меня кольнула ревность. Не то чтобы я воспылал к Гелле пламенной любовью, но все-таки не очень-то приятно, когда женщина, с которой ты проснулся утром, через несколько часов уже липнет к другому мужчине, пусть даже это всего лишь ее актерская роль.
          — Уйди с моего пути, блудница!
          — С пути? Хм… Поверь мне, он ведет тебя к гибели! Доверься мне… Я знаю другой путь. Более глубокий… более… соблазнительный!
          — Ха! Этой дорогой я уже хаживал! Поверь, там нет ничего интересного!
          Гелла все время прикасалась к актеру, тянула руки к его лицу, а он не очень усердно от нее отстранялся. Мне же хотелось треснуть его по голове чем-нибудь тяжелым — например, съемочным аппаратом братьев Люмер. Злость во мне нарастала, и я даже сцепил побелевшие пальцы в замок, чтобы и правда ненароком не прибить чем-нибудь этого «Яскера».
          — О-о-о! Ты демонстрируешь чувство юмора! А я то думала, что ты на это не способен, несгибаемый Яскер! Быть может, ты все-таки сможешь продемонстрировать и другие чувства.
          — Другие чувства? Конечно, могу. Вот только знакомы ли они тебе? Ты когда-нибудь слышала о чувстве долга? О чувстве ответственности? О любви к Родине? Нет? Ты погрязла в разврате и пороке! Ты никогда не сможешь понять меня! В то время как я понимаю тебя очень хорошо. Знаешь почему? Потому что ты — примитивна!
          — Вот ты как? Ладно. Когда-нибудь ты пожалеешь о своих словах, Яскер! Но будет поздно! Прощай, нам не о чем больше разговаривать!
          — Стоп, снято! — крикнул режиссер, и все зааплодировали.
          — Я в восхищении! Быть может, сам Яскер не смог бы так уверенно противостоять чарам врага! — оживленно зашептала мне Фурцина. — После этого еще должна быть сцена окончательного перевоспитания эльфийки, там, правда, нужны другие декорации…
          — Ну это уж точно без меня! — прервал я ее, чувствуя, как мое сердце с силой бьется о ребра в ускоренном темпе. — Вижу, актер прекрасно справляется. Удачных вам съемок.
          — Как, вы не останетесь? Яскер сейчас будет спускаться в трюм корабля, чтобы сразиться с джунским големом, которого враг использовал для охраны реактора. Яскер сразится и, конечно же, победит… Уверена, сцена станет украшением нашей эпопеи!
          Все это она говорила уже моей удаляющейся спине, но я не обернулся.
          — Браво, капитан.
          Я замер. И мне даже пришлось сосчитать до десяти, чтобы взять себя в руки.
          — Что вам от меня нужно? — я старался произнести это спокойно, но эмоции все равно сквозили в моем голосе.
          — Нам нужна ваша преданность Яскеру, ваша верность Родине, ваше хладнокровие, ясная голова и готовность послужить на благо нам всем.
          — Комитет меня на прочность испытывает?
          Рысина усмехнулась и, неожиданно взяв меня под локоть, как старого друга, направилась прогулочным шагом вдоль палубы лигийского корабля — после некоторых раздумий я все-таки пришел к выводу, что он настоящий. Вся съемочная группа находилась внизу, и нас никто не тревожил, кроме порывов ветра, развивающих гигантские паруса над головой, и щебетания птиц, длинными рядами рассевшихся на мачтах.
          — Можно и так сказать, — произнесла она наконец.
          — И как мои успехи?
          — Далеки от идеала, но терпимо… — ответила она, а затем, помолчав, серьезно продолжила, и лицо ее при этом стало непроницаемым: — Я знаю о твоем разговоре с Яскером, Санников, знаю, что тебе все известно. Лично я была за то, чтобы сразу тебя ликвидировать как потенциальную угрозу. Лучше, знаешь ли, спокойно, без потрясений идти прямой дорогой к светлому будущему, чем надеяться на каких-то сомнительных судьбоносных особ. Я и сейчас придерживаюсь этого же мнения.
          — И что же вам мешает?
          — Ты и сам это прекрасно знаешь. Поначалу Яскер согласился с моими доводами, и мы бы простились с тобой навсегда на Диких островах…, но ты сумел выкарабкаться. Признаюсь, это вызывает уважение. Хотя я считаю — этого недостаточно, чтобы отказываться от задуманного… однако Яскер поменял свое решение.
          — Боюсь даже представить степень вашего разочарования.
          Глава Комитета оставила это замечание без ответа. Она остановилась и, облокотившись о борт корабля и чуть прищурившись, задумчиво уставилась на цепочку гор, ломаной линией очертивших горизонт. Ее медные волосы сверкали как огонь в свете полуденного солнца.
          — Какое все-таки замечательное открытие сделали братья Люмер, вы не находите, капитан? Работы еще много, но я начинаю испытывать уверенность в успехе нашего дела. Да, это сложно. Да, это неорганизованно. Да, это бестолково. Но именно из этой сложности и бестолковости рождается новый вид искусства. И, быть может, недалек тот день, когда я скажу: «Из всех искусств для нас важнейшим является… «подвижная история»! Как-то коряво… надо будет подумать над новым термином.
          Я не стал комментировать столь резкую смену темы разговора. Рысина повернулась ко мне и так снисходительно, как умела только она, проинформировала:
          — Гелла не является агентом Комитета, если вас волнует этот вопрос.
          — Но иногда выполняет ваши поручения в обмен на некоторые привилегии для себя, — откликнулся я.
          Уголки ее губ снова дернулись вверх.
          — Хоть ты и неуправляемый разгильдяй, но по крайней мере не дурак, что вселяет некоторую надежду. Держите свой приказ, капитан. Вас ждет Асээ-Тэпх. И поверьте, мне хватит сил признать, что я была неправа, если вы сумеете сделать что-то по-настоящему хорошее для нашей страны. Это единственное, чего я хочу.
          Я взял приказ и молча, не прощаясь, покинул корабль, оставив Елизавету Рысину одну на палубе и чувствуя на себе ее холодный взгляд.
          Пока режиссер Озерин был занят сценой с Яскером, Хранителей снимали без его участия отдаленным планом. Правда, ждать долго окончания съемок мне не пришлось. Я побродил в тени деревьев, стараясь никому не попадаться на глаза, проглотил мороженое, не почувствовав вкуса, и уже хотел было отправиться за второй порцией, когда с поля, ставшего ареной действия, военные потянулись в сторону телепорта, громко переговариваясь на ходу и обсуждая открытие братьев Люмер. К большому удивлению моих друзей, задерживаться дольше на «Фабрике Грез» я не хотел совершенно, и мы покинули остров вместе со всеми.
          Корабль на Асээ-Тэпх отходил поздно вечером, и у нас впереди был целый день — последний, что мы проведем на Имперском аллоде. Можно было погулять по Незебграду, чтобы напоследок надышаться Родиной, ведь неизвестно, что ждет нас на чужой земле и вернемся ли мы домой. Но даже на это я не нашел в себе сил. Почти весь день мы провели в сумеречном Незебградском порту, глядя на длинные шипы причалов, пронзающих астрал, на корабли, большие и маленькие, быстро сменяющие друг друга, на сверкающую звездами бездну, разверзнувшуюся со всех сторон и словно бы наплывающую на маленький клочок земли, каким казался аллод Игш в сравнении с бескрайним астралом, на портовых работников, уже привыкших к окружающей их красоте и не обращающих на нее внимания. Несмотря на громкий рокот корабельных двигателей, почему-то здесь хотелось говорить только шепотом, а то и вовсе молчать, чтобы не нарушить сказочное волшебство, напитавшее воздух. И мы молчали. Правда, думали, скорее всего, об одном и том же. По дороге сюда я рассказал все, что со мной случилось, не утаив ни одной детали, и это давало большую пищу для размышлений, особенно в свете того, куда мы направляемся сейчас.
          Ближе к вечеру в порт доставили ездовых животных, и я сорвался с места в поисках Старика. Как назло, его вольер оказался самым дальним, и у меня не было возможности подойти к нему поближе. Дрейк тоже заметил меня: подняв голову и встав на лапы, он забил крыльями по прутьям решетки и жалобно завыл. Мое сердце обливалось кровью. Старик смотрел на меня обиженными глазами, не в силах поверить, что я позволил его посадить под замок в тесный вольер.
          В назначенный час огромный корабль пришвартовался к ближайшему пирсу, и вокруг него поднялась суматоха: Империя отправляла в зону боевых действий оружие, провиант, медикаменты и очередной взвод солдат. Сколько из них вернется назад, а сколько отправляется в последний свой путь? Я постарался не думать об этом. Выбрав свою судьбу сам, жаловаться я не собирался, но покидать пределы Империи все равно было… грустно, тяжело, страшно? Я не мог с уверенностью ответить на этот вопрос. Душу оттягивал груз, и когда мы поднимались в сутолоке на борт, я без конца оглядывался на Незебград и на звезду Ока Мира, так ярко алевшую на многие километры вокруг, словно маяк для заблудившихся странников.
          Никто из Хранителей не спешил спускаться в каюты, и когда корабль наконец мягко оторвался от пирса, все продолжали толпиться на верхней палубе и, несмотря на нашу многочисленность, стояла неестественная тишина. Все взгляды были направлены в одну сторону — на аллод Игш, все больше и больше от нас отдаляющийся. Экипаж корабля не гнал солдат вниз, наверное, понимая, как важно сейчас, в эти последние минуты, видеть родную землю и понимать — за что мы летим воевать. За то, чтобы Империя жила — чтобы гудели ее манастанции, чтобы ширились ее институты, чтобы вонзались ввысь ее памятники, и чтобы алый огонек Ока Мира продолжал светить всем имперцам путеводной звездой. Мы смотрели на Игш до самого конца, пока огромный аллод не превратился в крохотную точку среди россыпи огней и в конце концов не утонул в сверкающей глубине астрала. И только тогда по всему кораблю прозвучало:
          — Всем разойтись по каютам!
          При виде двухъярусных металлических кроватей с колючими синими покрывалами я словно вернулся назад в прошлое, на «Непобедимый», и свой первый полет на большом астральном корабле. Разговаривать ни с кем не хотелось, есть тоже, и поэтому я просто упал, не раздеваясь, на подушку и закрыл глаза. Сна не было, но я притворился спящим, чтобы меня никто не трогал. Краем уха я слышал негромкую беседу своих соседей по каюте.
          — …никогда не видел джунглей. Там, говорят, под каждым кустом какая-нибудь дикая тварь сидит!
          — Это точно, лигийцы там под каждым кустом.
          — Да я серьезно! Мне ребята рассказывали — лес непролазный, повсюду лианы и все кишит живностью…
          В моей голове вдруг сами собой застучали барабаны, послышались звуки костяных и бамбуковых флейт, нос заполнили тяжелые запахи тропических растений, и повеяло удушливой, горячей влагой. С этим я и уснул.
          Утро принесло неожиданные вести. Капитан собрал всех офицеров в кают-компании, где объявил, что до Асээ-Тэпх мы доберемся менее чем за сутки.
          — Говорили же, что лететь больше недели? — удивился Орел, когда я вернулся с собрания и сообщил эту новость.
          — Да, но в астрале открылась какая-то червоточина — не спрашивайте, что это такое, из объяснений старпома я ничего не понял. В общем, мы прыгнем через нее и сразу попадем почти к самой Святой Земле. Помните, как лигийцы подобрались к Игшу?
          — Это очень редкое явление, нам повезло.
          Я, в отличие от Михаила, не считал это везением. Мне нравился этот корабль и мое звание даже позволило мне зайти туда, куда вход пассажирам обычно воспрещен. Позабыв обо всем, я целый день с энтузиазмом болтался по всем палубам и отсекам и совал нос везде, где только мог. Правда, в святая святых корабля — реакторный отсек – меня все же не пустили. Зато я поглядел на навигатор, тот самый, что обнаружил таинственную червоточину, — это был необычный прибор, проецирующий на полупрозрачный, крутящийся во все стороны шар карту астрала, испещренную разноцветными линиями и значками. Затем ознакомился с визором, способным приблизить и дать рассмотреть в деталях любой астральный объект — будь то аллод, корабль или демон. Понажимать кнопки на пульте мне, конечно, никто не позволил, хотя руки очень чесались, но даже просто смотреть в него, словно в микроскоп, было любопытно. Я «захватывал» в глазок визора все, что попадалось на пути, пока не увидел стайку дрейфующих в астрале чудовищ, и меня не прогнали из отсека. Демонов мы благополучно облетели по большой дуге, а я ушел с умным видом пересчитывать количество манапушек и лучеметов по всем бортам. Там, всегда готовые к нападению, дежурили боевые расчеты, с которыми было интересно перекинуться парой слов. Выяснилось, что этот корабль еще не попадал в серьезные передряги, зато я узнал, что корабельные орудия могут бить по противнику разными видами магии, хотя самому пострелять мне, конечно, не удалось.
          — Капитан за такие дела высадит нас с корабля прямо в астрале, — смеялись ребята, глядя, как я осматривал, ощупывал и едва ли не пробовал на зуб блестящие, новенькие манапушки.
          Спустившись на нижнюю палубу, я наткнулся на гоблинов-ремонтников и, почувствовав острую неприязнь, сразу ретировался. А вот рассмотреть в деталях капитанский мостик не было возможности, лишь издалека я глянул на манящие меня штурвал, рули высоты и рычаги переключения скоростей перед занимающим половину помещения панорамным окном, таким огромным, что казалось, будто мы находимся не на корабле, а барахтаемся в открытом астрале. Жаль, что у меня было так мало времени, чтобы исследовать все закоулки судна.
          Но самое главное, что я, наконец, смог добраться до Старика. Отсек для перевозки животных был переполнен питомцами и их хозяевами, пришедшими навестить своих прирученных зверей. Вокруг стоял невероятный гвалт. В нескончаемых, выстроенных рядами клетках рычал, выл, ржал, шипел, лаял, скулил и мяукал настоящий зоопарк. Мой дрейк лежал на полу клетки, по-кошачьи свернувшись клубком и укрыв крылом нос.
          — Старик… — я протянул руку сквозь прутья решетки и дотронулся до его шеи.
          Дрейк дернулся, зарычал и, так и не высунув из-под крыла морды и не взглянув на меня, постарался отодвинуться, насколько ему позволял тесный вольер.
          — Прости, я не могу тебя выпустить. Потерпи немного, это ведь не первое твое путешествие… — я ласково подергал его за крыло и погладил спину. Старик обиженно засопел, но не повернулся, отодвинувшись еще.
          К вечеру, когда мы приблизились к червоточине, корабль был приведен в полную боевую готовность, потому что впереди лежал астрал, который уже не принадлежал Империи. Экипаж охватило напряжение, от дневной расслабленности не осталось и следа. Сама червоточина походила на гигантскую воронку, засасывающую в свое нутро все, до чего могла дотянуться. Смотреть, как корабль направляется прямо в сердцевину этого жерла, было жутко — все, кто мог, покинули верхнюю палубу, поддавшись инстинктивному желанию укрыться в глубине судна от наплывающей астральной дыры.
          Все опасения, однако, были излишни — переход практически не ощущался. Лишь один легкий толчок, сопровождавшийся вспышкой света — и вот уже вместо сумеречного, звездного астрала корабль окутывает мягкий оранжевый свет от сияющих астральных нитей. Мы могли вынырнуть прямо возле вражеского корабля, и поэтому нервы у всех были натянуты, как пружины, но вокруг все было на удивление спокойно до самой Святой Земли.
          Сначала вдалеке показалась черная точка, которая стала увеличиваться в размерах по мере нашего приближения. И чем меньше оставалось расстояния, тем отчетливее я понимал, насколько этот аллод огромен. Возможно, он даже больше Игша! Стоя на верхней палубе, я вовсю разглядывал в бинокль свое новое место дислокации, но из-за слепящего глаза астрала видел только темное пятно.
          Корабль начал сбавлять скорость, осторожно подползая к берегу, не столько из страха врезаться в аллод, сколько для того, чтобы на подлете нас не расстреляли свои же. На меня накатывали волнение и тревога — конечно, мы высадимся на территории, которую занимают и контролируют наши войска, но я все равно не мог не думать о том, что сейчас сойду на чужую землю.
          Возможность разглядеть Асээ-Тэпх появилась только когда корабль причалил к пирсу и яркие астральные всполохи перестали бить по глазам. Лагерь Империи оказался гораздо больше, чем я предполагал, он тянулся вдоль берега и за время такой долгой войны уже успел обрасти благами цивилизации: стройными рядами темнели добротные, собранные из цельных блоков, казармы, Церковь распространяла по всей округе запах мирры, а в стороне, чуть поодаль, даже гудела небольшая манастанция. Но не это привлекало внимание. Там, за привычными очертаниями имперских строений, словно стараясь заполнить собой все пространство между небом и землей, раскинулись мрачные джунгли. Я и не представлял, что деревья могут быть настолько высокими, а их кроны настолько густыми, что сквозь них не проникают лучи солнца и внизу будто царит вечная ночь. Весь лес бесконечной паутиной опутывали упругие стебли лиан, протянувшие свои щупальца даже к лагерю и заплетая в свои сети постройки.
          Мы выстроились вдоль берега в ожидании полковника Хранителей — Жгута Кровавых. Из-за высокой влажности жара казалась невыносимой. Моя спина моментально стала мокрой, в ушах стучала кровь, дыхание участилось и я почувствовал, что теряю ориентацию в пространстве. Хотелось сесть или опереться на что-нибудь, чтобы земля под ногами перестала раскачиваться, но я старался стоять ровно, уткнувшись взглядом в силуэт манастанции, словно та была моим якорем.
          Местные, уже освоившиеся здесь, Хранители смотрели на нас, как выпускники на первоклассников.
          — Глядите, опять туристов прислали…
          Сами они непринужденно ходили без привычных плащей с Имперским Гербом, с закатанными рукавами формы, а то и вовсе голыми по пояс, что слегка меня шокировало. С другой стороны — еще пара часов стояния в этом влажном аду, и я сам буду готов идти воевать с Лигой в набедренной повязке.
          — Нашему полку прибыло! Зачем вы здесь, знаете? По джунглям лазить? Нет. Достопримечательности осматривать? Тоже нет. Что же тогда? Правильный ответ один — убивать врагов Империи. И я говорю не о паучках, едрить твою за жвалы… Здесь идет война, и если мы хотим победить, то будем сражаться!
          Майор Бугайло Беспощадных вышагивал с заложенными за спину руками перед новоприбывшим Хранителями, критически осматривая наши с непривычки зеленоватые от зноя лица.
          — И главный наш враг — лигийские выскочки… так их растак… всяческие витязи, друиды, чародеи да ратники. Им плевать на наши жизни и на наши цели, они хотят только одного — играть в опасную игру под названием «Война»! Я лично отправил в чистилище несколько сотен вояк Лиги! Вот, награжден орденом Мужества! Хе-хе… Империя ценит мои подвиги, елки-моталки… Хранители, р-р-ровняйсь, смир-р-рна!!!
          Наконец на место прибыл полковник и все вытянулись во фрунт. Жгут Кровавых обвел нас внимательным взглядом и, кажется, остался не очень доволен пополнением.
          — Одна зелень… — произнес он, нахмурившись. — Впрочем, неважно. На войне все равны. Ну вот что, товарищи… То, что я сейчас скажу, может вам жизнь спасти, так что слушайте и запоминайте. Во-первых, у нас тут война. Валим Лигу. Вы наверняка считаете себя опытными и способными на любые подвиги. Поверьте мне, враг быстро докажет, как сильно вы заблуждаетесь. Второе. Дела у нас обстоят хреново!
          Мы начали переглядываться, удивленные столь неожиданным признанием, ведь в Империи во всех газетах только и писали о наших умопомрачительных победах на Святой Земле.
          — Сначала мы надеялись выбить Лигу силами опытных бойцов. Но, …, Лига оказалась крепким орешком! Так что зубы себе мы пообломали. Учтите это — врага недооценивать нельзя! И вот теперь на кораблях постоянно прибывает пополнение, едва выпустившиеся из ИВО. Зеленые новички — удобрение для этих проклятых джунглей! У нас тут просто мясорубка. Может любого пообломать, несмотря на весь опыт и былые заслуги.
          В воздухе повисло гробовое молчание. Мы и так знали, что приехали не на праздник, но после слов полковника стало совсем не по себе.
          — Расписывать в очередной раз историю Святой Земли не буду. Сразу о главном. В центре аллода стоит Пирамида Тэпа, где ныне находится Искра канийского Тенсеса. Лига заливает, что именно она — исток Святой Магии. Но мы-то с вами знаем, что тут не обошлось без великого Незеба! Этой Святой Магии тут хоть залейся. Ее потоки даже из земли выходят через особые Места Силы. Одно из таких Мест, как и положено, — в нашем лагере.
          Он махнул рукой себе за спину, на столб света, поднимающийся вверх из-за казарм. Что-то в нем было неправильным, но я не сразу сообразил — что именно.
          — На Асээ-Тэпх Мест Силы — навалом! За них мы ведем войну с Лигой, которая все еще занимает половину аллода. Южные Места Силы, расположенные ближе к нам, находятся под нашим контролем, а северные — под контролем Лиги. Но Святая Земля должна принадлежать только Империи, это всем понятно! — полковник стукнул кулаком по своей ладони и даже зарычал от ярости. — Самые кровопролитные бои идут за спорные Места Силы, расположенные в центре Асээ-Тэпх. Можно сказать, что там у нас линия фронта…
          Общий инструктаж для всех новоприбывших продлился около сорока минут и нес в себе только общую информацию. Зато последовавший за ним инструктаж офицерского состава занял не один час и голова моя опухла от обилия вывалившейся информации, которая и без того плохо усваивалась из-за отупляющей жары. Нас провели в большой и душный ангар, одну стену которого целиком занимала карта центральной части Святой Земли — Пирамида Тэпа и окружающие ее территории Асээ-Тэпх. Правые и левые берега аллода были обрезаны, как будто эти земли не представляли никакого интереса для Империи. Я уставился на отмеченные кружочками таинственные «Места Силы» — на некоторых из них стояли красные флажки, а на некоторых — синие, и я понял, что это обозначение того, под чьим контролем в данный момент находятся эти важные стратегические точки. Мне хотелось узнать побольше о них, но я пока держал свои вопросы при себе.
          Инструктировал на этот раз генерал Кирилл Сечин — большой, усатый, смуглый хадаганец, чьи волосы, несмотря на возраст, еще не тронула седина.
          — Каждый прибывший офицер мнит себя великим полководцем! Так и норовят броситься сломя голову крошить Лигу. Результат — путевка в Чистилище, — прохрипел он насквозь прокуренным, но громким голосом, когда мы расселись за длинными, металлическими столами. Сам генерал стоял у карты, словно учитель возле доски. — Мне это надоело. Потому все теперь будет проходить согласно моему плану наступления. Будем ослаблять Лигу на всех направлениях. Под моим командованием находятся все имперские войска на Святой Земле. Я отвечаю лично перед Яскером. А вы будете держать ответ передо мной! Итак, вот наше поле боя — центральная часть Святой Земли под названием Асээ-Тэпх.
          Он повернулся к карте на стене, и мой взгляд снова приклеился к кружочкам с флажками. Мы получили на руки свои собственные карты, но делать отметки на них было строго настрого запрещено, на тот случай, если они попадут в руке к Лиге — никто не должен знать ни о каких наших планах, маневрах и диспозиции сил. Поэтому запоминать все приходилось так. Я вчитывался в названия, рисовал в уме поверх карты собственную схему и старался придумать какие-нибудь ассоциации, чтобы легче все усвоить. Аллод действительно был большим, даже та часть, на которой мы сосредоточили все свое внимание, занимала огромную площадь, пересечь которую не получится и за неделю. А ведь это далеко не вся Святая Земля!
          — Самой важной точкой, не считая Пирамиды Тэпа, конечно, является вот это место, слева от нее, — генерал обвел пальцем один из кружочков, на котором не было никакого флажка. — Так называемый «Паучий Склон». Это самая высокая точка, и если установить сюда артиллерию, мы сможем накрыть огнем всю местность вокруг Пирамиды. Очень много сил брошено на то, чтобы захватить эту высоту, но Лига, само собой, старается нам помешать. Здесь идут основные бои. Если Асээ-Тэпх — основной поставщик трупов, то Паучий Склон — центральная его часть. Но есть и другие точки…
          На изучение карты ушло довольно много времени, ведь у каждой местности были свои тонкости и нюансы. Все секреты нам вряд ли раскрыли, но и полученной информации с лихвой хватило, чтобы в голове образовался легкий хаос. О планах, приоритетах и готовящихся операциях говорили скупо и только в общих чертах, не вдаваясь в подробности — но это и понятно. У всех будут свои задачи, знать про которые всей Армии вовсе не обязательно. Распределению новоприбывших Хранителей уделили особое внимание, однако к тому моменту, как прозвучало завершающее: «Всем спасибо, товарищи офицеры, более подробные инструкции вы получите от своих непосредственных командиров. Разойтись», своей фамилии я так и не услышал. Ангар заполнил звук сдвигаемых стульев, все поднялись с мест, и я тоже встал.
          — Капитан Санников, задержитесь.
          Я остался стоять. Генерал Сечин дождался, пока все, кроме меня и еще одной женщины без погон, в которой я заподозрил агента Комитета, не выйдут, а затем обратился ко мне:
          — Есть у меня сверху информация, что ты, Санников, джунами особо интересовался?
          — Так точно, товарищ генерал, — не стал отрицать я. Такая информация к нему могла прийти только от Яскера, да и ничего предосудительного в моем любопытстве не было.
          — Ну тогда ты в правильном месте — здесь повсюду остатки их цивилизации… Вот, например, мертвый город Ускул… хм… давно внушает определенные опасения. Сами по себе эти древние развалины никого, кроме Историков, не интересуют… Товарищ Угрозина.
          — Кхм-кхм… Влада Угрозина, Комитет Незеба, — женщина протянула мне руку и я ее пожал с абсолютно каменным лицом. — У нас есть очень важное дело, капитан. Как вы наверняка знаете, название «Асээ-Тэпх» переводится как «могила Тэпа». Еще бы — ведь Пирамида действительно стала его могилой. Говорят, он провел в ней тысячи лет, умирая от насланной им же чумы и воскресая вновь. А потом Пирамида захватила Искру Тенсеса. Так что теперь она стала могилой и Великого Мага Кании, ха! Канийцы называют ее не иначе, как Храм Тенсеса.
          — Мне это известно, — кивнул я.
          — Вы думаете, зачем я вам все это рассказываю? Да ведь именно эти идеологические тонкости и составляют основу вражеской пропаганды, которую Лига ведет в нашем тылу, засылая своих агентов. Они пытаются вызвать разброд в наших войсках, старательно сеют панические настроения, подрывают веру в устои Триединой Церкви. Мы успешно боремся с этим, но кое-кто еще остался на свободе. Кто-то здесь у нас расклеивает антивоенные листовки, — она поднесла к глазам мятый лист и яростно уставилась на написанные там строки. — «Солдаты Империи, вас обманывают…» и так далее, и тому подобное. Написано с чувством, грамотно — сразу видна рука профессионального агитатора.
          Она замолчала на некоторое время, и я тоже не говорил ни слова, стараясь, чтобы неприязнь к ней не отражалась на моем лице.
          — Скажите, капитан, вы что-нибудь знаете об Историках?
          — Очень немного.
          — Ясно. Историки — это группа ученых, исследующих прошлое Сарнаута. В первую очередь их, конечно, интересуют джуны, но есть и те, кто занят историей народа Зэм, историей эльфов. Ну и так далее. Одним словом, высоколобые зазнайки, для которых нет настоящего, а есть только прошлое. Историки демонстративно придерживаются нейтралитета. Главным у них эльф Найан, автор знаменитых «Летописей минувшего». Его авторитет настолько велик среди Великих Магов, что и Лига, и Империя согласились использовать Историков в качестве нейтрального щита, закрывающего собой Пирамиду Тэпа. Да-да, если и есть кому доступ в Пирамиду, то только им. А Историки только тому и рады: для них изучение джунских руин, что разбросаны по всему Асээ-Тэпх, — самая большая награда. Пирамида их, конечно, тоже очень интересует. С исторической точки зрения. Так они говорят.
          — Вы им не верите? — спросил я и Угрозина покачала головой.
          — Посмотрите на эту листовку. Бумага, на которой она отпечатана, сделана не в Империи. Еще есть только две силы в мире, способные воспользоваться печатным станком: Лига и Историки. Лигой мы отдельно займемся, а Историки… Они тут под боком. Одна небольшая экспедиция изучает руины древнего города джунов — Ускул. Ваш интерес к джунской цивилизации очень кстати — вы наверняка найдете любопытными брошюры на эту тему, которые выпускают Историки, а мне интересно исследовать бумагу, на которой все это напечатано.
          — Я должен принести брошюры Историков, — утвердительно произнес я, подводя итог.
          — Именно. Мне необходим образец их бумаги — без него наше расследование зайдет в тупик!
          — Ускул находится на подконтрольной нам территории, — снова заговорил генерал Сечин, — примерно один день пути к западу отсюда. Это вовсе не значит, что Лига не может на вас напасть по дороге. Рядом с Ускулом находится Место Силы, а где Место Силы — там обязательно лигийские диверсанты. Но даже не это главное. К сожалению, я постоянно теряю там солдат. В руинах слишком много баньши, а это абсолютно невменяемые создания, и договориться с ними невозможно. Историки, кстати, тоже жаловались! А с ними пока лучше поддерживать хорошие отношения.
          Я вышел из ангара с довольно четкими и понятными указаниями: добраться до ближайшей экспедиции Историков, чтобы в очередной раз засвидетельствовать им почтение Империи, дипломатично изобразить интерес к их деятельности, который в моем случае был вполне искренним, и доставить обратно в наш центральный лагерь их брошюры для исследования бумаги. Мысли о джунах снова оккупировали мозг, и ноги сами понесли в сторону столба света, бьющего вверх. Я понял, что с ним было не так, свет казался жидким — он клубился, заворачиваясь вихрем, и походил на воду, парадоксально текущую в небо. Подойдя ближе, я увидел, что он лился из сооружения, похожего на постамент, поднимающийся над землей на несколько ступеней. На них расслабленно сидели орки, люди и даже Зэм, словно это было всеобщим местом отдыха или встреч. Осмотревшись по сторонам, я решил, что это, должно быть, больные или раненые, потому что рядом находилась медсанчасть. На моих глазах две медсестры вывели на улицу хромающего хадаганца с перевязанной головой и бережно усадили на ступени.
          — Новенький? — немного насмешливо, но не обидно произнес кто-то за моей спиной и я обернулся. Невысокий хадаганец закурил самокрутку, глядя на меня прищуренными глазами, на висках его поблескивала первая седина. — Все так реагируют, кто первый раз Место Силы видит. Добро, что ли, пожаловать… Странная штука, да?
          — Угу. Что это все-таки такое?
          — Какая-то джунская постройка… Кто их знает? Тут полно этих развалин, того и гляди, нос разобьешь об какое-нибудь историческое жутко важное наследие. Правда, это еще и полезное. Видишь, госпиталь рядом? Хорошее это место, целебное. Здесь и на поправку быстро идут, да и так… сил поднакопить народ тянется. Чай, вокруг не курорт.
          — Сильно Лига напирает?
          — И Лига, и не только… Асээ-Тэпх — суровая и жестокая земля. Сырые джунгли кишат мелкими надоедливыми насекомыми, в густой траве водятся змеи, один укус которых может отправить тебя в Чистилище. И сами деревья ядовитые — из их коры сочится яд кураэ. А по ночам я слышу рык огромных тигров, кружащих вокруг лагеря. Чудовищные мантикоры бдительно стерегут свою территорию. И горе тому, кто по незнанию пересечет незримую границу. Хе-хе, каждый день чувствуешь себя чьим-то потенциальным обедом! Все эти беды будут даже пострашнее Лиги, парень. В конце концов, крокодилы пленных не берут и перемирия не заключают.
          Я кивнул, принимая к сведению полученную информацию. Джунгли и так не выглядели приветливыми, а с учетом того, что и местные постоянно говорили об опасности, исходящей из тропического леса, то стоило мобилизовать всю свою осторожность.
          — Иди, зайди туда, — посоветовал хадаганец, выпуская дым колечками и глядя на мое заинтересованное лицо. — Незабываемое ощущение.
          Сразу сообразив, что он имеет ввиду Место Силы, я поднялся по каменным ступеням, слегка раскрошившихся по углам, и протянул руку, погрузив ее в столб света. Чувство было такое, будто снизу в ладонь бьет ветер, подбрасывая ее вверх. Я задрал голову и увидел летающие обломки каменной конструкции, которые столб света поднял в воздух, и теперь они кружились в сверкающем волшебном вихре. Непонятно было, откуда льется этот поток — под ногами лежала испещренная трещинами каменная плита.
          — Заходи, заходи, не бойся, — подначил меня хадаганец, и я сделал шаг вперед.
          Силы потока не хватало, чтобы поднять мой вес, но меня все равно накрыло ощущение невесомости. Если бы я оттолкнулся и подпрыгнул, то, наверное, улетел бы в самое небо. Вместе с этим тело начало наливаться энергией, какой-то непередаваемой мощью, как-будто в него впрыснули заряд бодрости на несколько дней вперед, и я понял, почему госпиталь находиться рядом. Это место — действительно источник жизненной силы!
          — Нравится? — усмехнулся хадаганец.
          — Да.
          — Все тут прыгают, когда приезжают. Сейчас набегут. Веселая фиговина…
          — Фиговина! — фыркнула орчиха, сидевшая на ступенях неподалеку вместе с орком. По количеству амулетов на шее, поясе и запястьях становилось понятно, что это шаманка. — Место Силы — это источник магии Света, Дара Возрождения! Даже никакие теневые твари не могут подавить этот Свет!
          — Теневые твари? — переспросил я и шагнул из столба света к орчихе, снова почувствовав привычное притяжение земной тверди. Мой плащ, реявший над головой словно знамя, успокоился, опустившись на спину.
          — Тут появлялись Тени, — подтвердила мои самые худшие опасения орчиха. — Замечено, что они способны поглощать магию Света, но здесь ее так много, что…
          Она равнодушно махнула рукой. А я задумался. В общем-то, нет ничего удивительного, что и здесь видели эти Тени, ведь они как-то связаны с Тэпом, а пирамида в центре аллода тысячи лет являлась его могилой.
          — Кто ваш Покровитель, капитан? — вдруг спросила шаманка.
          — Плам…
          — Надеюсь, вы ему молитесь?
          — Э-э-э…
          То, что я всегда вспоминал о Святом Пламе, когда мне было тяжело, вряд ли можно считать молитвой…, но с другой стороны, я ведь все еще жив! Может быть, Плам действительно защищает своего непутевого адепта?
          — А почему вы спрашиваете?
          — Уже доказано, что силы Покровительства и магия Света родственны. Если когда-нибудь захотите обратиться к своему Покровителю, то здесь — самое место.
          — Спасибо. Я учту.
          Вообще-то я с трудом представлял себя молящимся Пламу возле Места Силы, но все-таки меня чем-то зацепила эта информация, и я напряг память, пытаясь вспомнить то, что знал о Покровителях.
          «Великим магам, научившимся удерживать астрал, удалось предотвратить полное уничтожение мира во время Катаклизма. Но далось это нелегко: двенадцать из них погибли. А после Катаклизма обнаружилось, что в астрале есть двенадцать магических волн-приливов, каждая из которых обладает своим магическим характером и воздействием. Долго велись споры о том, что это за силы, пока, наконец, не была высказана теория о том, что это силы двенадцати погибших».
          Удивительно, как четко всплыли в моей голове слова главврача здравницы «Небесная», словно он произнес их только вчера. Двенадцать Великих Магов, двенадцать великомучеников, погибших больше тысячи лет назад во время Катаклизма, стали Покровителями, дарующими силу живым даже после своей собственной смерти… И сила эта родственна магии Света, что дает Триединая Церковь и трое ее святых — Незеб, Скракан и Тенсес, умерших в прошлом веке. Это объясняет, почему Церковь, призывающая чтить трех своих Святых, не противится еще и почитанию двенадцати других Великих Магов. «Силы Покровительства и магия Света родственны»… Что-то меня тревожило, когда я думал об этом, какое-то неясное, необъяснимое чувство…
          — Красивое оружие, — выдернул меня из мыслей орк, сидевший рядом с шаманкой. — Можно посмотреть?
          Я, пожав плечами, протянул ему свой меч. Он нравился всем, правда, мало кто верил, что получил я его из рук самого Яскера.
          — Откуда он такой… Ножны имперские, а вот меч… вроде не наш и не лигийский…
          — Ты оружейник?
          — Кузнец. Армии нужна амуниция. И чем больше — тем лучше.
          — Я думал, всю экипировку кораблями сюда привозят.
          — Ага, — хмыкнул орк. — Раз в два месяца. Только, не поверишь, доспехи из строя быстрее выходят. Вот и стою с утра до вечера у наковальни… Замки еще делаю, а то пленники сейчас ушлые пошли, того и гляди, замок зубочисткой открыть и в бега податься норовят. Содержание пленников нам и так в копеечку обходится. А если они еще и драпать постоянно будут, вообще на замках разоримся…
          Орк провел рукой по клинку моего меча, глядя на него куда более ласково, чем на свою спутницу.
          — Эх, красавец… Никогда не видел ничего подобного! Это ведь не сталь.
          — Не сталь? — растерялся я. Столько времени держать в руках оружие и не подозревать, из чего оно сделано! — А что тогда?
          — Не знаю… Но очень здорово!
          Кузнец с сожалением вернул мне меч, и я прицепил его обратно на пояс, думая о том, что каковы бы ни были его природа и происхождение, завтра мне понадобятся все его возможности и преимущества, когда я войду в эти мрачные, агрессивные дебри Асээ-Тэпх.
    Глава 34
     
    Глава 34. Нападение
          Если судьба когда-нибудь занесет меня на холодный аллод, я возблагодарю все двенадцать Покровителей. Этой ночью выспался я только потому, что выпил какое-то зелье, заботливо предоставленное лекарями, иначе валяться бы мне до утра, изнывая от духоты, которая никуда не делась с наступлением темноты. И если я надеялся, что внутри темного леса будет немного легче, то этим мечтам не суждено было сбыться — когда на следующий день мы вшестером выдвинулись в сторону древнего джунского города Ускул на встречу с Историками, я все еще чувствовал себя рыбой в кипящем котле.
          Старик злился, не давал себя гладить, и опасно рычал, когда я пытался протянуть к нему руку. Еще вчера в загоне его пришлось отвести в самый дальний угол, потому что, покинув клетку, он вел себя агрессивно. Старший конюх, глядя на это, даже предложил мне подыскать какую-нибудь замену, хотя бы на время, но я отказался. Это было бы настоящим предательством! Утром дрейк все еще пребывал в дурном расположении духа, но разрешил себя оседлать, все время фыркая и отворачиваясь от меня. При этом я прекрасно видел, что ему не терпелось размять лапы.
          Поначалу лес был относительно редким, и мы свободно ехали верхом, лишь изредка пригибая головы, но чем дальше углублялись, тем тяжелее становилось двигаться. Толстые, корявые, как-то немыслимо переплетающиеся друг с другом деревья заросли кустами и лианами, и продираться сквозь чащу удавалось с трудом. Пришлось спешиться и даже прорубать дорогу оружием. Лоб с топором справлялся с этой задачей лучше всех и поэтому шел первым. Было сумеречно. Со всех сторон из-за широких листьев постоянно слышались шорохи, стрекот, чье-то утробное рычание и мерзенькое «хихиканье» — мы двигались с эскортом из местной живности, которая хоть и не показывалась на глаза, но нервы мотала знатно своим невидимым присутствием. Ну как можно соблюдать осторожность, стараясь не нарваться на лигийских лазутчиков, если нас сопровождает этот животный оркестр, торжественно оглашающий наш маршрут на всю округу?
          Второй проблемой стало то, что ориентироваться на местности оказалось сложнее, чем я предполагал, и мы постоянно сбивались с курса. Мне не помогал даже мой внутренний компас, который, как я всегда считал, был у меня неплохо развит. Солнца из-за тяжелых крон видно не было, тени не падали, и сплошные дебри уводили в сторону от заросшей тропинки и отмеченных на карте опознавательных знаков — останков джунский строений.
          Следы джунов были везде! Мы то и дело спотыкались об испещренные иероглифами камни, а то и целые нагромождения камней, сильно раскрошившихся и опутанных растениями, но все еще хранящих в себе память о своих хозяевах. Я не понимал полустершихся надписей, не разбирал узоров, но иногда среди обломков попадались высеченные в камне лица, и я вглядывался в них, словно мог получить от них ответы на свои вопросы.
          Если бы мы шли по прямой, то к вечеру, даже с учетом привалов, уже были бы у Историков. Но время близилось к ночи, а мы не нашли не то что Ускул, но даже обозначенные на карте древние ступени, которые должны быть ближе. Трудно было определить, насколько сильно мы заблудились. Сумерки стремительно превращались в абсолютную темноту и нам ничего не оставалось, как разбить место для ночевки. Дежурить решили по двое, и первая смена досталась мне и Лбу. Генерал Сечин заверял, что хоть эта территория и контролируется Империей, мы легко можем наткнуться на лигийских партизан. Впрочем, с наступлением ночи джунгли тоже притихли, и только клекот каких-то неизвестных птиц изредка нарушал эту идиллию. Я был уверен, что услышу приближение кого бы то ни было, но Старик меня опередил, вдруг резко вскинув голову и зарычав. Мы со Лбом подскочили и уставились в ту сторону, куда смотрел дрейк. Вскоре и я сам разобрал негромкий шум из чащи и осторожно двинулся ему навстречу.
          Сначала я увидел голубые отблески света, а уж потом тоненькую женскую фигурку. Девушка была одна. Она старательно раздвигала ветки, протискиваясь среди густых зарослей и тихо ругаясь себе под нос. Рядом со мной материализовался Орел с нацеленной на эльфийку стрелой. Я повернул голову — все уже стояли на ногах — и посмотрел на Лизу, задавая ей немой вопрос. Та отрицательно покачала головой. Неужели и правда рядом с неизвестной эльфийкой никого нет? Но что она делает одна ночью в лесу? Девушка все еще не видела нас… или делала вид, что не видела.
          — Стоять, не двигаться! Миша!
          Грамотин взмахнул жезлом, и лес озарился ярким светом. Девушка вздрогнула было и попятилась, но через мгновение взяла себя в руки и, потерев привыкшие к темноте глаза, улыбнулась.
          — Как хорошо, что я вас встретила, я уже думала, что пропаду здесь!
          Она была безоружной, стройной, хрупкой и невероятно красивой, как и все эльфийки. Я слегка тряхнул головой, чтобы не поддаваться ее обаянию.
          — Кто вы?
          — Я Изольда ди Дазирэ, историк. У меня есть удостоверение!
          — Что же историк делает один в лесу? — спросил я, напряженно оглядываясь по сторонам и подсознательно ожидая еще кого-то, но вокруг было спокойно.
          — Я обследовала джунгли — искала остатки городских стен, и тут на меня напали фингусы, целый выводок! За ноги стали кусать. Я пыталась отбиваться палкой, но они ее сразу сгрызли. Такие злые! Хорошо, что мне удалось убежать и спрятаться. Пришлось ждать темноты… ночью фингусы не так активны.
          — И вас не хватились ваши коллеги?
          — Они настоящие ученые и иногда так увлекаются своими раскопками, что забывают обо всем. Боюсь, никто вообще не заметил моего исчезновения! Я возвращалась назад в лагерь…
          — В город Ускул?
          — Да! — обрадовалась девушка нашей осведомленности. — Правда, есть у меня теория, что все руины Асээ-Тэпх связаны между собой, что это не отдельные города, а остатки большого комплекса. Очень увлекательно!
          — Ладно, — после некоторых колебаний я все-таки решил убрать меч в ножны. — Мы тоже направляемся туда с рассветом.
          — Отлично, я могла бы показать вам дорогу, а вы защитите меня от фингусов! Империя, я так понимаю? — спросила она, глядя на форму, но потом вдруг увидела Лизу и, несмотря на то, что крылья той были спрятаны под плащом, неуверенно добавила: — Лига?
          — Империя, — холодно ответила Лиза и, резко развернувшись, зашагала обратно на нашу полянку, где мы решили заночевать.
          Изольда, радовавшаяся встрече с нами, увлеченно рассказывала про свою теорию, но я все пропустил мимо ушей, вглядываясь в темноту дебрей и прислушиваясь к шуму из леса. Вроде и вправду никого. На всякий случай я решил не спускать глаз с нашей гостьи, даже когда она расслабленно засопела, уютно свернувшись на моем плаще и по-видимому чувствуя себя в полной безопасности. До утра нас больше никто не тревожил. Я, сменившись с Михаилом и Лизой, откинулся на костлявую спину своего дрейка и относительно неплохо поспал, даже несмотря на неудобную позу, жару и на то, что Старик пару раз «нечаянно» треснул меня крылом по голове. Я дал ему свободу, когда попрощался с ним на Диких островах. А потом просто исчез…
          — Ты как ревнивая барышня… думал, что я тебя бросил? — пробормотал я сквозь сон.
          Дрейк вряд ли понял смысл сказанного, но насмешливую интонацию уловил, клацнув своей пастью в опасной близости от моего лица. Угроза не произвела на меня никакого впечатления. Как бы ни злился Старик, я почему-то был уверен, что он никогда не причинит мне вреда.
          На следующий день, когда у нас появился свой проводник, мы шли через джунгли гораздо более уверенно. Я, наплевав на регламент, все-таки стянул с себя рубашку. Если уж в лагере Империи Хранителям дозволяется ходить голыми по пояс, то и мне соблюдать Устав в полной глуши нет смысла. Теперь, правда, мной особенно заинтересовались москиты и приходилось прикладывать усилия, чтобы избавиться от их навязчивых приставаний. Но это все равно было лучше, чем чувствовать липнущую к спине ткань.
          Сбились с курса мы основательно, поэтому в лагерь Историков прибыли только в полдень. Первыми нас встретила охрана, которая, впрочем, вела себя вполне мирно. Я уже знал, что Историки прибегают к помощи наемников, поэтому наша встреча не застала меня врасплох, но в присутствии вооруженных людей и орков, не служащих Империи, я сразу внутренне подобрался, готовый к нападению в любой момент.
          — Только спокойно, — тихо проговорил Михаил, сам, однако, крепко сжимая посох. — Эту территорию контролирует Империя. Историки это знают и поэтому сторонников Лиги здесь быть не должно… Им не нужны лишние конфликты.
          Я кивнул, соглашаясь, но все равно старался держать всех чужаков в поле зрения, инстинктивно занимая удобную позицию, чтобы в случае чего быстро среагировать на атаку и успеть дать отпор. Впрочем, до лагеря нас проводили спокойно, без лишних вопросов и неприятных эксцессов.
          Небольшой палаточный городок находился неподалеку от Места Силы — точно такой же, как и в Имперском штабе, каменной конструкции с бьющим снизу вверх «жидким» светящимся вихрем. Сам лагерь поражал разношерстностью своих обитателей. Здесь были все! И люди, и восставшие Зэм, и эльфы, и гибберлинги, и прайдены, и орки, и я даже заметил парочку минотавров.
          — Изольда, где ты шляешься?! Кто должен наклеивать бирки на глиняные черепки, а? Немедленно приступай к работе! — восставший Зэм, выскочивший нам навстречу, едва мы приблизились к лагерю, сразу накинулся на эльфийку, и как только та с покорным видом удалилась, обратил свое внимание на нас. — Здравствуйте, товарищи.
          Прозвучало это не очень приветливо, но я все равно удивился обращению «товарищи», принятому только в Империи. Интересно, это просто попытка быть вежливым, или Зэм, уже фактически не являясь имперцем, все-таки испытывает некоторый пиетет к своей бывшей Родине? Хотя считают ли вообще восставшие Империю своей Родиной — вопрос, конечно, отдельный.
          — Вы Номарх Кабир-Хемар?
          — Да, и, чтобы не задерживать ни меня, ни вас, сразу предлагаю вам все быстренько осмотреть и убедиться, что мы не прячем взвод лигийцев у себя за пазухой. Историкам нет до этого дела, так что ваши периодические набеги сюда не что иное, как пустая трата времени!
          — Мы пришли с миром, — дружелюбно произнес я в ответ на эту тираду.
          — Ох, приходят тут всякие… с миром… Втаптывают историю в грязь! Мусорят в руинах, заливают древние камни кровью! Эх! А ведь Святая Земля — настоящий кладезь для историков… Сергей!
          Подошедший к нам хадаганец в отличие от восставшего настроен был вполне позитивно: он приветливо улыбнулся, пожимая нам руки.
          — Сергей Прошин. Пойдемте, я покажу вам лагерь… Хранители частые гости здесь из-за Места Силы.
          — А Лига? Тоже заглядывает?
          — Нет-нет, что вы, — ответил Прошин слишком быстро, чтобы я ему поверил, если лигийские диверсанты и забредали сюда, то в крове им точно не отказали. — Кабир-Хемар разве не ввел вас в курс дела? Или, как обычно, что-то набурчал под свой железный нос? Ха-ха… В общем, мы здесь изучаем мертвый город Ускул. Цивилизация джунов оставила много загадок, и Историки не покинут Святую Землю, пока не найдут все ответы и не обследуют здесь каждый уголок! Мы не ввязываемся в ваши конфликты, хотя, должен признаться, очень жаль, что Империя и Лига не могут найти общий язык. Объединив усилия, мы могли бы ускорить исследовательскую работу на Святой Земле.
          — Вам нужна какая-нибудь помощь?
          — Только свобода действий и передвижения. От лица всех Историков хочу поблагодарить Империю за внимание и интерес к нашему труду!
          — Мне говорили, что здесь водятся агрессивные баньши, которые мешают вам работать.
          — Да. К сожалению. У нас даже недавно случился несчастный случай. В руинах неподалеку нами была обнаружена гробница джунов. Это потрясающая находка! Конечно же, мы сразу захотели исследовать ее. Пока отряд наемников прикрывал нас, я и моя коллега Магда ди Близар решили вскрыть гробницу… — Прошин сокрушенно покачал головой. — Теперь Магда мертва. Из гробницы вырвалась ужасная баньши и растерзала ее в мгновение ока! Только вмешательство Тетери Глухих спасло мне жизнь. Мы отступили… Бежали! Затыкая уши, своим криком пытаясь перекрыть вопли этой смертоносной твари.
          — Кто это — Тетеря Глухих?
          — Начальница отряда наемников, которые защищают нас здесь.
          Он кивнул на орчиху, как бы невзначай державшуюся на некотором отдалении от нас, но тем не менее не спускавшей с нас украдкого взгляда. Я тоже ее давно заприметил и следил краем глаза.
          — Но даже смерть Магды, окончательная смерть, не может остановить нас! Изучение загадок прошлого уже оплачено немалой кровью. Я уверен, что нас ждет еще немало потерь, прежде чем мы сможем сказать, что знаем о минувшем все.
          Я засомневался, что мы хоть когда-нибудь сможем утверждать, что все узнали, но расстраивать своим скептицизмом Историка не стал.
          Никаких намеков на присутствие лигийцев мы, конечно, не нашли, пробыв в лагере два дня. Возможно, эльфийка в имперской форме и вызывала у местных какой-то диссонанс, но к радости Лизы вопросов никто не задавал. Зато мы вдоволь наслушались историй о джунах, половина из которых была просто выдумкой, поскольку достоверной информации никто не обладал. Начальник экспедиции Историков в Ускуле Номарх Кабир-Хемар сменил гнев на милость, заметив мой искренний интерес к его исследованиям. Он лично с удовольствием рассказывал мне все, что знал, и отвечал на любые вопросы не жалея времени, будто нашел любимого ученика:
          — Мы тут не сокровища ищем. Наша цель — знания! Вот, возьмите еще брошюру, капитан. Она поможет понять, чем мы заняты и насколько это важно для всего мира аллодов. Например, откуда мы знаем, что этот город назывался Ускул, а? То-то! Если бы мы не нашли древние джунские таблички, так и были бы эти руины безымянными!
          И я с увлечением читал. Про теории исчезновения великой древней цивилизации, про их невероятные достижения, про найденные записи последнего джуна, где он признавался, что это именно его народ впустил демонов в Сарнаут из другого мира… Странно было после стольких внушений о кровавых столкновениях с Лигой и опасностях диких джунглей, просто так сидеть в лагере Историков и спокойно читать книги. Впрочем, с опасностями тропического леса мы все же некоторым образом познакомились. Начальница наемников Тетеря Глухих настроена была не слишком дружелюбно, когда на вверенной ей территории появилась группа имперских солдат, нагло сующих нос везде, где только можно, но когда мы вызвались помочь наемникам расчистить ближайший лес от надоедавших историкам хищных фингусов, немного оттаяла.
          — Они не лезут в лагерь? — спросил я, брезгливо вытирая меч о широкие листья — все лезвие было испачкано в зеленой, липкой слизи ползающих растений.
          — Еще как лезут! Все время поблизости бродят, ищут, кем бы полакомиться! Мало здесь опасного зверья, так еще и растения норовят откусить от тебя шмат мяса. И гибберлинги эти настырные тут кудахчут. Ну и местечко! Эх, не повезло мне! Остальным-то наемникам повезло — сидят у Пирамиды, в ус не дуют!
          — Возле Пирамиды спокойней?
          — Конечно. Там и войны никакой нет, и тварей всяких тоже. И гибберлингов вредных нет! А мне здесь приходится держать ухо востро: джунгли кишат всякими тварями, гибберлинги злобно косятся. Как бы не напакостили чего, гаденыши!
          — А могут?
          — Да поди разбери, что у них на уме! Недавно у нас тут был ин… ин-ци… Короче, фигня у нас случилась! Честное имя наемников опозорено! Был среди нас один каниец… все время трындел о братстве воинском, о дружбе между людьми и орками. А потом взял и сбежал, украв клад, что Историки откопали, сволочь! Хоть бы какой-нибудь зверь его разодрал… Так что смотрите мне тут! Безобразия не хулигань! А то я вас быстро! Работа у меня такая.
          Сам я к гибберлингам тоже относился с опаской, слишком чуждой мне казалась их крохотная пушистая раса, и поэтому, когда однажды вечером ко мне подкатилось семейство тройняшек, помешав разглядывать репродукции джунских рисунков в очередной брошюре Историков, я не очень-то обрадовался. До этого вне боя я видел гибберлингов только в качестве пленников и теперь, спокойно разговаривая со свободными представителями этой расы, чувствовал себя немного странно.
          — Привет… Ты драться не будешь? А то эта орчиха на нас такого страху нагнала — тени собственной боимся. Глазами так и зыркает! Ух!
          Двое из них, кажется, принадлежали мужскому полу и один женскому. Возраст не поддавался определению даже приблизительно! Я понятия не имел, сколько живут гибберлинги, когда они становятся взрослыми и как вообще устроены их биологические часы.
          — Тетеря Глухих здесь, чтобы вас защищать… — прохладно ответил я в надежде, что эта троица от меня отстанет.
          — Она здесь, чтобы защищать Историков, а не нас! Вот ведь угораздило нас сюда припереться! Нам один гоблин из свободных торговцев сказал, что на Святой Земле тишь да гладь и хорошего товара много! Мы собрались, приехали, а здесь война в полном разгаре.
          — Так вы торговцы?
          — Ага. Нейтралы. У нас все лицензии и от Лиги, и от Империи. Нас никто трогать не могет. При случае так этой Тетере и передай. Если она услышит, конечно.
          — Тогда чего вы боитесь, если у вас все лицензии есть?
          — Дык все равно страшно! Катапульта не разбирает, кто чужой, а кто с лицензией. Если попадем под обстрел или твари какие сгрызут, уже поздно будет бумажками размахивать!
          Говорил все время один, наверное — самый старший. Другие двое уселись рядом на землю и как куклы синхронно хлопали глазами. Казалось бы, ну что может быть ужасного в этих милых, даже симпатичных мордашках? Но мне все равно было не по себе. Словно я попал в окружение одичавших детей, которых вроде и бить неудобно, но и оставаться рядом опасно.
          — Тогда уезжайте, вас же никто не держит!
          — Уезжать без навара тоже не хочется… Ох, попадись нам теперь этот гоблин Сагардак с его байками про Святую Землю! Чтоб его крокодил задрал, вруна такого.
          Я опустил глаза в раскрытую передо мной книгу, думая о том, что кроме Лиги и Империи на Святой Земле слишком уж много «третьих» сторон. Историки, их наемники, свободные торговцы… И трогать их вроде бы и нельзя, но где гарантия, что они не служат противнику? Пусть начальником этой экспедиции и был Зэм, а главой наемников — орчиха, и оба они — представители Имперских народов, но среди обитателей лагеря хватало и выходцев из Лиги: и канийцев, и гибберлингов… Как они все находят общий язык? Война между Лигой и Империей длится не одно тысячелетие, но часть их народов нашла в себе силы отказаться от гражданства, занять нейтральную сторону и вполне мирно сосуществовать вместе. Может, и наши страны когда-нибудь так смогут?
          На этой мысли я наконец осознал, что уже несколько минут пялюсь на картинку в брошюре Историков, где на широких ступенях расположилось множество людей с повернутыми в одну сторону лицами. Там, на вершине лестницы, находилось какое-то существо… то ли человек, то ли демон, не разобрать — рисунок слишком истерся. Мои глаза заслезились от того, с каким напряжением я пытался разглядеть его едва различимый силуэт. Позабыв о гибберлингах-торговцах, я кинулся к Номарху Кабир-Хемар, но к моему разочарованию, ничего толком по поводу того, кто там нарисован, он сказать не мог.
          — Возможно, какой-нибудь джунский вождь, или, может, мудрец… Видите, он как будто сидит на троне…
          — И, кажется… у него есть крылья?
          — Возможно, это какая-то декорация его трона… у джунов не было крыльев, они принадлежали человеческой расе.
          — Да, я помню, — огорченно произнес я, сам не понимая, почему меня так заинтересовала эта фигура.
          — К сожалению, никаких пояснений к этому рисунку так и не было найдено, и мы не знаем, что за сцена здесь изображена, — вздохнул историк. — Но может быть, внимательно изучая джунское наследие, мы сможем когда-нибудь разгадать и эту тайну!
          На второй день пребывания в лагере я пришел к выводу, что наша миссия успешно выполнена: почтение Империи к Историкам засвидетельствовано, брошюры, напечатанные на чужой бумаге, получены, и можно с чистой совестью возвращаться назад. Обратный путь был гораздо проще и быстрее, то ли мы уже знали дорогу, то ли просто стали привыкать к джунглям, но ночевать в лесу на этот раз не пришлось. Я не мог не думать о том, что как-то все слишком уж спокойно. Мы находимся на Асээ-Тэпх уже несколько дней, но никакой мясорубки, которой нас так пугали, пока еще не увидели. Может генерал Сечин несколько преувеличил опасность Святой Земли?
          В лагерь Империи мы прибыли вечером и застали там настоящий переполох. Поначалу патруль просто не хотел нас пропускать, долго всматриваясь в наши документы и медальоны Хранителей, и особая доля недоверия предсказуемо досталась Лизе. Затем нас обыскали, весьма заинтересовавшись брошюрами, которые я нес в лагерь.
          — Это для Комитета! — пытался объяснить я, но мои слова на сурового майора, сверлившего меня и мою группу злым взглядом, не подействовали.
          — Книги я пока изымаю, капитан. Проверим, для какого Комитета вы их сюда принесли!
          В лагерь нас все же пустили, и там я увидел жуткую картину. Медицинский блок был переполнен, и раненые лежали прямо на улице. Между ними в суматохе бегали лекари, и их отчаянно не хватало на такое число пациентов, которые все еще продолжали поступать: некоторые шли из леса самостоятельно, некоторых несли… иногда укрытыми с головой.
          — Ну куда, куда вы мертвых тащите, туда уносите… тут живым-то места нет уже…
          Я проследил взглядом туда, куда несли мертвых. Там, у края аллода, в беспорядке, на аккуратность просто не было времени, лежали тела… Много тел. На огромном военном корабле вместе со мной прибыло гораздо меньше солдат, чем сейчас покоилось на астральном берегу бездыханными. И их количество росло. Хранители все подтаскивали к ним убитых еще и еще, оставляя лежать на горячей земле. Беспорядочно. Почему-то меня словно переклинило на этом. Глазам было больно смотреть на этот хаос, захотелось подойти, разложить тела ровно, плечом к плечу, прямыми рядами… Я почувствовал, что начинаю сходить с ума.
          — Что произошло?
          Пробегающий мимо капитан, которого я схватил за руку, остановился, и глянул на меня осоловевшим взглядом.
          — Лига произошла, вот что! Нападение. Почти вся наша группировка на Паучьем Склоне легла. А у нас там большой был лагерь… Не стойте столбами, помогайте, Незеба ради!
          Он выдернул руку из моего захвата и побежал дальше, причитая по дороге. Матрена, зажав рукой рот, унеслась в санчасть, и Лиза после секундного замешательства последовала за ней. Мы же, переглянувшись, схватились за носилки.
          — Этого парня надо унести отсюда, он не дышит… Эй вы, пошевеливайтесь!.. Этого срочно на операцию…
          Заполошенный лекарь, со вздыбленными волосами и в съехавших набок очках, обернулся в поисках того, кто мог бы помочь. Подоспевший Лоб просто поднял раненного хадаганца на руки и быстро понес в лазарет. Михаил и Кузьма уже тоже кого-то несли на носилках туда же. Но так «везло» не всем. Врачи бегали от пациента к пациенту, распределяя кого куда нести, и очень часто маршрут пострадавшего заканчивался не в медблоке и не у Места Силы, а на астральном берегу, где песок уже стал бурым от крови и со всего Асээ-Тэпх слетались москиты, закружившие над мертвыми телами отвратительным черным роем. Каждый рейд туда давался носильщикам с неимоверным трудом.
          Никто в лагере не плакал. Вокруг мелькали лица — сосредоточенные, злые, подавленные, пустые… но слез не было. Может, сказывался шок, а может — привычка. Мне в напарники достался высокий, худой паренек — по виду будто школьник, непонятно как тут очутившийся, он все время отводил взгляд в сторону, нервно сглатывал и трясся, как осиновый лист, когда мы несли убитых. Я старался отключить мозг, заглушить все мысли и работать механически, но получалось не очень хорошо. Тогда я заставил себя думать о чем-нибудь отвлеченном, например — о содержании книг Историков, которые принес в лагерь, даже на память пытался что-то цитировать, воспроизводить перед взором иллюстрации и описания к ним. Но на передний план все равно лезли саваны в темных пятнах, облепленные москитами.
          Сначала я осторожно укладывал тела на землю, словно они еще были живы и я мог причинить им боль. Но то ли мне и впрямь в конце концов удалось обрасти непробиваемым панцирем, то ли я просто одурел от монотонных, отупляющих действий, что в конце концов перестал обращать внимание на такие мелочи. Бесконечная вереница убитых солдат слилась в один повторяющийся по кругу цикл, в котором я застрял. Кто-то из тяжелораненых умер, кого-то добили, чтоб не мучился… Об убитых позаботятся позже, когда разберутся с выжившими… обязательно позаботятся! Кого-то даже воскресят. А кого-то похоронят со всеми почестями. А пока я просто должен взять вон того хадаганца, уложить на носилки и унести к другим трупам. Потому что лекари запинаются о его тело. Он мешает им лечить живых. Нехорошо.
          Небо вдоль всего берега уже потемнело от насекомых.
          — Да отгоните вы кто-нибудь их, еще только эпидемии нам тут не хватало! — услышал я голос полковника.
          Появившийся Михаил достал жезл, и по воздуху покатились струи огня, на время смывшие москитов. Опустив носилки с мертвым хадаганцем, я терпеливо ждал, когда можно будет подойти, а затем снова взялся за свою ношу, но моего напарника на месте не оказалось. Заозиравшись, я увидел, что он сгорбившись стоит неподалеку, у дерева. Его рвало. Я сухо отметил, что мне стоит поискать кого-то другого.
          — Эй, ты, а ну помоги!
          Орк, повернувшийся на мой зов, охотно подошел и взялся за ручки носилок, широко при этом улыбаясь.
          — Наконец-то поджарили этих летающих сволочей, а то они небось думали, что мы им тут стол накрыли! Ха-ха!
          Что-то в моем огрубевшем сознании шевельнулось, и меня передернуло от этих слов.
          — Мы с брательниками за два месяца и так их собой покормили неплохо, — весело продолжил он. — А тут им теперь вообще банкет!
          — С какими брательниками, — прошипел я, — ты больной?!
          — Как, с какими? — удивился орк. — Да вот же лежат. Вон старший, вон младший. Лекари сказали — все, того, не воскреснут уже. Гляди, какие мясистые, весь Асээ-Тэпх собой накормить могут! Гуманитарная помощь москитам!
          И он разразился безумным хохотом, сгибаясь пополам. Я хотел съездить орку по его клыкастой морде, но мои руки были заняты, и я продолжал молча смотреть на него, задыхающегося от смеха.
          — Давай я, — Миша осторожно потеснил спятившего орка, забрав у того ручки носилок, и мы вдвоем с ним понесли тело хадаганца. Орк так и остался стоять на месте, громко смеясь и хватаясь за живот.
          Когда лекари наконец закончили оказывать первую помощь тяжело раненым, стояла уже глубокая ночь. Суета в лагере постепенно начала утихать. Я хотел поискать своих друзей, но на меня вдруг навалилась неимоверная усталость. Миша ушел в медблок на поиски Лизы, а я уселся на землю, откинувшись спиной на нагревшуюся за день металлическую стену оружейного склада. Впервые захотелось закурить, жаль, что Орла нет поблизости. Интересно, из чего местные делают самокрутки?
          — Тяжелый день, капитан.
          Влада Угрозина — комитетчица, пославшая меня за брошюрами в Ускул, отбросив официоз, опустилась рядом со мной на землю.
          — Сколько погибших?
          — Еще не знаем. Сейчас лекари только начнут искать среди умерших тех, кого еще можно вылечить и воскресить.
          — А с остальными что? Я имею ввиду, как здесь хоронят?
          — Мы стараемся здесь не хоронить никого. Отправим тела назад в Империю кораблем. У солдат дома может быть семья, да и на Родине покоиться как-то… правильнее.
          Я согласно кивнул. Любой из нас хочет вернуться. Желательно, конечно, живым, но если не судьба, то хотя бы так. Все лучше, чем сгинуть на чужой земле.
          — Вам, кстати, письмо из Незебграда пришло, — вдруг сказала Угрозина, протянув мне конверт.
          Кто мог мне писать письма? Я подумал, что это какая-то ошибка, но на конверте, усыпанное множеством вензельков и закорючек, стояло мое имя. Комитетчица тактично отвела взгляд, уставившись в другую сторону, когда я достал исписанный таким же кучерявым почерком лист бумаги.
          Это была Гелла. Сначала она возмущалась, что я уехал, так и не попрощавшись с ней, и удостаивала меня всевозможными эпитетами по этому поводу. Затем рассказывала о съемках и своей потрясающей роли. А под конец, окончательно придя в отличное расположение духа, уже слала мне страстные поцелуи, настоятельно рекомендовала не заглядываться на вражеских эльфиек, но по возможности запомнить, в чем они ходят, и очень просила фотографироваться почаще, особенно на фоне настоящих лигийцев, потому что она их никогда не видела. Завершалось письмо требованием немедленно приехать в отпуск.
          Я смял в руке исписанный лист с мыслью, не сфотографироваться ли мне на фоне настоящих трупов. Их она тоже вряд ли когда-нибудь видела.
          — Плохие новости? — тихо спросила комитетчица.
          — Вы же и так знаете содержание, товарищ Угрозина.
          — Влада, если можно. Нет, я не знаю содержание. То есть, все письма, конечно проверяют, — смущенно опустила она глаза. — Но в мои обязанности это не входит.
          — Простите, Влада. Вы правы — день сегодня тяжелый.
          — Я понимаю. Страшный день. В такие моменты важно не терять силу духа, думать о чем-нибудь хорошем.
          — О чем, например?
          Влада снова смутилась и даже немного покраснела. И я только сейчас для себя отметил, что она еще совсем юная. Наверное, только недавно закончившая училище. Коротко подстриженные светлые волосы добавляли ей возраста, но сейчас зачесанная назад челка слегка растрепалась, в широко распахнутых зеленых глазах горели огоньки от фонарей, и щеки покрывал румянец.
          — Ну… о чем-нибудь по-настоящему прекрасном.
          — Вы не ответили.
          — О красоте, о любви…
          Она сказала это так искренне и легко, что слова совсем не показались мне пафосными.
          — Как думать о красоте и любви, если вокруг одна смерть? — грустно усмехнулся я.
          — Порой это единственный способ выжить. Если вы будете видеть только плохое, то однажды решите, что и бороться не за что. И тогда ваши руки опустятся…
          Некоторое время я раздумывал над ее словами.
          — А о чем думаете вы? — спросил я наконец, почему-то уверенный, что она, как и положено агенту Комитета, скажет что-нибудь очень патриотичное — о любви к Родине.
          Она помолчала немного, а потом вдруг произнесла:
          — Вы знаете, капитан, здесь небо очень красивое.
          Я невольно посмотрел вверх.
          — Отсюда не видно, свет мешает, — торопливо продолжила она, как бы оправдывая непроглядную черноту над головой. — А в лесу деревья загораживают. Но если отойти от лагеря немного подальше, где леса нет и света, то тогда вы сами увидите… Звезды тут очень большие. Правда, красиво.
          Наверное, это был самый необычный диалог в моей жизни. Мы сидели посреди военного лагеря, на аллоде, охваченном бесконечными битвами с врагом, где-то там, в лесу, возможно именно в эту минуту кто-то умирает в очередном сражении, а рядом лекари ходят от убитого к убитому, в отчаянных поисках тех, кого еще можно вернуть, и маги огнем отгоняют москитов, так и лезущих напиться кровью… А мы говорим о том, какое красивое над нами небо.
          — Я обязательно посмотрю, — произнес я, сам удивившись тому, как легко, вопреки творящемуся вокруг кошмару, смог ей улыбнуться. — Мне нужно найти своих друзей.
          — Да, да, конечно, — произнесла она, когда я поднялся на ноги.
          Кажется, она стеснялась своей откровенности и теперь не решалась поднять взгляд. Странная девушка, бережно хранящая в себе кусочек звездного неба, что помогает ей не свихнуться, когда вокруг идет война…
          — Да, я принес брошюры историков, как вы просили, но у меня их конфисковали, — вспомнил я наконец, что хотел ей сказать.
          — Мне их уже передали.
          — Вы узнали что-нибудь?
          — Похоже, мы пошли по ложному следу. Листовки с вражеской пропагандой и брошюры отпечатаны в разных типографиях, бумага и шрифт совершенно разные.
          — Это хорошо или плохо?
          — Хорошо, конечно, — улыбнулась она. — Все-таки согласно договору Историки контролируют доступ в Пирамиду Тэпа, и в наших интересах, чтобы так было и в дальнейшем. Пока. До поры до времени.
          — Понятно. Спокойной ночи, Влада.
          — И вам, капитан.
          Первым делом я направился в госпиталь, где должны быть Матрена, Лиза и Миша, но на входе столкнулся со Лбом.
          — Где остальные? — сразу спросил я.
          — Там, — он кивнул на дверь позади себя. — Я пойду Орла поищу.
          Я не ошибся в своих предположениях. К Лизе и Мише, молча прижавшихся друг к дружке у окна, я подходить не стал. Матрена неподалеку переставляла какие-то пузырьки с разноцветными зельями.
          — Привет, ты как?
          Она подняла на меня глаза и пожала плечами.
          — Не знаю. Нормально.
          — Я думал, ты с другими лекарями осматриваешь… — начал я и запнулся.
          — Нет. Там только опытные врачи, — ответила она и, помолчав немного, добавила: — Там много убитых?
          — Да.
          Врать я смысла не видел, все равно рано или поздно мы узнаем точное количество. Матрена снова начала судорожно переставлять зелья, а я, проскользив взглядом по полкам, заметил чью-то забытую пачку сигарет.
          — Это сигареты?
          — Не надо, Никита, не начинай. Это вредно очень.
          Я хотел расхохотаться. Тут за стеной, совсем рядом, лежат истерзанные тела, а она говорит о вреде курения! Но смех застрял в горле, превратившись в хрип.
          — Там отбой объявили, — проинформировал появившийся Орел.
          — Лоб где?
          — Спать ушел. Тебе тоже, Ник, надо бы. Я так понял, завтра… точнее, сегодня мы выдвигаемся на Паучий Склон. Всех офицеров, скорее всего, поднимут рано.
          Я не сомневался, что остаток этой ночи проведу не сомкнув глаз, но надо хотя бы постараться.
          — Вы тоже идите.
          — Я должна остаться с ранеными, — сразу сказала Матрена и я перевел взгляд на Кузьму.
          — Приказ? — уточнил он.
          — Рекомендация.
          — Тогда я тоже побуду еще здесь… Это сигареты там?
          Я развернулся и побрел к казармам. Усталость была, но сна не было. Последнее, что я услышал, это скорбный вопрос Матрены:
          — Я ведь не отучу тебя курить, да?
          Уснуть все уже удалось, и как ни странно, никаких кошмарных снов мне не привиделось. Я просто провалился в черноту. И когда меня разбудили через три часа, я даже с удивлением почувствовал себя отдохнувшим, чего нельзя было сказать о генерале Сечине. Он, с плотно поджатыми губами и сцепленными в замок пальцами, ни свет ни заря сидел в уже знакомом мне ангаре с картой во всю стену и оглядывал собравшихся офицеров красными, от лопнувших сосудов, глазами.
          — Нам нанесли удар. Более того! Нас потеснили на Паучьем Склоне! Лига сумела укрепиться и разбить лагерь в непосредственной близости от нас. И от Места Силы! Мы удержали свои позиции, но понесли серьезные потери… — Сечин яростно сверкнул глазами и шумно засопел. — Но у нас есть чем ответить на этот дерзкий выпад! Лига еще пожалеет, что сунулась на этот аллод.
          Через час весь лагерь уже стоял на ушах. В темных, обычно закрытых на замок и окруженных охраной, складах Хранители срывали покрытые толстой пылью пологи и вытаскивали на свет большие ящики, которые, кажется, не открывались ни разу с тех пор, как их сюда привезли. Их содержание все еще оставалось тайной, но судя по блеску в глазах генерала, внутри Лигу ждало нечто ужасное. Кроме того всю технику приводили в полную боеготовность и теперь воздух наполнял громкий лязг: из ангаров, сотрясая землю своими шагами, маршировали титаны — огромные роботы, управляемые сидевшим сверху операторами, а за ними и еще какие-то странные механизмы, каких я никогда не видел. Они были похожими на трон на двух коротких смешных ножках… вот только при взгляде на эту конструкцию смеяться совсем не хотелось — позади «трона» виднелось что-то, очень сильно похожее на небольшую ракетную установку.
          — Это джунские дредноуты, — с гордостью произнес полковник Кровавых. — Пока Историки ковыряются в руинах в поисках названий джунских городов, наши ученные воссоздают их технологии!
          Я разглядывал дредноуты с мыслью, что нисколько бы не удивился, если б где-нибудь поблизости, глубоко зарытая в землю под джунглями Святой Земли, обнаружилась «Имперская лаборатория номер такой-то», занимающаяся военными достижениями джунской цивилизации. Техники было так много, что от блеска металла слепило глаза. Титаны и дредноуты — наш авангард — построились у кромки леса, фигуры тех, кто управлял ими, казались игрушечными. Со всего Ассэ-Тэпх в центральный лагерь подтягивались другие отряды Хранителей — Империя собирала силы в кулак, чтобы нанести Лиге ответный удар. Все уже было готово к марш-броску до Паучьего Склона.
          Я вдруг заметил, что на улице совсем нет ветра. Ни малейшего дуновения! Словно вся Святая Земля затаила дыхание…
    Глава 35

    belozybka
    Ч.1 Ч.2 Ч.3 Ч.4 Ч.5 Ч.6 Более сорока лет назад, когда Комитет уже основательно взялся за жизнь каждого гражданина Империи, не давая тем продохнуть, к Яскеру в течение недели поступила волна гневных писем – народу не нравилось, что за их личной жизнью следят, даже несмотря на то, что они коренные имперцы. Готовилась диверсия, и вполне вероятно, что сейчас бы жизнь была в огне гражданской войны с массовыми протестами и полной анархией. Но одной холодной ночью в кабинет главы Империи постучался молодой орк по имени Беляк в сопровождении дряхлого на вид Зэм, которого звали Ирф, и рыжеволосой хадаганки по имени Елена. Посетители долго сидели в кабинете главы Империи и разошлись лишь к утру. У Яскера сна не было ни в одном глазу, он отменил все встречи и заседания. А уже в обед созвал тайное совещание, где осветил идею вечерних посетителей.
    С заходом солнца и был основан «Сокол», тайная организация, изначальная задача которой состояла в шпионаже за потенциальными врагами Фракции – диверсантами, перебежчиками, предателями, а также внедрение секретных шифров и дезинформирование вражеских разведчиков. Зэм Ирф, благодаря своим связям, помог в снабжении «Сокола» всеми необходимыми технологиями, даже такими, которые и мечтателям не снились: маленькими микрофонами, подслушивающими аппаратами, всевозможными техномагическими изобретениями.
    Прошло некоторое время, и штат «Сокола» разросся до сотни сотрудников: лучшие умы Империи, изобретатели, алхимики, доктора, учёные... Поле деятельности тоже пришлось расширить – шпионаж был отнесён на второй план, т.к. в рядах «соколят» появился некий Нефер Аргул, предложивший организовать лабораторный комплекс для усиления будущего поколения имперцев. Идейность этого зэма была настолько сильной, что уже через месяц у него появился круг последователей, которые с радостью выполняли любую его просьбу. Именно с помощью экспериментов Аргул собирался «вывести новую породу» более сильных, более развитых граждан, готовых днём и ночью оказывать сопротивление Лиге, не задавая при этом лишних вопросов.
    Дело еще было и в том, что Орк-основатель «Сокола», Беляк, имел иммунитет ко многим ядам, а отличное здоровье, хорошая боевая закалка и острый ум только подчёркивали его превосходство над соплеменниками. Это замечал почти каждый, кто был с ним знаком, но лишь Аргул заинтересовался таким редким явлением с точки зрения науки. Именно его гены взялся изучать учёный не без влияния руководства, постепенно делая невероятные открытия и ставя весьма успешные эксперименты. Опыты, по закону жанра, ставились сперва на крысах, потом на собаках, мартышках и вскоре – даже на людях. Аргул не брезговал ничем, а успешность исследований только прибавляла ему авторитета как среди подчинённых, так и в рядах высших чинов, коим он ежедневно отчитывался.
    Прошло почти 10 лет.
    И вот наступил момент, когда был выращен первый человеческий детёныш благодаря инкубатору и специальной жидкости, которая питала организм, стимулируя развитие мышц, сосудов, мозга... Всего организма в целом.
    Беляк считал, что огромным минусом этого достижения было полное отсутствие личности как таковой: можно было навязать любое мнение, идею, навык и т.д. Нефер Аргул же кричал и доказывал, что это идеальный вид граждан – они не раздумывая защитят Родину, будут работать там, где необходимо фракции; у них не будет мыслей о предательстве и перебежках к врагу, они не навредят тем, кому не следовало бы.
    После долгих месяцев пререканий, споров и обивания порогов Ока Мира с просьбами закрыть все эксперименты и лишить Аргула полномочий руководить лабораториями Беляк и Елена потерпели поражение – Яскеру и Комитету нравился подход Аргула. Его идеи, а точнее, просто умение красноречиво разложить все факты в свою пользу, сыграли козырем. Именно тогда орк и хадаганка решили покинуть организацию «Сокол» да сбежать и жить во благо себе. С помощью Ирфа, который остался в рядах организации для наблюдения за происходящим, паре удалось скрыться от разведчиков Комитета, прихватив с собой часть важных документов и чипированных карт, где было записано немало паролей, без которых многие эксперименты все же пришлось свернуть. Они поженились, вели кочевой образ жизни, скитаясь по землям Сарнаута. Вскоре у них родился мальчик, а потом и девочка. Но долго счастью не длиться – разведка знает своё дело, а подкупить можно любого, только знать бы, как и чем. Что и случилось вскоре.
    Ирф опоздал на несколько минут – его телепортационный камень уже очень долго не перезаряжался, так как отсутствовала необходимость в использовании, а потому пришлось немного повозиться. Именно эта оплошность и стоила жизни его товарищу – предоставить свою квартиру на окраине Незебграда в качестве временного парудневного пристанища стало губительной ошибкой. Елену и детей схватили, а Беляк напоролся на острый кинжал одного вспыльчивого «соколёнка», который участвовал в захвате разыскиваемых.
    Было ощущение, что крик отчаянья из уст Елены слышал весь Сарнаут. Рана пришлась по области сердца, медик подоспел слишком поздно. Даже магия не спасла орка, который шептал своей супруге слова любви и просил сберечь жизни детей.
    Весь дом, в том числе и жильцов, обыскали, дошло даже до сдирания обоев, но паролей и документов не нашли. Елена сказала, что лишь она помнит всю информацию, и если ее детям или ей самой навредят – никто больше не узнает и слова из утраченных чипов и бумаг.
    По прибытию группы с пленными руководству «Сокола» было доложено и о потере, и о условиях Елены. Нефер Аргул, который уже занимал руководящую должность, был в ярости не только из-за ультиматума женщины, но и потому, что потерял такой ценный объект в лице Беляка. Это означало, что ряд экспериментов придётся закрыть навсегда, а проект по выращиванию «идеального гражданина» будет вскоре закрыт.
    В итоге детей поместили в инкубатор, а Елену закрыли в дальнем помещении, где обычно держали испытуемых для генетических экспериментов. И вот, спустя четыре месяца пыток, постоянных уговоров и даже бесед с главой Империи, не получив положительного для организации результата, было решено избавиться от женщины. На мальчика и девочку у «Сокола» были другие планы.
    Но план провалился, даже не успев толком сформироваться – Елена тоже была не из робкого десятка. Взломав-таки техномагические замки, она смогла сбежать и выбраться из здания «Сокола». А через неделю она пробралась обратно, но уже в сопровождении брата Беляка. Ворвавшись в лабораторию, они крушили всё, что видели, прокладывая путь к инкубаторам, где находились дети Елены. Именно тогда женщине удалось забрать дочь, но она еще долго терзала себя за то, что не удалось забрать и сынишку – слишком быстро подоспело усиление. Женщину и девочку так и не нашли, посчитав, что они погибли либо в канализациях, либо замёрзли в ледяной воде – трубы выходили в озерцо неподалёку.
    После того случая прошло вот уже 10 с чем-то лет.
    И мальчик, который остался в стенах «Сокола», вырос благодаря технологиям лаборатории. Проводили ли над ним опыты – неизвестно, но есть огромная вероятность, что его гены также исследовались.
    Этот мальчик, а точнее – уже мужчина, сидит сейчас напротив меня.
    ***
    Закончив повествование, Дженни еще долго сверлила взглядом Орка, после чего допила оставшийся эль и снова замолчала уже опустив взгляд в кружку. Орк и Рвака понимали, что нужно пару минут, дабы подруга собралась с мыслями. Каждый думал об услышанном в своём русле.
    Пазл почти сложился. Оставался лишь один маленький кусочек информации.
    – Почему они выпустили меня? Могли бы не выпускать и дальше проводить опыты, – негромко произнёс Орк, ковыряя деревянный стол перочинным ножиком.
    – Понимааааешь... – Протянула девушка. – Я тоже много об этом размышляла. Единственный ответ, который мне пришёл на ум, – они ждали твоего полового созревания, именно с точки зрения организма. А дабы ускорить это – ты должен был немного пообщаться как с женщинами, так и с мужчинами. С женщинами – понятно зачем. А с мужчинами – чтобы перенять навыки, умение ухаживать, набраться знаний. Примерно так. – Дженни подняла взгляд на товарищей и тихонечко вздохнула. - Тогда они смогут продолжить создание «инкубаторных», используя тебя.
    – Они отняли у меня всё. Пускай. Но после того, как я узнала, что Аргул намерен устроить геноцид Империи ради того, чтобы в итоге подменить всех жителей «идеальными гражданами». Это мерзко, низко и больше похоже на бредни маньяка. Иногда он мне даже напоминает кого-то... Не могу только понять – КОГО?
    – Получается, мы должны помешать этому Неферу реализовать план, спасти Сарнаут и не допустить, чтобы нас уничтожили, – подытожил Рвака.
    – А ещё нам нужно вернуться в Незебград, забрать твою сестру. Если ее не забрали уже люди Аргула, – добавила Дженни и после секундной паузы добавила. –Та девушка, из «Путеводного Печенья», боже, кто придумывал это название... Та девушка-офицер – твоя сестра.
    Продолжение

    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Иллюстрация к рассказу
    Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29 Глава 30 Глава 31. Сон наяву
          Это и правда походило на сон, кошмарный сон, в котором зажженные лампы не дают света, в котором кричишь, но не слышишь собственного голоса, в котором пытаешься бежать, но движения не даются, будто ты завяз в болоте и больше не можешь шевелиться. Была лишь только одна разница — это происходило наяву.
          Я отчаянно мерз, но уже не понимал, действительно ли здесь холодно или кто-то извне навязывает мне свои ощущения. Мысли наплывали одна на другую, и мой длинный рассказ становился сумбурным, непоследовательным, и вряд ли идущий рядом Иван Шпагин что-то понимал. Но слушал он очень внимательно. Не потому, что ему было интересно, а чтобы занять свой мозг, заполнить его моим голосом и не дать просочиться ничему постороннему. И я говорил. Запинаясь, перебивая сам себя, припоминая какие-то, наверное, несущественные детали, боясь что-то упустить или не успеть дорассказать.
          — …а я астрал до этого только с аллода и видел. Никогда на кораблях не летал. Странно как-то… покачивает… но мне понравилось. Я даже подумал, что когда-нибудь капитаном стану. Астральным! Вот… А потом на нас Лига напала. Не знаю, сколько там у них кораблей было, но «Непобедимый» долго держался…
          — …персональный телепортатор. Зэм, правда, его камнем Путешественника называют. Древняя джунская технология… повсюду ведь развалины их цивилизации. И чего они вымерли? Если такие умные были… Я тут почитал про них немного. Как-то быстро они исчезли. Пустые города… дома стоят, а никого нет. Может, и мы так однажды пропадем куда-нибудь. Останутся наши станции, лаборатории, памятники… а нас самих уже нет.
          — …я ведь единственный, кто его видел… ну, не считая культистов его. Я правда почти его не разглядел, так… мелькнуло что-то перед глазами. Но у меня такое чувство, что мы еще встретимся лицом к лицу… Я куда ни иду, там всюду его следы, камни эти серые… Как будто он все время где-то рядом…
          — …не знаю, что на меня нашло, ничего не соображал. Я даже не помню, как убил их. Это я сейчас удивляюсь, а тогда ничего… нормально… меч вытер и пошел. А они втроем там так и остались лежать на траве…
          Язык заплетался. Усталость пудовыми гирями висела на моих плечах и тянула к полу так, что подгибались колени. Сначала я старался удержать свое сознание чистым, цеплялся за свет ламп и звуки эха, но потом на это не осталось сил — они все уходили на то, чтобы просто идти. И говорить. Вокруг давно уже сгустилась темнота, и я еле различал лицо идущего рядом командира Ястребов Яскера. Иногда я поворачивал голову и ловил его взгляд, чтобы удостовериться, что он все еще осмысленный. Шпагин был бледен и напряжен, но в глазах не таилось безумия, и этого мне хватало, чтобы продолжать рассказывать историю своей еще такой короткой жизни.
          Так мы и шли вдвоем, по бесконечным коридорам лаборатории номер тринадцать, наполненных чернотой чужого сознания, обволакивающего нас как кокон, и пытались сохранить в этой черноте самих себя.
          Шпагин упал, когда мы уже были совсем рядом: если верить карте, то до места, где содержалась Мачеха, оставался всего один коридор и лестница. Я только успел заглянуть в его лицо, как вдруг глаза его закрылись, и он рухнул вперед, прямой, как шпала, не пытаясь подставить руки и смягчить удар. Когда я перевернул командира Ястребов на спину, у него шла носом кровь. Все попытки привести его в чувство не увенчались успехом: я толкал его, светил фонариком в глаза, лил на лицо воду из фляги, но все без толку. Дрожащими пальцами я нащупал пульс на его шее — он был едва различимым. Остальной рейд, скорее всего, уже добрался до Вестибюля вместе с тремя учеными. Наверное, они произвели фурор, явившись из лаборатории живыми и пьяными… во всяком случае, мне хотелось верить, что они вернулись. Мы же со Шпагиным вдвоем отправились дальше — и уже почти дошли до цели! Командиру Ястребов не хватило всего лишь одного маленького рывка…
          — Командир… командир, вставайте… еще совсем чуть-чуть… — затряс я его за плечи, но он не реагировал.
          Я остался один.
          В моем даже затуманенном рассудке не возникло и мысли, чтобы вернуться, ведь это означает, что мы проделали такой длинный путь зря. Внутри зрела решимость, я поднялся на ноги, умыл лицо водой и всмотрелся в последний коридор, силясь разглядеть в его конце лестницу. Мрак, будто почуяв мое намерение идти до самого конца, начал отступать, жаться к стенам, и свет ламп снова полился сверху на металлическую сетку.
          До лестницы я дошел легко, но подниматься по ступеням оказалось сложнее. Воздух стал упругим, пружинящим, он отталкивал меня назад, и приходилось бороться с его сопротивлением. Сами ступени были покрыты какой-то слизью, сделавшей их очень скользкими. Я схватился за перила, чтобы не упасть, но и они оказались омерзительно липкими и влажными. До меня не сразу дошел этот факт, я медленно вдумывался в него всю дорогу, пока поднимался, и только почти на самом верху осознал в полной мере, что вся лестница покрыта неизвестным веществом, которое может быть опасно. Я отдернул руку от перил и остановился. И в этот момент в нос ударил ужасный смрад. Скорее всего, он был уже давно, я просто не воспринимал его, но теперь, сосредоточившись на слизи, я понял: этот запах настолько силен, что от него можно даже задохнуться.
          Голова закружилась, стены начали раскачиваться, ступени ходить ходуном, потолок накренился и я снова схватился за перила, чтобы не скатиться с лестницы.
          — Устал?
          — Да, мам. Скользко здесь…
          — Гололед, — улыбнулась мама.
          Я опустил глаза и увидел, что ступени и правда покрыты льдом, перевел взгляд на перила — их покрывал слой пушистого, белого снега. Я провел по перекладине рукой, стряхивая его.
          — Хорошо, что ты приехал, Никита. Смотри, сколько снега в этом году…
          Снега и правда было много. Он лежал до самого горизонта, сколько хватало глаз, сплошным пушистым ковром, таким ослепительно белым, что у меня заслезились глаза. Захотелось разбежаться и упасть в него лицом вниз, чтобы нос и щеки обожгло холодом. Я медленно побрел по бескрайнему полю, утопая в сугробах по щиколотку, глубоко вдыхая морозный воздух, от которого горели легкие и першило в горле. Ноги сразу промокли, в обуви захлюпало, но мне все равно было хорошо и уютно. Может быть, зря я уехал отсюда? Родной дом, пусть даже это маленький заснеженный аллод в самой глуши Имперских территорий, все равно остается родным домом — самым дорогим местом в жизни человека.
          Я остановился, глядя на хрустящий снег под ногами, — он слегка отливал зеленым. Наверное, это отблески астрала, способного раскрашивать аллоды в самые немыслимые цвета… но, задрав голову и посмотрев вверх, я увидел лишь чистое, пронзительно голубое небо. Странно. И еще более странным казалось то, что в небе не было привычной глубины, оно выглядело плоским и низким, словно выкрашенный в голубой цвет потолок. Потерев глаза руками, я надавил на глазницы так, что перед взором запрыгали разноцветные точки, и огляделся. Горизонт то отдалялся, то приближался вновь, снег плавился, став похожим на жидкий, блестящий металл. И все-таки он был зеленым, определенно зеленым! Мне стало не по себе. Вокруг простиралось огромное поле, но меня не покидало ощущение замкнутого пространства — оно давило так сильно, что легким перестало хватать воздуха.
          — Мам, надо выбираться отсюда! Мама?!
          Поблизости никого не было, и стояла неестественная тишина. Я хотел уже снова позвать мать и вдруг вспомнил, что она давно умерла. Но ведь я только что с ней разговаривал!..
          Или нет?!
          Горизонт снова приблизился, и небо опустилось как будто еще ниже. Я начал задыхаться. Мороз все усиливался и теперь больно колол мне ноги.
          — Ник!
          Голубизна над головой перестала быть абсолютной, сквозь нее то и дело проступали металлические перекладины, трубы и провода, как будто стирались грани двух наложившихся друг на друга миров. Я не знал, какой из них настоящий, мне хотелось остаться в том, где есть небо и снег, но подсознание упрямо хваталось за потемневшие от времени потолок и стены.
          — Ник, очнись!
          — Как вы тут очутились?
          — Мы сюда вместе пришли, приди в себя! И пошевеливайся!!!
          Шпагин затряс меня за плечо, но я отпрянул от него, сделав два шага назад. Снег под ногами захрустел.
          — Вас не должно здесь быть, вы же… я ведь дома…
          — Ты в тринадцатой лаборатории! ШЕВЕЛИСЬ!
          В лаборатории? Откуда в лаборатории снег?! Я опустил глаза и сквозь пелену дурмана начал смутно различать, что вовсе не мороз кусал меня за ноги. По мне карабкались термиты с явной целью — добраться до горла и перегрызть его, вся форма уже была облеплена ими! Снег окончательно потерял белизну, и я понял, что стою по щиколотку в зеленой жиже, в которой копошились мерзкие, склизкие твари размером с большой кулак. К горлу подступила тошнота.
          — Ник!
          Пока на меня, замершего истуканом, лезла мелочь, Шпагин уже вовсю размахивал мечом, отгоняя гораздо более крупных особей.
          — Да очнись же ты!!!
          Я начал судорожно стряхивать с себя термитов, но они цеплялись за одежду, как клещи. Меч был бесполезен, я закрутился на месте, как юла, стараясь не поддаться панике. Плащ я скинул, но термиты уже ползли по моей спине, кусая ее своими ядовитыми жвалами сквозь сюртук, и та горела огнем. И тогда я сделал единственное, что мог, — попятился назад и прижался к стене, со всей одури вписавшись в нее спиной, чтобы раздавить карабкающуюся по мне живность.
          Наваждение спало с меня окончательно то ли от боли, то ли оттого, что Мачеха перестала давить на мое сознание, полностью переключившись на своих солдат. Во всяком случае те поперли на нас с удвоенной агрессивностью: одной сплошной склизкой массой они волнами покатились вперед, наползая друг на друга. Их было много, чудовищно много! Шпагин стоял впереди меня и поэтому первым принял на себя удар. Он отчаянно махал мечом, рассекая гадкие тельца мутировавших насекомых, но не справлялся с таким напором, почти скрывшись с моих глаз. Я кинулся к нему, буквально прорубая себе дорогу в живой стене из термитов, вязкая слизь комками летела во все стороны и смрад от нее валил с ног.
          — Убей ее! Убей королеву!!! — крикнул он, упав на пол — на него сразу залез целый рой.
          У меня был выбор: либо пробиться к Шпагину и погибнуть с ним вдвоем под бесконечным потоком термитов, либо оставить командира одного справляться с облепившими его тварями и попытаться убить королеву. Правильный выбор бывает тяжел, но я уже понял, что легких путей в жизни не существует. Пока армия Мачехи наседала на командира Ястребов, я рванул прямо к ней.
          До этого я видел, как выглядят муравьиные матки, но то, что предстало передо мной сейчас, шло вразрез со всеми моими знаниями. Это было самое отвратительное зрелище из всех, что я знал. Ужасающее своим уродством существо с гигантским телом и крохотной головкой, усыпанной темными, влажными наростами — то ли глазами, то ли еще какими-то органами чувств, сидело в самом центре, ковыряясь в зеленой жиже многочисленными лапами. Сверху неповоротливое тело королевы покрывал панцирь с мелкими, давно атрофировавшимися крылышками, а мягкое, водянистое брюхо омерзительно пульсировало.
          Сама Мачеха не могла сопротивляться, но ее солдаты, которым она отдавала приказы, цеплялись за ноги и больно жалили. Внушительная часть из них оставила в покое Шпагина и ринулась ко мне, но я, не замедляя скорости и не обращая внимания на успевших повиснуть на мне термитов, в несколько широких скачков добежал до королевы и попытался взобраться ей на спину. Ее панцирь был влажным и скользким, ухватиться было не за что, и я даже зарычал от бессилия, когда в очередной раз съехал вниз, где в мои ноги тут же впились гадкие твари, как стайка зубастых пираний. Они уже снова добрались до моей спины, и вскоре я почувствовал укус в шею, взорвавшийся дикой болью, которая прокатилась вдоль всего позвоночника.
          — Ник, держись!
          Пока я пытался стряхнуть со своей спины и шеи термитов, Шпагин все-таки сумел добраться до Мачехи и теперь, орудуя двумя маленькими кинжалами, ловко карабкался по панцирю королевы, как заправской альпинист. Поднявшись, он подал руку мне и я, стараясь не стащить его вниз за собой, подтянулся, упираясь ногами в какой-то нарост. Спина Мачехи, как спасительный остров посреди бурной реки, укрытием все же была ненадежным: не успели мы взобраться на нее, как вслед за нами начала подниматься волна из шевелящихся тел, грозившая целиком накрыть свою королеву. А заодно и нас. Командир Ястребов остервенело лупил по ним ногами, скидывая вниз, но те упрямо лезли со всех сторон с неотвратимостью стихийного бедствия. И они не отступят, пока Мачеха отдает им приказ атаковать нас!
          Однажды связав свою жизнь с риском, я часто задумывался о том, какая смерть может поджидать меня за углом. Мне, Хранителю Империи, виделись схватки с Лигой — главным врагом государства. Такую смерть я бы понял… и принял, ведь я хотел был солдатом и сделал свой выбор уже давно. Но позволить рою мутировавших насекомых себя сгрызть в какой-то лаборатории… Я ведь даже не знал, где нахожусь, быть может, я в сердце страны, а может и где-то на ее задворках — наличие телепортационной сети искажает представление о расстоянии. Но так или иначе, я не умру здесь. Ни за что!
          Злость придала решительности, и я, стараясь не потерять равновесие и не соскользнуть со спины королевы, попытался добраться до ее непропорционально маленькой головешки. Шпагин проигрывал схватку с термитами, они уже вовсю ползали по панцирю и впивались в нас обоих. Я уже почти не замечал их укусы, призывая своего Покровителя Святого Плама отодвинуть мой болевой порог, чтобы не чувствовать опухшего, отравленного тела.
          — Ник, быстрее!
          Раздавив ладонью подвернувшегося мне под руку термита, я едва не слетел вниз, прямо в шевелящееся черное-зеленое облако. Сердце екнуло, и мне понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя.
          — НИК!!!
          Я не стал оборачиваться на него, чтобы оценить, насколько все плохо, мне и так было видно, что нас двоих слишком мало для противостояния такому количеству мелких противников. Смахнув на пол рукой нескольких термитов впереди себя (один ухватился за мой рукав и тут же цапнул меня за запястье), я продолжил упрямо карабкаться к голове Мачехи. Она понимала это, я чувствовал. Ее пульсирующее тело под панцирем завибрировало, короткие лапы взбивали пузырящуюся слизь, но сдвинуться с места она не могла. Добравшись, наконец, до ее головы, ценой искусанной кожи, на которой, кажется, не осталось живого места, я вцепился в рукоятку меча обеими руками и воткнул его в мягкую плоть королевы до самой гарды. Затем вытащил и снова воткнул, внутренне сжимаясь от чавкающего звука, вызывающего тошноту. Мачеха задергалась в предсмертных конвульсиях, и я снова едва не упал, но сумев удержаться, продолжал яростно пронизывать ее голову острым лезвием, превращая ту в решето. Термиты отцепились от меня, как по команде, и упали вниз, но я этого не заметил.
          — Все, все, парень, успокойся. Она мертва.
          Я еще успел пару раз ткнуть ее мечом, прежде чем тело Мачехи, будто проткнутый воздушный шар, скрючилось и осело с булькающим звуком. Под вдруг опустевшим панцирем расплылась густая, зеленая жижа. Я постарался не смотреть на нее, чтобы не подвергать в очередной раз свой желудок жесточайшему испытанию.
          Термиты, потеряв свой централизованный разум, схлынули и начали бессмысленно ползать по полу лаборатории, натыкаясь друг на друга, как слепые котята. От их массового хаотичного движения закружилась голова. Они не проявляли никакой агрессии и даже малейшей заинтересованности к двум людям, оставшимся на пустой скорлупе, бывшей их королевой.
          — На, выпей.
          Шпагин, опрокинув в себя содержимое какого-то пузырька, протянул мне точно такой же, а сам, усевшись и сложив руки на коленях, уткнулся в них лбом, спрятав лицо. Смотреть на него было страшно: все открытые участки кожи, что я видел, потемнели от укусов и кровоподтеков и сильно опухли. Командир Ястребов тяжело и хрипло дышал. Наверное, ему было плохо от ударной дозы яда термитов. Я и сам еле стоял на ногах, хотя мне досталось меньше, чем ему, во всяком случае до моего лица термиты так и не добрались. Зато шея, спина и особенно ноги горели адским пламенем, будто меня жарили на сковороде, мышцы пронзала судорога, и все это довершалось тупой головной болью то ли от постороннего воздействия на мозг, то ли от сводившего с ума запаха.
          — Противоядие?
          — Угу.
          Я уселся рядом со Шпагиным и, послушно выпив красную жидкость, закрыл глаза, вслушиваясь в свои ощущения. К моему удивлению, через некоторое время заметно стало легче, и я, наконец, смог немного оглядеться. Отделение лаборатории, где содержалась Мачеха, походило на большой круглый резервуар, по всему периметру которого тянулся неширокий подмосток, за которым, в свою очередь, виднелись еще какие-то помещения с панорамными окнами и очень тусклым освещением. Возможно, там и содержались термиты, только теперь все двери были открыты настежь… Вглядываясь в темноту проемов, я вдруг с ужасом осознал, что те измазанные слизью груды тряпья, валяющиеся на полу, похожи на… силуэты людей? Волосы зашевелились на моем затылке. Сотрудники лаборатории, которых королева сумела взять под свой контроль, похоже, сами и выпустили термитов на волю, подписав себе смертный приговор. Наверное, они просто стояли, не чувствуя, как их кусает армия Мачехи, и тоже радовались, что вернулись домой… Я отвернулся, не в силах смотреть на этот кошмар.
          — Как вы избавились от наваждения? — спросил я, сглотнув застрявший в горле комок. — Там, в коридоре, где я вас оставил.
          Командир выпрямился, подняв голову, и хотя его лицо в жутких укусах все еще было опухшим, дышал он уже ровно.
          — Просто пришел в себя. Отпустило.
          — А меня нет, — вздохнул я разочарованно.
          Мне казалось, что со своей высокой сопротивляемостью к гипнозу, про которую мне столько рассказывали, я проявлю себя несколько лучше, но Мачеха сумела меня одурманить, как и всех остальных… Шпагин невесело и как-то устало усмехнулся, впервые обнаружив на своем каменном лице эмоции.
          — Она отпустила меня, потому что полностью сосредоточилась на тебе, — произнес он. — Не могла с тобой справиться. Улавливаешь?
          Я медленно кивнул.
          — Ты точно не маг?
          — Нет. Проверяли много раз. Во мне нет никакой магии, я просто воин. И больше ничего.
          — Это… необычно, — он замолчал на несколько мгновений, словно вспоминая все неординарные случаи в своей жизни. — Ты как?
          — Нормально.
          — Надо возвращаться.
          Мы оба посмотрели вниз, на копошащихся в слизи термитов. И хотя мы и сами были вымокшими в этой же жиже до нитки, слезать не хотелось ни мне, ни ему.
          — Я должен пройти еще немного вперед.
          Шпагин внимательно посмотрел на меня.
          — У тебя есть приказ, о котором я не знаю?
          — Скорее, просьба, — откликнулся я и честно рассказал ему все от начала до конца про поиски потомков Великого орка.
          Командир Ястребов слушал, не перебивая, а затем, когда я закончил, заявил без обиняков:
          — Да ты в край обнаглел. Ты вообще соображаешь, чем это может обернуться для Империи?
          — Да.
          — И все равно считаешь, что прав?
          — Нет.
          — Ты своеобразен, — хмыкнул Шпагин. — Зачем тебе все это? Проблемы орков — не твоя печаль. Я не буду читать тебе нотации, я просто хочу понять, что тобой движет.
          — Во-первых, я обещал.
          — И теперь ты заложник своего слова? Достойно. А во-вторых?
          — А во-вторых… Я уже по уши вляпался в это дело, и должен довести его до конца. Тут, всего через пару коридоров, последний потомок Великого орка, возможно, он мертв, и Империи нечего опасаться… А может, и жив, и орки имеют право знать об этом! Я понимаю, какую ношу взвалил на себя, но я начал эту канитель с поисками, я ее и закончу. Все должно разрешиться. Так или иначе.
          — Не любишь отступать, значит… Да, брат мне говорил, что ты упрямый баран.
          Я удивленно посмотрел на командира Ястребов.
          — Полковник Хранителей, Семен Шпагин, он был с вами на Больших Учениях. Не помнишь его? А вот он тебя запомнил.
          — Нет, я помню, просто я… как-то не связал вас между собой.
          — У Семена глаз наметанный, так что с тобой я был заочно знаком еще до того, как мы встретились на дне Мертвого моря.
          — Зачем?
          — Затем, что все Ястребы Яскера когда-то начинали с ИВО, становились Хранителями, затем проходили горячие точки, набирались опыта, делали все, чтобы быть лучшими в своем деле. У тебя хорошие шансы пройти этот путь… если ты, конечно, не умрешь по дороге.
          — Буду стараться, — буркнул я, сам уже не особо веря в свою долгую жизнь.
          — Я бы тебя взял, хоть иногда ты и тупишь, как канийский валенок, — с этими словами Шпагин резко поднялся и, потянувшись, спрыгнул вниз — брызги из-под его ног полетели во все стороны. Термиты на его спуск никак не отреагировали. — Мы могли бы вернуться за подкреплением, но никто не позволит тебе выдвинуться сюда с целым рейдом и искать Черепа.
          Я кивнул, соглашаясь.
          — К тому же, Кведыш считает, что дело было не только в Мачехе, а раз так, опасность все еще сохраняется и самый лучший вариант — сровнять лабораторию с землей ко всем демонам… — Шпагин задумался на мгновение, а потом медленно произнес. — Сделаем так. Я дойду с тобой до того места, где должен был проводиться опыт с Черепом. Но если его там не окажется…
          — То мы вернемся назад.
          Командир Ястребов посмотрел на меня снизу вверх, прищурив глаза.
          — Я буду считать, что выполнил свое обязательство перед орками, — пожал плечами я и тоже спрыгнул вниз. — Большего мне и не требуется.
          Когда мы покидали это место, я снова бросил взгляд на тела ученых и неуверенно произнес:
          — Может, кто-то еще жив?
          — Оставь, там спасать уже некого, — подтолкнул меня к выходу Шпагин. — Надо поторопиться. Если не вернемся вскоре, то наверху решат, что мы погибли, и взорвут тут все вместе с нами.
          Звучало достаточно веско, и я ускорил шаг.
          Тени, про которые говорил Кведыш и которые я уже видел на дне Мертвого моря, поджидали нас за следующим же поворотом. Они не представляли серьезной угрозы, исчезая от взмаха меча, но все же нервировали. А в следующем коридоре мы заметили блуждающие огоньки. «Проклятые искры» мягко плавали в воздухе, тускло отсвечивая чуть голубоватым светом, и вызывали в груди какое-то щемящее, болезненное чувство. Это были чьи-то неприкаянные души, которые не могли найти своих тел из-за подавления магии Света. Их хозяева уже не смогут воскреснуть. Я старался идти, не задевая их, словно мог поранить. Наверное, это было глупо, но я заметил, что и Шпагин огибает огоньки, чтоб не потревожить их.
          — Никогда не глумись над Искрами, даже если то были твои враги, — вдруг сказал он. — Все мысли и поступки остаются в головах. А Искра — это свет и чистота в своем первозданном виде, нет страшней греха, чем осквернить ее.
          Эти слова звучали внутри меня церковными колоколами, пахли миррой и слепили ровным сиянием всю дорогу, пока мы шли до следующего отдела. Я думал о них, проворачивал в голове и так, и эдак, повторял про себя, еле шевеля губами. Не то чтобы Шпагин сказал что-то новое для меня, но некоторые вроде бы прописные истины, знакомые и привычные еще с детства, не осознаются в полной мере до тех пор, пока кто-то в нужный момент не произнесет их вслух. Свет и чистота в своем первозданном виде…
          — Ребята?..
          Я остановился и посмотрел на Шпагина, а затем проследил за его взглядом. Там, у стены, прижимая руки к головам и чуть раскачиваясь, сидели на корточках, трое Ястребов Яскера. Они были живы! Я хотел уже шагнуть к ним, но напряженная фигура их командира заставила меня остановиться, и моя рука рефлекторно потянулась к мечу.
          — Ребята, — повторил он, осторожно делая шаг в их сторону, но не выпуская оружия.
          Ястребы никак не реагировали, а только продолжали раскачиваться, как зомби. Шпагин осторожно присел перед ними и потряс ближайшего за плечо.
          — Андрей…
          Хадаганец пошатнулся, облокотившись о стену. Глаза его бессмысленно смотрели в пустоту, но дыхание было ровным и он вдруг едва слышно прошептал:
          — Командир…
          — Держись, Андрей, я вас вытащу…
          — Гипноз? — спросил я и в ту же секунду услышал низкий, хриплый, но одновременно жалостливый стон, доносившийся из помещения впереди.
          Это был тот самый отдел, куда мы и направлялись в поисках Черепа. Шпагин поднялся на ноги, посмотрев в ту сторону. Мы, многозначительно переглянувшись, синхронно шагнули ко входу, сжимая оружие.
          В центре огромной круглой комнаты, так ярко освещенной прожекторами, что даже заслезились глаза, находилось странное приспособление: высокий стеклянный резервуар с отходящими от него в разные стороны трубками и проводами. Очевидно, сосуд полностью или частично наполняла жидкость, которая вытекла на пол, когда тот разбился. Некоторые провода повредились и теперь опасно искрили электричеством. Снова послышался болезненный стон. Мой взгляд заметался по комнате в поисках источника звука, пока не зацепился за сгорбленную фигуру у дальней стены.
          Это был орк. Он, голый по пояс, босиком стоял по щиколотку в воде и держался за голову… точнее, за шлем на своей голове. От шлема тоже тянулось множество проводов.
          — Мучители, я больше не позволю над собой измываться… — простонал он и ударился головой об решетчатое ограждение.
          — Череп? — позвал я, но орк не откликнулся, продолжая монотонно биться головой.
          Я посмотрел себе под ноги. Мы со Шпагиным все еще стояли в коридоре у входа, в само же помещение вела небольшая, нисходящая лестница, нижняя ступень которой скрывалась под мутной водой. Сверху, словно торжественный салют, сыпались искры, и спускаться вниз было чревато последствиями.
          — Череп! — снова позвал я, даже не надеясь услышать ответ.
          — Я бы этого не делал, — предупредил Шпагин.
          Мне тоже не слишком хотелось, но не разворачиваться же назад! Я, осторожно ступая по лестнице, вошел внутрь помещения. Вода была прохладной и немного маслянистой, по ее поверхности гуляли радужные разводы.
          — Порядок, — не очень уверенно произнес я, направившись к орку.
          Только подойдя ближе, я понял, что провода тянутся не только от шлема на его голове, но и от измученного тела — спины, плеч и рук, куда были вживлены какие-то механизмы. Почему-то я вспомнил про некроносорога в ИВО.
          — Череп?
          Бам… бам… бам… Гулкий звук удара шлема об решетку сопровождался тяжелыми стонами орка, выворачивающими душу наизнанку. На мой зов он никак не откликался, даже не замечая постороннего присутствия. Я поднял руку и дотронулся до его плеча, и в этот же миг он дернулся, будто мое прикосновение доставило ему невыносимую боль, и завопил во все горло, размахивая руками. Мне пришлось быстро отступить назад, потому что Череп вдруг начал крушить все, что попадалось ему под руку.
          — Как вы меня достали!!!
          Он схватился за провода и с силой дернул их, оборвав. Я попятился от него, глядя на сноп искр в его руках. Если он отпустит провода и те упадут в воду…
          Удар был сильным. На секунду меня парализовало, и я ослеп и оглох. К счастью, все закончилось очень быстро, и я умудрился не потерять сознания от полученного короткого разряда, но последствия все равно были мучительными. Череп находился в невменяемом состоянии и никого к себе не подпускал. Еле шевеля одеревеневшими руками и ногами, я кое-как добрался до лестницы и вылез из воды, чувствуя, как заходится мое сердце в сумасшедшей аритмии.
          — Андрей, это же я!
          Стараясь отдышаться, я упирался одной рукой об стену, но услышав крик Шпагина, поднял голову — трое Ястребов, которых мы обнаружили практически в беспамятстве, теперь стояли на ногах. Взбесившийся от моего прикосновения орк заставил их подняться. В первую секунду мне показалось, что они нападают на своего командира, но потом я понял — Шпагин пытается им помешать убить друг друга, нанести необратимые увечья, после которых те уже не воскреснут. Ведь как минимум один из них, будучи в сознании, казался вменяемым. Я, плохо видя перед собой, схватился за меч, но руки дрожали и не слушались. За моей спиной снова закричал Череп, и его вопль вонзился в мой мозг тысячью раскаленных иголок. Я упал на колени и зажал уши руками, но это мало помогло. Крик стоял прямо у меня голове.
          — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ!!!
          Череп обрывал провода, и они, падая в воду, били его током, но он ничего не соображал и продолжал рушить все вокруг сбитыми в кровь руками. Его вопли раздирали меня изнутри, лишая возможности хоть что-то предпринять и остановить эту пытку.
          — Оставьте… оставьте… ОСТАВЬТЕ!..
          Эти слова гремели, как раскаты грома. На меня накатывали волны ярости, вокруг были враги, от которых хотелось защититься, убив их всех… но на этот раз я очень остро чувствовал, что это желание и эти мысли — не мои.
          Я все же нащупал свой меч и, стараясь сосредоточиться на его холодной рукояти, придававший мне сил и уверенности, сумел подняться на ноги. Калейдоскоп чужих страха, гнева и боли в моей голове не давал трезво мыслить, но я должен это остановить, иначе я не выдержу и просто сойду с ума! Шатаясь и держась за стену, цепляясь за остатки своего мутнеющего разума, я снова вернулся ко входу в круглую комнату, где буйствовал совершенно спятивший Череп. Он перестал выкрикивать связные фразы, а только истошно рычал и слепо натыкался на стены, ломая об них свои кости. Смотреть на него было почти так же невыносимо, как и пропускать сквозь себя его мысли и эмоции. Мой взгляд сам собой поднялся вверх, где среди тонких проводов к центру комнаты тянулся толстый кабель. Слишком высоко, мечом не достать. И жизненная энергия вытекала из меня с каждой секундой…
          На какой отметке находится мой предел прочности, после которого я, упав, уже не смогу подняться? В какой момент я исчерпаю последнюю каплю своих сил и не найду в себе резерва, чтобы продолжать бороться? Рано или поздно такой миг наступит, и тогда смерть придет за мной, посмотрит на меня пустыми глазницами, как на старого знакомого, за спиной которого проходила несколько раз, и вот, наконец, сумела дотянуться своей костлявой рукой… Но не сейчас. Я пока еще не готов сдаться! Металлическая перекладина, за которую я ухватился побелевшими от напряжения пальцами, как тонущий хватается за соломинку, поднималась по стене, пересекала потолок и опускалась на противоположную стену. Она была ребристой, скрученной толстыми болтами, и словно бы создавалась для того, чтобы в случае чего воспользоваться ей, как лестницей. По крупицам выдавливая из себя способность двигаться, я рывками добрался до кабеля и просто рубанул его мечом, нисколько не думая о том, что могу получить новый разряд, который станет для меня смертельным. Каким бы ни был искусным оружейник, чары на стальном клинке могли давно развеяться, но почему-то я верил, что мой верный меч меня не подведет и в этот раз. Из-под лезвия вырвался искрящийся каскад, но одного удара кабелю хватило — он, похожий на длинную черную змею, упал в воду оборванным концом. Я зажмурился и приготовился к взрыву.
          Вспышка сверкнула так ярко, что ослепила меня сквозь закрытые веки. Вопль Черепа перекрыл даже громкий треск электричества, но вдруг резко оборвался, как будто орку перерезали горло. Свет моргнул и погас, и все стихло. Я на несколько секунд остался в тишине и в темноте, и только едкий запах гари, в одно мгновение заполнивший все пространство, ощутимо бил в нос.
          Вспыхнуло аварийное освещение. Я все еще цеплялся за перекладину, только сейчас внезапно осознав, что она тоже металлическая. Неприятно дернул запоздалый страх, и я быстро разжал руки, словно разряд еще мог меня достать спустя некоторое время. Наверное строители лаборатории были не менее искусными, чем оружейник, выковавший мой меч. Мне повезло дважды.
          — Командир? — голос осип, гарь стояла в горле, и меня начал душить кашель.
          Я должен был помочь Шпагину. Впавшие в бешенство спецназовцы могли и не прийти в себя или успеть ранить и его, и друг друга… Аварийные лампы горели тускло, и я, напрягая зрение, еле сумел сфокусировать взгляд на темных силуэтах в коридоре.
          Все трое Ястребов Яскера лежали на полу неподвижно, а рядом с ними — Иван Шпагин с широко распахнутыми остекленевшими глазами, глядевшими в потолок. Его голова была неестественно вывернута, а из перерубленного горла хлестала кровь. Он был мертв.
          Несколько секунд я просто смотрел на него, не в силах поверить, что и у такого несгибаемого человека тоже может навсегда оборваться пульс. И тем более невозможно поверить, что это произошло сейчас, практически у меня на глазах. Подойдя ближе, я опустился на пол рядом с ним. Наше знакомство длилось недолго, но тот, кто прикрывает твою спину в смертельной опасности, становится роднее родственника очень быстро. Меня кольнуло болезненное чувство утраты. Я сорвал с него и с других Ястребов их медальоны и обессилено откинулся на стену, прикрыв глаза. Металл приятно холодил спину и затылок, остужая распаленные тело и разум. Шевелиться не хотелось.
          — Помогите…
          Сначала я подумал, что начал бредить, но зов повторился.
          — Кто-нибудь, помогите…
          Я вскочил на ноги, стараясь понять, куда двигаться. Голос шел из того же помещения, где находился Череп, и я кинулся туда с максимальной скоростью, на какую только мне хватило сил. Внутри пол все также был залит водой, разве что больше не искрили провода. Орк лежал лицом вниз и не подавал никаких признаков жизни. Его кожа почернела и дымилась.
          — Сюда!
          Выскочив в анфиладу помещений с противоположной стороны, я наконец заметил восставшего Зэм, замахавшего при виде меня руками.
          — О-о, великий Астрал! Товарищ Хранитель! Скорее сюда…
          Приблизившись, я увидел, что рядом с ним еще один ученый, женщина Зэм, только она лежала на полу, прислонившись головой к ножке стола, и зеленые огоньки ее глаз едва светили. Я плохо разбирался в физиологии восставших, но сразу понял, что дело совсем плохо.
          — Я умираю… опять… великий Них, как же мне это надоело…
          — Потерпите, я вернусь назад и приведу помощь, — пообещал я, отодвигая куда-то на задворки сознания собственные усталость и подавленность.
          — Стас Хмарин… хадаганский комиссар… всему виной!
          — Что?!
          — Завершающая стадия эксперимента… так тяжело… Череп кричал, корчился… И тут Хмарин… Ох, я гасну…
          — Что, что потом? — я затряс восставшую за плечи, стараясь привести в чувство, потому что ее глаза на мгновение совсем погасли.
          — Он закричал… «Во имя Тэпа!», и со всех углов… эти тени… прямо к Черепу! Я не знаю, зачем это ему… один из Хранителей, прислали недавно… хадаганец и Тэп… что их может связывать?.. Это его вина, что я… что все…
          Голова ее опустилась на грудь, и хоть зеленые огоньки еще едва заметно мерцали, больше она не произнесла ни слова. Я поднялся на ноги.
          — Что тут произошло?
          Зэм, который звал на помощь, сокрушенно покачал головой.
          — Я толком ничего не понял… Какое-то наваждение! Этот орк… Он просто сошел с ума! Все шло так, как надо. Орк сумел установить контакт с демоном. Далось это тяжко, Череп был на грани. И тут вмешался один из охранников. Хмарин. Он призвал жутких Теней. Они набросились на орка. Череп стал орать, кататься по полу… Ох… Наверное, именно в этот момент он и съехал с катушек. И его безумие… Оно охватило всех! Я даже боюсь вспомнить… Я… я чувствовал себя орком. Всех ненавидел. Хотел только одного: убивать, убивать, убивать!.. Неужели все орки такие?
          Я подумал, что если бы мне вживили в тело какие-то металлические штуки с проводами, я бы тоже захотел всех убивать. В ушах зазвенел его вопль: «Оставьте меня!».
          — Хотя, возможно, на него так подействовал контакт с демоном… — продолжал Зэм, а потом как-то дернулся, словно вспомнив о чем-то важном. — А кстати, где он? Демон! Астральный Палач! Куда он делся?
          — А где должен быть? — спросил я, сразу напрягаясь.
          — В капсуле…
          Наступила пауза. Я смотрел на восставшего, он смотрел на меня.
          — В той, которая в соседней комнате стоит разбитая? — уточнил я, и Зэм медленно, не отрывая от меня взгляда, кивнул.
          Было ли это просто совпадением, или демон мог «услышать» нас, почувствовать на расстоянии, что кто-то говорит о нем, но в следующую секунду пространство разорвал жуткий вой, не похожий ни на человеческий крик, ни даже на рычание животного. Восставший, обернувшись, попятился спиной вперед. Я же, эмоционально высохший от пережитых событий, нисколько не удивился и не растерялся, просто приняв как данность, что нужно поскорее уходить отсюда.
          — Помогите мне, — рявкнул я, закидывая одну руку восставшей, что лежала на полу, себе за голову.
          Ее тело было почти наполовину из металла. Вдвоем мы подняли ее, но идти она не могла — ее ноги волочились по полу, ощутимо замедляя наше движение. Демон снова завопил, и теперь у меня уже не осталось сомнений в том, что он слышит нас и приближается. Я на ходу соображал, что делать: забаррикадироваться в одной из комнат, отрезав таким образом для себя пути к выходу… а ведь времени у меня осталось совсем мало! Или попытаться прорваться к Вестибюлю лаборатории, хоть до нее так далеко, а на моей шее мертвым грузом висит восставшая…
          Мы успели пересечь залитое водой помещение, когда демон появился в поле зрения. Рассматривать его было некогда, да и не очень хотелось, я лишь краем глаза заметил огромное существо, быстро несущееся в нашу сторону. У него были крылья, и когда он выбрался вслед за нами в большую комнату, то смог их расправить и одним рывком преодолеть чуть ли не все разделяющее нас расстояние. Я буквально затылком почувствовал его близость, внутренне приготовившись остаться без головы. Но к тому моменту мы уже добрались до противоположного коридора, который оказался для астрального чудовища слишком узким. Демон со всего маху влетел в проход и оглушительно взвыл, застряв в нем.
          Ученый, что помогал мне тащить свою коллегу, боялся обернуться и втягивал голову в плечи, однако не скулил и исправно перебирал ногами, чем вызвал у меня уважение — не каждый сумеет сохранить самообладание, когда на пятки наступает гигантский монстр. Добежав до конца коридора, я все же рискнул посмотреть назад: из-за тусклого освещения трудно было разглядеть нашего преследователя, но он занимал собой весь проем и отчаянно скреб когтями по полу и стенам, протискиваясь внутрь… и металл начал прогибаться под его давлением — это я увидел совершенно отчетливо! Поняв, что у нас есть совсем небольшая фора, я подтолкнул восставшего вперед, крепче сжав металлическую руку на своих плечах. Нужно попытаться где-нибудь спрятать ученых — одному добраться до Вестибюля у меня больше шансов — а затем вернуться с подмогой… Вот только оставить их было негде, на пути, как назло, теперь тянулись бесконечные коридоры и лестницы, и ничего такого, где можно забаррикадироваться и переждать в безопасности.
          За спиной послышался громкий лязг, и это означало, что металлические перекладины сдались под напором демона. Он снова завыл, и ноги второго восставшего тоже стали подкашиваться, но он, собирая остатки храбрости, не сдавался. В мою же голову лезла навязчивая мысль, что это именно Зэм — двигатели науки и всех тех чудовищных опытов, которые проводятся в закрытых Имперских лабораториях. У этих давно мертвых наполовину людей наполовину роботов не осталось никаких понятий о морали. Смерть изменила их. Так стоят ли они того, чтобы бороться за их полужизнь? Я мог бы оставить их здесь пожинать плоды своих научных изысканий… но в то же время перед взором стояло укоризненное лицо Ивана Шпагина. Отчаянный и храбрый командир Ястребов Яскера, не поддержавший моих взглядов, но все же отправившийся за мной в глубь лаборатории в поисках Черепа. Он никогда бы не бросил Имперца. И я, стиснув зубы, тащил на себе холодное тело восставшей, не обращая внимание ни на смерть, идущую за нами по пятам, ни на свое изнеможение.
          — Сюда! Там экспериментальный отсек!
          Мне не хотелось сворачивать в неизвестное ответвление, но выбирать особо не приходилось — впереди был лишь длинный коридор, а демон, судя по звуку, вполне успешно справлялся с узким проходом. Ученый вывел нас в еще одно круглое помещение, даже целый холл, что вызвало у меня закономерное раздражение — на таком большом пространстве мы станем еще более уязвимы. Но восставший очень уверенно потянул меня куда-то вбок. Пререкаться времени не было, как и смотреть по сторонам. Мы вскарабкались по короткой лестнице в небольшую комнатку, и Зэм, скинув с себя руку своей коллеги, отчего та целиком повисла на мне, закрыл за нами тяжелую дверь.
          Теперь от круглого холла нас отделяло большое панорамное окно, забранное толстыми решетками в несколько рядов. Демон не заставил себя долго ждать — он выкарабкался вслед за нами из коридора, ломая переборки, и я наконец смог его разглядеть. У него была голова, широкие плечи, две руки… вот только сходство с человекоподобным существом все равно отсутствовало. Глаза горели синим огнем и не отражали никаких мыслей, в нижней части лица на месте рта шевелились длинные щупальца, на голове росли круто загнутые толстые рога. Демон, попав в экспериментальный отсек, расправил широкие, перепончатые крылья, вместо ног у него были три, похожие на гигантские шипы, конечности. Зависнув на пару секунд в воздухе, он ринулся на нас, с силой врезавшись в решетку, отчего та прогнулась. Его уродливость действовала гипнотически. Я рефлекторно отступил назад, не в состоянии оторвать взгляда от искаженной ненавистью морды. Лучше бы я на него не смотрел.
          — Сейчас, сейчас… надо активировать… — затараторил Зэм, нажимая на замысловатом приборе кучу кнопок.
          Мое внимание целиком было занято астральным монстром и прутьями решетки, которые долго не выдержат столь мощных ударов. Демон выл и бился о металл, явно не ощущая боли, и походил на не обладающий разумом, бездушный механизм, запрограммированный на лишь одну единственную цель — убивать. И сейчас его мишенью стали мы.
          — Быстро уходим отсюда!
          — Нет, нет… подождите… я знаю… — сбивчиво откликнулся ученый, все еще не отходя от панели с кнопками.
          Я уже шагнул к восставшему, еще не до конца осознавая, что собираюсь делать — то ли потащить его к выходу, то ли треснуть по голове, как к реву демона добавился низкий гул и лязг. Все в отсеке вдруг пришло в движение, и мне поначалу показалось, что это ожили сами стены лаборатории.
          — Джунские големы! Работают! — радостно воскликнул восставший, наконец подняв голову.
          Рядами выстроенные вдоль стен каменные человечки, которых я, сосредоточенный на демоне, не заметил, замерцали изнутри голубым сиянием, зашевелились и синхронно шагнули вперед, подняв клубы пыли. Их тела были испещрены замысловатыми узорами, в которых безошибочно угадывался почерк великой древней цивилизации, плодами которой мы пользуемся спустя три тысячи лет после ее гибели.
          Вместо рук у големов торчали острые культи, которые начали быстро вращаться, наполняя все пространство жутким скрежетом… И когда десятки сверл вонзились в тело астрального монстра, я снова зажал уши руками, потому что выдержать эту какофонию звуков, раздирающую мозг на части, не было никаких сил. Демону не хватало высоты потолка, чтобы оторваться от каменной армии, вгрызающейся в его плоть, он ревел и ошалело бился об стены, отбрасывал от себя големов, крушил их, но на их место сразу приходили другие. Наверное, я выглядел точно так же, сражаясь с полчищем наползающих на меня термитов…
          Я закрыл глаза и отвернулся, стараясь ни о чем не думать и просто дождаться конца этой экзекуции. Но перед взором вереницей прыгали яркие картинки — перемазанные в слизи тела ученых, измученный Череп, командир Ястребов Яскера с перерубленным горлом… слишком много всего за такой короткий отрезок времени.
          Големы все нападали, и рычание демона в какой-то момент превратилось в затяжной вой на одной высокой ноте, и мне казалось, что этот звук такими же сверлами ввинчивается мне в виски. И в тот миг, когда я уже почти готов был выбежать прямо к демону и сделать хоть что-нибудь, просто чтобы прекратить рев, он внезапно исчез, и только эхо странных слов тихо прошелестело в моей голове и тут же погасло: «Я всего лишь часть… Часть неотвратимого… Увидимся…». Спустя пару секунд заглох и лязг големов.
          Наступившая тишина оказалась не менее болезненной. Да и тишиной это можно было назвать с натяжкой — в ушах гремел гром, и голова налилась свинцом. Я, вдруг обнаружив себя сидящим на полу, поднялся на ноги и заглянул за решетку, уже частично выдранную с корнем. Пол большой комнаты за панорамным окном скрывался за грудами камней и мелкой крошки, в которые превратились разрушенные демоном големы, а те, что уцелели, или частично были целы, стояли без движения. Сам демон словно испарился, не оставив после себя даже намека на свое существование, кроме искореженного помещения. Ни тела, ни крови, ничего.
          — Джуны — величайшая раса Сарнаута! — с нескрываемым восхищением произнес восставший, глядя на големов.
          Я покачал головой. Восторженность ученого была ужасно неуместной, но его нисколько не коробило происходящее. Он просто радовался торжеству науки.
          — Величайшая… только мертвая, — прохрипел я.
          — Существует теория, что тот, кто разгадает тайну их гибели, познает суть мироздания! — многозначительно ответил восставший Зэм, и я понял, что он отдал бы все за счастье обладать этим знанием. Мне же в данную минуту оно не было нужно и даром.
          Пережитое стояло перед глазами слишком ярко. Сколько времени должно пройти, чтобы события в лаборатории номер тринадцать затуманились в моей памяти, и чтобы вопли, наполненные предсмертной агонией, перестали звенеть у меня в ушах? Думать сейчас об этом не хотелось. Я должен вернуться в Вестибюль и рассказать обо всем. Возможно, в других отделах еще есть выжившие и нужно их разыскать… Я старательно вытеснял все эмоции из головы, пытаясь заполнить ее мыслями о важных, насущных делах. Но в то же время прекрасно понимал, что еще долго буду видеть и слышать случившееся в своих кошмарных снах.
    Глава 32
     
     
     
     
    Глава 32. Судьба мира
          Солнечные лучи так обильно заливали газоны и деревья, что казалось, будто трава и листва сами испускают зеленое сияние, приятный теплый воздух был чуть сладковатым из-за множества цветочных клумб, над головой веселыми колокольчиками переливалось звонкое щебетание птиц, ясный, погожий день не тревожил ни единый порыв ветра. Умиротворение.
          — Прекрасно. Давно я здесь не был.
          Он сидел на лавке в расслабленной позе, как обычный отдыхающий, откинувшись на спинку и чуть прикрыв глаза, но при этом все равно выглядел очень собранным. Потому что Глава Империи собран всегда.
          — Я помню, как отдал приказ о строительстве этой здравницы, — сказал Яскер. — Хороший комплекс получился.
          — Хороший, — согласился я.
          Его внезапное появление здесь стало венцом в череде визитов, вызывающих нервный переполох у местного персонала. Я открыл глаза в здравнице «Небесная» неделю назад и тогда стоял точно такой же чистый и свежий, безоблачный день. Впрочем, такими были и все последующие дни — наверное, тут никогда не бывает плохой погоды. Я чувствовал себя таким уставшим, что хотелось нырнуть в это благоденствие с головой и раствориться в нем, ни о чем не думая, но мне неустанно напоминали обо всем случившемся в лаборатории.
          Из экспериментального отсека, где армия джунских големов, оживленная ученым Зэм, уничтожила демона, до Вестибюля я добрался, больше не встретив опасности. Там меня уже никто не ждал живым. Ученых увезли и готовилась операция по уничтожению тринадцатой лаборатории. Но с появлением новой информации о том, что и демон, и Череп, и королева термитов мертвы, и больше никто не давит на разум псионическими способностями, планы поменялись — внутрь выдвинулся новый спасательный отряд, ликвидировавший теней, разыскавший тела всех убитых и успешно вызволивший еще нескольких ученых, в том числе и тех двух Зэм, которых я оставил в экспериментальном отсеке дожидаться помощи. Тот рейд, который был со мной сначала и который Шпагин отправил назад в Вестибюль, тоже остался жив. Погибших сотрудников лаборатории и два первых отряда Ястребов Яскера хоронили на второй день — тихо и незаметно, без длинных, пафосных некрологов в прессе и по радио. Империя так и не узнала о том, что произошло, ведь для обычных граждан никакой лаборатории не существует, а значит не было и ЧП, безвозвратно унесшего столько жизней.
          Все это я узнал уже постфактум. Как мне рассказали позже, вернувшись в Вестибюль и отрапортовав все, что знал, я просто упал и уже не приходил в себя, вырубившись на трое суток.
          Пробуждение в здравнице не стало одним из самых приятных. Верховный Шаман Коловрат Северных, первый, кого я здесь увидел, стоял у изножья больничной кровати, заложив руки за спину, словно и не отходил отсюда все три дня, что я спал. Он пристально на меня смотрел, и мне даже стало казаться, что я проснулся от его пронизывающего взгляда.
          — Рассказывай. Я хочу знать все! — сказал он без всякого приветствия.
          У меня пересохло в горле, соображалось туго, очень хотелось пить и спать, но Коловрат ждал ответа. С усилием заставив вялые мысли шевелиться, я вспомнил все, что произошло. Страшные картинки замелькали перед глазами, и в груди похолодело от пережитого.
          — Вам не рассказали? — спросил я, голос был хриплым от жажды и от того, что я давно им не пользовался.
          — Мне много чего рассказали. Про тебя и про Черепа. А теперь я хочу знать правду.
          — Это и есть правда. Череп умер от моей руки… Он сошел с ума, и я дал ему покой. Мне жаль.
          Я рассказал ему об эксперименте с демоном, о том, как всех охватило безумие, и что Череп не стал исключением, о черных Тенях, о Тэпе, умалчивая лишь о состоянии самого орка, в котором я его застал, о тех жутких проводах, что тянулись от его тела. Даже если Коловрату и показали мертвого потомка Великого Орка, то наверняка постарались скрыть все следы проводимых над ним опытов. Шаман слушал внимательно, не перебивая, лишь только глубокие морщины на лбу и вокруг глаз говорили о его напряжении и разочаровании.
          — Нет, это еще не конец! — тихо произнес он, когда я замолчал. — Пусть Вихрь и Череп мертвы! Есть еще Жало! Рано еще Штурму и остальным праздновать свою победу. Я не отступлю!
          С этими словами он вышел из палаты, не попрощавшись и не обернувшись. Я откинулся на подушку и снова провалился в сон. Правда, ненадолго.
          Визит лечащего врача не был утомительным, но за медицинским осмотром сразу явился следователь из Комитета, а вместе с ним неожиданно Глава Совета Ученых Советов Негус Хекет, тоже, вероятно, желающая услышать все из первых уст. Комитетчик с безликим, «серым» лицом приставил стул к моей кровати и принялся задавать множество вопросов, записывая ответы. Восставшая стояла за его спиной, не вмешиваясь в диалог. Отвечал я честно, скрывать мне было нечего, но все равно хотел, чтобы этот допрос поскорее закончился. Когда следователь закрыл свой блокнот и поднялся, ко мне шагнула Негус Хекет, словно не удовлетворенная услышанным.
          — Кроме Теней, вы точно не видели никаких намеков на присутствие Тэпа?
          — Нет.
          — Его культистов?
          — Нет.
          — Хранителя Хмарина?
          — Нет. А его не нашли?
          — Нашли, — ответил комитетчик. — Но допросить не удалось. Он мертв, а все, кто погиб в лаборатории, не подлежат воскрешению из-за того, что магия Света была подавлена. При Хмарине обнаружены осколки серого вещества. И обыск в его доме явно свидетельствует о его связи с Тэпом.
          — И здесь он, и здесь этот безумный Тэп! — воскликнула Негус Хекет. — В который раз он вмешивается в наши планы, ведет свою игру! И выигрывает…
          — Зачем ему понадобилось вмешиваться в работу лаборатории?! — спросил я у нее. — Чего он этим добивался?
          — Боюсь, что эту тайну мы раскроем, когда уже будет слишком поздно… Как уже случилось тысячи лет назад, когда погиб мой народ.
          В последующем этот же следователь приходил еще несколько раз, но уже один, чтобы задать уточняющие вопросы. Однако ничего нового я ему не сообщил.
          Самым приятным и одновременно самым грустным стал визит Командора. Вряд ли в его обязанности входило нянчиться с каждым солдатом, попавшим на больничную койку, но он почему-то посчитал нужным навестить меня. Вместе с собой он принес приказ о присвоении мне звания капитана, мои новые знаки различия и новости. Именно он рассказал о том, что случилось в лаборатории после того, как я отключился. А также про то, что скандал на Диких островах хоть и не удалось замять полностью — слишком много свидетелей, – но по крайней мере мое имя ни в каких сводках для широкой общественности так и не прозвучало, и что с моими друзьями все хорошо, и даже за моим дрейком был организован должный уход. Рассказал он и о похоронах, на которые я не попал. После его ухода у меня остались на руках приказ, капитанские нашивки и значки, и болезненная горечь внутри.
          Шел на поправку я очень быстро, мне вернули оружие и разрешили выходить на улицу. И когда однажды утром, после настоятельной рекомендации прогуляться, я увидел неспешно бредущего по аккуратной аллее Яскера, то почти не удивился.
          — Главное я услышал, — произнес он, задумчиво вглядываясь в неподвижные тени деревьев, развесивших свои густые кроны над длинной цепочкой белых парковых скамеек, — Черепу удалось взять под контроль демона. Конечно, еще остается много неясного. Какова во всем этом роль культиста Тэпа, этого… Хмарина. Зачем ему понадобилось прерывать эксперимент? Что он хотел скрыть? Еще один вопрос: насколько полным был контакт Черепа и демона? Что послужило причиной безумия орка? Нападение Теней? Информация, полученная от демона? Что-то еще? На наше счастье, осколок астрального портала не пострадал.
          — Астрального портала?
          — Так называемые Врата Джунов, которые были запечатаны Незебом и Скраканом. Именно через них в наш мир проникли демоны. Этот осколок наделен странной, неизвестной нам магией, с его помощью мы пытались установить контроль над демонами. И, похоже, мы на верном пути!
          — Полагаю, исследования будут продолжены? — произнес я после раздумий.
          — Естественно. На все эти вопросы ответят исследования в пятнадцатой лаборатории, приказ о создании которой я уже подписал.
          Не сдержавшись, я сокрушенно покачал головой. Яскер, заметив это мое движение, повернулся ко мне и уголки его губ снисходительно дернулись вверх.
          — Не одобряешь?
          Я уставился на него исподлобья, но глава Империи, конечно, и не думал бояться даже самого тяжелого взгляда кого бы то ни было. Он продолжал смотреть на меня не моргнув глазом, но на этот раз и я впервые сумел выдержать эту дуэль и не отвернуться.
          — Моя вера в величие и непогрешимость своей Родины много раз подвергалась испытаниям, — тихо сказал я. — Я не отвернулся от Империи, даже когда узнал о борделе с пленными эльфийками, я не бросил армию, даже несмотря на толпу бесполезных генералов, способных лишь толкать красивые речи на параде, я любил свою страну даже после всех тех опытов, которые ее ученые проводили в «НекроИнкубаторе», я продолжал верить вам даже после того, как узнал о пси-соли! И даже когда Комитет хотел избавиться от меня на Дикий островах — я все еще был с вами. Но… я видел Черепа, я видел, что с ним сделали! Эксперименты в лабораториях над своими же гражданами… это уже перебор даже для меня, товарищ Яскер.
          — Ты рассказал об этом Коловрату?
          — Нет.
          — Взрослеешь, — хмыкнул он, после чего спокойно продолжил: — Я не буду стараться тебя переубедить, Ник. Не потому что не хочу, а потому что ты сейчас все равно не поймешь и не примешь моих объяснений. У тебя горячая голова и кровь кипит…
          Он встал, сделал несколько шагов и замер, остановив взгляд на далекой точке у края аллода, где река срывалась вниз, прямо в астрал. Где мы с Орлом когда-то веселились, распугивая местных рыб, строили планы на будущее и мечтали поскорее прибыть в Незебград и стать настоящими солдатами Имперской Армии. Кажется, что с того далекого дня прошла целая жизнь.
          — Я был таким же, как ты, Ник. Мир делился на черное и белое, на врагов и друзей, на тех, кто достоин лишь смерти, и тех, за кого я сам отдал бы свою жизнь. И никаких уступок, компромиссов и полутонов… Но мир многогранен. Он гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Когда-то я стоял перед Незебом, как ты сейчас передо мной, и задавал, как мне казалось, очень важные вопросы… — Яскер обратил ко мне свой взгляд, в котором были и война с Лигой, и демоны, и становление Империи, и ее великие Законы, победы и поражения, жестокие приговоры и большие помилования, подвиги и преступления — все это плескалось там, в неисчерпаемой темноте его глаз. — Понимание моих решений придет к тебе позже, Ник. А сейчас… я бы разочаровался в тебе, если б ты отреагировал по-другому.
          — Рад, что оправдал надежды, — буркнул я.
          — Вот что я решил, — бодро сказал Яскер изменившимся тоном и опять уселся на скамейку, закинув ногу на ногу. — Слишком много от тебя шума в Империи, пора проветриться где-нибудь за ее границами. Хоть Комитет от тебя отдохнет… И дружков своих прихвати!
          — Куда? — спросил я, удивившись столь резкой смене темы разговора.
          — На независимые территории. Речь идет о Святой Земле. Это большой аллод, расположенный между имперским Игшем и Кватохом Лиги. Он был обнаружен в девятьсот пятьдесят первом году. Древняя земля, помнящая расцвет цивилизации джунов и гибель народа Зэм. Именно на Святой Земле находится Пирамида Тэпа, ставшая местом последней битвы этого сумасшедшего мага. Там Тэп заразился своей же чумой, что и убила Зэм… Ныне эту Пирамиду еще называют Храмом Тенсеса.
          — Храмом Тенсеса? Почему?
          — Это и есть самое интересное. Эта Пирамида захватила Искру Тенсеса, когда он погиб, и стала ее пристанищем! Тенсес — один из трех святых Церкви, дарующей нам воскрешение. Тот, кто завладеет этой Пирамидой, получит контроль над магией Света. Станет нашей — храмовники и жрецы Лиги утратят свои способности, и ни один лигиец больше не сможет воскреснуть… Если ее захватит Лига — перестанем воскресать мы. Вникаешь?
          Я, пораженный полученной информацией, кивнул.
          — После окончания Великого Астрального Похода, когда Врата Джунов были закрыты, началась война между Империей и Лигой за этот аллод. И пока в ней нет победителя. Лига все еще удерживает северную часть Святой Земли и не прекращает атаки на наши южные позиции. Между тем там, на Святой Земле, решается будущее мира. Или мы, или они.
          В моей голове летали обрывки разговоров служащих в ИВО, статьи из газет, новостей, сводок с фронта… и в памяти вдруг всплыло название:
          — Асээ-Тэпх.
          — Верно, — подтвердил Яскер. — В переводе с языка Зэм — «могила Тэпа».
          — Вот только Тэп уже воскрес, — пробормотал я.
          — На Святую Землю ты отправишься сразу, как лекари дадут добро. Над ними даже я не властен, — усмехнулся Яскер, а затем добавил очень серьезно: — И на этот раз, товарищ Санников, я лично попрошу тебя быть осторожным, тщательно взвешивать все свои слова и поступки, и всегда думать о последствиях. От этого многое зависит, запомни. В твоем личном деле фигурирует множество спорных моментов, за которые любой другой бы уже ответил по всей строгости: и эльфийка, которой ты хотел помочь сбежать с Игша, и выключенная подача маны с Незебградской манастанции, и выходка в «НекроИнкубаторе», и угрозы агенту Комитета… и это не говоря о поисках потомка Великого орка! Но все это детский лепет по сравнению с тем, с чем тебе еще предстоит столкнуться. Цена ошибки слишком высока. У тебя больше нет права на промах.
          Он несколько секунд смотрел на меня не отрываясь острым, наполненным силой, взглядом, и я подумал, что он вкладывает в свои слова нечто большее, чем я пока понимаю. Затем он улыбнулся, и его лицо разгладилось.
          — Ты быстро учишься. Когда мы встретились впервые, ты был для меня раскрытой книгой, — туманно произнес он и замолчал, не поясняя далее свою мысль. — Ну спрашивай, о чем ты хотел меня спросить. Я по-прежнему готов быть откровенным.
          Мои мысли заработали с удвоенной скоростью. О чем я хотел спросить? По правде сказать, в моей голове роилось множество вопросов, большая часть из которых касалась меня лично, но…
          — Что случилось с джунами?
          Яскер вздернул брови, по всей видимости ожидая от меня чего-то другого, но я упрямо продолжил:
          — Там, в лаборатории, были их големы. Целая армия каменных людей! От кого они защищались?
          — От демонов, очевидно. Документально известно, что именно джуны призвали в наш мир демонов через созданные ими Врата.
          — Почему же тогда Зэм не пострадали от тех демонов? Они ведь тоже жили в то время! Демоны избирательно нападали только на тех, кто открыл им проход в наш мир?
          — Ты задаешь сложные вопросы, Ник, историки ломают головы над ними много лет. Народ Зэм стал свидетелем и расцвета джунской цивилизации, и ее гибели, это правда. Тогда восставшие еще не были… хм… восставшими. Зэм были настоящими, живыми людьми. И именно внезапная, невероятная смерть джунов заставила Зэм озаботиться поисками бессмертия, начать заменять части своего тела механизмами… пока сами не погибли от чумы Тэпа. Но что именно случилось с джунами, не знают даже они.
          «Существует теория, что тот, кто разгадает тайну их гибели, познает суть мироздания!»…
          От брошенных вскользь слов ученого из лаборатории я отмахнулся в тот момент, когда они прозвучали, но теперь, спустя время, постоянно возвращался к этой мысли, словно для меня эта загадка имела какое-то особое значение. Я помнил тот странный шепот в своей голове, когда исчез демон: «Я всего лишь часть… Часть неотвратимого… Увидимся…», но не был уверен, что мне это не показалось, и поэтому никому ничего не рассказывал. Может быть, я просто сходил с ума, и больное сознание само выдумывало странные вещи…
          — Я, признаться, несколько удивлен, — задумчиво протянул Яскер, снова глядя на меня пристальным взором. — Почему ты спросил о джунах?
          — Мне просто стало любопытно, — пожал плечами я, почувствовав себя неуютно. — А какой вопрос вы ожидали?
          Яскер помолчал немного, поглаживая большим и указательным пальцами свою коротко стриженную бородку.
          — Я слышал, сюда уже заглянули и Коловрат, и Штурм, и даже Негус Хекет… Глава Комитета тоже хотела засвидетельствовать тебе свое почтение, но я ее отговорил. Надеюсь, ты не расстроен?
          — Сама товарищ Рысина! Не многовато ли внимания к простому капитану?
          — Многовато, — согласился Яскер. — Но придется тебе потерпеть. Поскольку я весьма интересуюсь твоей персоной, соответственно, по этой причине ей интересуются и все остальные.
          — А зачем вы мной интересуетесь? — нахмурился я.
          — Наконец-то ты задаешь правильные вопросы, — ответил он и замолчал.
          Я подождал немного продолжения, но его не последовало.
          — И?! Вы ответите?
          — Да. Я ведь уже дважды обещал тебе быть откровенным, — Яскер вздохнул, словно бы собираясь с мыслями, и я приготовился услышать нечто невероятное. — Ты знаешь, Ник, многие ученые считают, что астрал был первоисточником всего. Первоматерия. Магия астрала, или магия разума, как ее еще называют, уникальна, непостижима… Я изучал ее всю свою жизнь, но не познал и тысячной доли ее граней.
          Я подумал, что Яскер начал как-то уж слишком издалека, но не решился перебивать.
          — Тебе известно, что всем мистикам — магам разума, так или иначе присущ дар ясновидения? Кому-то в большей степени, кому-то в меньшей. Я никогда не встречал достаточно сильных провидцев, способных в деталях предсказать будущее, возможно, потому, что оно еще не предопределено? Как ты считаешь?
          — Я… не знаю, — растерялся я, все еще не понимая, к чему он клонит.
          — Вот и я не знаю. Но одно я могу сказать точно — история не пишет себя сама, Ник, за каждым ее поворотом, за каждым переломом стоят чьи-то имена. Некоторые из них мы знаем, а некоторые навеки остались тайной и никогда не будут раскрыты. Но как бы то ни было, всегда, во все времена были те, кто создавал лицо Сарнаута, от чьего решения зависело, каким оно будет, и будет ли вообще. Понимаешь?
          — Понимаю, но зачем вы мне все это говорите?
          — Затем, Ник, что у тебя необычная судьба.
          Повисло молчание, Яскер чуть снисходительно улыбался, глядя на мою реакцию, я же стоял совершенно ошарашенный.
          — Я не могу предсказать, что ждет тебя в будущем, я этого не вижу, — продолжил он. — Но ты сыграешь свою роль, которая очень сильно повлияет на ход истории. Я не знаю, когда это будет, где и с чем связано. Не знаю даже, какая это будет роль — положительная или отрицательная. Возможно, мне стоит убить тебя прямо здесь и сейчас, потому что ты наше проклятье… Но кто знает, может быть, ты несешь в себе спасение?
          Мне понадобилось время, чтобы переварить услышанное. Необычная судьба? Ход истории? О чем он говорит? Как я могу повлиять на ход истории? Я ожидал услышать что угодно, но сказанное оказалось за гранью моих даже самых невероятных фантазий. Яскер поднялся на ноги и посмотрел мне в лицо прямым, открытым взглядом.
          — Каждый раз, принимая решение, ты должен хорошо подумать, Ник. Дважды подумать, трижды… И это не просто просьба, это предостережение. Никогда не забывай, что любой твой поступок может стать роковым. Но только тебе решать, кем ты впишешь себя в историю — великим героем или великим злодеем. Подумай об этом… и поправляйся.
          С этими словами он развернулся и зашагал вдоль длинной тенистой аллеи прочь, с прямой спиной и расправленными плечами — бесспорный герой для Империи и проклятый злодей для Лиги. Я остался стоять на месте, глядя ему вслед, и в голове от данных им ответов добавилось только больше вопросов и неразберихи.
          Полностью здоровым главврач здравницы «Небесная» Иасскул Тау признал меня через два дня после памятного визита Яскера. На этот раз мне не пришлось ни собирать бруснику под донимающее жужжание пчел, ни бороться с расплодившимися элементалями, и даже на местную тренировочную площадку размять мышцы я не ходил. Палата в этот раз у меня была одноместной, и если не считать визитов и ежедневных медосмотров, то мой вынужденный отдых прошел в тишине и покое.
          Получив отметку о выписке, я уже направился знакомой дорогой к ветке метро, чтобы добраться до Незебграда, а оттуда в порт, на корабль, который увезет меня за пределы моей страны, на Святую Землю Асээ-Тэпх…
          — Товарищ капитан!
          Нет, только не это! Я, стиснув зубы, и стараясь стереть со своего лица кислое выражение, обернулся. Рысина стояла у меня за спиной как всегда со вздернутым носом и надменной улыбкой.
          — Поздравляю вас с новым званием! Надеюсь, вы не опорочите свой мундир!
          — Разве что вашими стараниями, — съехидничал я в ответ. — Я думал, Яскер запретил вам приходить сюда.
          — Это был не приказ, а рекомендация.
          — Которой вы пренебрегли…
          — Я никогда не пренебрегаю рекомендациями Главы Государства, я беру их к сведению, поэтому визит мой будет недолгим, не волнуйтесь.
          — Да я, в общем, и не волновался. Чем обязан столь высокому гостю?
          — Не скромничайте, капитан. Я не единственный гость, который у вас побывал. Вас ведь навещали и другие высокопоставленные лица?
          — Да. Но никто из них не хотел отрубить мне голову и повесить ее над своим столом в кабинете.
          — Слишком много чести для вашей головы висеть над моим столом.
          — Я так и подумал. И все-таки, чем обязан?
          Прежде чем ответить, Рысина неспешно подошла ко мне ближе, со сложенными за спиной руками.
          — Куда вы сейчас направляетесь, капитан?
          — Я получил новое назначение. На Асээ-Тэпх. Моя группа уже там.
          — Боюсь, вы ошибаетесь, вашей группы там нет. И вы сами тоже отправитесь в другое место, — она разглядывала мое лицо, чуть склонив голову набок и ожидая моей реакции. — А теперь вы начали волноваться?
          Несколько секунд я молчал, а потом произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и ровно:
          — Я буду выполнять только прямые приказы Хранителей.
          — О, с этим все в порядке, у меня как раз есть такой приказ, — она протянула мне запечатанный конверт. — С подписью Командора. Да-да, Родине вновь нужны ваши подвиги! Я просто решила захватить приказ с собой и передать лично, раз уж все равно собралась вас навестить…
          — Польщен вашей заботой, — процедил я, вскрывая послание.
          — Расслабьтесь. На это раз никаких мировых заговоров, секретных миссий и прочих суровых будней Комитета. Речь идет о Прекрасном!
          — Что еще за «Фабрика Грез»? — спросил я, прочитав приказ и поднимая глаза.
          — Место, где создается «подвижная история», как я это называю. Ученые НИИ МАНАНАЗЭМ, братья Сарбаз и Саранг Люмер, недавно сделали одно открытие. Побочное. Изучая воздействие мистических сил на разум, они изобрели «Иллюзион». Используя их открытие, все происходящие события можно запечатлеть на магическую ленту и потом воспроизвести. Представляете, какие возможности для Комитета?!
          — Догадываюсь.
          — И не только в качестве следственных материалов… Это мощнейшее оружие пропаганды. Наконец-то мы можем рассказать своим гражданам правду, донося последние решения Яскера сразу до всех! Наконец-то мы можем запечатлеть для потомков все достижения нашей страны! И наконец-то мы сможем наглядно продемонстрировать Лиге истинное положение вещей! Вы уже прониклись идеей, капитан?
          — Более чем…
          — Вот и отлично, тогда вы проявите все свои актерские таланты!
          — Актерские?! — ужаснулся я.
          — Именно. Сейчас на «Фабрике Грез» идут съемки доблестной Имперской Армии, и всем Хранителям, находящимся в окрестностях столицы, приказано явиться туда при полном параде для участия в массовой сцене. Всего на пару дней. Так что ваша поездка на Асээ-Тэпх пока откладывается. Не расстраивайтесь.
          — Что вы. Всегда рад послужить прекрасному.
          — Я знала, что вы меня не разочаруете. Удачи, капитан!
          Одним словом, прибыв в Незебград, я отправился не в астральный порт, как собирался, а к ближайшей площадке телепорта, чтобы приобщиться к созданию «подвижной истории». Я не мог не думать о том, какие цели преследует Комитет в отношении меня, но все же надеялся, что Рысина действительно просто передала мне приказ моего командования и ничего более.
          Настроение было не самым радужным, но как только я ступил на крохотный островок, пафосно называющийся «Фабрикой Грез», все волнения и страхи отступили: Кузьма, Миша, Лоб, Матрена и Лиза, широко улыбаясь, стояли возле портала, явно дожидаясь меня.
          — Ники-и-ита! Ну слава астралу!!!
          Матрена радостно повисла на моей шее и я, признаться, тоже счастлив был наконец увидеть ее и остальных. Впервые за последние дни я почувствовал себя по настоящему спокойно — мои друзья живы и снова со мной, а со всем остальным я как-нибудь справлюсь.
          — Оставь, женщина, ты ж его задушишь…
          — Мы уже и не надеялись тебя живым увидеть… Где ты был? Что произошло?
          — Товарищи, освободите площадку, вы ведь не одни! — возмутился хранитель портала, вклиниваясь в наши объятья.
          Мы отошли в сторону, потому что вслед за мной сплошным потоком на остров прибывали другие Хранители.
          — Ну, рассказывай. Две недели ни слуху, ни духу! В последний раз видели тебя, когда ты с Коловратом покинул Дикие острова… Уже не знали что и думать! То ли оплакивать, то ли к Яскеру с боем прорываться…
          — К Яскеру? С вас станется, — усмехнулся я.
          — Ты давай не юли, — крякнул Лоб. — Мы еще не решили, давать тебе по шее или нет, за то, что ты как сквозь аллод провалился и не давал о себе знать.
          — Все нормально, ничего не произошло, я просто был в госпитале. Тяжелый бой на арене… плохо себя чувствовал.
          — А звание тебе за прилежное поведение выдали или за хорошие анализы? — поинтересовался Кузьма.
          — За красивые глаза, — буркнул я. — Не грузи, Орел. Сказал же, все хорошо. А вы где были?
          — На Диких островах, — пожала плечами Матрена. — Потом нам приказали отправляться на Асээ-Тэпх, потом отменили приказ, направили сюда. Про тебя ни слова. Только час назад сообщили, что ты скоро прибудешь. Мы даже не поверили, стояли ждали… Как-то ты изменился, Никита.
          — Изменился?
          — Не знаю… другой ты какой-то.
          — Устал просто.
          — Угу. На больничной койке валяться — задача то не из легких, — снова встрял Орел. — Я ведь не отстану, Ник.
          — Я понял… Я потом вам все расскажу. Здесь ушей слишком много, а информация не для широкой общественности.
          Да и мне не хотелось сейчас все пересказывать, переживая заново, но эту причину я пока оставил при себе.
          Остров, на который мы прибыли, был небольшим отколовшимся кусочком Игша и плавал рядом со столичным аллодом. С одной его стороны возвышались горы, бросающие тень на остальную территорию, и поэтому здесь не стояла такая уж сильная жара, трава не пожухла и даже росли невысокие деревья. Вдоль подножия гор тянулись здоровые павильоны, вокруг которых суетилось множество людей, орков и Зэм.
          Всех прибывших Хранителей пригласили пройти на большое поле, где мы по-военному слаженно и быстро построились красивыми, ровными рядами, и со всех сторон нас осветили прожекторы, напоминающие о стадионе на Диких островах.
          — Как же хорошо иметь дело с Хранителями! Не то что с творческой интеллигенцией — у них нет никакого понятия о трудовой дисциплине! Каждый тянет одеяло на себя, все брызжут идеями, каждая из которых стоит дороже, чем постройка новой ХАЭС… — сетовала хадаганка, бегая вдоль рядов и так радостно оглядывая военных, будто мы только что выиграли войну с Лигой.
          Озвученная нам задача казалась максимально простой и понятной — всего лишь промаршировать сто метров по прямой под звуки барабанов, и я искренне недоумевал, зачем держать здесь солдат столько времени, когда управиться можно всего за час. Практика, однако, разошлась с теорией. Не успели мы сделать и пары шагов, как над головами загремело:
          — СТОП!
          Все остановились. Выяснилось, что прибор, который ведет съемку, установлен под неправильным углом. Мы вернулись на место, прибор переставили, и мы снова по команде двинулись вперед с одухотворенными лицами…
          — СТОП!
          Теперь неправильным оказалось освещение. Техники начали крутить прожекторы, а мы опять вернулись на исходную позицию. Через десять минут, когда свет был настроен и грохнули первые звуки барабанов…
          — СТОП!
          Я почувствовал укол недовольства, которое через три часа переросло в еле сдерживаемое раздражение. За третьей остановкой последовала четвертая, потом пятая, потом шестая… на двадцать четвертой я перестал считать. Режиссеру — невысокому, худому хадаганцу в очках — не нравилось все: как мы маршировали, как ветер развевал наши плащи, как рядом стоявшие солдаты сочетались друг с другом, как сияло в свете прожекторов наше оружие… Несколько раз мы перестраивались и меняли направление, после чего приходилось передвигать и все окружающие нас приборы, но как только мы начинали маршировать, что-то снова было не так и звучала команда «Стоп!». Даже самым выдержанным становилось все труднее сохранять на лице искреннюю радость и любовь к Родине. После трех часов упорных съемок мы так и не промаршировали несчастные сто метров от начала и до конца. Все разошлись на пятиминутный перекур.
          — Товарищи, кладовщикам на склад требуется доброволец…
          «Неожиданно» стать добровольцами изъявили желание все присутствующие…, но не зря же я так усердно зарабатывал в лаборатории капитанские погоны. Шикнув на рядовых и лейтенантов, я с неописуемым облегчением покинул поле съемок, надеясь, что это был первый и последний раз, когда я воспользовался своим служебным положением в личных целях. Женщина проводила меня до склада, больше походившего на примерочную — вдоль стен тянулись ряды стоек с вешалками, вдалеке виднелись полки с прочим реквизитом — обувью, головными уборами, оружием, вероятно — бутафорским, слишком уж много украшений на нем было.
          — Как можно работать в таких условиях? Как?! Чинуши от искусства!
          Между рядов сновали кладовщики, шарахающиеся от вопящей на них хадаганки.
          — Это кто? — тихо спросил я, кивнув на женщину в крайней степени нервного возбуждения.
          — Это одна из главных наших проблем, — прошептала моя проводница. — Имя ей — Дина Озерина. Во-первых, она жена режиссера. Во-вторых, главный художник. Взрывоопасная смесь! Вынь да положь ей настоящую форму, и оружие Лиги, и предметы их быта! А ведь мы в лепешку разбились, заказали все у лучших ремесленников Незебграда. Не устраивает! Фактура ткани, видите ли, не такая! Я с ней разговаривать уже не могу…
          — Паразиты, жирующие на творчестве! Лишь бы сэкономить! А ведь мы тут не в бирюльки играем, мы творим вечное!
          Как выяснилось, требования Озериной все же были частично удовлетворены. На склад доставили самые настоящие, трофейные вещи лигийцев, и теперь мне предстояло подтаскивать ящики с реквизитом костюмерам, чтобы они выбрали все необходимое. Дина Озерина принимала непосредственное участие в этом процессе, чуть ли не с головой зарывшись в кучу непривычно пестрой одежды.
           — Вот это мне пригодится… и это… и вот это… О-о! Это спасение! Видите?! Эти вещи за версту пахнут Лигой! Это не подделка! Теперь есть надежда, что мы создадим что-то настоящее! Честное!..
          Я не видел принципиальной разницы с теми вещами, что висели на плечиках, но предпочел оставить свое мнение при себе. С выбором одежды было покончено примерно через час. Отобрав целую гору тряпья, Озерина свалила мне ее на руки и велела идти за ней, и я, скрывшись за разноцветными тканями и без конца спотыкаясь, потому что не видел дороги, поплелся в соседний павильон.
          Увиденное там меня поразило до глубины души. Под высоким потолком, со всех сторон окруженные стенами помещения, под светом софитов мирно шелестели кронами настоящие березки. Сами по себе березы практически не росли на Имперских аллодах, но их искусственно выращивали во многих городах, поэтому удивился я совсем не этому. Среди берез темнело некое сооружение, как конструктор сложенное из круглых струганных бревен с прорезями для окон и двери.
          — Лигийская изба! — торжественно произнесла Озерина. — Мы готовимся запечатлеть сцену военного совета полководцев Лиги. Дело происходит на Кватохе, и нам важно было воссоздать все точно и достоверно. Ох, сколько было мороки с этой канийской избой! По бревнышку добывали! С боем!
          Наверняка такую избу в Империи могли бы собрать и самостоятельно, но для Озериной истинное лигиское происхождение всех предметов, по всей видимости, имело принципиальное значение. Меня разбирало любопытство, и я, не очень аккуратно свалив принесенные вещи в кучу, заглянул внутрь. Канийское жилище вызывало у меня неподдельный интерес — от кружевных занавесок на окнах до гигантских размеров чайника на столе.
          — О, самовар! Какая прелесть, ха-ха-ха! — впорхнувший в избу ангел звонко рассмеялся, уставившись в свое искаженное отражение в пузатом чайнике. — А это… о-о-о! Канийские баранки!
          Девушка повернула ко мне лицо и ослепительно улыбнулась. У нее были большие, пронзительно синие глаза, золотисто-рыжие волосы, тонкая талия, длинные, стройные ножки, и вся она выглядела такой ладной, прямо-таки идеальной, словно кукла искусного мастера.
          — Вы когда-нибудь пробовали канийские баранки и чай из самовара, капитан?
          Я отрицательно покачал головой.
          — Ах, мой милый капитан, вы столько потеряли! — девушка снова заливисто засмеялась. — О-о-о, смотрите, настоящая печь! Канийцы обогревают ей свои дома и, кажется, готовят в ней еду… Есть в их дикости что-то потрясающее, как вы считаете, капитан?
          — Я бы предпочел нормальную квартиру с плитой и отоплением от манастанции.
          — Но, милый, в этом же нет ничего романтичного, ха-ха-ха!
          Она довольно цепко для столь тонких, хрупких пальчиков схватила меня за руку и потащила по всей избе, обращая внимание на все предметы, которые вызывали у нее восхищение или удивление, звонко смеялась и спрашивала, что я об этом думаю, каждый раз добавляя свое коронное и крайне смущающее меня «милый». Я, не имеющий четкого мнения по каждой кружке или ложке, на которую она указывала, не мог ответить ничего вразумительного, ограничиваясь многозначительным «э-э-э» и «м-м-м».
          — Как это здорово — участвовать в подвижной истории! С утра прибыло столько военных, потрясающе!.. А вокруг все такое лигийское… Вон, видите двух канийцев? Не вздумайте их бить, милый! Это наши хадаганцы, просто в гриме. Репетируют… Ха-ха-ха… О-о-о! Что это там такое принесли… кажется эльфийские наряды! Ах, мой милый капитан, это должно быть для меня!
          Восторженная красавица выпорхнула из канийской избы и приклеилась к принесшим на площадку новый реквизит костюмерам.
          — Какой кошмар!
          Я повернул голову и увидел появившегося режиссера — он с непередаваемой болью в глазах смотрел на очаровательную девушку, схватившую ажурный веер и принявшуюся жеманно им размахивать.
          — Кто это? — спросил я.
          — Вы не знаете Геллу Мухину?
          — Впервые слышу.
          — Хм… Везет вам. Это актриса. Согласно сценарию, главный враг — эльфийская волшебница, всячески пакостящая нам. Изначально планировалось привлечь к исполнению этой роли настоящую эльфийку, но… Одним словом, на эту роль пропихнули Геллу Мухину.
          — Пропихнули? Я думал, что это вы режиссер.
          — Вот именно! Уж не знаю как, но эта… хм, очень ловкая девица, добилась того, что именно ей предстоит сыграть эльфийку. Я тут не виноват, сам волком вою!
          Я снова посмотрел на актрису и подумал, что она в общем-то похожа на эльфийку — красивая, стройная, разве что крыльев нет за спиной.
          — Все бы ничего, но ей надо танцевать эльфийский танец! Но получается это у нее, скажем так, не очень… По-хадагански. Она даже представить себе не может, что такое — быть эльфийкой! Я в трауре! Опасаюсь за главную сцену! С такими танцами у нас получится не эпопея, а клубная самодеятельность! Все хотят примазаться к искусству, любыми методами…
          Он замолчал, когда Гелла наконец выбрала себе веер и, подарив всем очередную убийственную улыбку, подплыла к нам, лучась от счастья.
          — Ах, Юрий! Вы посмотрите, что я нашла, какая прелесть! Мой милый капитан, вам нравится?!
          — Безумно, — заверил я.
          — Дорогой Юрий, хочу вам представить… Ох, милый! Вы ведь так и не назвали мне свое имя, проказник! — она капризно хлопнула меня веером по плечу, словно я был виноват в том, что посмел до сих пор не познакомиться с ней.
          — Капитан Санников, — сухо сказал я.
          — Зачем же так официально, милый! — притворно надула губки Гелла.
          — Кхм… Никита.
          — Он такой скромняшка, правда Юрий?! Ах, Никита, я так рада, что вы здесь! Ну, меня то вы наверняка знаете… — она выбрала из своего арсенала одну из самых скромных улыбок. — А это наш замечательный режиссер — Юрий Озерин! Прошу любить и жаловать!
          — Э-э-э… Кажется, мне пора на съемочную площадку. Сейчас у нас сцена с Яскером. Гелла… товарищ капитан… — Озерин, тяготившийся обществом актрисы, поспешил ретироваться, кивнув нам обоим по очереди, однако отделаться от нее оказалось не так просто.
          — О, это такая прекрасная сцена, одна из моих самых любимых. Немедленно пойдемте, милый! Мы должны это увидеть, — она бодро схватила меня за руку и потащила вслед за несчастным режиссером.
          Соседний павильон представлял из себя большую рощу: на переднем плане росли живые березы, остальное поле было довольно правдоподобно нарисовано на стенах, создавая ощущение открытого пространства. Актерский состав тоже находился здесь — множество «канийцев» и среди них наш Глава Империи. Я с интересом уставился на него: внешнее сходство было колоссальным, но, несмотря на это, те, кто видел настоящего Яскера, никогда не спутают его ни с одним актером. Двойник не способен изобразить все то величие, силу, ум и уверенность, которые излучал истинный Великий Маг Яскер.
          Согласно сценарию, злобные канийцы должны атаковать лидера Империи, а он, в свою очередь, должен их как следует отметелить. Наблюдать за этим действием было увлекательно: вспыхнули прожекторы, осветив площадку, присутствующих призвали к тишине, заработал съемочный аппарат, и из-за деревьев и кустов выскочили переодетые в канийцев хадаганцы, диковато крича и бешено размахивая оружием. Я, уже повидавший Лигийских солдат вживую, понимал, что режиссер несколько переусердствовал, стараясь придать им столь варварский вид, но сцена меня все равно затянула. Далее приступили к съемкам самого Яскера, и здесь не обошлось без накладок: сначала актер умудрился взять посох неверным хватом, потом он как-то слишком гротескно и неправдоподобно им размахивал, пытаясь изобразить колдовство, а в довершение и вовсе запутался в своем широком, длинном плаще и чуть не упал.
          — Стоп! Стоп! Стоп! — вопил Озерин и без конца выбегал на площадку, клоками выдирая волосы из своей головы.
          В конце концов у бедного «Яскера» получилось относительно достоверно сыграть колдующего мага, но когда перешли к съемкам общего вида, где в кадре должны оказаться и сам глава Империи, и наступающие на него бешеные «канийцы», снова возникла заминка. «Яскер», вместо того, чтобы дать достойный отпор врагам, рефлекторно шарахнулся от них в сторону, выронив посох.
          — СТО-О-ОП!!!
          Все вернулись на свои места, «Яскера» отругали, и съемка сцены началась сначала… но все повторилось. Актер при виде бегущих на него с безумными лицами вооруженных людей не мог справиться с волнением и впадал в ступор, чем несказанно веселил всю съемочную группу, кроме режиссера, который уже чуть не плакал от отчаянья. Один из самых главных сюжетных фрагментов «подвижной истории» забуксовал. Время летело быстро, и я, крайне увлеченный происходящим, даже не заметил, как день покатился к вечеру и дневное освещение начало угасать. Стоявшая рядом Гелла периодически хлопала меня веером по плечу, чтобы я обратил на нее внимание, вопрошала: «Восхитительно, не правда ли, милый?!» и звонко смеялась.
          Озерин, тем временем, уже потерял всякую надежду отснять сцену боя с нерадивым актером.
          — Нужен дублер! — громогласно объявил он и окинул внимательным взглядом всех присутствующих. — Вы!
          — Я?! — повернув голову назад, где никого не было, я удостоверился, что перст режиссера действительно указывал на меня.
          — Да, вы! Замените актера в этой сцене!
          — О, капитан, у вас все получится! — захлопала в ладоши Гелла. — Я уверена, милый! А вдруг вас ждет великая актерская карьера? Еще станете таким же известным, как я! Ха-ха-ха…
          На моем лице был написан скептицизм: я, русоволосый и светлоокий, походил на смуглого Яскера примерно также, как гусь на порося. Но Озерин был настроен решительно!
          — Все должно быть достоверно! Особенно то, как наш великий вождь сражается с врагами! — яростно тряся сценарием, говорил он. — Вы как раз подходите!
          На деле все оказалось не так уж и страшно: на меня надели длинный, до пят, плащ с капюшоном и поставили спиной к съемочному аппарату. Моей задачей было всего лишь грозно поднимать посох в тот момент, когда навстречу побегут уже порядком уставшие «канийцы». Нельзя сказать, что все получилось с первого раза, Озерин то и дело чем-то был недоволен и прерывал съемку, но в конце концов прозвучало долгожданное:
          — Отличная работа!
          Все выдохнули с облегчением. Свет рамп погас и стало заметно, что на улице уже сумерки. Я, немного обалдевший и жутко голодный, выкатился из павильона и тут же наткнулся на свою группу.
          — Вот он! — воскликнула Матрена.
          — Ты где был? Мы тебя уже который час по всему острову ищем! — возмутился Кузьма.
          Я открыл рот, чтобы ответить, но тут из павильона выпорхнула Гелла и моментально переключила все внимание на себя.
          — О, милый, это твои друзья! — зазвенела она и принялась радостно здороваться за руку с Кузьмой, Мишей и Лбом, как-то ловко не заметив Матрену и Лизу. — Ох, как мне приятно! Друзья капитана — мои друзья! Я Гелла, но вы, конечно, и так меня знаете… Ха-ха-ха… У меня одна из главных ролей!
          Я в ответ на удивленные взгляды промычал что-то невразумительное, пытаясь вспомнить момент, когда перешел с ней на «ты».
          — Вы знаете, мне предстоит сыграть эльфийку! — понизив голос продолжала Гелла и, прикрыв рот эльфийским веером, словно боялась, что кто-то еще может услышать ее, затрепетала своими длиннющими ресницами. — Вот, вживаюсь в роль…
          Я, не удержавшись, посмотрел на Лизу, на лице которой отобразилось все презрение мира.
          — Уже поздно, мы, пожалуй, вернемся в Незебград, — сухо произнесла Матрена, и они с Лизой, синхронно развернувшись, вдвоем зашагали в сторону площадки телепорта, окатив нас всепоглощающим холодом.
          — Ах, мне тоже пора бежать! — воскликнула Гелла, и я снова удостоился хлопка веером по плечу. — Ники, милый, не уходи далеко, попозже я тебя найду!
          Она, одарив всех на прощание очаровательной улыбкой, вернулась в павильон.
          — Ники, милый?!!
          — Лучше не надо, Орел, — предупредил я.
          — Хорошо, хорошо… Ники! Ты, похоже, времени зря не тратил.
          — Да нет… Я Яскера играл… А как там съемки Хранителей? — постарался я перевести тему.
          — Давно закончились, и все уже разъехались по домам, — ответил Миша. — Но еще не все отсняли, и завтра будет продолжение. Не представляю, сколько времени это может занять.
          — Понятно. Здесь где-нибудь кормят?
          — У телепорта есть передвижная кухня. Но думаю, целесообразней будет вернуться в Незебград.
          — Я хотел еще тут погулять, — покачал головой я.
          — Кто бы сомневался, — хохотнул Орел, выразительно глянув на павильон, где скрылась красивая актриса.
          — Мне просто интересно посмотреть еще на какие-нибудь съемки! Раз уж мы и так здесь…
          Лоб и Кузьма, несмотря на дурацкое хихиканье и подковырки, все же разделяли мое мнение и остались, Михаил же решил телепортироваться назад в столицу, чтобы завтра с утра, ко второму дню съемок, быть в форме.
          — Очкастый зануда!
          — Безответственные лоботрясы!
          Обменявшись с ним на прощание дружескими любезностями, я, Кузьма и Лоб отправились бродить по обширной территории «Фабрики Грез», заглядывая во все павильоны подряд. Самыми любопытными казались те, где обнаруживались Лигийские декорации: канийские, эльфийские или гибберлингские интерьеры и предметы быта. Все было в новинку. А в одном из самых удаленных и непрезентабельных ангаров мы обнаружили одного из братьев Люмер, открывших возможность создавать «подвижную историю». Я ел пятую порцию мороженого и чувствовал себя маленьким ребенком, которого привезли в интересный музей. Орел теперь называл меня исключительно «Ники, милый», но я не обращал внимания, понимая, что если поддамся на провокацию, прозвище приклеится ко мне навсегда.
          — Если мой проект по строительству новой ХАЭС за три дня не будет принят к рассмотрению, я снимаю с себя всю ответственность! — ругался Сарбаз Люмер. — Я осуществляю техническую поддержку всего процесса и сразу вам сказал, что этот процесс — дорогое удовольствие. Нужно очень много света!
          — Но вы и так уже превысили все лимиты. Почти вся ХАЭС на вас только и работает! Вы могли бы использовать магическую эссенцию!
          — Что? Магическая эссенция? Товарищ Фурцина, вы действительно считаете, что мы сможем работать с этим?! Какая вопиющая безграмотность!.. Ну хорошо, несите ее сюда… Но это безобразие, так и знайте!
          Товарищ Фурцина, уставшая от разговора со светилом науки, поспешила удалиться.
          — Все говорят о том, какой масштабный у нас проект. Кучу золота, говорят, выделили! А работать приходится в абсолютно нищенских условиях! — ворчал он ей вслед.
          — А это для чего? — я с интересом ткнул пальцем в крошечных размеров астральный корабль с парусами, на который было направлено много света.
          — Реквизит для одной из самых главных сцен! Нужно запечатлеть горящий канийский корабль. И что вы думаете? Выделили нам корабль и горючее? Держите карман шире! Ты, говорят, ученый, придумай что-нибудь! — увидев новых слушателей, с удвоенной силой начал негодовать Люмер.
          — И теперь вы будете снимать этот маленький макет? — с сомнением протянул Орел.
          — Попробую его поджечь. Если запечатлеть его вблизи, может и получится… Лучше бы получилось, иначе все пропало!
          Работа закипела: техники облили корабль горючим и, вооружившись на всякий случай огнетушителями, отошли подальше, чтобы не попасть в кадр. Прибор Сарбаза Люмера затарахтел, и один из сотрудников съемочной группы поджег макет, вспыхнувший так ярко, словно произошел маленький взрыв.
          — Ох, как горит! Прекрасно горит! Хм, а быть может, за этим будущее?.. Идея! Запечатлеть Великий Катаклизм! Вот это будет… Это будет внушительно!..
          — Ники, вот ты где!
          Я уже и думать забыл про Геллу, но она все-таки меня разыскала и повисла на шее, как у старого знакомого.
          — Друзья, пойдемте скорее, там начинается вечеринка! — радостно обратилась она ко всем.
          — Жизнь смертных слишком коротка, чтобы тратить ее на подобные глупости, — проворчал Сарбаз Люмер, вызвав печальные вздохи у своих помощников.
          Мы же не были связаны никакими обязательствами и поэтому сразу отправились на местечковый праздник.
          — Заслуженный отдых после трудового дня! Все актеры, организаторы, художники… самый цвет культурной Империи! — щебетала Гелла по дороге.
          Народу и впрямь оказалось много. На поле, где днем маршировали Хранители, теперь горел костер, а вокруг расположилась вся съемочная группа с нехитрыми закусками. Стоял шум разговоров, где-то играл граммофон, но его звуки терялись на таком большом пространстве. Я не заметил, как в моей руке сами собой появились тарелка с бутербродами и простой граненый стакан с подозрительно мутной жидкостью. Гелла потащила нас в самую гущу веселящейся компании, попутно представляя своих знакомых, но половину имен я не расслышал, а вторую просто не запомнил. Напиток слегка ударил в голову, и вскоре я перестал чувствовать себя чужаком, даже несмотря на то, что большую часть разговоров не понимал: все вокруг говорили о каких-то спектаклях, известных личностях и связанных с ними слухах и сплетнях.
          И все же здесь было хорошо. Меня окружали довольные, счастливые люди, орки, и даже Зэм, невольно заражая своим весельем и делясь ощущением праздника. Чем больше темнело на улице, тем громче становился смех, откровенней разговоры и скабрезней шутки. Кое-кто даже уже пританцовывал. Голову не хотелось нагружать никакими серьезными думами и я, беспардонно пялясь на Геллу и улыбаясь, лишь вполуха слушал, как она жалуется на режиссера. Она жеманничала и кривлялась, слишком уж картинно закатывая глаза, но смотреть на ее все равно было приятно, и я не отказывал себе в этом удовольствии.
          — Он не верит, что я не смогу войти в образ и станцевать, как настоящая эльфийка! Какое неуважение к моему таланту! И это после всех тех ролей, которые я играла в лучших театрах Империи! — возмущалась она.
          — Но, Гелла, ты ведь всегда можешь взять пару уроков… мы все знаем — где! — захихикал актер, игравший Яскера. Без грима его сходство с главой государства перестало быть таким уж очевидным.
          После этих слов все начали заговорщицки переглядываться, словно были носителями какой-то тайны.
          — Хм… это мысль! — заулыбалась Гелла и повернулась ко мне, Кузьме и Лбу. — Повеселимся?! Есть тут одно местечко… ха-ха-ха!.. Идемте скорее, там очень здорово!
          Я хотел было поинтересоваться подробностями, но всей компанией уже овладел бурный энтузиазм, и я махнул рукой, позволив себя вести.
          Мы добрались до площадки телепорта, переправившей нас в Незебград. Несмотря на поздний час и давно погасшие окна жилых домов, по городу мы передвигались довольно шумно, что вызывало у меня смущение. Вскоре впереди показалась смутно знакомые очертания какой-то стройки…
          — Ник, ты узнаешь? — произнес Орел, замедляя шаг. — Мы здесь уже были. Это ведь… будущее управление по Надзору за Общественным Порядком…
          — И что? — спросил Лоб, почесав в затылке.
          — Бункер! — в два голоса ответили мы с Орлом и переглянулись.
          — Эй, ну где вы там потерялись? Не отставайте! — крикнула Гелла, заметив, что мы втроем остановились.
          — Разве Комитет не должен был его ликвидировать? — продолжил вполголоса Кузьма.
          — Не знаю, — пожал плечами я. — Может, там уже не бордель? А просто какое-нибудь… м-м-м… заведение?
          — Заглянем?
          Я кивнул, и мы двинулись уже известной нам дорогой ко входу в «Бункер»…
          Это был бордель. Более того, даже контрольная фраза, чтобы войти внутрь, не претерпела никаких изменений: «Я по процедурному вопросу». Едва мы втроем спустились по узкой лестнице вниз, навстречу вышла эльфийка, на которой было очень мало одежды.
          — Добро пожаловать, товарищи! Мы всегда рады гостям! — сказала девушка и томно улыбнулась, покачивая сияющими в полумраке крыльями.
          Слово «товарищи» из уст эльфийки, стоявшей перед нами в одном белье, звучало до ужаса нелепо и резало слух. Гелла и ее друзья уже скрылись в глубине борделя, и в темном коридоре остались лишь я, Орел, Лоб и практически голая девушка. Она так сильно походила на Лизу, словно была ее сестрой… Хмель выветрился из моей головы, и я почувствовал поднимающуюся ярость.
          — Как вы сюда попали? — тихо спросил я.
          — Простите? — растерялась девушка. — Я здесь… постоянно нахожусь.
          — Вас привезли силой? Вы здесь… в плену?
          — В плену? — еще больше удивилась эльфийка и даже отступила назад, видимо усомнившись в нашей адекватности. Но потом вдруг лицо ее разгладилось, словно на нее снизошло озарение, и она снова заулыбалась. — Ах, в плену! Я поняла! К сожалению, я не очень сильна в этой области… но вам не стоит волноваться! У нас, конечно же, найдутся замечательные, талантливые пленницы! Вы пока проходите, выпейте что-нибудь, а я их разыщу!
          С этими словами она упорхнула внутрь, оставив нас стоять в коридоре с ошарашенными лицами.
          — Талантливые пленницы? — переспросил Лоб. — Это чего это она такое имела ввиду?
          После минутного столбняка мы все-таки вошли в большой зал, откуда лилась громкая музыка. Убранство внутри поражало количеством позолоты на стенах и потолке, маленьких, изящных светильников, деликатно испускающих приглушенный свет, пурпурных бархатных диванчиков со множеством подушек, и низких, круглых столиков, похожих на журнальные, но заставленных едой и напитками. В самом центре, на постаменте — единственном ярко освещенном месте, – бросая друг на друга голубоватые блики от крыльев, танцевали три полуголые эльфийки. Впрочем, по залу бодро сновали и обычные девушки, и даже мускулистые орчихи, предлагающие посетителям сделать массаж.
          — Не подумайте, что я убежденный моралист и мне не нравится увиденное… но вам не кажется, что это место не вполне законно и лучше бы нам отсюда уйти? — произнес Орел.
          — Нет.
          Кузьма повернулся ко мне, скрестив руки на груди.
          — Ники, милый, мы в борделе. В данный момент я недостаточно пьян, чтобы наплевательски относиться к этому факту.
          Но я упрямо шагнул в зал. Негодование во мне кипело и требовало выхода. Я лично сообщил агенту Комитета о найденном входе в «Бункер», где содержатся пленные эльфийки, почему не было предпринято никаких мер? Мы помогли сбежать из борделя Лизе, будучи твердо уверенными, что после прикрытия этой лавочки и остальные девушки если не обретут свободу, то как минимум избегут участи развлекать клиентов подобным образом. Однако притон продолжает функционировать как ни в чем не бывало!
          — Эх, чувствую, попрут меня из армии за аморальное поведение, — обреченно вздохнул Орел, последовав за мной вместе со Лбом.
          — Охранником сюда устроишься, — буркнул я в ответ.
          Едва мы плюхнулись на свободный диван, утонув в подушках, как к нам подскочила эльфийка с подносом.
          — Напитки?
          Я потянулся за бокалом, наполненным чем-то синим, с торчащей трубочкой и зонтиком.
          — Давно вы здесь?
          — Не очень, — улыбнулась девушка. — А вы кого-то конкретного ищете?
          — Нет, я… кхм… Вы не пытались отсюда сбежать?
          — Сбежать? — недоуменно захлопала глазами она. — Зачем?
          — Нет-нет, я просто так спросил, — я взял бокал и откинулся на подушки, не решаясь попробовать подозрительный синий напиток.
          — Похоже, все немного не так, как мы себе это представляли… — сказал Орел, когда эльфийка отошла.
          — Пройдусь, — коротко бросил я, поставив бокал на низкий стол и поднимаясь с дивана.
          Посетителей было много, но их лица терялись в полумраке. Быстрая музыка сменилась медленной, и на смену одним танцующим эльфийкам вышли другие, двигаясь в такт новому ритму. Попадавшиеся мне навстречу девушки улыбались и все время предлагали что-то выпить, они словно бы не имели никакого представления о личном пространстве, приближаясь почти вплотную и ласково прикасаясь к моим рукам, плечам и даже лицу. С одной стороны, что там скрывать, это было приятно, но с другой — я все же испытывал внутренний дискомфорт от такой беззастенчивой развязности.
          Но что самое интересное, все они реагировали на мои вопросы примерно одинаково — никто не стремился покинуть это место, их все устраивало и так. Неужели боятся говорить правду? Но они не выглядят запуганными, скорее даже наоборот.
          — Капитан…
          Возраст эффектной женщины трудно угадать, а та, что стояла передо мной, и вовсе походила на богиню. И все же мне показалось, что она несколько старше тех, что сновали по залу с подносами. Женщина, обвив своими руками мой локоть и прижавшись щекой к плечу, мягко повела куда-то в сторону.
          — Меня зовут Анна. Вы не будете против, если я бессовестно похищу вас ненадолго? — голос у нее был ласковый, обволакивающий… очень красивый, как и она сама.
          — Зачем?
          — Я вижу ваше смятение, Хранитель… Вы задаете девушкам странные вопросы… Моя задача сделать так, чтобы всем гостями здесь было хорошо.
          — Только гостям? — спросил я, высвободив свою руку из ее объятий.
          — Вы даже не представляете, как бесконечно милы в своих рыцарских порывах, капитан… — засмеялась она и кивнула на ближайший диванчик, предлагая присесть. — Вы хотите нас спасти?
          — А вы нуждаетесь в спасении? — вопросом на вопрос ответил я, проигнорировав ее приглашение.
          — А вы как считаете? — снова спросила она, словно начиная игру.
          Я нахмурился и замолчал, решив не поддаваться на ее уловки. Анна, подождав немного ответа, снова улыбнулась и провела ладонью по моей щеке, чуть склонив голову набок. У нее была очень нежная кожа, от которой сладко пахло то ли цветами, то ли ягодами, и я невольно начал дышать глубже.
          — Жизнь здесь — как яркий фейерверк. Музыка, танцы, напитки и море удовольствия… Мы дарим гостям праздник. Мы и есть — праздник. Кто захочет добровольно вернуться в серые будни?
          — Я знаю как минимум одну эльфийку, которая захотела, — собирая остатки самообладания, возразил я.
          — Неужели ей это не удалось? — удивленно вздернула брови Анна.
          — М-м-м… удалось.
          — Тогда что же вас печалит, Хранитель? Вы напрасно думаете, что мы живем здесь, словно в клетке, — она обернулась и с любовью оглядела большой зал и всех девушек. — Отриньте свое предубеждение, и вы увидите, что мы здесь счастливы… Империя заботится о нас, поверьте.
          Я снова замолчал, чувствуя, как меня захлестнуло уважение к Лизе, которая прожиганию жизни в борделе без забот и проблем предпочла сохранить свое достоинство.
          — Как ваше имя? — спросила Анна. Она уже поняла, что сумела пошатнуть мою уверенность, и теперь бросала лукавые взгляды из-под густых ресниц.
          — Капитан Санников.
          Анна звонко рассмеялась, запрокинув голову.
          — Ох, капитан, вы просто прелесть! — произнесла она, утирая выступившие слезы. — Мы здесь не называем фамилий. Это ни к чему. Более того, некоторые сами придумывают себе имена… Свобода во всем — от имен, от предрассудков…
          — Ник. Меня зовут Ник.
          — Ни-и-ик, — протянула она, будто пробуя мое имя на вкус. — Гелла запретила мне подсылать к вам девушек, но думаю, она не будет против, если я угощу вас коктейлем…
          — Нет, я пожалуй… вернусь к своим друзьям.
          Анна лишь кивнула, опустив глаза и изображая покорность. На диване остался сидеть лишь Орел, попивая коктейль в компании эльфийки с розовыми волосами — она что-то жарко шептала ему на ухо и заливисто смеялась. Я, остановившись рядом, дождался, когда девушка слезет с его колен и удалится, что она сделала с явным сожалением, и сел.
          — А Лоб где?
          — Ушел на массаж.
          — Ясно.
          — Ник, ты знаешь, здесь…
          — Знаю. Меня только одно интересует, зачем нужна была вся эта показуха с поисками «Бункера»?
          — Ты сам ответил на свой вопрос — показуха.
          Я кивнул и, схватив свой синий коктейль, так и оставшийся стоять на столе, сделал глоток. Напиток был слишком сладким на мой вкус.
          — Но вообще знаешь, с самого начала было понятно, что без покровительства в верхушке «Бункер» бы не смог существовать, — продолжил Орел. — Одних показательно наказали, но на смену им сразу пришли другие.
          — А для самого «Бункера» не изменилось ничего, — добавил я.
          — Да, но местных обитательниц это не сильно расстроило. Похоже, Лиза была здесь белой вороной…
          — Как и в Лиге.
          — Ники!
          Подняв голову, я увидел Геллу, которая, хохоча, пристроилась возле танцующих эльфиек и пыталась повторить их движения. Она помахала мне рукой.
          — Смотри на меня!
          — Смотрю.
          Я приподнял вверх бокал, а затем сделал еще глоток — на второй раз коктейль уже не показался таким приторным. При повторном взгляде на вещи вообще многое становится не таким, каким казалось сначала… Бордель не красит лицо Империи, изо всех сил старающейся создать свой идеальный облик, но одно мне стало очевидно — если здесь кого-то и нужно спасать, то только самих имперцев. Вот только делать этого я не собирался. Хмель снова начал овладевать сознанием, примиряя со всеми несовершенствами моей страны. Орел как-то незаметно испарился, я лишь успел увидеть мелькнувшие розовые волосы эльфийки. Где-то на четвертой порции коктейля рядом со мной на диван плюхнулась уставшая, но довольная Гелла и отпила из моего бокала, выхватив его у меня из рук.
          — Ну, как у меня получается?
          — Здорово.
          — Я знала, что всем нос утру! Сыграю эльфийку так, что все обзавидуются! Никто больше сплетничать не будет! Ха-ха-ха… Искусство — оно такое! Судят по результату, а не по… хм… процессу.
          — Угу…
          — Пойду еще попробую… Смотри на меня!!!
          — Да смотрю я, смотрю. На тебя одну.
          Голова приятно кружилась, напряжение отпустило, и я, расслабившись и глядя из полуприкрытых век на Геллу, тянул через тонкую трубочку очередной синий коктейль… Затем декорации как-то сами собой сменились, комната стала меньше, свет еще более тусклым, а Гелла танцевала только для меня одного. И танец ее окончательно потерял всякую стыдливость…
          Возможно, это было не совсем то поведение, которого ожидал от меня Яскер, настоятельно советуя взвешивать каждый свой поступок, но, в конце концов, вряд ли на судьбу мира как-то повлияет одна моя не самая праведная ночь в борделе.
    Глава 33
     
     

    belozybka
    Мимо пролетает время, а корабли изо дня в день приходят из Аномальных секторов с полными сокровищницами. Герои успешно побеждают монстров и добывают такую желанную экипировку. И даже одиноким искрам в Сарнауте есть куда податься - они не одиноки, за ними наблюдают, им помогают... 
    Каждый из НИХ умело руководит своим небольшим отрядом бойцов, ежедневно и ежечасно помогая героям осуществить свою маленькую мечту: кому славу и почёт добыть, кому-то отработать навык владения оружием или магией. Их знает весь Сарнаут, но кто знает историю этой пары спасителей заблудших и ослабших в астрале или безвременье до того, как стали они капитанами наёмников?
    В эпоху изобретения Имперскими учёными улучшенных двигателей и мощнейших астральных щитов дед Александры был капитаном одного из первых кораблей, на которых испытывалось новое оборудование. И волею судьбы под "испытательную бомбардировку" попадал именно корабль, где служил наводчиком, молодой еще тогда, дядюшка Властемира - Иван. При том попадал троекратно. И волею судьбы-проказницы все три раза команда судна Лиги выживала, в свою очередь считая это крупным везением. На самом деле экипаж "Змееносца" (так именовался корабль под командованием Сергея Сольдина) не имел цели убить, ограбить, уничтожить. Выполнялось запланированное количество залпов из пушек или лучемётов, проверялся уровень нагрева оборудования и прочие показатели. А то, что "Лихой" попадал постоянно под огонь, была вина именно капитана сего судна, который упрямо отказывался менять координаты Астролябии или хотя бы время вылета на заставу с метеоритным железом. 
    После этого "инцидента" Иван был твёрдо намерен отомстить. Шло время, пробегали годы и понемногу обида остывала, пыл поутих, а вскоре у его сестры родился сын. И, чтобы из мальчика "не выросла тряпка" (а все потому, что воспитывали племянника три старшие сестры, пока мать была на работах), Иван решил еще с малых лет забрать мальчонку Властемира к себе на службу в Порт. А как стукнуло юнцу четырнадцать - был отдан на обучение в Малую Академию Астральных Наук (МААН), так как Иван втайне мечтал, что племяннику повезет больше и он сможет узнать имена виновников "бомбардировки". А значит и сможет отомстить за родную кровь. Ну или хотя бы станет великим капитаном с его подачи.
    А вот Александра сама любила пробираться на флот, где трудился любимый дед. Астрал так и манил ее своими загадками, хотя малышка знала, что он так же опасен, насколько прекрасен - сказки и небылицы деда, чаще всего основанные на реальных приключениях, надолго запомнились маленькой девочке. Потому вопрос о дальнейшей карьере был решён сразу - Александра поступила на факультет "Информационных технологий и обработки данных" МААН-а, так как всегда мечтала работать на судне с Визором. Властемир же стал курсантом Абордажной группы. Уж кто бы мог подумать, но оказались они одногодками.
    Иногда ребята пересекались на устных лекциях и практических занятиях. Властемиру имперская красавица понравилась с первого взгляда, хотя понимал он, что не судьба им быть вместе - уж слишком жестоки законы его родины. Да и дальше приветствия дело никогда не заходило - студенты привыкли держаться "своих", а к противоположной фракции всегда относились холодно и, порою, агрессивно. 
    Закончился первый год обучения, ребята разъехались из общежитий по домам на краткосрочные каникулы. В июле Александре на пятнадцатилетие дед подарил щенка - красивую девочку с рыжеватым отливом шерсти, янтарными глазами и невероятно игривым характером. А так как особого запрета на питомцев у студентов не было, девушка забрала щенка через месяц с собой на обучение. 
    И вот в первый же день сентября новоиспечённый питомец успел познакомить Властемира со своей хозяйкой. Рыся, а именно так была названа собака, резвилась в траве неподалёку от жилого корпуса Лиги, в то время как ее хозяйка дремала, лёжа на солнышке. Внезапный крик отчаянья вывел из дремоты девушку, и она только успела заметить, как рыжий хвост мелькнул за угол здания. Сонливость сняло мгновенно и Александра бросилась догонять щенка, но, когда добежала до поворота - ахнула и одновременно разозлилась. Картина нарисовалась знатная: четверо курсантов Империи третьего года обучения зажали в углу темноволосого мальчишку и уже порывались дать тому на орехи, но тут Рыся уцепилась одному из нападающих в ногу с такой злобой, с какой только может это сделать двухмесячный щеночек. 
    Парень отпрыгнул, но скорее от удивления, чем от боли - повреждения ему могли достаться разве что в моральном плане. А пока его дружки отвлеклись на столь храброго (или безрассудного) щенка и подбежавшую хозяйку, жертва неравного боя решил, что пора бы показать и себя в бою. Силы были хоть чуточку, но уравнены, поэтому Властемир схватил первую попавшуюся корягу и стал в боевую стойку. 
    Только вот «пролиться крови не было суждено» – распахнувшееся окно над головами «воюющих» и громкий голос Яскера напугали ребят до полусмерти. Ведь еще никому из них не приходилось лично общаться с главой Имперской фракции, не смотря на принадлежность. Уж что думать о Властемире, который и так был обескуражен происходящим. И, пока хулиганы, загнавшие мальчишку, пытались собраться с мыслями, Александра, не долго думая, схватила Рысю в охапку и паренька за руку. Быстро кивнув в сторону корпуса Империи, который виднелся метрах в четырехстах, они одновременно сорвались с места и без оглядки неслись до самых ступеней. 
    Едва успев перевести дыхание, оба, не сговариваясь, оглянулись. Преследователей не было, да и вокруг тоже ни души, что весьма странно в такой погожий день. Девочка поглядела на спасённого Рысей мальчишку и немного поморщилась – уж слишком спокойно тот стоял у корпуса Имперских курсантов имея на рукаве и груди лигийскую символику. 
    - Я Сашка. Александра Сольдина, второй год обучения. А ты? - слегка улыбнувшись, выдала девушка, вопросительно поглядев на парня.
    - Власт. Властемир Наймитов, тоже на втором году. Я тебя видел, ты из «ИТОДа», мы пару раз на практике в том году пересекались. Наши преподаватели очень хорошо о тебе отзывались, хотя ты импе… Прости. Не из фракции «Лига», – чуточку засмущавшись и запнувшись, парень прокашлялся и снова посмотрел на девочку, которая молча изучала его с головы до ног и вовсе не скрывала своё любопытство. 
    - Ну и что ты не поделил с этими сорванцами? - немного прищурившись, девушка сложила руки на груди и кивнула в сторону корпуса курсантов Лиги. 
    - Да так... - запнувшись, Властемир почесал затылок и опустил глаза вниз. - Не разрешил им пнуть твою собаку, - на этом парень поглядел на щенка, который мирно лежал, сложа лапы, у ног хозяйки. - Они намеревались бросить в голову щенка камнем. Не большим, но он явно бы нанёс вред неокрепшему организму. У нас тоже есть пара лабрадоров, только дома. 
    Глаза Александры расширялись с каждым сказанным словом. Удивление сменялось гордостью, которая сменилась внезапной теплотой по отношению к этому темноволосому парнишке. Надо же какой галантный, заступился за слабого щенка даже под страхом быть побитым в неравном бою. Чудеса какие-то, да и только - очень редко найдётся такой безрассудный и смелый человек. 
    - Ого... Неожиданно. Ну, спасибо тогда, Власт. Мы с Рыськой у тебя в долгу. - Совсем немного смутившись, Александра протянула руку Властемиру для дружеского пожатия, на которое парень охотно ответил. 
    И никто из них даже не догадывался, что всё это время из окна лигийского корпуса за событиями и разговором наблюдала высокая фигура...
    ***
    С того дня ребята общались уже куда чаще, а не лишь на совместных занятиях. Властемир всё так же продолжал смущаться, но Сашке было абсолютно равнобедренно на мнение окружающих. Дружить между фракциями никто не запрещал, а про ту историю девочка умело пустила слух, якобы живодёрам все же удалось навредить собачке. Наложить пару слоёв липового гипса на лапу не составило труда, зато шуму было еще долго очень много. 
    Однажды вечером Властемир гулял по окрестностям МААН в задумчивости вспоминая пройденный материал перед предстоящим тестом. Из долгого раздумья его вывел звонкий лай, который с каждой секундой ставал всё громче. Да, лаяла именно Рыся. Щенок несся в сторону парня и имел довольно взволнованный вид.
    - Что ты забыла, Рыська? Где твоя хозяйка? - начал было ласково обращаться Властемир к собаке, присев на корточки. Но та ухватила парня за рука в и со всей силы рванув на себя, отпустила рубаху и помчала назад. Через десяток шагов остановилась, пробежала в сторону парня и снова рванула от туда, откуда прибежала. 
    "Зовёт за собой. Неужели беда?" - пронеслось в голове у Властемира и ноги сами понесли его за щенком. Пробежав несколько сот метров в нос ударил запах горелого тряпья и гнилой листвы. А спустя пол-минуты, подбежав к зданию общежитий, парень увидел, как из окон  верхних этажей Имперской части строения валит дым, явно такой, какой бывает при пожаре. 
    Пробежав еще с десяток метров Властемир в пару прыжков заскочил на крыльцо общежития и начал колотить в дверь. Долгие секунды ожидания, которые могли стать для кого-то решающими, и вот за дверью слышны шаги коменданта. Звуки, голоса, скрип старых замков и наконец-то в глаза ударил яркий свет. 
    - Пожар! Верхние этажи! Ваш корпус! Срочно! Тревогу бейте!!
    Приветствия и любезность были вовсе не кстати и поэтому парень сразу перешёл к делу. Но что-то явно шло не так, как он ожидал. Старая полненькая тётушка хлопала сонными глазами на паренька и уже было хотела открыть рот для злобной тирады о не воспитанной и наглой молодёжи, как парень ее снова перебил и уже серьезно произнёс:
    - Вы горите! Очнитесь, пожалуйста. Нужно курсантов спасать!
    В подтверждение его слов откуда-то сверху раздался крик и грохнуло так, словно несколько зданий решили обвалиться одновременно. Затем парнишка, не долго думая, прорвал "оборону" коменданта, прыгнул через стол и в полёте нажал тревожную кнопку. Раздался оглушительный звон, оповещавший всех о пожарной тревоге.
    На улице раздался топот и спустя пару секунд в холл общежития выскочило несколько запыхавшихся преподавателей: 
    - Кто? Что? Где пожар? Кто нажимал кнопку? - один из преподавателей астрономии суетливо пытался расспросить о происшествии коменданта, но та лишь хлопала глазами и мычала нечленораздельные звуки, а потом перевела взгляд на мальчишку. 
    - Он! Это он нажал. - И тут же свалилась в обморок.
    - Здание горит! Спасайте студентов! - крикнул Властемир растерянным людям и побежал по ступенькам на верхние этажи.
    В голове лишь стучало "хоть бы Саша была жива, хоть бы... хоть бы...". Интуиция вела его на пятый, самый верхний, этаж. И она не ошиблась - у ступеней парня ждала Рыся, поскуливая и оглядывая пробегавших в панике курсантов. 
    - Рыся! Веди! - крикнул Власт и уже вдвоем они ринулись по коридору. Дверь, дверь, еще одна, еще. На середине коридора собака остановилась у двери со специальной заслонкой для собак. 
    "Так вот как ты выбралась" - пронеслось в голове у паренька. Несколько толчков и старые хиленькие двери поддались. Через мгновение дверь окончательно распахнулась под напором Властемира и в лицо ему огромной волной врезалось облако густого дыма. 
    Забежав в помещение, он попытался оглядеться, но это было весьма сложно сделать. Кое как прикрывая нос и рот, Властемир позвал Александру по имени, но ему никто не ответил. И тогда он услышал, как слева скулит щенок, уж явно не от безысходности. Нащупав тело девочки, он схватил ее под мышки и потащил к выходу, почти задыхаясь и теряя сознание на ходу. Шаг, еще шаг, коридор вот-вот закончится... Лестница, такая длинная, такая уходящая из-под ног... В нос ударил ночной воздух и послышалось, будто мама зовёт его. Дальше темнота и тишина. 
    ***
    Очнувшись в больничном корпусе, Властемир не сразу то и понял где он и как тут оказался. В голове не было ни одной мысли, но в то же время она была настолько тяжелой и чужой, что попытка приподняться отдала резкой болью в висках. 
    - Лежи, герой, - ласково раздалось полушепотом рядом. 
    Властемир повернул голову к голосу и увидел размытую фигуру подруги, полусидевшую на соседней кровати. на девушке была надета пижама, а скомканное в ногах покрывало давало знать, что она тут явно не в роли посетителя. 
    - Привет, - только и смог произнести парень пересохшими губами. - А я вот жизнь вроде как тебе спас. Получается... А где Рыся?
     
    - Да-а-а... нету ее, - голос девушки дрогнул и в тишине Властемир отчетливо услышал, как на кафельный пол что-то капнуло. - Не смогла она выдержать такого количества вредных веществ в дыме. Наши умники экспериментировали, да что-то не так пошло, вот и загорелось у них там... Трое погибших. И вот моя Рыська.
     Легкие всхлипы дали понять, что Сашка уже давно оплакивает погибшего друга.
    - А ведь она спасла тебя. Я на улице бродил, а она меня нашла. И привела куда надо. И я тревогу вот поднял... - еле выговаривая слова, парень шептал в пустоту, а из глаз сами по себе текли ручьем слёзы. Голос предательски начал срываться и парень замолчал. Несколько тоскливых минут он слушал, как плачет подруга и вот сознание снова провалилось в пустоту.
    ***
    События той ночи очень сплотили курсантов Империи и Лиги. Траур по погибшим закончился на сороковой день после пожара. Мало помалу все стали забывать о случившимся, возвращаясь в привычное русло учёбы, исследований и практических занятий. 
    Прошла зима, новогодние каникулы пролетели в один миг. А с первыми весенними деньками у ребят начинались занятия на открытой местности: в поле, в лесу, у речки и т.д. Собрав необходимые замеры, Сашка возвращалась к группе, ориентируясь по компасу и вручную нарисованной карте, но путь ей внезапно преградил дикий кабан. Девочку предупреждали, что такое может произойти и как себя вести в подобной ситуации. Но сыграл момент неожиданности, а потому и растерянность охватила Александру, заставив остановиться.  Придя в себя, девушка сделала пару шагов назад, неосторожно задев сухую ветку. Хруст, еще хруст и она сорвалась с места. Казалось бы ситуация не имеет выхода, только помощь пришла внезапно - на ее пути выскочила огромная волчица. Посмотрев на Сашку ясно-зелёным взором, она перевела взгляд на кабана, который почти настиг девочку и бросилась в бой. 
    Растерянная Сашка лишь успела спрятаться за деревом. В ту же секунду к ней подбежал маленький волчонок с рыжеватым отливом шерсти. Подняв мордочку и обнюхав девушку, малыш посмотрел на нее своими янтарными глазами точь-в-точь как у погибшего щенка. А уже через секунду волчонок пытался лизнуть кончики ее пальцев, весело поскуливая, но был слишком мал и не дотягивался. Девушка застыла в шоке и не могла пошевелиться. А затем просто опустилась на корточки, давая себя облизать и плакала-плакала, приговаривая: "Я никогда не забуду тебя, моя родненькая. Прости меня, прости... прости..."
    И вот, спустя несколько долгих минут щенок волков отбежал от нее в сторону ждавшей его волчицы. Словно прощаясь, волчонок снова поглядел на девушку своими красивыми глазами и они оба скрылись в чаще. 
    Через несколько часов, по возвращению в учебный корпус, девушка нашла Властемира в столовой и рассказала о случившемся. 
    - Ты знаешь. Я теперь верю, я верю, что она не покинула меня просто так. Это было суждено. - Задумчиво произнесла девушка. - И у меня остался только ты. - Взглянув на темноволосого мальчугана, Сашка поцеловала его в щеку и тихонько сжала его руку.
    - И будь что будет.

    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Иллюстрация к рассказу
    Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29. Суд Предков
          Сказать, что я был не в духе, — не сказать ничего, но злиться мне оставалось только на самого себя. Я был категорически против того, чтобы разделяться, но зачем-то позволил себя уговорить, о чем теперь сильно жалел. Кузьма и Михаил вдвоем отправились на остров клана Яростных, добывать талисманы, без которых те с большой долей вероятности откажутся принимать участие в Орочьих Игрищах. Но за эту часть плана я волновался в меньшей степени: Миша опять устроит пожар где-нибудь неподалеку, а Орлу хватит ума и ловкости проскользнуть в поселение незамеченным. При всей своей воинственности, орки слишком неорганизованны, чтобы заботиться о продуманной охране. В суматохе вряд ли кто-то останется защищать клановую святыню у центрального костра, и это должно сыграть нам на руку.
          Гораздо больше я тревожился за уши команды клана Кровожадных. Не за сами уши, конечно, а за Матрену, Лизу и Лба, которые отправились за ними на соседний остров. По заверению Коршуна, команда тренируется на небольшой самодельной площадке с края аллода, и в само поселение заходить не придется. Тем не менее, там все равно будет как минимум шесть орков-игроков и, вероятно, их тренер. Трое против семерых! А если у Кровожадных еще и группа поддержки окажется рядом, то положение совсем станет плачевным. Конечно, Лоб даст фору практически любому силачу, Лиза способна ввести в транс сразу нескольких противников, да и наличие рядом с ними лекаря обнадеживает. Но силы все равно не равны.
          Сам я в компании Иавера Гахиджи, Коршуна и тренера шаманской команды Шило Головастых отправился на остров к карателям из клана Праведных. Я пока не совсем понимал свою роль, но Гахиджи зачем-то настоял на моем присутствии, хотя этот визит как раз казался вполне мирным. Пока моя группа рискует жизнью, мне предстоит торчать на дружеских орочьих посиделках. Лучше бы я отрезал уши команде Кровожадных! Так, злясь и ругаясь про себя, я прибыл на остров орков-храмовников, называющих себя звучным словом «каратели».
          Пока мы шли до поселка Праведных, Шило Головастых поведал об основной цели визита.
          — В команде должно быть шесть игроков, так? Так. А у нас сейчас всего два ветерана и три новичка. Одного игрока, стало быть, не хватает. Есть у меня на примете один орк, Сыч, классный из него вратарь получится. Одна только проблема: забил он на клан и ушел на вольные хлеба. Стал разведчиком-головорезом. Такое иногда случается.
          — Почему мы ищем его здесь?
          — Каратели клана Праведных заказ выдали на истребление гиен-падальщиц, — вмешался Коршун, — и хорошо за это платят. Хотят их под корень извести. Чтобы — бац! — и не было гиен. Типа неправильно это, что вшивые, вонючие гиены на острове Праведных обитают. Вот до чего святость доводит!
          Я ничего ужасного в этом стремлении не увидел, но свое мнение оставил при себе.
          — Как ваши новички, и команда в целом? Готовы к Игрищам? — вежливо поинтересовался Гахиджи у тренера Головастых.
          — Времени на тренировку мало остается — финал на носу! Да и кровь у меня тигриная закончилась!
          — Тигриная кровь? — переспросил я. — Зачем?
          — Как зачем? Недаром про нас, шаманов, говорят, что мы вскормлены не молоком матери, а звериной кровью. Свежая кровь тигров — этих прекрасных и могучих зверей — дарит силу, мощь, ловкость. Моя команда каждый день пьет по несколько литров тигриной крови. И гляньте, что за непобедимые бойцы получились!
          — То-то их всех перебили! — не сумел удержаться я от язвительного комментария.
          — Но это же не повод менять вековые традиции! — возмутился тренер. — Значит, надо пить еще больше тигриной крови. Вот тогда количество перейдет в качество. Тем более, что я должен срочно воспитать новых игроков. Это же сколько крови надо! Игрок должен быть злой и свирепый! Как тигр!
          Гахиджи усомнился в научности такого подхода, и они жарко заспорили на эту тему, немного подотстав от нас с Коршуном. Таким образом у меня наконец появилась возможность задать интересующий меня вопрос вождю шаманского клана тет-а-тет.
          — Череп Степных? Не припомню что-то… Но раз Верховному Шаману он позарез нужен, то стало быть наша главная задача его разыскать. Мы шаманский клан и чтим традиции, слово Коловрата для нас — закон! Но почему он думает, что этот твой Череп на Диких островах?
          — Потому что я тоже здесь, — пробормотал я и, заметив удивленный взгляд Коршуна, добавил: — Это долгая история. Если узнаете что-нибудь о Черепе — дайте мне знать.
          — То, что ты упомянул имя Черепа, хороший для нас знак. Здесь, на острове Праведных, горит костер, зажженный в память о Великом Предке — Черепе, величайшем орке в истории.
          — То был, кажется, полководец времен войны орков с людьми, — напрягая память, что-то припомнил я из школьной программы.
          — Череп сумел объединить враждующие орочьи кланы в единую Орду. И только его смерть не позволила нам, оркам, самой сильной расе Сарнаута, стать хозяевами этого мира! — пафосно заявил вождь Боевых.
          Хоть я и хорошо относился к оркам, но мне стало немного обидно за людей, и я решил отрезвить Коршуна, вернув его из радужных фантазий в суровую реальность.
          — Хозяевами мира вы бы пробыли недолго — в лучшем случае до Катаклизма, ведь у орков нет магов, которые могут защитить аллоды от разрушения. Когда Сарнаут раскололся, именно люди и эльфы сохранили оставшиеся земли и всех, кто на них живет.
          — Хорошо, что Череп этого не увидел, — поморщился Коршун. — Каратели его боготворят и считают, что он дает им силы. Помнишь, что говорил Жаба на совете нашего клана? Оркам из Праведных покровительствует дух Великого Предка. Может и так, я в эти новомодные штучки не очень верю… Но перестраховаться не помешает.
          — Хотите начать ставить жертвенные знаки?
          — Почти. Во! Гляди, это шаманский тотем, наполненный нашей древней магией. Пока я побалакаю с вождем Праведных, ты поместишь тотем рядом с их ритуальным костром. Посмотрим, чья волшба сильней будет!
          — Только афишировать это не стоит! — добавил Гахиджи.
          Я не заметил, когда он к нам приблизился и начал слушать разговор. Меня посетило неприятное ощущение, что комитетчик, изображая диспут с тренером, вообще не терял нас из виду и слышал все от первого и до последнего слова. Ничего предосудительного мы и не говорили, но все равно стало не по себе.
          Поселок Праведных, как и его обитатели, выглядел намного более цивилизованным, чем шаманское поселение Боевых. Во всяком случае окружающий его забор не был сломан, а жилища казались относительно чистыми и ухоженными, если так можно сказать о старых передвижных кибитках, отделанных клыками и шкурами животных. Кроме традиционного облачения, выдающего в местных орках храмовников, ничего в поселке не говорило о том, что его жители — представители Триединой Церкви. Никаких образов трех Святых — Незеба, Скракана и Тенсеса, икон, крестов и алтарей я не заметил.
          Мое внимание привлек высокий костер явно магического происхождения — он полыхал невероятным зеленым пламенем в сгущающихся сумерках на некотором отдалении. Уставившись на разлетающиеся во все стороны искры, похожие на россыпь изумрудов, я пропустил все приветствие, и очнулся только когда тренер Праведных понимающе зацокал языком, услышав от Коршуна о злоключениях команды клана Боевых.
          — На Великих Предков надейся, но и сам не плошай. Истина! У нас вот тоже недавно главный нападающий пал духом. То ли влюбился не вовремя, то ли съел что-то. Мы его в степь послали сражаться с гиенами, укреплять боевой дух перед Игрищами!
          — И как? Помогло?
          — А то! Убил злобную гиену-падальщицу: была тут такая, ходила-бродила, другими гиенами верховодила, и сразу духом воспрял! Вот, чего добиться можно, коли с умом к делу подойти! Педагогика, ексель-моксель, не хухры-мухры!
          Мы согласились, что педагогика в наше время вещь первостепенная. Тренер Праведных, в свою очередь, посоветовал поискать загулявшего вратаря в лагере охотников, очень удачно расположенном у ритуального костра. Я и Шило Головастых направились туда, а Коршун и Иавер Гахиджи остались с вождем Праведных выпить за предстоящий финал.
          Темнело очень быстро, и вскоре большое зеленое пламя осталось единственным ориентиром в голой степи. Нагретый за день воздух начал остывать, подул холодный ветер, и степная живность, и те, кто на нее охотился, потянулись поближе к огню, разливающему вокруг себя желанное тепло. Шило сразу заметил своего игрока и устремился к нему, без стеснения переступая прямо через орков, как попало развалившихся на ночлег у костра.
          — Что тебе нужно от Сыча? Сыч не хочет слышать про свой клан. Я одинокий волк, понимаешь?!
          Вратарь был весьма устрашающего вида — здоровый, насупленный, с красной сеткой лопнувших сосудов в глазах, и зеленые отблески от костра придавали ему совсем уж зловещий вид. Он глядел на нас исподлобья и радости от встречи явно не испытывал.
          — Завтра финал Игрищ, кто-то должен стоять на воротах…
          — Играть за шаманов? Хм! Неохота мне возвращаться в клан. Душные ребята эти шаманы, а тут у нас свобода, вольница и все такое. К тому же, охотничий сезон начался…
          — Значит, быстро заработать не хочешь, — пожал плечами тренер и развернулся, чтобы уйти. Было понятно, что он блефует, но Сыч повелся.
          — Подожди, я не сказал «нет». Дай подумаю немного!
          — Думай быстрее, у меня нет времени с тобой тут до утра торчать.
          — Может быть я и пойду к шаманам вратарем… Добрый я сегодня. Только придется мои услуги оплатить. Я же не просто орк, а самый лучший вратарь! И услуги мои стоят недешево, так-то! И оплата вперед, и никак иначе. Я шаманов хорошо знаю, хитрые они. Но Сыча не проведешь!
          Пока они препирались, я подошел поближе к зеленому костру — жар от него шел не такой уж и сильный, и мне даже захотелось протянуть руку и коснуться его. Делать этого я, конечно, не стал. Пламя, зажженное в честь орочьего полководца, когда-то воевавшего с людьми, вряд ли будет дружелюбно ко мне. Вместо этого я достал шаманский тотем — небольшую палку с разукрашенным набалдашником из черепа какого-то животного, и огляделся. Здесь находились в основном орки: большинство из них уже дремало прямо на земле вповалку, некоторые резались в карты и щелкали семечки — все вокруг было усыпано кожурой. На меня никто не обращал внимания, и я всадил древко тотема в землю почти полностью — так, чтобы его не сразу заметили. Ощущение, что я сделал что-то неправильное, не покидало. В голове так отчетливо вспыхнула просьба Командора Хранителей не лезть, куда не следует, как будто он написал эти слова большими красными буквами на плакате и повесил его у меня перед носом. Но я отмахнулся от неприятных мыслей. В конце концов, что может натворить безобидный шаманский черепок на палке? Моя группа в данный момент занята куда более криминальными делами — воровством и членовредительством.
          — …Бесплатно только птички поют, а Сыч свою выгоду упускать не намерен. Нам, одиночкам, приходится рассчитывать только на себя!
          Когда я вернулся к Шило и Сычу, им, очевидно, уже удалось достичь консенсуса. Вратарь довольно потирал руки, тренер же, хоть и пытался состряпать хмурую мину, тоже не остался внакладе, судя по загоревшимся глазам.
          — Жду тебя завтра с утра на тренировке. И не опаздывать!
          — Только если плату доставят к этому времени. Иначе — не приду!
          — Вот и договорились.
          Шило кивнул, и мы отправились обратно в поселок с чувством выполненного долга.
          — Этот пройдоха своего не упустит.
          — Сколько он потребовал за свои услуги? — с интересом спросил я.
          — Пять шкур диких носорогов, пятнадцать орлиных перьев для стрел и восемь гоблинских амулетов меткости.
          Я прикинул в уме примерную стоимость всего перечисленного.
          — Не слабо.
          — А то! Но чего не сделаешь ради победы.
          Зря я надеялся поскорее отделаться от тяготившего меня визита к клану Праведных и поскорее вернуться на Зверский остров, чтобы узнать, как обстоят дела у моих друзей. Может, кто-то из них уже там? Однако Коршун не торопился прощаться с вождем соседнего клана, и мне пришлось изображать радостного гостя: жевать жесткое мясо тигра и периодически подносить ко рту кружку с чем-то подозрительно похожим на самогон. Я все время поглядывал на часы, те самые, что подарил Зеницын перед штурмом Большого купола, и в конце концов Иавер Гахиджи, видевший мою нервозность, произнес:
          — Полагаю, команде Боевых пора продолжить тренировки?
          — Да, да, — обрадовался Шило, которому тоже уже не терпелось уйти, и поднялся на ноги. — Мне надо возвращаться к команде!
          — По одному ходить не стоит, все-таки на островах много агрессивной живности… Товарищ лейтенант?
          — Да. Вдвоем мы справимся, — подтвердил я, с облегчением отодвинув от себя кружку с самогоном.
          До штаба Хранителей я домчался со спринтерской скоростью, оставив Шило далеко позади — орк ведь не барышня, чтобы провожать его за ручку до дома. Там я застал Кузьму и Михаила, вполне довольных собой. Как я и предполагал, у них все прошло гладко: активно тушившие внезапно вспыхнувший степной пожар орки клана Яростных не заметили пропажи талисманов — ничем не примечательных побрякушек то ли из камня, то ли из дерева. А вот Лба, Лизы и Матрены все еще не было, хотя прошло уже довольно много времени. И, естественно, мы решили отправиться за ними.
          — Мы сами только что вернулись, и уже собирались на остров Кровожадных, когда увидели, что здесь никого нет, — сказал Михаил. — Даже подумали, что ты уже там.
          — Нет, мне пришлось задержаться у карателей. Еле отделался…
          — Эй, а вы разве не из дневного патруля? — остановил нас караульный на выходе из временного лагеря Хранителей. — Вам пора на боковую.
          — Мы добровольцы, в три смены пашем! — твердой рукой отодвинул Орел вставшего на пути хадаганца.
          На улице стало совсем темно, и штаб освещался множеством зажженных огней, от которых шло приятное тепло. Но стоило покинуть палаточный лагерь и выйти в открытую степь, как подул пронзительный, холодный ветер — от дневной жары не осталось и следа. Орел поежился, и даже Лоб судорожно передернул плечами. Было тихо. Строители на ночь прекратили свою работу, джунская площадка телепорта, мимо которой мы шли, все еще находилась в разобранном состоянии, и возле нее не крутились инженеры и гоблины-рабочие. От штаба тоже не доносилось ни звука: ночная смена уже заступила на дежурство в степи, а дневная улеглась отдыхать, караул вокруг штаба сонно нес вахту и никто из диких обитателей островов его не тревожил.
          Пока мы добирались до края аллода к джунским камням, которые перенесли бы нас на соседний остров, я заметил плывущие в небе отблески защитных сфер, и через несколько секунд Лоб, Матрена и Лиза приземлились возле нас.
          — Наконец-то! — выдохнул Орел. — А мы за вами уже выдвинулись. Как все прошло?
          — Ужасно! — воскликнула Матрена. — Я, конечно, сразу оказала пострадавшим первую помощь, чтобы им не было больно, когда они очнутся… Но все равно это ужасно!
          — Вообще-то с практической точки зрения все прошло хорошо. Ушки игроков у нас, — Лиза кивнула на Лба, и тот потряс мешком, пропитавшимся отвратительными бурыми пятнами. — Эти орки совсем без ума! Над ними висит угроза ответного нападения клана Боевых, а они ходят поодиночке, ничего не боятся. Мы просто выловили их по одному: я вводила в транс, Лоб отрезал уши, а Матрена залечивала раны. Нас даже никто не заметил! Не думала, что справиться будет так просто.
          При виде всех живыми и здоровыми можно было вздохнуть с облегчением, но невнятное, свербящее чувство беспокойства все еще сидело в груди. Я постарался не думать о нем, решив, что это остаточные явления того напряжения, в котором я находился, пока гадал на острове Праведных, как дела у остальных.
          — Ну что, добровольцы, уже надежурились? Быстро у вас запал кончился, — ехидно прокомментировал караульный наше скорое возвращение в штаб.
          — Приступы альтруизма долгими не бывают, — скорбно посетовал Орел в ответ.
          Спал я плохо. Мне то снилось, что я один дерусь со стаей диких тигров, к которым позже присоединяются тролли и минотавры, то мои друзья цепляются за край аллода, и я изо всех сил пытаюсь не дать им упасть — хватаю за руки и тащу обратно, сдирая пальцы в кровь, то Рысина, бессменная глава Комитета Незеба, срывает с моей шеи военный медальон, отрезает мне уши, а затем толкает в астрал, и я, падая в бесконечно красивую бездну, понимаю, что такая смерть — необратима. Я просыпался в поту, закрывал глаза и снова видел все то же самое, и так повторялось по кругу несколько раз, пока я не решил просто дождаться утра, бездумно глядя в едва различимый в темноте брезентовый потолок армейской палатки.
          Следующий день был суматошным, а у меня, как назло, раскалывалась голова от напряжения и недосыпа. С утра мы опять патрулировали территорию, и я едва ли не вываливался из седла, засыпая на ходу. Хорошо, что на нас никто не нападал. Во второй половине дня мы крутились у стадиона, потому что зрители начали прибывать толпами и все старались пролезть внутрь, хотя рабочие еще только заканчивали работу. В конце концов стадион просто пришлось оцепить плотным кольцом военных, не давая никому даже приблизиться к его стенам. Мне с легкой подачи Иавера Гахиджи пришлось еще, помимо всего прочего, бегать со всякими мелкими поручениями по всему аллоду.
          К вечеру от обилия гостей уже было не протолкнуться: никогда в жизни я еще не видел столько орков сразу, они — увешанные символикой команд, разноцветными шарфами и флагами — большими компаниями расселись на земле, занимая все пространство вокруг стадиона, и я даже засомневался, поместятся ли они все внутри. Отовсюду доносились песни, кричалки, смех и ругань, и было так шумно, что я не слышал собственного голоса. Охрана старалась распределить болельщиков разных команд подальше друг от друга, но кое-где все равно вспыхивали драки. Кроме того, жечь костры было строго-настрого запрещено, но запрет, естественно, никто не соблюдал, поэтому Хранителям приходилось еще и носиться туда-сюда с огнетушителями.
          — Это какое-то сумасшествие! Голова идет кругом… Поскорей бы уже этот день закончился! — пожаловалась Матрена, хватаясь за лоб.
          Она и Лиза находились в импровизированном медпункте, куда сплошным потоком доставляли незадачливых болельщиков, решивших на кулаках доказать, чья команда больше достойна победы. Игра еще не началась, а все лежаки уже были заняты пострадавшими. Я заскочил в медпункт на минуту, решив все-таки выпить какое-нибудь снадобье от мучившей меня головной боли.
          — Как ты думаешь, Ник, нас сразу куда-нибудь откомандируют после финала, или придется еще побыть здесь?
          — Не знаю. Обстановка здесь неспокойная, кланы воюют между собой… Так или иначе все прояснится, когда закончится игра.
          Благодаря Матрене покинул медпункт я в гораздо лучшем состоянии: голову больше не сжимал обруч, и даже сонливость немного отступила. Взбодрившись, я вернулся к своему занятию — перетаскиванию ящиков с провиантом из склада поближе к стадиону.
          — Оба-на, оба-на, здравствуй, милая моя!
          — Что?!
          — Ой, это я не вам. Это я стишки повторяю. После Игрищ планируются народные гулянья, и мне предстоит их проводить.
          — Ты распорядитель Игрищ? — поинтересовался я у молодого румяного хадаганца со звонким голосом. Немного подустав, я поставил ящик на землю и достал флягу с водой, решив передохнуть пару минут.
          — Да. Правда, я в некоем смятении… Никогда не работал с дикими орками. Есть у меня смутные подозрения, что мои шутки-прибаутки могут им не понравиться. А уж про конкурсы я вообще молчу! Ты представляешь себе орков, передающих друг другу палку, зажатую между ног?
          — Нет.
          — И я — нет. Подумываю сократить программу, оставить только еду. А мордобой, говорят, сам организуется… Это у тебя что? Мясо?
          — Ага. Тигриное. Орки его обожают.
          — Отлично! Теперь я чуть более спокоен. Как говорится, и орки сыты — и хадаганцы целы, ха-ха! Что, не смешно? М-да, шутка сомнительная.
          — Быть может, даже политическая, — откликнулся я, состроив серьезную мину.
          — Прошу тебя, никому не рассказывай! — заволновался распорядитель, и я невольно заулыбался.
          — Расслабься, я это несерьезно.
          — Да уж, расслабишься тут… Этот остров не зря называют Зверским — каких только тварей на нем нет! И тролли, и минотавры… рассказывали мне, сколько рабочие намаялись с ними, пока строили стадион. А строить на каком-нибудь из клановых островов было нельзя: орки других кланов такой вой бы подняли! Ох, тяжело с ними! И с орками, и с минотаврами — со всеми!.. У тебя, кстати, выпивки нет?
          — Запрещено ведь, — удивился я столь резкой смене темы разговора.
          — Да мне на благое дело! Нам тут группу орчих-болельщиц прислали для разогрева. Девочки просто блеск! Но они городские и наших диких орков побаиваются. Нужно бы их как-то взбодрить… Слышал я, здесь живет один циклоп — знатный свиновод по кличке Лупоглаз. Забористое пойло гонит, называется «разорвуха». Не пробовал?
          Я покачал головой.
          — Жаль, жаль… Вещь! Вот бы ее достать. После этого напитка девочки будут плясать так, что у наших орков мозги выкипят!
          Мне вдруг стало интересно посмотреть на пляски пьяных орчих — зрелище, должно быть, незабываемое! — и я искренне понадеялся, что распорядителю удастся где-нибудь раздобыть алкоголь, несмотря на все меры, предпринятые для того, чтобы никто не пронес на стадион спиртное.
          Когда всех болельщиков, наконец, запустили внутрь, на улице было уже совсем темно. По всему периметру стадиона горело множество прожекторов, создававших довольно праздничную атмосферу. Где-то стучали барабаны и песни не прекращались — каждая группа фанатов старалась перекричать других. От обилия флагов, поднятых над головами, рябило в глазах. Круглое поле покрывала веселенькая зеленая травка, на которую кое-где была нанесена разметка белой краской. По обеим сторонам находились массивные каменные ворота с цепями вместо обычной веревочной сетки. Пока зрители рассаживались, поле еще было пустым, но вот-вот на нем появятся команды и начнется игра. Я наблюдал, как заполняются трибуны, и вдруг снова ощутил смутную тревогу. Но подумать о ней было некогда — меня отослали с очередным поручением в подсобку, где я застал кладовщика, уже знакомого мне хадаганца — распорядителя Игрищ и Иавера Гахиджи.
          — О, наконец-то! Я послал за вами, товарищ Санников, полчаса назад! — недовольно сказал комитетчик, глянув в мою сторону. — Вот этот мяч… то есть, голову гоблина нужно отнести на поле главному судье. И поскорее!
          Я хотел было ответить ему, что кроме меня здесь полно других Хранителей, и чтобы не ждать полчаса, столь «важную» миссию вполне мог выполнить кто-то еще, но сдержался. Скоро все закончится и, быть может, я покину Дикие острова уже сегодня.
          — Все уже на местах! — радостно оповестил распорядитель. — Болельщицы уже надрались… Я хотел сказать — взбодрились! Орки разогреты, команды готовы. Пора! Сообщите главному судье, что время пришло! Ура, товарищи!
          Взяв ящик с головой гоблина в руки, я поплелся на поле.
          — Эй, Хранитель, — незаметно притаившийся в темноте Коршун поманил меня пальцем к себе, и вид при этом у него был очень загадочный. — Команды Яростных и Кровожадных до сих пор не прибыли на стадион, хотя давно уже должны быть здесь. Значит, все прошло так, как мы и задумали?
          — Очевидно, что да, — без энтузиазма откликнулся я. — Талисманы у нас, уши тоже…
          — Отлично! Без своих побрякушек бойцы Яростных на поле не выберутся даже под страхом смерти! И команда Кровожадных теперь опозорена навеки. И поделом: варварам не место в большом спорте! Так что теперь у нас остался только один противник — каратели клана Праведных. Мы разгромим их, и эта победа заставит всех орков уважать нас, шаманов!
          — Удачи, — прохладно сказал я и повернулся, чтобы уйти.
          — Удача здесь не помощник, — остановил меня Коршун. — Наша команда готова к Игрищам. Почти все готово… Но для верной победы нужно кое-что еще сделать.
          Он открыл крышку ящика в моих руках, и взору предстала отвратительная голова гоблина в засохших кровоподтеках. Я поморщился. Нет, никакой жалости к гоблину я не испытывал, мне просто было противно. Коршун, тем временем, выхватил из ящика голову и положил на ее место другую — по виду ничем не отличающуюся от первой.
          — И не надо меня ни о чем расспрашивать! Победа на Орочьих Игрищах очень важна для нас. Положение шаманов шатко: воины нас уже не уважают, каратели ведут свою игру, и все больше славных орков выбирает судьбу свободного головореза. Еще немного — и шаманы утратят власть. А вместе с этим мы можем распрощаться с надеждой на свободу и независимость. Вот так-то. Нам надо победить. Любой ценой!
          После того, как мы уже вывели из строя две команды, глупо было начинать возмущаться подмене «мяча». Я, сцепив зубы и уговаривая свою совесть заткнуться, направился на поле. По крайней мере цель у этой цепочки гадких действий благородная — перенести орочью месть обидчикам в относительно мирное, спортивное русло. А там, может, и остальные кланы оставят свои попытки доказывать силу соседям на топорах, и переключатся на гоблинбольные баталии. Я уже и сам понял, что Иавер Гахиджи прав — орки очень азартный народ, и наверняка проигравшим кланам захочется поскорее взять реванш. Оставалось лишь надеяться, что победу они будут зарабатывать более честным путем, нежели шаманы.
          Главный судья Вертел Бешеных уже готовился выйти на поле, чтобы дать старт финалу Орочьих Игрищ.
          — Только не говори мне, что еще и команда Боевых не будет играть! Две команды уже отказались от участия в Игрищах. Если и шаманы не придут, Орочьи Игрища не состоятся вообще.
          — На сколько я знаю, они полностью готовы, — ответил я, немного удивленный тем фактом, что главный судья поинтересовался именно у меня состоянием команды Боевых.
          — Так, шаманы будут играть! Очень хорошо. Видишь ли, команда клана Кровожадных не пришла по состоянию здоровья! У команды клана Яростных пропали талисманы, а без них она играть не станет. Остаются только шаманы Боевых и каратели Праведных. Один матч всего. Зато какой! Решающий, я бы сказал! Многое решающий… Это что, наш мяч? — Вертел Бешеных заглянул в ящик.
          Я кивнул, стараясь выглядеть хладнокровно.
          — Хорошо, постой здесь. Скоро все начнется.
          Мое сердце колотилось у самого горла, я не понимал, почему так разнервничался, ведь все вроде бы пока идет хорошо: шаманы выиграют Игрища, подтвердив свое лидерство, а я уеду с Диких островов с приятным чувством, что очередной гражданской бойни удалось избежать… Но все-таки адреналин начал закипать в крови, и я не мог избавиться от желания взять в руки меч. Непрошеные мысли о Лиге сами полезли в голову: здесь, на трибунах, находится огромное количество орков — главной ударной силы Империи в войне. А Лиге уже удавалось прокрасться в самое сердце страны. Могут ли они напасть на нас сейчас, застав врасплох? У меня не было причин не доверять своей интуиции, и я заозирался по сторонам. Ощущение нависшей угрозы стало отчетливей. Сколько их здесь? Корабль? Два? Или сейчас сюда направляется целый Лигийский флот?
          — Пойдем со мной, вынесешь мяч на поле, почетная миссия! — вернувшийся судья махнул рукой, и мне пришлось выйти вместе с ним под свет софитов.
          Когда я вышел на арену с ящиком в руках, трибуны взвыли. Их было плохо видно из-за того, что они находились в тени, тогда как само поле заливал яркий свет. Находиться под таким количеством направленных на меня взглядов, при этом не видя почти никого, было неуютно. А я, к тому же, ждал нападения Лиги в любую секунду, и отсутствие обзора меня сильно раздражало.
          Полностью поглощенный мыслями о стычке с вражеским десантом, я был слишком занят разглядыванием почерневшего неба на предмет чужих кораблей и не сразу обратил внимание на судью, повернувшегося ко мне.
          — Я знаю, что вы с Коршуном потратили много сил и времени, готовясь к победе. Молодцы, ничего не скажешь! Сейчас ты поймешь, почему я так говорю.
          Я все еще думал о Лиге и переключиться в другое русло с ходу не смог — суть сказанного доходила с трудом, но что-то в самом тоне Вертела Бешеных мне не понравилось. Он отвернулся от меня и, приставив ко рту рупор, крикнул на весь стадион:
          — Орки! Требую тишины! Мне есть, что вам сказать! Так что заткнитесь! Вот хорошо… С прискорбием сообщаю, что Орочьи Игрища не состоятся.
          Шум с трибун буквально взорвал все пространство, и судье пришлось замолчать на несколько минут. Я поставил ящик с головой гоблина на землю и обернулся, словно меня что-то толкнуло в спину. Там, у края поля, стояли с удивленными лицами Кузьма, Миша, Лоб, Лиза и Матрена, явно недоумевающие, зачем их сюда привели.
          — Нам стало известно, — тем временем продолжил судья, — что перед игрой клан Боевых подослал к соперникам своих агентов. Это шаманы опозорили игроков клана Кровожадных! Это шаманы выкрали талисманы клана Яростных! Это шаманы навели порчу на священную статую Черепа в поселке клана Праведных. «И хрен бы с ним!» — скажете вы. Молодцы, шаманы, могут, когда захотят! Но! Шаманы подменили голову гоблина на стадионе! И теперь любой каратель, прикоснувшись к ней, не сможет ничего сделать. А это уже нечестная игра! Рядом со мной стоит их агент, который все это и проделал! Каким будет ваш приговор, орки?!
          Наверное, за этим последовал новый взрыв возмущенного ора и свиста, но я его не услышал. Все вокруг как-то замедлилось, и я в оцепенении наблюдал, как моих друзей берут в кольцо орки, как болельщики с передних рядов — единственных, что я мог видеть — вскакивают со своих мест и как охрана изо всех сил, еле выдерживая дикий напор, пытается не дать им выскочить на поле, чтобы свершить самосуд. Все это происходило очень медленно, и единственный звук, который до меня доносился — это стук моего собственного сердца, как доказательство того, что я все еще жив. Так я и стоял, в тишине, под светом гигантских прожекторов, как актер на сцене в спектакле одной роли, и пытался осознать, что только что произошло.
          — Поверь, мне жаль, что все так обернулось. Штурм Бешеных, мой соклановец и вождь, очень хорошо о тебе отзывался. Думаю, он не хотел, чтобы тебя растерзала толпа безумных орков…
          Слова главного судьи долетали издалека, и сосредоточиться на них было тяжело. С трудом сфокусировав взгляд, я попытался собраться и сделать хоть что-то. Болельщики вот-вот сломают кольцо охраны и разорвут и меня, и мою группу прямо здесь на части…
          — Мне правда жаль, — произнес Вертел Бешеных и снова поднял громкоговоритель — как раз вовремя, потому что Хранители уже не могли сдержать рвущихся мстить зрителей: — Орки! Я требую тишины! Заткнитесь все! Игрища отменяются, но по нашим законам любой провинившийся может призвать к Суду Предков!
          Эти слова волшебным образом подействовали на орков. По трибунам прошел согласный гул, и давление на охрану сразу ослабло.
          — Вы не имеете права! — на поле выскочил лейтенант Надзорин, возмущенно размахивая руками. — Это Хранитель Империи и, что бы он ни совершил, судить его может только военный трибунал!
          — Расскажи это им! — Вертел ткнул пальцем в зрителей, которые хоть и перестали напирать на охрану, но выглядели очень угрожающе. — Боюсь, ваши судьи не успеют добраться до Диких островов, орки порешают здесь всех гораздо быстрее!
          — Что за Суд Предков? — наконец сформулировал я главный вопрос.
          — Возможность сразиться с поединщиками кланов обвинителей. Одновременно. Это древний обычай орков, и ты имеешь право прибегнуть к нему сейчас. Соглашайся, другого выхода нет! Или сейчас вас всех шестерых убьет толпа, или ты, как главный, возьмешь все на себя и призовешь к Суду.
          — Но его же сотрут в порошок, и воскрешать уже нечего будет, — ошарашено произнес Надзорин.
          — Конечно, — кивнул судья и снова обратился ко мне. — Но зато твоих друзей уже никто не будет преследовать. Ты и так уже не жилец, спаси от расправы хотя бы их.
          Значит, Суд Предков… Я посмотрел на свою группу — они что-то кричали и пытались прорваться ко мне, но их окружало плотное кольцо орков, и крики до меня не долетали. Одолевали ли меня сомнения? Конечно, нет. Возможно, я вижу их в последний раз, и мне просто хотелось продлить этот момент.
          — Решайся, — поторопил судья и я, чувствуя как внутри меня что-то обрывается, кивнул. Он поднял рупор и его голос снова разнесся по всей округе. — Пособник шаманов призывает к Суду Предков. Ему предстоит схватка с тремя поединщиками. Каждый из кланов выставит самого сильного и могучего орка. Если поединщики проиграют в схватке, значит, обвиняемый сообщник шаманов заслужил благословение Великих Предков, и кланы снимут с него обвинения и не станут преследовать по всему миру. Таков закон, таков обычай!
          Пока Кланы Праведных, Яростных и Кровожадных решали, кого выставить против одного меня, я молча, и даже как-то отстраненно глядел, как моих друзей пытаются увести со стадиона: как у Миши отбирают засверкавший алым жезл, как сопротивляющегося Кузьму валят на землю и заламывают ему руки, как Лоб остервенело кидается на живую стену орков, но его отбрасывают назад, как грубо хватают Лизу и Матрену и уносят будто двух диких кошек, царапающихся и кусающихся… Я смотрел на них до самого конца, пока не потерял из виду. Внутри была лишь пустота. Даже страха не возникло… но наверное, так и должно быть — умирать за то, что дорого, не страшно.
          — …И-и-и первый поединщик — Душитель, головорез, вольный охотник за головами, выходец из Кровожадных, решивший отстоять честь своего клана. Слава ему! Второй поединщик — выходец из клана Яростных — Палаш, сын убитого Штыка и новый вождь клана Яростных! Жажда мести движет им, а значит, Предки на его стороне! И последний поединщик… вы, орки, хорошо его знаете! Когда проповедники Триединой Церкви пришли на Дикие острова, он вступился за них и не дал вам растерзать их! Три дня он охранял лагерь жрецов, и дорога к нему была выстлана трупами орков. За что мы все его уважаем и чтим! И он по праву стал первым карателем на наших островах! Свя-а-а-тоша! Посмотрим, что поединщик шаманов сможет противопоставить Триединой Церкви!.. Да начнется бой!
          Каждый раз, когда судья называл новое имя, зрители вопили так, что содрогалось все вокруг. Трое орков вышли на поле, но меня охватило безразличие, и я даже не взглянул в их сторону, раздумывая, стоит ли вообще доставать меч. Один против троих — лучших представителей своих кланов — я все равно не выстою, так что чем быстрее все закончится, тем лучше.
          — Не держи зла, Хранитель, кто ж знал, что шаманским агентом окажешься именно ты! А мы так славно все распланировали, — произнес напоследок судья, глядя на меня с искренним сочувствием. — Даже забыли про свои распри с Комитетом…
          — Комитетом? — резко вскинул взгляд я. Слово так больно резануло слух, что я даже выпал из охватившего меня ступора. Грудь опалило нестерпимым жаром.
          — Да, их агент, Иавер Гахиджи, помог нам во всем разобраться и вывести шаманов на чистую воду. Сволочи они, согласись. Втянули тебя в эту историю…
          Он говорил что-то еще, но я его уже не слушал. Значит, комитетчик работал на два фронта: придумал отличный план для шаманов и, как только тот был осуществлен, рассказал о подтасовке другим кланам. Меня просто подставили! Сделали разменной монетой в своих играх! Вот так моя Родина, за которую я готов был сражаться не на жизнь, а на смерть, сама же всадила мне нож в спину.
          Я физически ощутил, как в один миг вспыхнувшая в сердце ярость заструилась по венам, отравляя весь организм. Рассудок помутился. Какая-то другая, потаенная часть моего сознания начала вытеснять остальную личность. Перед глазами повисла красная пелена, и я вдруг понял, что готов не просто убить, а без всякой жалости разорвать кого угодно, словно загнанный в угол зверь, словно во мне не осталось ничего человеческого. Опьяневший от обиды и злобы, я выхватил меч и с отчаянностью обреченного шагнул навстречу противникам. Если мне и суждено навсегда умереть сегодня, то своих убийц я заберу с собой!
          Их было трое. Орки из клана Праведных, Яростных и Кровожадных. Я перестал замечать все вокруг — мир сузился до трех фигур впереди. Они очень медленно двигались в мою сторону и, наверное, не чувствовали никакой угрозы. Я хорошо видел их, но почему-то совсем не запомнил лиц — в тот момент это не имело никакого значения, важно было лишь то, что кровь кипела в жилах, все тело налилось невероятной силой, и мне казалось, что в мире не осталось ничего, на что я сейчас не был способен. Если привычные предвкушение боя и азарт давали невероятный заряд энергии, то чудовищная, неконтролируемая ненависть, поднявшаяся из самых темных глубин моего «Я», совсем увела куда-то за грань человеческих возможностей. Я будто бы предчувствовал каждое движение противников, будто видел их насквозь… Они пришли сюда, чтобы меня убить, почему же я должен жалеть их?
          Все трое были вооружены тяжелыми топорами, что неудивительно — это любимое оружие орков. Я сам когда-то, еще на родном заснеженном аллоде, ходил с топором, подражая расе самых лучших воинов Сарнаута, и в глубине души немного расстраивался своей принадлежности к человеческому роду. Только со временем пришло понимание того, что вся суть не в грубой силе, а в скорости, ловкости и уме. И что меч человеку подходит гораздо больше. Тем более тот, который сейчас был в моих руках, ставший продолжением меня в тот же миг, едва я взял его за прохладную, резную рукоять. Бывает так, что оружие находит своего хозяина, и мне казалось, что это как раз тот случай — я чувствовал его упругую сталь, как родное тело, длину его клинка от гарды до самого кончика, остроту его лезвий, способных войти в живую плоть так легко и незаметно, будто я боролся с бесплотными призраками… Только брызги, оседающие на форме Хранителя Империи багровыми пятнами, говорили о том, что мой противник — настоящий.
          Каждый взмах топора любого из трех орков-поединщиков мог стать для меня последним, ведь это оружие не требует особой точности и знаний — любой удар, даже тупым концом по касательной, просто раздробит мне кости. Искусство убивать мечом гораздо более сложное и тонкое: атаковать так, чтобы лезвие коснулось противника под точно выверенным углом, чтобы клинок не соскользнул, а вспорол тело врага, оставив ровный, почти хирургический срез. Это знание было во мне, как будто я с ним родился, и которое всплывало из глубин памяти, словно эхо моих далеких предков, всю жизнь сражавшихся за право жить на этой земле. И победивших. В голове не было никаких мыслей, кроме жажды мести, но инстинкты вели меня, не допуская ошибок: не дать себя окружить, уйти от атаки, совершить обманный маневр, заставить противников мешать друг другу и подставляться под встречную атаку, сделать выпад и нанести удар с ювелирной точностью… Я быстро двигался, мой меч порхал стальной птицей, за которой тянулся кровавый шлейф, и в этом была своя извращенная, убийственная красота.
          Возможно, бой длился долго, но для меня он стал одной вспышкой, мигом безумия, когда я перестал быть собой. Очнулся я только после того, как нападать стало не на кого. Мои противники лежали на той самой травке, устилавшей игровое поле, только теперь она уже не была зеленой и веселой совсем не выглядела. Я не отдавал себе отчета в том, насколько серьезные раны наносил, но подходить, чтобы проверить — смогут ли убитые воскреснуть, я не стал.
          Когда все было конечно, я механически сорвал несколько травинок и вытер ими клинок. Затем развернулся и пошел прочь. Никто меня не останавливал. Стоявшие на пути орки и Хранители расступались в стороны, давая мне свободно пройти и глядя со смешанным выражением удивления и испуга. Своей группы я не видел, но был уверен, что их не тронут — я отвоевал у орков их право на жизнь, а для Комитета они не представляют угрозы. На стадионе по-прежнему стояла тишина, но вовсе не потому, что мой мозг все еще не воспринимал посторонние звуки. Это была подлинная минута молчания. И лишь когда я покинул арену, до меня донесся усиленный громкоговорителем голос Вертела Бешеных:
          — Орочьи Игрища закончены! Предки сказали свое слово! Запомните, орки, этот день! День, когда шаманы показали нам свою настоящую хитрую и лживую морду. День, когда их поединщик бросил вызов, вышел на Суд Предков и победил! Быть может, за ним стояло что-то большее, чем просто жажда жить…
          Окончание его речи я не дослушал, сейчас меня целиком занимала быстро удаляющаяся спина Иавера Гахиджи. На улице я застал нескольких Хранителей, отчаянно не дававших прорваться на стадион Старику. Дрейк будто почувствовал, что хозяин в опасности, сбежал из загона и теперь кидался на охрану, истошно рыча.
          — Да уймись ты, зверюга! Держите его! Осторожней…
          Но Старик не собирался униматься, четко вознамерившись оставить кого-нибудь без рук или без головы, и только заметив меня, сложил широкие крылья и припал к земле, искоса глядя на Хранителей зеленым глазом. Я залез ему на спину и похлопал по длинной шее:
          — Давай, дружище, у нас есть еще важное дело.
          До порта, где швартовались корабли, было не очень далеко. Я не сомневался, что Иавер Гахиджи направился туда и я успею его перехватить. Однако я ошибся. Комитетчик рванул к джунским развалинам, вероятно намереваясь укрыться на одном из множества островов архипелага. Я видел, как его окружила прозрачная сфера и понесла куда-то сквозь астрал. Добравшись до края аллода, я слез с дрейка и, прежде чем кинуться за комитетчиком, обнял своего питомца, прижавшись щекой к его костлявой шее.
          — Не жди меня, Старик. Беги, ты свободен.
          Дрейк фыркнул и захлопал крыльями, всем своим видом давая понять, что никуда уходить не собирается.
          — Беги же, глупый! Беги! Я не вернусь.
          Я погладил его по загривку, жалея лишь о том, что у меня не было возможности попрощаться со своими друзьями. Обидно. Но судьба редко бывает снисходительной.
          Джунские развалины удивительным образом отправили меня в нужном направлении, хотя четко приказа я не давал, ведь я понятия не имел, на который из островов сбежал комитетчик. Вероятно, остаткам умной древней технологии хватило размытой формулировки. Бездна разверзлась под ногами, но я был не в том настроении, чтобы любоваться ее смертельным очарованием. Когда мои ноги ударились о твердую поверхность аллода, Гахиджи не успел скрыться в глубине острова, и догнал я его за пару минут, повалив на землю.
          — Далеко ли собрался? — прошипел я, заломив ему руки за спиной.
          — Товарищ Санников, я прошу вас успокоиться, вы ведь здравомыслящий человек…
          — Я буду полностью спокоен, если ты прояснишь мне пару моментов.
          — Офицер, возьмите себя в руки! Если вы меня сейчас не отпустите, для вас это плохо кончится…
          — Плохо кончится? — расхохотался я. — Если Комитет решил от меня избавиться, то долго я не проживу. Мне терять уже нечего, так что советую отвечать строго по команде. Почему меня подставили? Чем я помешал? Говори!
          — Я не намерен вести с вами переговоры, это вне моей юрисдикции…
          Мне хотелось завязать его в узел со всеми металлическими частями… Но зачем? Восставшие не испытывают боли. Я, от злости не чувствуя никакой тяжести, поволок его к краю аллода как тряпичную куклу. Помешанные на бессмертии существа, чье сердце остановилось тысячу лет назад, боятся только одного — умереть насовсем.
          — Что вы делаете, товарищ Санников, не сходите с ума… Вы же не преступник…
          — Я только что убил трех граждан Империи, возможно даже законопослушных, возможно даже навсегда. Думаешь, я не смогу присоединить к их числу ублюдка вроде тебя?
          — Будьте благоразумны! Вы офицер Империи, страна оказала вам великую честь…
          Подтащив активно сопротивляющегося Зэм к краю земли, я свесил его голову и плечи над астральной пропастью. Возможно, это была лишь иллюзия, рожденная моим взбудораженным разумом, но мне показалось, что астрал как-то заволновался, забурлил, и будто потянул свои щупальца к восставшему, готовый принять жертву. И хоть лицо комитетчика скрывала маска, я почувствовал его страх, заструившийся по моим пальцам, которыми я сжимал его горло.
          — Вы… вы этого не сделаете… это противоречит вашему психологическому портрету…
          — Что ж, жизнь полна сюрпризов и разочарований. Спрашиваю еще раз — почему Комитет решил от меня избавиться? — рявкнул я, еще больше склонов Гахиджи над бездной — разноцветные астральные блики запрыгали на его металлическом лице.
          — Вы здесь ни при чем, на вашем месте мог быть кто угодно! Нам просто необходимо было как-то подставить клан Боевых…
          — Зачем?
          — Мы стараемся снизить влияние шаманов среди остальных орков… Комитет и лично Яскер уделяют большое внимание орочьему вопросу… Нам нужно, чтобы эта раса стала частью Империи, а шаманы мечтают о независимости. Поэтому просто необходимо выбить почву у них из-под ног…
          — Что-то ты темнишь, приятель. Никто из орков не сможет самостоятельно защитить аллод от астрала, значит, об их независимости не может быть и речи! Орки никуда не денутся из Империи, пока у них не будет собственного мага… Так ли уж случайно выбор пал на меня?
          — Ну хорошо… да… выбор был не случаен. Среди орков есть особи с повышенной способностью к магии. Но, я уверен, это всего лишь результат астральных мутаций! Потомки Легендарного Орка — это не более, чем легенда, и скоро мы это докажем! Однако то, что вы пересеклись со всеми из них, внушает некоторые опасения. Шаманы считают вас «Избранным», думают, что именно вы вернете им независимость, отыскав орка-мага…
          — И поэтому вы решили убить сразу двух зайцев: подставить шаманов, свалить все на меня и таким образом ликвидировать «Избранного».
          — Хороший план…
          — Не то слово. Блестящий! Жаль, что я оказался таким живучим…
          — Товарищ Санников, мы еще можем как-то мирно решить ваш вопрос, если вы не будете делать глупостей!
          — Сомневаюсь. Где Череп?
          — Что?! Я не понимаю…
          — Не строй из себя идиота! Ты сказал, что я пересекся со всеми потомками Великого орка. Но с Черепом Степных я не пересекался! Сейчас я уберу свои руки и ты насладишься прекрасным ощущением полета. Правда, недолго… Хочешь?
          — Нет, нет… подождите… Череп действительно был здесь, на Диких островах, и вы бы наверняка встретились…
          — Но Комитет меня опередил, верно?
          — Да, мы перевернули здесь все и нашли его до вашего приезда.
          — Где он?
          — В одной из наших лабораторий. Участвует в экспериментах, которые, несомненно, подтвердят, что никаких способностей к высшей магии у орков нет и быть не может! Орки должны оставить пустые надежды! Вы можете вышвырнуть меня в астрал, но это ничего не изменит! Я умру героем, а Империя сохранится союзом трех рас… А-А-А!!!
          Гахиджи, вероятно, решил, что я, сделав резкое движение, собираюсь его столкнуть в пропасть. И только поняв, что я поставил его на ноги, заткнулся.
          — Рад, что вы приняли правильное реше…
          Мысли лихорадочно метались в моей голове. По плану Комитета я должен был сегодня умереть на арене, когда правда о шаманах раскрылась, и мое выживание — лишь досадная неприятность, которая в кратчайшие сроки будет исправлена. Если Комитет задался целью, то он ее достигнет. Я, задумавшись о торговых кораблях, про которые упоминала Кочерга, и на которых мне, быть может, удастся покинуть Дикие острова раньше, чем до меня доберутся, даже не заметил, что Гахиджи оборвал себя на полуслове.
          На мое плечо мягко легла чья-то рука…
          — Я не сомневался, что Комитет начнет ставить нам палки в колеса. Они не хотят нашей независимости и сделают все, чтобы помешать!
          — Вы?! Как вы здесь…
          — Строительство джунского портала закончилось час назад. Я прибыл сразу, как только узнал о подставе… прости, что не успел защитить тебя на стадионе.
          Коловрат, громко бряцая многочисленными амулетами, сделал шаг к Иаверу Гахиджи, и тот немного попятился, оказавшись между молотом и наковальней: позади него был астрал, впереди — разгневанный Верховный шаман орков. И еще неизвестно, что хуже. Рядом с Коловратом стоял Коршун с совершенно убитым видом, на него даже жалко было смотреть.
          — Какой позор!.. Все вскрылось! И про тотем, и, самое главное, про гоблинскую голову. А ведь мне ее ты дал! — рявкнул он, ткнув пальцем в комитетчика. — Какие слова говорил! «Я понимаю, как сейчас важна для шаманов победа! И мы можем вам ее обеспечить!» Гадина! Теперь понятно, что в Комитете Незеба хотели, чтобы шаманы опозорились, чтобы нас никто не уважал. И я сам им в этом помог!
          — У-у-у, лжецы и интриганы! — сжал руки в кулаки Коловрат, и вокруг него вдруг сам собой закрутился небольшой вихрь, спиралью взметнувший вверх степную пыль. — Не верю я вам. У Черепа есть какая-то сила, иначе бы вы не заперли его в своей лаборатории!
          — Мы… я… это вне моей компетенции, вы же понимаете… — взволнованно залепетал Гахиджи, переминаясь с ноги на ногу, но я видел, что Коловрату он, по большому счету, не интересен.
          — Я настроен решительно! — произнес Верховный шаман, ни к кому конкретно не обращаясь. — На кону не только мой авторитет. И не только авторитет шаманов вообще. На кону союз орков и Империи!
          Вихрь у его ног стал отчетливее, и я даже увидел, как сверкнули молнии. Пусть кто-то и считает язычников магами низшего порядка, но со стороны это выглядело жутковато. От поднявшегося ветра амулеты Коловрата громко застучали друг о друга, и что-то в этом звуке заставляло ужаснуться, электрические вспышки делали лицо орка мертвенно белым полотном, на котором отчетливо выделялись налитые кровью глаза. И я, и Коршун невольно отступили назад, Гахиджи и вовсе попятился, снова оказавшись на самом краю земли, но через мгновение Коловрат взял себя в руки, и начавшийся было ураган улегся.
          — Идем со мной, Избранный, — кивнул он мне, уверенно направившись к джунским камням и больше не удостоив комитетчика взглядом. — У меня есть к Яскеру несколько вопросов…
          — К Яскеру? — заколебался я.
          Вообще-то у меня были прямо противоположные планы. Вряд ли, конечно, мне удалось бы скрыться от вездесущих агентов Комитета, которые даже сейчас могли целиться мне в спину из-под любого камня, но идти самому прямо в руки к Рысиной мне тоже не очень хотелось.
          — Пока ты со мной, никто не посмеет тебя тронуть, — правильно понял мои сомнения Коловрат.
          Его слова не слишком меня ободрили. Даже если это и так, я же не могу вечно ходить тенью за лидером орков! Сейчас я снова должен был принять важное решение: взглянуть в лицо смерти или все же попытаться спасти свою жизнь… Как же это тяжело — стоять на той самой развилке, где путь, по которому ты шел, вдруг разделяется на разные дороги, и от того, на которую из них ты ступишь, зависит твоя судьба.
          Первый шаг за Коловратом дался мне тяжело, но после того, как он был сделан, все тревоги пропали, и я внезапно почувствовал опустошение, как тогда, на арене, когда я согласился на Суд Предков. Но вместе с опустошением на этот раз пришло еще и облегчение. Облегчение от того, что мне не придется бежать, прятаться и до конца жизни вздрагивать от каждого шороха. Хоть я и не хотел себе в этом признаваться, но в глубине души прекрасно понимал, что так жить все равно бы не смог. Так зачем оттягивать неминуемое и продлевать собственную агонию? Я выбрал правильную дорогу, пусть даже она, скорее всего, окажется значительно короче, чем мне бы того хотелось.
          Коловрат широкими шагами направлялся к джунским развалинам, и мне приходилось едва ли не бежать за ним, чтобы не отстать.
          — Комитет увел у меня из-под носа последнего потомка… Я в бешенстве! Я хочу видеть Черепа Степных! Что это вообще за фигня — взяли честного орка и отправили в какую-то секретную лабораторию! И мне ничего не сказали. Бардак!
          — Гахиджи сказал, что это все астральные мутации…
          — Я слышал. Врет! Интересно, в какой из лабораторий Череп находится? В шестой? Вряд ли… Там же этот… как его… проект «Крыло». Какое отношение Череп имеет к авиакам? В девятой? Хм-м, тоже вряд ли… Экзоскелет проектируется для Зэм… Неужели… в тринадцатой? О-о, нет!
          Перед моим взором сама собой повисла красная папка с надписью «Х-13. Совершенно секретно», где я лично поставил подпись о неразглашении. Точно! Ведь и Семер Небит — женщина из Комитета, собиравшая пауков-вампиров на берегу Мертвого моря, — тоже говорила что-то про астральные мутации.
          — Я должен немедленно встретиться с Яскером. Если через час Череп не будет в моем распоряжении, я… я объявлю о выходе орков из Империи! Да! — он уже почти коснулся джунских камней, но потом вдруг замер. — Нет, стоп. Из Империи пока выходить не будем. Это я погорячился.
          На Зверский остров мы спокойно перенеслись сквозь астрал в прозрачных сферах, к которым я уже стал привыкать, во всяком случае такой метод путешествий перестал казаться мне чем-то из ряда вон выходящим. Зато на центральном острове, возле наконец достроенного, полноценного джунского портала, было настоящее столпотворение. При виде множества орков, которые неизвестно как отреагируют на появление собственного вождя, моя рука сама потянулась к мечу. Многие из них желали отстранения от власти шаманов и смещения Коловрата, и после того, что случилось на стадионе, ситуация обострилась еще сильнее. Может быть, Верховному шаману прямо сейчас придется доказывать свое лидерство перед своим разъяренным народом? Чем ближе мы подходили к толпе орков, тем больше во мне крепла уверенность, что стычки не избежать…
          Но я ошибся. Воины, что за спиной Коловрата так громко заявляли о своем превосходстве, и которые, узнав о махинациях шаманов, хотели меня растерзать на арене, сразу растеряли боевой пыл, столкнувшись лицом к лицу со своим законным главой. И в тот момент я понял, почему именно Коловрат верховодит этой воинственной расой. В его глазах, во всей его фигуре, в каждом движении сквозила какая-то непередаваемая мощь, заставлявшая всех почтительно пятиться, уступая дорогу и смиренно опуская головы. Он, как вожак волчьей стаи, способен подавлять волю всего лишь силой взгляда. И его все-таки боялись. Спокойно и величественно прошествовав к площадке телепорта сквозь образовавшийся живой коридор, Коловрат обернулся и внимательно посмотрел на свой народ, словно спрашивая, посмеет ли кто-нибудь открыто выразить ему свой протест… Никто не посмел.
          Телепорт привычно загудел, и через секунду голубая сфера скрыла от меня Дикие острова и моих несостоявшихся палачей. Но я не сомневался, что там, на другом конце, меня уже ждут другие, куда более изощренные палачи.   Глава 30       Глава 30. Псионика
          В круглом зале, украшенном искусными барельефами, с огромной резной люстрой под потолком и начищеными деревянными полами, нас встречала более чем солидная делегация, являющая собой целую гамму эмоций. Глава Империи Яскер как всегда выглядел серьезным и собранным, будто сошедшим с одного из своих портретов, коими увешана все страна. По его левую руку находился Командор Хранителей Штурм, чем-то чрезвычайно довольный и скалившийся в открытой улыбке. Он ободряюще кивнул мне, когда я вошел вслед за Коловратом. Зато стоявшая по правую руку от Яскера Елизавета Рысина не была столь же радостна — при виде живого меня она скривилась так, будто проглотила лимон. Мной вдруг овладело неуместное веселье. Я не верил, что выберусь из Ока Мира живым, и сам удивлялся тому, что меня это совсем не пугает. Когда боишься, значит, еще на что-то надеешься, но как только надеяться становится не на что, страх пропадает, и остается лишь бесшабашная храбрость. Я широко улыбнулся грозной главе Комитета и нагло подмигнул, а после чуть не расхохотался во все горло. Сюда стоило прийти только ради того, чтобы увидеть, как ее перекосило!
          — Думаю, у нас созрела серьезная тема для разговора, товарищи, — ровным голосом произнес Яскер. — А вы, товарищ лейтенант Никита Санников, подождите здесь.
          Я, несколько растерявшийся от столь официального обращения к себе, не сразу обратил внимание, что когда за ним, Рысиной, Штурмом и Коловратом закрылась дверь главного кабинета страны, я остался один среди замерших по кругу у стен Ястребов Яскера. Однако никто из них не ринулся кромсать меня на части, более того, они как будто и не замечали моего присутствия, стоя без малейшего движения.
          — Ребят, вы перед дежурством парализующий яд, что ли, пьете? — спросил я.
          Естественно, никто не повел и ухом. От нечего делать я принялся разглядывать круглую комнату, но мысли были далеки от архитектурных изысков и взгляд все время соскальзывал в никуда. Там, в кабинете Яскера, идет непростой разговор о судьбе орков, о судьбе Империи, и я изнывал под дверью в ожидании. Это состояние неопределенности выматывало так, будто я занимался тяжелой работой, а не нарезал круги по комнате… Через час бессмысленных брожений, когда я уже готов был лезть на стену, появилась Негус Хекет — Глава Совета Ученых Советов Зэм, и, скользнув по мне равнодушным взглядом, вошла в кабинет.
          — Вы отрываете меня от важных дел…
          Дверь за ней закрылась, и больше я ничего не услышал. Снова побежали томительные минуты, а вместе с ними мой очередной круг почета вдоль стен и Ястребов Яскера, которых я из-за их неподвижности уже воспринимал как мебель. В конце концов дверь опять открылась, но из кабинета никто не вышел. Я замер в нерешительности.
          — Заходи, заходи, — раздалось оттуда, и я, удостоверившись, что в круглой комнате кроме меня и Ястребов, которые на приглашение никак не отреагировали, никого больше нет, шагнул в уже знакомый кабинет.
          Яскер сидел на своем месте во главе, остальные рядом — за длинным столом со множеством стульев. На меня уставились пять пар глаз, наверное, самых влиятельных персон Империи. Точнее — четыре пары, Рысина демонстративно отвернулась в другую сторону. Даже просто находиться в их присутствии — уже повод для особой гордости и осознания собственной значимости… Но почему-то ничего такого я не почувствовал. Быть может, когда сильные мира сего даже не подозревают о твоем существовании, это не так уж и плохо? Верховный шаман возлагал на меня особые надежды и, вероятно, был единственной причиной, почему я до сих пор не в Чистилище. Впрочем, Командор Хранителей тоже не скрывал того, что рад видеть меня живым. Главе Совета Ученых Советов я был безразличен. А вот начальница Комитета Незеба явно мечтала стереть меня с лица Сарнаута собственными руками. И только отношение Яскера оставалось совершенно нечитаемым.
          Я замер в ожидании у противоположного конца длинного стола.
          — Вы, товарищ лейтенант, волею судьбы оказались в центре не очень приятной ситуации… связанной с потомками так называемого Легендарного орка, — надев на себя непроницаемую маску официоза, сказал Яскер, взвешивая каждое слово.
          — Да, меня еще хотели устранить, чтобы я перестал их разыскивать, — не преминул вставить я, но Яскер был слишком умен, чтобы повестись на эту детскую провокацию.
          — Не будем пока об этом, — сухо отрезал он. — Сейчас важно другое. Как вы знаете, лейтенант, Череп Степных находится в одной из наших лабораторий… Тринадцатой.
          Для всех присутствующих эта информация явно что-то значила. Даже хладнокровная Зэм слегка повела плечами и нервно царапнула металлическим пальцем стол. Я же знал о тринадцатой лаборатории ровно столько же, сколько и о предыдущих двенадцати — то есть ничего.
          — Эта лаборатория — мой личный проект. Я сам его курирую. Можно сказать, что это самый важный научно-магический проект Империи. Там собраны лучшие мистики Империи. Там проводятся невероятные эксперименты. Там создается будущее, — задумчиво произнес Яскер, немного выходя из образа непробиваемого чинуши. — Так было до недавнего времени. Со вчерашнего дня врата лаборатории запечатаны, внутрь заходить запрещено.
          Коловрат фыркнул и, скрестив руки на груди, недовольно откинулся на спинку стула, все своим видом показывая, что не верит ни единому слову. Но и эту провокацию Яскер оставил без внимания.
          — Какое-то сумасшествие охватило сотрудников лаборатории… — продолжил он. — Сегодня… точнее, уже вчера туда ушли два отряда специального назначения, один утром, второй буквально три часа назад, чтобы разобраться в ситуации. Ни от одного из них пока нет вестей. Если они не вернутся до сегодняшнего утра, мы отправим третий… и последний.
          — Но как же наши исследования, все наши труды, результаты многочисленных опытов… — воскликнула Негус Хекет, для которой наука, конечно же, была важнее, чем судьбы ученых и пропавших спецназовцев.
          — Безусловно, я хочу, чтобы тринадцатая лаборатория продолжила свою работу, — заверил ее Яскер. — Но если мы не сумеем взять ее под свой контроль в ближайшие сутки, то все придется уничтожить. Нельзя ставить под угрозу безопасность наших граждан.
          Он немного подождал возражений со стороны восставшей, но та молчала. Затем снова повернулся ко мне.
          — Поскольку Череп Степных находися в той же лаборатории, а связь с ней в данный момент оборвана, мы не можем с уверенностью сказать, что с ним. И по этой причине Верховный шаман орков, — он бросил мимолетный, но достаточно уважительный взгляд на Коловрата, — настаивает на том, чтобы вы отправились туда лично и разыскали Черепа.
          — Да, я настаиваю! — стукнул кулаком по столу Коловрат.
          — Боюсь, что товарищ Санников слишком молод и эмоционально неуравновешен для того, чтобы пускать его на столь важный засекреченный объект, — холодно обронила Рысина, так и не взглянув в мою сторону.
          — Если в этой вашей лаборатории и правда что-то произошло, то только он сможет найти наследника, потому что он Избранный! — упрямо сказал шаман, вперив в главу Комитета тяжелый, недружелюбный взгляд. — Так гласит легенда!
          — А вы уверены, что ваша легенда имеет под собой хоть какие-то основания, кроме суеверий?
          — Этих суеверий оказалось достаточно, чтобы вы подставили Избранного на арене. Не твоя ли конторка все это так бездарно организовала?
          — Товарищи, я прошу всех соблюдать приличия, — вмешался Яскер до того, как вспыхнувшая Рысина успела ответить.
          И Верховный шаман, и глава Комитета тут же замолчали, но было видно, что им обоим пришлось приложить усилия, чтобы воздержаться от дальнейших взаимных упреков. Мне снова стало смешно. Это всесильные персоны, практически небожители для обычных граждан, казались такими недосягаемыми, невероятными, исполненными мудрости и величия. То, что они могут вот так пререкаться друг с другом, и обижаться, как нахулиганившие дети, которых отругал учитель, совсем не вязалось с их сложившимися в головах образами.
          — Доступ к информации о проекте имеют лишь самые проверенные. И умеющие молчать… И я готов дать вам высший уровень доступа. Но не сразу. Такое решение должно быть общим, я же не диктатор какой-нибудь, — продолжил Яскер, обращаясь ко мне, и уголки его губ дернулись вверх. Он был единственным, кто позволил себе тень улыбки при этих словах. — Я подпишу пропуск, только если мои уважаемые коллеги его одобрят. Прошу, товарищи.
          Листок бумаги, который он передал сначала Штурму, пошел по рукам. И разумеется, ни у кого даже мысли не возникло иметь какое-то другое мнение по этому поводу, отличающееся от мнения «не диктатора». Решение допустить меня в таинственную лабораторию было принято единогласно. Даже Рысина, до которой листок дошел последним, не позволила себе ни секунды промедления, прежде чем поставить подпись и вернуть разрешение Яскеру.
          — Ну что ж. Все правила соблюдены. Товарищ Рысина?
          Глава Комитета уже сумела взять себя в руки и к тому моменту, как она заговорила, взглянув, наконец, на меня, голос ее был ровным и безэмоциональным, как, впрочем, и лицо.
          — Контроль над ходом операции осуществляет Влад Семидолин, наш агент. Он обладает чрезвычайными полномочиями. Я отправлю ему сообщение, что вы поступаете в его полное распоряжение, и он пришлет за вами кого-нибудь. Спецназ, готовый утром штурмовать лабораторию, уже находится там. И вам надлежит быть там… товарищ Хранитель. Пункт временного размещения находится в вестибюле лаборатории. До начала штурма, если он состоится, осталось четыре с половиной часа. К этому времени вы должны выспаться, выучить план лаборатории, чтобы ориентироваться на этажах, ознакомиться с деталями операции и переговорить непосредственно с командиром Ястребов и получить у него инструкции. Успеете?
          Конечно, нет. Уж пункт высыпания точно придется исключить из этого списка.
          — Успею.
          — Тогда я немедленно оповещу товарища Семидолина о вашем участии в операции…
          — Лейтенант, — вдруг обратилась ко мне Негус Хекет, и ее глаза ярко засверкали. Я расценил это как знак ее волнения. — Штурмовой отряд уже получил все указания на этот счет, и вас тоже проинструктируют, но я все-таки скажу вам лично… Ведь это вы стали свидетелем того, как в НИИ МАНАНАЗЭМ проклятый прародитель восставших Тэп обрел новое тело.
          — Я… почти ничего не видел…
          — Но вы помните, что его саркофаге был обнаружен некий камень… На дне Мертвого моря наблюдались подозрительные черные тени, каким-то образом чинившие препятствия воскрешению погибших. Источником появления теней стало странное вещество, найденное вами же и агентом Комитета у древнего обелиска Зэм. По своему составу это вещество идентично найденному в саркофаге Тэпа камню.
          Я, в общем-то, в этом и не сомневался сразу, как только обнаружил серые осколки, которые комитетчица не позволила мне взять, забрав все образцы с собой.
          — Естественно, мы стали изучать этот непонятный артефакт, — продолжила Негус Хекет. — И… ничего не обнаружили. Иногда бывают загадки, раскусить которые не под силу даже нашему НИИ. Но есть один ученый, который взялся за решение этой задачи. Величайший ум древности, механик Зэм Иасскул Кведыш. Он один из академиков НИИ, но уже долгое время находится в тринадцатой лаборатории… Нам очень важно узнать, добился ли он какого-нибудь прогресса в своих исследованиях. Эх, жаль Нефер Ур отбыл на Святую Землю! Вот кто сразу бы во всем разобрался и расставил все по своим местам.
          — Да, его бы консультация не помешала, но у нас нет возможности вызвать его сюда, он занят не менее важными для Империи делами, — покачал головой Яскер. — Что ж, если никто больше ничего не хочет добавить, то на этом мы закончим. Товарищ Санников, задержитесь.
          Раздался шум отодвигаемых стульев, Рысина, Шутрм, Коловрат и Хекет синхронно поднялись со своих мест и направились к выходу. Восставшая прошествовала мимо меня, пребывая где-то в глубине своих мыслей и уже не обращая внимания ни на что вокруг, так и не сказавший ни слова Командор ободряюще хлопнул меня по плечу, Верховный шаман шепнул: «Я подожду тебя за дверью», глава Комитета промаршировала с каменным лицом, плотно поджатыми губами и высоко задранным подбородком.
          Яскер тоже встал из-за своего стола и, как и в прошлый раз, уселся на один из стульев рядом со мной, кивнув при этом на соседний. Я подумал, что он по каким-то причинам не хочет разговаривать со мной с глазу на глаз слишком уж официально.
          — Садись, садись, — подтвердил он свои намерения. — И спрашивай. Тебе ведь хочется задать этот вопрос? Ты будешь удивлен тем, насколько я готов быть откровенным.
          — Зачем вам это? — выдавил я, чувствуя, что от моего веселья не осталось и следа. Снова стало обидно за то, как несправедливо со мной обошлись.
          — Скажем так… мне не менее любопытно узнать, что происходит.
          — Но вы ведь и так все знаете! — пылко воскликнул я, начисто забывая, кто передо мной сидит. — Я просто выполнял приказы Комитета, и как только…
          — Комитет не приказывал тебе искать наследника Великого орка, — оборвал Яскер, нахмурив брови. Я, как всегда, не смог выдержать его взгляд и опустил глаза. — Прежде чем обвинять свою страну в том, то она тебя предала, подумай, не предавал ли ты ее, когда сделал все, чтобы помочь шаманам обрести независимость.
          Пламенная речь, которой я уже хотел было разразиться, застряла в горле.
          — Нельзя силой принуждать к союзу, — не очень уверенно буркнул я вместо этого.
          — Это хорошо, что тобой движет жажда справедливости. А то я уже подумал, что тебе просто понравилось быть «Избранным», — сухо произнес Яскер, все еще прожигая меня своими черными глазами. — Твое существование представляет для государства вполне реальную угрозу, ты даже сам не осознаешь, как далеко уже зашел. Штурм предупреждал тебя, но ты упрямый.
          Мне хотелось как-то защитить свои поступки и мысли, но нужных слов я не находил, и поэтому сидел молча, и выглядел со стороны, наверное, как нахохлившийся птенец.
          — Коловрат давно носится с этой идеей, — уже не таким холодным тоном продолжил Яскер, и в его голосе проскользнули нотки усталости. — Раньше это была просто его навязчивая мысль, но с твоим появлением опасность приняла реальные очертания… Ох, тяжело мне с ним. То ли дело Штурм — все понимает, все делает так, как надо, и ни о какой независимости не мечтает.
          Он тоже замолчал, и некоторое время мы просидели в тишине, каждый думая о своем. Мой гнев остывал, снова оставляя место некой опустошенности. Я и сам прекрасно понимал, что мой выбор в пользу шаманов может нанести удар по Империи, но все равно не отказался от него. Прав я был или нет, теперь для меня уже не имеет значения. Комитет не посмеет тронуть меня, пока рядом Коловрат, но через четыре часа мне предстоит участвовать в опасной операции, где даже опытные бойцы легко могут погибнуть навсегда. Шансы выжить у тех, кто попал в немилость у руководства, и вовсе падают до нуля.
          — Что такое тринадцатая лаборатория?
          Яскер, как мне показалось, оценивающе посмотрел на меня, словно решая, рассказывать или нет, и что вообще мне можно рассказать. Но я ведь и так все увижу своими глазами!
          — Быть может, тебе уже довелось столкнуться с демонами. Если так, то, скорее всего, это были мелкие астральные бесы. Шушера. Но есть и другие.
          — Я видел… Тот демон, который разрушил «Непобедимый»…
          — Да, именно. Жуткие могучие создания, способные убить Великого Мага. Достаточно вспомнить, что именно демоны убили Тенсеса, Великого Мага Кании. Скракан и Незеб организовали Великий Астральный Поход и закрыли Врата Джунов, через которые демоны проникли в наш мир. В той великой битве погибло множество демонов. Но часть из них уцелела и обитает в астрале. И они по-прежнему остаются мощной силой. Силой, которую мы решили приручить. Именно этим и занимается тринадцатая лаборатория.
          Наверное, в любое другое время меня бы поразила эта информация, но я чувствовал себя настолько эмоционально уставшим, что отнесся к известию прохладно.
          — Понятно. Тогда мне стоит усердней подготовиться к вылазке.
          — Ну что ж, удачи. У тебя осталось не так много времени, так что поспеши.
          Получив разрешение, я поднялся с места, но сделав два шага к выходу, остановился.
          — Да? — произнес Яскер, когда я замер в нерешительности.
          — Моя группа…
          — …все еще на Диких островах с другими Хранителями. Нужно обеспечить безопасность в регионе, пока последний болельщик не покинет архипелаг. Они пробудут там около недели.
          — Они ни в чем не виноваты…
          — Я знаю.
          — М-м-м… я… кхм… могу быть уверенным… что их не будут преследовать из-за меня?
          — Вот и проследишь за этим сам. И смени этот похоронный тон, я вообще-то надеюсь, что ты вернешься живым. Никто не собирается тебя устранять в лаборатории.
          Я одновременно смутился и растерялся от такого признания, и даже не смог ничего произнести.
          — Поговорим об этом, когда ты вернешься. Раз уж ты и так зачастил в мой кабинет, тогда и отчитаешься об операции лично.
          — Вы так уверены, что я выберусь оттуда?
          — Ты и с Диких островов не должен был выбраться. Но ты же передо мной, — резонно заметил Яскер.
          — Ну да… — пробормотал я и, все еще обдумывая сказанное, немного неуклюже развернулся и пошел к выходу.
          — И еще, Санников… — окликнул меня Яскер, когда я уже был у двери. — Ты хотел скинуть в астрал агента Комитета? Не нужно угрожать нашим сотрудникам, выполняющим свой долг, это плохая идея. Второй такой выходки я не прощу. Иди.
          Он так и не пошевелился, пока за мной не закрылась дверь, и я до последнего чувствовал его взгляд в спину.
          Коловрат действительно ждал меня снаружи, меря шагами круглый зал. Как только я вышел, он сразу же подошел ко мне.
          — Что он тебе сказал? Просил не искать Черепа в лаборатории?
          — Нет. Сказал, что меня не убьют там… нарочно.
          — Ну еще бы! Пусть только попробуют! — загремел шаман.
          — Но ведь я могу умереть и без помощи Комитета, я ведь не на детский утренник собираюсь…
          — А ты постарайся! Слишком многое от тебя зависит! Вот сделаешь, а потом помирай сколько хочешь. Когда ты окажешься в лаборатории… найди его. Найди Черепа! Слышишь, обязательно найди! Сейчас там творится хрен знает что! Бардак! И может статься, что никто тебе о Черепе толком и не скажет. Кто знает, какой приказ Комитет на самом деле отдал штурмовикам. Тебе даже обратиться не к кому… Если только… — на лице Коловрата отразилось сомнение, но колебался он недолго. — Обеспечением безопасности в лаборатории занимается Козырь Непокоренных, полковник Хранителей Империи. Каратель. То есть, как ты понимаешь, орк Штурма. Он может отказаться тебе помогать. А может и нет. Тут предсказать ничего нельзя. А больше и обратиться не к кому. Тем более, что все испытуемые должны были проходить через его лапы. Поговори с ним. Ничего не скрывая. Так, мол, и так, потомок Легендарного орка, все дела. Если он настоящий орк, он тебе поможет.
          — А если нет?
          — А если он, шавка подзаборная, откажется… То я сам ему горло перегрызу! Все понял?
          — Да.
          — Хорошо. И будь там осторожней… Я ведь сам там никогда и не был. Мне все эти мистические заморочки никогда не были интересны. Астрал, демоны — да никто ни хрена в этом не понимает! Ни восставшие, ни комитетчики!
          — Лейтенант, — подошедший к нам хадаганец в форме без отличительных знаков коротко козырнул. — Я от Семидолина. Пройдемте со мной.
          Затем, почтительно кивнув Коловрату, твердым шагом направился из зала прочь. Я последовал за ним, думая, что меня поведут к какому-нибудь секретному порталу или, быть может, к никому неизвестной ветке метро. Но мы, пройдя несколькими коридорами и лестницами, оказались в главном холле, где на площадку общественного телепорта Око Мира прибывало или, наоборот, отправлялось в неизвестном направлении множество людей, орков, Зэм и даже прайденов.
          Посыльный Семидолина показал хранителю портала какой-то листок и что-то шепнул. Тот, разом посерьезнев, кивнул ему и рукой пригласил меня зайти на площадку, но когда я сделал шаг, меня кто-то хлопнул по предплечью. Вокруг было много народу, и сначала я подумал, что меня просто задели в толчее, но обернувшись, я увидел Штурма Бешеных.
          — Командор…
          Вокруг нас уже образовалась почтительная пустота, но когда Штурм без всяких расшаркиваний рявкнул «А ну все брысь!», все ближайшее пространство в радиусе десяти метров от нас и вовсе стало стерильным.
          — Ну что, получил по мозгам на арене? Или думал, тебе все с рук сходить будет? — негромко произнес он, и хотя выглядел при этом крайне сурово, злости в его голосе не было.
          — Вы знали?
          — Знал. Я ничего не мог с этим поделать… Но и ты тоже хорош! Кто тебя просил после разговора со мной бежать к Коловрату? Я ведь сказал не лезть куда не надо! Бестолочь!
          Я пожал плечами. Сейчас не время, и не место, чтобы объясняться.
          — Теперь слушай. Ястребы будут приглядывать за тобой в лаборатории, так что в этом плане можешь считать себя в безопасности. Если ты погибнешь, шаманы такой вой на всю Империю поднимут, что… Коловрат как будто не понимает, куда ты направляешься по его же требованию. Но с ним сейчас трудно разговаривать, ничего слушать не хочет… Одним словом, сейчас твоя задача выбраться живым во что бы то ни стало.
          — Есть, выбраться живым.
          — В силу твоей, как я понимаю, возрастной безмозглости, я повторю еще раз: задача Ястребов — разобраться в произошедшем, твоя — остаться в живых. Что из сказанного тебе не понятно?
          — Все понятно.
          — Не лезь на рожон! Найдешь Черепа — хорошо. Нет — еще лучше. Так или иначе, возвращайся назад! Станет горячо — бегом возвращайся назад! Это приказ! Если ты там умрешь, я тебя лично прибью! Усек?!
          — Усек, — невольно заулыбался я, хоть обстановка и не очень-то располагала.
          Телепортация в засекреченное место ничем не отличалась от любого другого перемещения — тот же голубой кокон, то же мгновение неопределенности, и вот я уже стою в большом помещении, где разлинованный металлическими перекладинами потолок теряется на недосягаемой высоте. Здесь было холодно и неуютно. Вестибюль лаборатории больше напоминал гигантский склад — повсюду ящики, коробки, груды чего-то скрытого от посторонних глаз пологами из темно-серой ткани. Вдоль стен тянулись трубы разного диаметра, кабели и провода, пол «радовал» металлической сеткой, каждый шаг по которой отдавался громким звоном и последующим эхом от металлических же стен. И поскольку в вестибюле оказалось много народу, было очень шумно, даже несмотря на то, что большая часть спала или пыталась уснуть. Вслед за посыльным я звучно пробряцал по напольной сетке к Семидолину, хотя старался ступать тихо, чтобы никого не разбудить. Однако те несчастные, устроившиеся в спальных мешках на ящиках или даже полу, мимо которых пришлось пройти, все равно недовольно поднимали головы и смотрели нам вслед.
          Специальный агент Комитета Влад Семидолин, курирующий операцию, оказался низкорослым хадаганцем средних лет с густой каштановой шевилюрой.
          — Дела обстоят следующим образом. Полагаю, вам известно, чем занималась эта лаборатория?
          — Здесь проводились эксперименты по установлению контроля над астральными демонами.
          — Верно. Лучшие мыслители и адепты были привезены сюда со всех имперских аллодов. Все существа, которые, так или иначе, умеют воздействовать на чужой разум, прошли через руки наших ученых. Была проделана колоссальная работа! Дух захватывало от перспектив! Так было еще несколько дней назад. М-да… Никто не знает, что произошло в лаборатории. Спасательные экспедиции не вернулись. Вместо них оттуда толпами прут зомби.
          — Зомби?! — меня слегка передернуло.
          — Мы практически на осадном положении. Сейчас вход, — он кивнул на большую, круглую, конечно же металлическую, дверь, — охраняют «губители нежити». Это такие устройства, обеспечивающие безопасность. Сплав святой магии и технологий Зэм — обычное дело. Но что происходит в самой лаборатории, нам не известно. Туда было отправлено два взвода Ястребов. Никто не вернулся. Мы, конечно, все еще ждем, но по правде сказать, надежды уже мало.
          — А у вас есть какие-то предположения? Из-за чего все это могло произойти? Может… перед ЧП проводился какой-то эксперимент?
          — Да. Мы рассматриваем разные варианты, но самый первый в списке — это проект «Мачеха». В лаборатории проводились эксперименты над существами, способными к пси-воздействию. Самым любопытным экземпляром оказалась королева термитов. Именно с помощью ментальных способностей она управляет своими солдатами и рабочими. Признаюсь, королева оказалась крепким орешком. Немногим мистикам удалось удерживать с ней контакт. И что самое худшее — она обучается. С каждым новым сеансом Мачеха, как мы ее прозвали, становилась все сильней.
          — Вы считаете, что это она все натворила?
          Семидолин помолчал немного, будто собираясь с мыслями, а потом медленно произнес:
          — Незадолго до ЧП я подписал указ о ее уничтожении. Она… она могла это понять, ясно?
          — Более чем.
          — Перед Ястребами стоит задача добраться до Мачехи и ликвидировать ее. Есть еще ряд второстепенных задач. Более подробно вам расскажет Иван Шпагин, насколько мне известно, вы с ним уже знакомы.
          Я кивнул. Командир Ястребов Яскера, который руководил операцией на дне Мертвого моря. Немного осмотревшись, я легко определил, где мне его искать. Хоть вестибюль и был переполнен, однако все разбились на группы по интересам — хадаганцы и восставшие Зэм в белых халатах, занявшие весь центр помещения и обложившиеся кипами бумаг и папок, явно ученые и лаборанты; суровые орки в сером, все как один на одно лицо — местная охрана. Расположившуюся у дальней стены разношерстную компанию неузнать было невозможно: Ястребы Яскера в своей знаменитой амуниции, правда, на этот раз без привычных черных масок на голове. Было даже как-то странно видеть их лица целиком, а не одни только глаза в прорези черной балаклавы.
          Иван Шпагин сам махнул мне рукой, когда я обратил свой взор в их сторону.
          — Вторая операция подряд с вашим участием, лейтенант. Это становится традицией.
          — Это не моя прихоть.
          — Понимаю. Меня не проинформировали о причинах такого решения, я имею в виду ваше нахождение здесь, может быть, вы мне хотите что-то сказать?
          — Нет, пожалуй, нет… — покачал я головой.
          — Тогда будем считать, что вы просто умеете решать серьезные проблемы, — легко согласился Шпагин с моим нежеланием вдаваться в подробности. — Поскольку вы поступаете в мое распоряжение, первый приказ будет таким: спать!
          Конечно этот приказ пришелся мне по вкусу, ведь я не спал почти всю предыдущую ночь, и вторая подряд ночь без сна может серьезно осложнить мою жизнь в лаборатории. Но передо мной стояли и другие не менее важные задачи, которые я не мог игнорировать.
          — Мне сказали, что я должен ознакомиться с деталями операции и планом лаборатори…
          — Спать, лейтенант, спать! Если повезет, то мы вообще не отправимся ни в какую лабораторию, может быть, ушедшие туда отряды успеют вернуться. А если не повезет… мне не нужен вялый и уставший солдат. Так что шагом марш на боковую.
          Положа руку на сердце, в этот момент я был рад существованию такой вещи, как субординация, не дающей мне права оспаривать решения вышестоящих. Спать – значит спать. И хотя голос разума подсказывал, что нужно все-таки попытаться узнать какие-то подробности, ноги сами уже несли в сторону отдыхающих Ястребов Яскера, и глаза блаженно закрывались прямо на ходу.
          — Топай сюда, драгоценный, тебе тут барское ложе уже заготовлено…
          — Почему драгоценный? — спросил я.
          — Вот ты нам и скажи, что ты за шишка, раз велено тебя беречь, как зеницу ока.
          Все таки странная штука — жизнь. Буквально несколько часов назад меня хотели убить, потому что я «Избранный», теперь наоборот собираются беречь, причем причина одна и та же. Я понимал, что для Ястребов Яскера являюсь обременительным довеском, которым их зачем-то нагрузили, да и еще и приказали защищать, как будто им и без этого мало сложностей. Тем не менее, бойцы смотрели на меня без агрессии, а скорее с любопытством. Кто-то безмятежно спал, некоторые сонливо подняли головы, бросив на меня заинтересованный взгляд, и снова улеглись досыпать последние часы перед вылазкой. Наверное, они уже привыкли исполнять необычные приказы, и давно уже не задавали вопросов.
          У массивной круглой двери — входа в лабораторию — дежурила местная охрана, но пока все было тихо. Я рухнул на предложенный спальный мешок сверху, даже не потрудившись залезть в него, и сразу провалился в черную бездну сна. И на этот раз мне ничего не приснилось.
          — Эй, драгоценный, вставай! Тихий час давно закончился…
          Я еле разлепил глаза, тяжело выбираясь из цепкого забытия в реальный мир. В вестибюле что-то изменилось, но спросонок я не сразу понял, что именно. Вокруг царило оживление, все суетились, носились из угла в угол, гулко стуча по металлическому полу подошвами, и громко разговаривали. Я даже поразился тому, как умудрялся спать в таком шуме.
          — Что случилось, сколько время?
          — Уже час, как мы должны быть в лаборатории, — хмуро ответил растормошивший меня Иван Шпагин.
          — И… почему мы не там?
          — Предыдущий рейд вернулся.
          — То есть мы никуда не идем? Что они сказали? Они узнали что-нибудь?
          Шпагин молча кивнул куда-то в сторону и отвернулся. Посмотрев в указанном направлении, я увидел, что у дальней стены, аккуратно уложенные в ряд, лежат укрытые с головой тела.
          — Это… тот рейд? Что произошло?
          — Они были не в себе, напали на нас. Пришлось их успокоить, понял? — зло сказал Шпагин и отошел.
          Я остался сидеть на месте, пытаясь осознать, каково это — убивать своих же спятивших солдат.
          — Давай полью.
          Оторвав взгляд от напряженной спины командира Ястребов, я посмотрел на одного из бойцов, тронувшего меня за плечо. Он потряс флягой, и я быстро подставил руки. Вода была такой холодной, что пальцы занемели, но когда я сбрызнул ей лицо, в голове прояснилось.
          — Давно они вернулись? — я кивнул на укрытые тела.
          — Давно. Мы уже сообщение в штаб отправили, потом ответа ждали… Уже часа два все на ушах стоят. Сон у тебя, конечно, молодецкий, неужели совесть настолько чиста?
          — У меня были тяжелые сутки.
          — Мы так и поняли.
          Я открыл рот, чтобы задать логичный вопрос о воскрешении, но Ястреб меня опередил:
          — Даже не спрашивай. Жрецы сделают все, что в их силах.
          Возле погибших бойцов крутились хадаганцы и Зэм в одинаковых белых халатах, и было трудно понять, жрецы это, лекари, или просто ученые и лаборанты. Я попытался в очертаниях тел под тканью угадать масштабы беды: если головы на месте, может, все еще можно исправить? Шпагин, тем временем, махнул рукой, давая знак своим бойцам подойти, и я поплелся вместе со всеми. Инструктаж оказался рекордно быстрым: командир говорил короткими, рублеными фразами, часто используя неизвестные мне названия, сокращения и аббревиатуры, и я почти ничего не понял кроме того, что скоро мы выдвигаемся в лабораторию. Позже выяснилось, что для меня есть отдельный план поведения, максимально простой и понятный:
          — Никуда не лезть, ничего не трогать, от сопровождающих не отдаляться, ни в какие неизвестные коридоры и помещения не входить, в шкафы, столы, ящики и прочую мебель не заглядывать, держаться строго за впереди идущим, по возможности ступать шаг в шаг, при вступлении в бой стоять за спинами прикрывающих и не высовываться, если в рейде осталось менее трех человек, возвращаетесь вместе с ними назад, в случае гибели всего рейда самостоятельно возвращаетесь назад той же дорогой. Вот на всякий случай карта, на ней уже отмечен наш маршрут. Вопросы?
          — Я не понял, какая у нас цель…
          — Конкретно ваша цель — держаться рейда и ни во что не вляпаться. Цель рейда — сначала добраться вот до этого отдела… — Шпагин провел пальцем по маршруту на карте и остановился на месте, помеченном красным крестом. — Там находится лаборатория ученого Зэм Иасскула Кведыша, его работа имеет особое значение и ее надо хотя бы попытаться спасти…
          — Да, камень Тэпа. Негус Хекет мне говорила об этом, — кивнул я, заслужив удивленный взгляд Шпагина.
          — Сама говорила? — хмыкнул он, явно утвердившись во мнении, что я чей-то протеже, раз со мной лично разговаривают столь высокопоставленные чиновники. — Первая группа забирает записи, образцы и все, что может быть полезным, и возвращается назад. Мы продвигаемся дальше вот… сюда. Это наша вторая и конечная цель.
          — Мачеха? — спросил я.
          — Я вижу, вы хорошо осведомлены, товарищ Хранитель. Да. Основная цель — Мачеха. Не факт, что именно она причина ЧП, но сейчас у нас задача устранить именно ее, поэтому после ее ликвидации мы сразу возвращаемся назад вне зависимости от результата. Если виной всему она – значит, мы справились. Если нет – значит, будем разрабатывать новый план и искать другую причину. И так пока либо мы не устраним корень зла, либо он не устранит нас.
          — Как насчет Черепа Степных? — в лоб задал вопрос я.
          — У меня нет такой информации. Кто это? Кто-то из охраны?
          — Понятно, — качнул головой я, задумавшись.
          Конечно, Коловрат настоял на том, чтобы меня пустили в лабораторию, и Яскеру пришлось согласиться с этим, чтобы сгладить набирающий обороты конфликт. Но это вовсе не значит, что теперь Ястребы будут бегать за мной по всем отделам лаборатории в поисках наследника Великого орка. Более того, они ни за что не согласятся отклониться от заданного маршрута…
          — Где мне найти начальника местной охраны? Полковник Козырь Непокоренных, если не ошибаюсь…
          — Хм… не ошибаетесь. Вон он… Выдвигаемся через десять минут, я бы советовал потратить их на изучение плана этажей.
          Честно сказать — я бы тоже. Но мне нужно поговорить хоть с кем-то о Черепе. Коловрат советовал обратиться к полковнику, хоть и не был уверен, что тот поможет.
          Козырь Непокоренных стоял возле тел погибших Ястребов Яскера, сжимая в руках их медальоны. Он заметил мое приближение и заговорил со мной прежде, чем я открыл рот.
          — Ты, стало быть, тот самый Санников, — произнес он сиплым голосом, даже не повернув головы в мою сторону. — Мне уже весточку донесли, что обратишься. Я тебя слушаю.
          Все это время он неотрывно глядел на укрытые тканью тела, и я, непроизвольно посмотрев туда же, сам того не ожидая, спросил совсем не то, что собирался.
          — Их можно воскресить?
          — Лекари не способны вылечить искалеченный разум.
          Я кивнул. Какими бы ни были повреждения тела, те, кто повредился умом, ушли навсегда.
          — Элита, цвет имперской армии. Лучшие из лучших! Некоторых я знал лично. Егор Смажин… Гром Кровожадных… Сарбаз Михет… Их место не здесь. Их место на Аллее Славы! «Никто не забыт, ничто не забыто!» — это девиз Хранителей. Аргх! Будь прокляты все эти лаборатории! И вся эта магия-шмагия! Она — корень всех бед, это из-за нее гибнут лучшие ребята Империи! — полковник бессильно сжал руки в кулаки и прикрыл глаза. — Зачем ты пришел?
          — Меня прислал Коловрат. В лаборатории находится потомок Легендарного орка…
          — Легендарный орк — это просто шаманская сказка! Единственная магия, доступная оркам, — это магия Света. Ну, или языческие суеверия, все еще практикуемые шаманами. Ни магия смерти, ни магия стихий, ни магия разума не являются оружием моего народа. Пора забыть об этом, принять нас такими, какие мы есть. И точка.
          — Коловрат предупреждал меня, что у вас может быть именно такая реакция.
          Козырь Непокоренных наконец повернулся ко мне, и на его лице отразились одновременно раздражение и любопытство.
          — Судя по всему, ты знаешь о его… хм, разногласиях со Штурмом. У каждого из них свой взгляд на будущее орков. Коловрат все мечтает о прежних временах, о господстве шаманов. Но мир меняется. Будущее орков связано с Империей. И помешать этому не может даже орк-мутант, обладающий сверхспособностями к магии.
          — То есть вы все-таки слышали о Черепе?
          — В лабораторию не так давно привезли орка. Кто он, откуда, зачем — все было очень секретно. Слышал я, что ученые возлагали на него какие-то особые надежды. Сейчас бедняга, наверное, уже погиб. Как погибли многие мои ребята из охраны, как погибли Ястребы Яскера… Аргх! Никогда у меня не было доверия к этим возвращенцам Зэм!
          — Товарищ Полковник… не знаю, говорили вам или нет, но Коловрат хочет, чтобы я нашел Черепа и вернул его. У рейда, с которым я сейчас отправляюсь туда, такой задачи нет… Я не буду искать Черепа специально, но если он где-то рядом…
          Козырь Непокоренных смерил меня внимательным взглядом, что-то решая про себя, а потом медленно произнес:
          — Может быть, этот орк и вправду что-то может. По-крайней мере, ученые Зэм носились с ним, как дурни с семечками: «Ах, какой парадокс! Ах, какой феномен!». Только боюсь, что этот феномен уже мертв. ЧП случилось как раз тогда, когда был намечен эксперимент с участием Черепа. Он должен был попытаться взять под контроль демона. Видимо, не получилось… У тебя есть план лаборатории?
          Я достал карту с отмеченным маршрутом.
          — Опыт должны были проводить здесь… — Козырь ткнул пальцем в одну из комнат. — Я вижу, это чуть дальше вашего конечного пункта. Но если хочешь найти Черепа, то искать его нужно там.
          — Спасибо, товарищ полковник…
          — Не за что, лейтенант. Быть может, тебе предстоит поставить точку в этой истории с потомками Легендарного орка, какой бы она ни была. Будет Череп спасен — Коловрат победил. Если нет… то пусть примет свою судьбу.
          Подробно изучить план этажей времени у меня не осталось. К тому моменту, как мы построились перед входом в лабораторию, я только успел бегло осмотреть наш маршрут. Значит, придется идти по настоящему лабиринту коридоров, лестниц, этажей, в которых легко заблудиться, и запоминать дорогу по ходу дела. В другое время я бы, возможно, волновался из-за того, что мне предстоит вступить на большую и опасную территорию, на которой я совершенно не ориентируюсь, но за последние сутки со мной слишком много всего произошло и сил ни на какие тревоги уже не осталось. Я просто шел вслед за остальными, надеясь лишь на то, что наш рейд окажется удачливее двух предыдущих.
          — Давайте, ребята, удачи нам… — произнес командир. — За нами Империя.
          Открывшийся перед нами коридор был таким же круглым, как и массивная дверь, за которой он находился. В остальном он ничем не отличался от вестибюля — все та же сетка на полу, те же металлические переборки, те же бесконечные трубы и провода вдоль стен и потолка. Сделав глубокий вдох, я шагнул внутрь вместе со всеми, и дверь за нами закрылась.
          Ступать бесшумно по металлическому полу было тяжело, но этот стук, как ни странно, успокаивал, потому что облепившая нас тишина лаборатории давила на нервы, и подсознательно хотелось ее разорвать хоть чем-нибудь, просто чтобы удостовериться, что мы еще живы и что еще не сошли с ума. Все лампы исправно горели, но их свет мне все равно казался слишком тусклым, как в кошмарном сне. Рейд продвигался выстроившимися в цепочку парами, и только меня, идущего почти в самом конце, прикрывали и справа, и слева. 
          Мы прошли довольно далеко, и пока нам никто не встречался, и все же поначалу слабое ощущение тревоги все усиливалось. Становилось как будто темнее и эхо шагов уже не звенело так сильно в ушах. Я крепче сжал похолодевшими пальцами меч, подавляя желание выхватить его и сделать резкое движение. Нервозность овладела всем рейдом, и хотя Ястребы не теряли самообладания, было видно, что их движения стали более порывистыми, дергаными. Впереди идущие бойцы несколько раз оборачивались, хотя делать этого не должны, их задача смотреть по сторонам, а сзади прикроют те, кто собственно идет сзади… но они зачем-то оборачивались.
          Мне тоже хотелось обернуться и вообще отойти подальше ото всех. Пальцы побелели от того, как сильно я сжимал рукоять меча, и хотя по коже гулял мороз, на лбу проступила испарина. Страх заползал под черепную коробку медленно, по миллиметру отвоевывая пытающиеся сохранить трезвость сознание, и как я ни пытался его отогнать, он пронизывал своими щупальцами весь мозг, наполнял его своей чернотой и сгущался, перерастая в настоящую панику. Свет от ламп стал совсем тусклым, и звуки глухо тонули в пустоте, как будто не встречаясь со стенами и не отражаясь от них. Я начал замедлять шаг, сбиваясь с общего ритма, пока не остановился совсем, заслужив множество злых взглядов.
          Что-то вокруг было сильно неправильным… Разве бывает так темно при включенных лампах? И разве звуки могут пропасть совсем?..
          И почему только я понимаю это?
          А может… может на самом деле все в порядке — вокруг яркий свет и звонкое эхо… И это просто я один схожу с ума?
          Я попытался абстрагироваться от всего и даже прикрыл глаза, вслушиваясь в свои мысли, ощущения, в участившийся стук своего сердца. И вдруг осознал, что кроме моего «Я» внутри меня давно присутствует кто-то еще. И этот кто-то извне наполняет меня тревогой, заставляет паниковать, шарахаться от собственной тени и притупляет зрение и слух. Усилием воли я заставил себя сделать глубокий вздох и успокоить сердцебиение. Я единственный хозяин своего тела и разума, никто не вправе управлять ими!
          Когда я снова открыл глаза, лампы заливали коридор ярким, дневным светом. Я топнул ногой по металлическому полу, и тот послушно ответил громким, колокольным звоном. Бойцы все еще молча стояли и сверлили меня взглядами, словно забыв о том, что нужно смотреть по сторонам в поисках угрозы, быть готовыми к внезапному нападению и дать отпор… Они просто просто стояли и смотрели. И что-то было пугающее в их лицах.
          — Идем? — осторожно произнес я.
          Реакция была замедленной, как будто мой голос преодолел большое расстояние, прежде чем долетел до тех, к кому я обращался.
          — Идем, — через несколько секунд согласился Иван Шпагин, оставаясь на месте.
          И тогда я пошел сам. Глядя на меня, зашевелились и все остальные, но как-то нехотя, через силу. Наш строй рассыпался, и теперь мы вяло и неорганизованно плелись по коридору. Шпагин, как и раньше, шел впереди, но так неуверенно, словно не помнил, зачем он здесь и куда идет, и мне иногда приходилось его направлять, осторожно подталкивая в нужную сторону. Никто не проявлял агрессии, чего я опасался, и не нападал — коридоры были пусты. Несколько раз я чувствовал, как что-то липкое, неприятное касалось моего затылка, и лампы снова начинали тускнеть, но я собирал все волю в кулак и мысленно выстраивал железную стену в своей голове, не дающую пробраться чужим мыслям.
          В то же время рейд двигался все медленней, и я начал сомневаться в успехе миссии. Все молчали, апатия нарастала с каждым шагом, и те, кто шел последним, стали потихоньку отставать. Я подумал, что если до отдела Иасскула Кведыша у нас еще есть шансы добраться — до нее оставалось совсем немного, то до Мачехи идти уже просто нет смысла. С сомнением покосившись на командира Ястребов, я не стал озвучивать свои мысли, потому что тот пребывал где-то глубоко в себе, слабо реагировал на внешние раздражители и вряд ли был способен объективно воспринимать реальность.
          До первой точки на карте мы все-таки добрались, но там ждало новое препятствие в виде преградившей путь в отдел ученого большой, круглой двери, естественно — наглухо закрытой. Рейд остановился, и даже отставшие потихоньку подтянулись. Но дальше ничего не происходило — бойцы просто стояли с пустыми глазами, как зомби, и не делали никаких попыток предпринять хоть что-нибудь, как будто продвижение вперед придавало какой-то смысл их существованию, а теперь, когда их перестали вести, они окончательно потеряли себя и свою цель.
          Я, оставшись в глубине лабиринта лаборатории один на один с рейдом «растений», старался не подпустить к себе панику. Во всяком случае они пока были спокойны, и это несколько обнадеживало. Может, попытаться отвести их назад? Я, внимательно осмотрев дверь и удостоверившись, что открыть снаружи мне ее не удастся, заколотил в нее кулаками и даже попинал ногой. Никакого ответа. С другой стороны, даже если меня и было слышно изнутри, то вполне вероятно открывать просто некому.
          — Код…
          Я обернулся.
          — Код… там есть код… набрать… надо…
          Взгляд Ивана Шпагина был по-прежнему рассеянным, на лбу блестели капельки пота, он слегка раскачивался, стоя на месте, и производил впечатление сумасшедшего… но какая-то часть его личности еще пыталась сопротивляться. Я бесцеремонно схватил командира Ястребов за плечи и встряхнул.
          — Какой код?
          Его лицо исказилось, как от сильной боли, на висках вздулись вены. Вероятно внутри него шла настоящая война, и в конце концов он, прилагая нечеловеческие усилия, выдавил хриплым голосом:
          — Два… четыре… ноль… четыре… два… ноль… один… восемь…
          Панель с подсвеченными ядовито зеленым светом кнопками находилась рядом с дверью, и я набрал шифр, стараясь унять дрожь в пальцах. Технологии Зэм не подвели — огромное металлическое колесо плавно откатилось в сторону, открывая взору большое помещение, уставленное столами с хитрыми механизмами. Внутри находился один Зэм и двое хадаганцев, попятившихся назад при виде нас. Реакция показалась мне вполне адекватной. Либо эти трое тоже могут противостоять странной силе, либо дверь давала надежную защиту.
          — Иасскул Кведыш?
          Зэм со смешными, большими и выпуклыми, линзами на месте глаз, судорожно закивал головой, перестав отступать.
          — Все уже закончилось? Нас спасли?
          — Э-э-э… не совсем. Давайте, помогите мне, нужно завести всех внутрь…
          Вчетвером мы кое-как затолкали всех бойцов в отдел, после чего Зэм снова вернул тяжелую дверь в исходное положение.
          — Это все магия разума, — сказал он. — Но здесь мы в безопасности… Возможно, в других отделах тоже есть спасшиеся из тех, кто успел забаррикадироваться…
          — Вы можете рассказать, что произошло?
          Иасскул Кведыш опустился на стул, достал платок и протер свои стеклянные, похожие на бинокль, глаза.
          — Мы и сами толком не знаем. Все посходили с ума… на нас напала наша же охрана с криками «За королеву!». Мы заперлись здесь, — произнес один из хадаганцев.
          — За королеву? — переспросил я.
          — За Мачеху, очевидно, — ответил Кведыш. — Королеву термитов, она обладает невероятными псионическими способностями.
          — Значит, Семидолин прав…
          — Но это не единственная причина, — продолжил ученый. — Я так считаю, что не единственная… Как вы себя чувствуете?
          Вопрос был задан не мне, и я обернулся. Ястребы начали приходить в себя, в их глазах появилась осмысленность, и они удивленно оглядывались по сторонам, не помня, как здесь очутились. Иван Шпагин усиленно растирал виски и морщил лоб.
          — Что это было? — произнес он. — Все живы?
          — Живы, — подтвердил я. — Это псионическое воздействие Мачехи.
          Командир, прищурив глаза, уставился на меня, смутно что-то припоминая.
          — Вот оно что. А ты, стало быть…
          — Да-да, плохо поддаюсь гипнозу, — махнул рукой я. — Вы что-нибудь помните?
          — Мало. Опасность, тревога…
          — Странно, что вы не проявляли агрессии. Когда все это началось, все будто озверели, кидались друг на друга… — задумчиво произнес Кведыш.
          — Из-за чего еще это могло произойти? — спросил я. — Вы говорили, что Мачеха — не единственная причина.
          — Во-первых, ее способности хоть и велики, но они не могли вот так просто взять и вырасти до таких масштабов, чтобы свести с ума целый штат большого учреждения. Во-вторых, вы удивитесь, но агрессия Мачехе вообще не свойственна.
          — Даже в целях самозащиты? Накануне было принято решение об ее уничтожении, — вставил окончательно оправившийся Шпагин привычным твердым голосом.
          — Я слышал об этом. Да, она могла это понять и попытаться защитить себя, но все же… Такая озлобленность… Невероятно.
          — И тем не менее сотрудники лаборатории погибали с криками «За королеву!» — напомнил я.
          — Я не говорю, что Мачеха совсем ни при чем. Я хочу сказать, что причин случившемуся может быть несколько. Неудачное стечение обстоятельств, когда одно наложилось на другое, понимаете?
          — Понимаем, — кивнул командир Ястребов. — Какие у вас есть предположения?
          — Такая злоба свойственна астральным демонам, это всем известно, мы так и не выявили у этих чудовищ никаких мыслей, желаний или эмоций, кроме жажды убивать. Однако сами демоны… во всяком случае те образцы, которые есть у нас, не обладают магией разума. В лаборатории каждый день проводится множество различных опытов, трудно сказать, что конкретно послужило причиной. Но… вчера одним из экспериментов должна была стать попытка подчинить одного из самых сильных астральных чудовищ. Эксперимент с участием Черепа Степных.
          Я прямо почувствовал, как мне в висок воткнулся взгляд Шпагина.
          — Кто это — Череп Степных? — спросил он, непонятно к кому обращаясь — ко мне или к Кведышу.
          — Я не в курсе деталей, этим занимался другой отдел, — ответил ученый.
          — Надо его найти! — сказал я.
          — Каким образом? — охладил мой энтузиазм Шпагин. — Как только мы выйдем, снова попадем под гипноз…
          — Есть еще один нюанс, о котором вы должны знать, — вмешался Кведыш. — Этим вопросом временно занимался мой отдел по просьбе Негус Хекет. Речь идет о неком веществе, ставшим причиной появления странных существ, называемых «Тенями». Этот же камень был найден в саркофаге Тэпа. Нам удалось узнать, что именно благодаря этому камню была ослаблена магия Света. Причину такого воздействия камня на Дар Тенсеса… да-да, именно так, давайте называть вещи своими именами!.. мы не смогли раскрыть. Погибшие не воскресают, их Искры прокляты и не могут найти свое тело! В народе проклятые Искры называют блуждающими огоньками. Мы, ученые, только в девятьсот пятьдесят седьмом году разобрались в их природе. Но если раньше причиной появления проклятой Искры было отсутствие ее тела, то на дне Мертвого моря наблюдалось совсем другое: тела есть, а Искры их найти не могут.
          — И какое все это имеет отношение…
          — Подождите, не перебивайте! Сейчас я все объясню! Вот, посмотрите сюда… Видите? Каждая Искра содержит в себе осколок Света, этого у нее не отнять никакой магией, такова ее природа.
          В центре лаборатории, на широком столе, в прозрачном сосуде светилась маленькая песчинка — ярче любой лампы, ярче огня, словно крохотное солнце, живущее внутри всех, кто обладает душой.
          — Это осколок проклятой Искры, найденной на дне Мертвого моря, к сожалению, мы уже никогда не узнаем, кто это был. А это то самое вещество, тоже со дна Мертвого моря… — Кведыш взял в руки серый камень и подошел к осколку Света. — Сейчас я проведу эксперимент, будьте готовы к неожиданностям. Вы должны сами все увидеть! Суть эксперимента такова: я попытаюсь активировать этот камень, используя осколок Света.
          Он поднял посох, что-то прошептал, и песчинка засияла вдруг так сильно, что у меня заслезились глаза, и произошедшее дальше я не увидел. Лишь только что-то черное едва заметно мелькнуло и тут же рассеялось, когда молниеносно среагировавший Шпагин махнул своим мечом.
          — Тень! — воскликнул он.
          — Да, тысяча зловредных Тэпов, черная тень! — подтвердил Кведыш. — Можно считать доказанным, что этот камень, взаимодействуя с магией Света, призывает Теней. Любопытный магический и философский феномен! На архипелаге НИИ МАНАНАЗЭМ Тэп использовал этот камень, чтобы подавить магию Света и получить возможность перенести свою Искру в новое тело. Ох, Тэп! Ты по-прежнему способен удивлять!
          — Но какое это все имеет отношение к происходящему в лаборатории? — все еще недоумевал я.
          — Вчера, во время этого… помешательства, повсюду стали появляться такие же Тени! Но все мои образцы данного серого вещества, будьте уверены, не могли быть этому причиной! Они находились под защитой и не взаимодействовали ни с кем и ни с чем!
          — Вы хотите сказать, что… — медленно начал я.
          — Я почти уверен, что в лаборатории кроме меня кто-то еще обладает таким веществом и подавляет им магию Света. Только так можно объяснить появление теней. Остается выяснить, кто это сделал…
          — Неужели… культисты Тэпа? — с сомнением произнес я. — Как они могли сюда пролезть?
          — Вывод один — предатель! — нахмурился Шпагин. — Я еще поговорю об этом с Семидолиным! Он гарантировал мне, что все сотрудники прошли самую тщательную проверку! Прошляпили! Эх, опять это знаменитое хадаганское разгвоздяйство!
          Все замолчали, обдумывая новую информацию. У меня в голове был полный сумбур. Неужели все это могло связаться в один запутанный клубок — и защищающая себя Мачеха, и Череп Степных, попытавшийся взять под контроль астрального демона, и культисты Тэпа, невесть как сумевшие просочиться даже в секретную лабораторию.
          — Отсюда можно телепортироваться? — спросил я, вспомнив о камне Путешественника.
          — Нет, — покачал головой Зэм. — Слишком толстые стены, слишком сильная защита… Но есть один способ противостоять гипнозу…
          — Сто грамм обжигающей жидкости, — усмехнулся Шпагин. — Старый проверенный способ. Отупляющий, мало действенный, зато широко применяющейся в нашей доблестной армии.
          — У него есть побочные эффекты, — профессорским тоном заговорил Кведыш, снова протирая платком линзы. — Но согласитесь, не вполне… э-э-э… трезвые люди и особенно орки становятся мало управляемыми, их гораздо сложнее запугать и подчинить. Это научно доказанный факт!
          — Представляю, какими веселыми были эксперименты в этой области, — не удержался я.
          — Жаль, что на восставших практически не действует…
          — В любом случае, нам не преодолеть такое сильное давление на разум, — отрезал Шпагин. — Максимум, что мы сможем, это вернуться назад.
          Я подумал, что это не так уж и плохо — вернуться, доложить обстановку и собрать бойцов, которые имеют высокую сопротивляемость к псионическим атакам, но командир Ястребов мою мысль не поддержал, когда я высказал ее вслух.
          — А ты думаешь, Ястребов в детском саду набирают? Мы все умеем противостоять магии разума. Но как видишь, наших способностей оказалось недостаточно. Где мы найдем рейд таких уникумов, как ты?
          — Значит, я пойду один…
          — Один ты не пойдешь, и это не обсуждается.
          Шпагин устало потер глаза, спрятав лицо в ладонях, да так и замер, размышляя. На одной чаше весов его собственные бойцы и трое ученых, которых надо вывести отсюда, на другой — возможные спасшиеся в других отделах, которые тоже ждут спасения. Идти вперед, рискуя рейдом, или возвращаться, бросив остальных выживших? Тяжелый выбор, когда отвечать приходится не только за себя, но и за жизни других. Самая чудовищная дилемма из всех возможных.
          Через несколько секунд командир Ястребов резко поднял голову и хлопнул в ладоши. Он принял какое-то решение.   Глава 31      

    belozybka
    Ч. 1
    Ч. 2
    Ч. 3
    Ч. 4
    Ч.5
     
    – Я начну издалека, так нужно. Вы всё поймёте и, раскрыв свои чувства, я стану для вас уязвимой, а значит, вы сможете мне доверять. Эту историю еще не слышала ни одна душа, надеюсь, и не услышит более никто. Это случилось более семи лет назад.
    ***
    Сердце подпрыгнуло, сделало пируэт и упало в пятки. Щеки залило краской, мысли хаотично стали наполнять голову, и она забыла обо всем…
    – Вот, это та девушка, которая подала резюме и о которой я недавно говорил. А по совместительству и моя жена…
    – Ну здравствуй, Дженни. – Речь хадаганца оборвал наполненный грустью бархатный голос Аластора…
    … Этого просто не могло быть. Как? Может, это стереотип, но что-то ей все это время говорило – с войны ПРОСТО ТАК, целым-невредимым, не возвращаются. А он вернулся. Целый. И самое главное – с «невредимыми» воспоминаниями об их отношениях в прошлом: глаза выдали всю горечь, всю боль, все переживания. В то время, когда лицо «держало маску», голос едва не сорвался на писк. Но, взяв себя в руки, девушка спокойно произнесла:
    – Давно не виделись, Ал. Я забежала по поводу своего резюме. – Волнение прошло, и вместо него голос пленила волна уверенности. – Пришла забрать, так как не подхожу к Вашим требованиям, которые растут стремительнее скорости Быстролёта. И вот…
    – Странно. А мы вот с Гильд-Мастером поговорили и пришли к единогласному решению, что твои заслуги и умения перечеркивают все требования. В клан ты принята. Со вчерашнего дня. Мои поздравления. – Нарастающая холодность и официальность обращения дали понять, что он тоже не намерен выдавать всех чувств. Сдерживание обоих от наплывающих эмоций давало о себе знать – нарастающее в комнате напряжение, казалось бы, можно потрогать.
    – Эээмм, прошу прощения, я так понял, вы знакомы? – Удивленный голос Валентина заставил обоих вздрогнуть от неожиданности. Сам того не зная, он спас обстановку.
    – Да. Мы знакомы. Давно. Раньше нас объединяло нечто большее… – только начавшего говорить Аластора перебил резкий голос девушки:
    – Это было давно. А сейчас у нас не вечер воспоминаний. – Злость, ненависть, обида, стыд и горечь перемешались внутри у Дженни. Еле сдерживая себя, она шепнула мужу: – Дома расскажу, – и, повысив голос до «нормального» тона, обратилась к Аластору:
    – Ну, раз все улажено и я в рядах гильдии, то смею откланяться, так как дела сами по себе не будут делаться. Всего хорошего. – Натянуто улыбнувшись обоим мужчинам, она пулей выскочила за дверь.
    Не разбирая дороги перед собой, девушка домчалась до ближайшей уборной. Проверив на наличие «посетителей» комнату и убедившись, что таковых не обнаружено, она защелкнула замок. Подойдя к зеркалу, она увидела ужасающую картину: волосы растрепаны, скулы напряжены, щеки и шея краснее Хоругви Войны… И мокрые глаза. Так и не поняв, когда слезы начали лить ручьем, она просто стояла, опершись ладошками об раковину. Сколько прошло времени, кто ломился за дверью и что кричал – не вспомнить. Буря эмоций, сдерживаемых уже столько месяцев, дней, минут вырвалась наружу. Больше всего было обидно за свое поведение - за ту никому не нужную гордыню, за слабость перед ухаживаниями, за не сдержанную клятву дождаться... Как так можно было профукать свое счастье, а потом стоять в этом огромном кабинете и выпендриваться, корчить из себя непоколебимую, стойкую… Когда хотелось просто подойти, обнять и забыть обо всем… И обо всех…
    Перед глазами всплыл образ мужа – улыбающийся Валентин Мирин, темноволосый, при деньгах, давний друг отца. Он был готов всегда поддержать и быть рядом, невзирая ни на разницу в возрасте, ни на колкости, которыми одаривала девушка супруга… Как же сложно быть собой, оставаться спокойной и рассудительной. Со всеми этими любовными треугольниками-параллелями, будто на уроках Астролометрии.
    Кое как приведя себя в норму и более-менее сносный вид, Дженни вышла из уборной. Вокруг не было ни души, хотя ведь она отчётливо слышала, как пару минут назад сюда ломилась толпа не то слонов, не то диких кабанов. Выбросив из головы все мысли, она прошмыгнула на третий этаж, где находилась раздевалка, спортзал, комната Зэмотехнологий, скорее похожая на лабораторию психически больного ученого, а также именные хранилища для участников Клана. Дверца ее «банкомата» примыкала одной стороной к дверце мужа, а другой стороной… Никто не сомневался – к хранилищу Аластора.
    «Они издеваются? И тут я меж двух огней! О, Сарн, за что…» – удивляясь и проклиная все на свете, она начала было открывать хранилище, как неожиданно из него вывалился листочек с запиской. Видимо, заранее кто-то позаботился о безопасности, так как вместо нормального текста там была всего одна фраза:
    «Как Я любил называть тебя на Курорте?»
    Ответ полоснул сознание яркой вспышкой. Зная, как работает система, Дженни дотронулась к листику жезлом и прошептала: «Вредина». Этого было вполне достаточно. Вопрос исчез, вместо него проступили витиеватые руны джунского языка:
    «Я поражен твоему актерскому мастерству и умению держать себя в руках.
    Но мы оба знаем, что ситуация требует обсуждения.
    Жду через час по полудню в Парке Победы.
    Если не придешь – я пойму. А.»
    После третьего подряд перечитывания до сознания постепенно дошло – он хочет встречи. ОН. С ней… После всего, что было… После стольких лет.
    Слова на листке начали выцветать, тем самым уничтожая послание, которое уже было донесено до адресата, а значит: кто не успел – тот опоздал.
    … «Черными тучами небо затянуто…» вспомнилась фраза из песни, когда после полудня Дженни вышла из дому – погода менялась не в лучшую сторону. До назначенного часа оставалось не более 20 минут. «Как раз хватит времени, что бы дойти пешочком,» – желания пользоваться телепортом у нее не было, а вот желание пройтись и, в то же время, поразмышлять – распирало. Хотя это можно еще было объяснить волнением перед встречей: что говорить, о чем, как… Она понятия не имела. Точнее – представляла, но не настолько ясно и четко, как хотелось бы.
    Парк Победы встретил ее, как всегда, буйством зелени, чистотой и тишиной. Пройдясь по аллее, девушка успокоилась и даже успела позабыть, чего собственно сюда забрела – поручение прославить Клан она уже выполнила, а новых задач от руководства не поступало. Лишь увидев сидящего на лавочке Аластора, девушка моментально вспомнила, что ее ждало. Парень был в куртке, накинутой на полосатую майку, в дубленых, прочных на вид, поножах и простых сапогах. От парадного облачения не осталось и следа. Тем не менее, даже этот «рабочий наряд» подчеркивал, что он был видным представителем своего рода. Увидев Дженни, Ал поднялся с лавочки и, натянуто улыбнувшись, произнес:
    – Привет… Вредина.
    Девушка ожидала всего миг и тут же бросилась в объятья к парню. Такой знакомый, вроде бы забытый, но будоражащий воспоминания запах окутал ее, погрузив на пару секунд в мир забвения. Голос вернул ее в реальность – такой же бархатный, такой же мягкий и необыкновенный:
    – Я тоже скучал. Прости за накаленность тогда, в кабинете, но это было невозможно и невероятно – видеть тебя и слышать, как другой мужчина назвал мою возлюбленную своей женой…
    Присев на скамейку, Аластор жестом пригласил сесть рядом Дженни. Минута неловкого молчания начала опутывать их уверенность липкой паутиной.
    – Как твоя сестра? – Не выдержав паузы, спросила девушка.
    – Хорошо, отлично. Спасибо. Замуж вот собиралась, да я всех кавалеров разогнал. – Дженни удивленно подняла одну бровь:
    – Разогнал? Зачем, это же ее кавалеры.
    – Это же МОЯ сестра. Я о ней забочусь и желаю только добра.
    – Ага, а еще бобра, корову и пятеро детей, – съязвила девушка, но тут же прикусила язык. – Ой, прости.
    Аластор пару секунд удивленно пялился на ее заливающиеся краской щеки и, не удержавшись, безудержно захохотал. Смех был настолько чист, искренен и добродушен, что девушка не сразу поняла, чего это его вдруг так поперло.
    – Давно я не слышал от тебя твоих коронных фразочек-язвочек! – хохотал парень. Кое-как успокоившись, он посмотрел девушке в глаза и взял ее руки в свои… Его глаза пленили взгляд девушки: глубина переживаний была смешана с чистой искренностью, легкая задоринка будоражила отголоски прошлого. Попасть в его плен и остаться навсегда – было единственным желанием, наполняющим сознание, душу... и сердце девушки. Опять та же улыбка: радость и ухмылка одновременно...
    – Прости меня за всю боль, за все переживания, Ал... Я знаю, прощения мне нет за мою безрассудность и предвзятость… Но… Отец всё решил, и не повиноваться – значит, быть забытой из семьи навек.
    – Прошлого не вернуть. Это стало нам наукой. Теперь, в настоящем, мы, пока что, рядом. Это согревает, но холодком все равно веет. Оба изменились, оба сожалеем. И у каждого теперь своя жизнь. – После этих слов глаза у обоих наполнились грустью. Дождь стучал по крышам, шумел в листве деревьев, образовывал ручейки на дороге. Парочка еще долго сидела на скамейке, несмотря на непогоду, тихо переговариваясь, как старые товарищи…
    Домой возвращаться совершенно не хотелось. Но вечер неумолимо переходил в ночь, а ночи в Незебграде холодные. Кое-как дойдя до дому, девушка поняла, что она жутко замерзла и продрогла. Зайдя в прихожую, она знала, что ее ожидают. Валентин был подвыпивший и всецело готов к придиркам.
    – Что, с НИМ была? Конечно, офицер клана, статный мужчина, весь из себя. Не то что я – какой-то рядовой, еще и выпивший. – Еле стоя на ногах, он тут же посыпал в ее сторону претензии. Это был первый раз, когда Валентин «наехал» на супругу.
    – Какого черта ты начинаешь тут? Ты в зеркало себя видел, о Сарн, о демоны… – Вспылила Дженни. – Ты не знаешь ничего. И начинаешь катить на меня бочку претензий. И зачем я только подчинилась воле отца! Век бы тебя не знать! – Воскликнула девушка в сердцах и мгновенно выскочила обратно на улицу, в ночь. Сзади раздавались крики, мат и то ли проклятья, то ли угрозы. Плевать. Она знала, что есть место, где уж точно ее будут ждать. 
    Завернув за дом, девушка нырнула в арку, но не успела выйти из нее – глухой удар, темнота...
    ***
    Головная боль и резь в глазах обрушились сплошной лавиной, стоило лишь прийти в сознание. Девушку мутило, перед глазами всё расплывалось. Колбы, огромные колбы вокруг, механизмы, трещотки, странные устройства на триногах. Место было совершенно не знакомым, но исследовать его было не дано – ее связали по рукам и ногам настолько туго, что уже местами кожа была протёрта и сочилась кровь. К стулу, где она была привязана, подошла высокая фигура, вероятнее всего это был представитель народа Зэм. Он что-то говорил, но мозг категорически отказывался работать. Снова темнота...
    ***
    Орк, Собакьен и Дженни сидели в самом дальнем углу трактира в Порту Такалик. Молчание длилось уже целую минуту, ребята ожидали, когда девушка снова заговорит. 
    – Уже тогда я работала на «Сокол», и эти отношения, эти чувства были запрещёнными. Аластор знал про «соколов» и цели, которые они преследуют, разработки, возможности. Как-то получилось, что он косвенно с ними сотрудничал и меня подослали к нему немножечко пошпионить, разузнать, ЧТО именно ему известно и что дальше он будет делать с информацией. 
    – А с информацией что-то делать еще можно? – Попытался отшутиться Рвака, но тут же схватился за кружку и отхлебнул пиво. – Прости, продолжай.
    Дженни только слегка дёрнула бровью, легонько постучала по столу и через несколько секунд продолжила:
    – Информацию иногда выгодно продают врагам. Аластор же был не из таких. Ему было абсолютно наплевать на всю эту конфиденциальность и грифы «супер-пупер-секретно». Он умел держать язык за зубами и был очень умён. Меня раскусил на третий день знакомства. А через неделю я в него втюрилась, как школьница в красавчика-учителя. Это были красивые ухаживания, приятные беседы и неимоверные вечера с ним. Потом его отправили на Святую Землю, скорее всего не обошлось без влияния моего отца. Когда ты работаешь шпионом на «Сокол» – не зря мерещатся шпионы повсюду, т.к. организация ведёт отчетность по всем своим сотрудникам, поминутно. 
    Немного вздохнув, девушка сделала большой глоток эля, не торопясь проглотила напиток и снова вздохнула.
    – Аластора убили буквально в тот же вечер. Он знал, что за ним придут, смысла прятаться не было, как и бежать. И потому позвал в Парк. Меня же схватили и долго пытали, пока не убедились, что я ничего ему не рассказала из разряда «важного». Месяц выздоровления, и я снова в строю. 
    А вот четыре года назад к нам завербовался некий Храмовилов Алексей Митрофанович. Его проверяли, много проверяли. Оказался чист, не был судим, не состоял в отношениях, сирота. Идеальная кандидатура. Обучение давалось легко, и вот уже через пару годочков ему поручали несложные, но довольно скользкие задания. Справлялся. А прошлой зимой я узнала, что на самом-то деле Алексей - вовсе не Алексей. Это диверсант, шпион лигийской разведки, который обвёл вокруг пальца высших чинов Незебграда. 
    – Погоди, а как тебе удалось так раскрыть его? – Встрепенулся и немного подпрыгнул на месте Орк, но тут же присел и шёпотом повторил вопрос.
    – Мне дали поручение проследить за ним. Такое часто бывает, что мы друг на друга пишем отчетность, следим. И когда он был в отъезде, я проникла в его жилище, зная, где у него расположены ловушки, метки. Он, видимо, ждал, что будут копать. В итоге я взломала нехитрый сейф, где было несколько документов с печатью Избора Изверского и Айденуса. Документы были переданы руководству, я награждена, а этот Храмик исчез, просто испарился куда-то.
    – ХРАМИК?? – Воскликнули хором два орка и удивлённо поглядели друг на друга. – Но это же... Тот хадаганец... 
    – Я думал, он наш товарищ! – глаза Рваки были круглее порцеляновых блюдечек. 
    – Нет, все это время он втирался в доверие к ТЕБЕ. – Дженни легонько ткнула в грудь Орка указательным пальцем. – Твои родители были не простыми людьми. Они – основатели «Сокола».
     
    Продолжение

ALLODER.PRO
about Allods
with love

manager@igrograd.net

×