• Рассказы


    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор пожелал остаться неизвестным
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17. «Термитка»
          Возле памятника защитникам Хадагана было все так же тихо и безмятежно. Территорию вокруг явно кто-то прибирал — она была очень ухоженной, но никаких смотрителей рядом я так и не увидел. Старик не без азарта охотился на каких-то мелких степных грызунов, старательно разгребая когтями земляные норки, и периодически подходил ко мне, чтобы ткнуться носом в мое плечо и напомнить о себе. Где-то на задворках сознания копошились мысли о том, что мое выступление в «НекроИнкубаторе» еще больно мне аукнется, и что уже начало смеркаться и надо бы поскорее возвращаться в казармы, чтобы меня вдобавок ко всему не обвинили в дезертирстве. Но здесь, у подножия гигантского мемориала, все это казалось неважным, и я, не вполне отдавая отчет своим действиям, продолжал старательно полировать меч до зеркального блеска, как будто от этого зависела моя жизнь.
          Шаги за спиной я услышал, но не потрудился обернуться и посмотреть, кто явился по мою душу.
          — Покурить хочешь? — раздалось над моим ухом.
          — Нет.
          — Зря.
          Орел достал свою трубку и уселся рядом. Не спеша закурил. Я продолжал молча полировать меч. Мы сидели так несколько минут, прежде чем он произнес:
          — Ну, рассказывай.
          — Что?
          — Что считаешь нужным.
          — Значит, ничего.
          — Брось, Ник. На твое лицо будто орк наступил. А Лиза говорит, что от тебя по всей округе негатив, от которого у нее кожа стареет и цвет лица портится.
          Я обернулся, ожидая увидеть остальных, но Кузьма был один.
          — Они вернулись в казармы, темнеет уже, — ответил он на незаданный вопрос. — Нам и так будет трудно объяснить, где мы шатались целый день.
          — Значит, вы еще не в курсе…
          — А должны? Мы были в «НекроИнкубаторе», но там ребята, похоже, не особо разговорчивые. Только сказали, что ты выполнил поручение и давно уехал, но в казармы ты так и не вернулся, и мы пошли тебя искать.
          — Как нашли?
          — Так говорю же, Лиза нашла. Понятия не имею, как она это делает.
          — Наверное, я тоже громко думаю.
          Мы снова замолчали. Я продолжал полировать клинок, а Орел все также курил, думая о чем-то своем.
          — Значит, не расскажешь, — в конце концов сказал он и, выпустив последнее облачко дыма, вытряхнул из трубки пепел. — Тогда давай возвращаться. Ты, может, и избранный, но от взыскания тебя это не спасет. А меня тем более.
          Я убрал меч и поднялся на ноги. Сразу среагировавший Старик с готовностью подошел ко мне, подставляя спину, но мне не хотелось ехать верхом, я взял его за поводья и неспешно побрел к дороге.
          — Мы были на окраине Игша, — сказал Кузьма, просто чтобы нарушить молчание. — Там растут кораллы, представляешь?! Прямо на краю пустыни… Причуда природы.
          — Здесь рядом Мертвое море.
          — Угу. Надо как-нибудь совершить экскурсию по его дну. Если верить легендам, там всегда много сокровищ.
          — Вряд ли они валяются прямо под ногами. А до пещеры Одиона вы добрались?
          — Да, — кивнул Орел, обрадованный, что я отвлекся от своих мыслей и проявил интерес. — Мы нашли там саркофаг Зэм.
          — Хм… странно. Пустой?
          — Нет, там мумия внутри! И крышка приоткрыта.
          Я остановился. Старик покорно встал рядом, зато лютоволк Кузьмы, недовольный тем, что вместо быстрого бега его заставили медленно тащиться рядом с хозяином, громко зафыркал и заскреб когтями землю. Орел отстегнул поводья и постучал его по загривку, разрешая размять лапы. Обрадованный свободой зверь стартанул с места со скоростью быстролета и умчался в степь.
          — Что ты намерен делать?
          — Стоит поговорить с Иавер Одионом и выяснить, что все это значит, — решил я и, круто развернувшись, зашагал в обратном направлении.
          — Прямо сейчас?!
          — Да.
          Не то, чтобы мне не терпелось разузнать про таинственный саркофаг… Я просто не хотел возвращаться в казармы. Кузьма оставил это без комментариев.
          — Проклятье! Я надеялся, что никто не узнает! — оружейник бессильно сжал свои металлические пальцы в кулаки.
          Мы стояли недалеко от КПП «ИгшПромСтали», точнее — стоял я, Орел уселся на камни, а Одион нервно вышагивал взад-вперед.
          — Придется во всем сознаться… в этой пещере в саркофаге хранится тело моей возлюбленной Тахиры. Искра не вернулась к ней, и она не восстала из мертвых. Но я храню надежду, что однажды это случится. Я знаю, что нарушил закон — все тела не вернувшихся должны быть переданы под контроль НИИ МАНАНАЗЭМ. Но я не могу доверить свою возлюбленную никому!
          Почему-то я сразу подумал, что оружейник говорит правду. Возможно, мне, порядком уставшему от бесконечных заговоров и поисков предполагаемых врагов, просто хотелось в это верить.
          — Это может остаться между нами? — с надеждой спросил Одион, переводя взгляд с меня на Кузьму и обратно.
          — Не думаю, — покачал головой я. — За вами следит Комитет.
          — Ник! — воскликнул Кузьма.
          Хотя Орел прохладно относился к делам тайной канцелярии, даже он понял, что я перегнул палку, раскрыв факт слежки. Но мне было все равно. Стадия апатии сменилась жаждой действий, и я поймал себя на мысли, что насолить хотелось именно Комитету. Вряд ли мой маленький бунт, созревший внутри меня и требующий выхода, принял бы глобальные масштабы. Однако я испытал моральное удовлетворение от своего мелкого вредительства, которое, впрочем, может иметь серьезные последствия. Но я был слишком зол, чтобы подумать об этом.
          — Как? — растерялся Одион. — Из-за Тахиры?! Это, конечно, преступление, но ведь…
          — Комитет следит за вами совсем по другому поводу, — перебил я и, не обращая внимания на выражение лица Кузьмы, рассказал про Посох Незеба.
          — Так… Лучше я все расскажу по порядку — с этим шутить опасно. Посох Незеба, который нам передали для экспертизы, был куском дерева, лишенным магической силы. Это могут подтвердить и другие эксперты…
          — Они мертвы, — отрезал я, и оружейник от удивления встал как вкопанный.
          — Мертвы?! — повторил он глухо и уставился на меня, будто ждал, что я закричу «Шутка!».
          Но я молчал. Кузьма тоже не проронил и слова, и оружейник снова начал мерить шагами небольшой участок земли передо мной.
          — Послушайте, этому может быть только одно объяснение: переданный нам Посох был дубликатом — бесполезной копией, с помощью которой нас ввели в заблуждение. А настоящий Посох оказался в руках предателей, которые и заметают следы своего преступления!
          — Кто мог его подменить?
          — Не знаю. Делом занимались Хранители… ну и Церковь.
          — Церковь? — заинтересовался я, потому что верить в предательство Хранителей мне очень не хотелось, и я цеплялся за любой другой вариант.
          — Посох был передан экспертам с благословения Игнатия Печалина. Но вы же не думаете, что жрец Триединой Церкви мог…
          — Нет. Конечно, нет. А кто такой, этот Печалин?
          — Я слышал, что сейчас он находится в нашем округе — инспектирует «Термитку»… тюрьму с военнопленными, — пояснил оружейник в ответ на наши вопросительные взгляды.
          — А у меня как раз туда абонемент от Шипа Змеелова, — пробормотал я.
          В моей голове начал выстраиваться план действий, но не успел я додумать детали, как вдруг оглушительно завыла сирена. Кузьма подскочил на ноги, как ошпаренный, инстинктивно хватаясь за лук. Я завертел головой, пытаясь определить опасность — мне сразу вспомнился «Непобедимый» и первое мое столкновение с Лигой. Одион рванул назад к КПП и мы последовали его примеру. Дежурный, выслушав кого-то по рации, коротко проинформировал:
          — Из тюрьмы совершен массовый побег.
          Оружейник обернулся и посмотрел на нас с Орлом.
          — Вам лучше вернуться к командиру своего батальона.
          Мы не успели отойти от проходной, когда услышавший сирену лютоволк уже примчался назад к хозяину.
          — В казармы? — с сомнением в голосе спросил Орел, усевшись верхом на своего умного питомца.
          — Тюрьма ближе.
          — Нагло.
          — Нас все равно отправят туда наводить порядок среди заключенных… Догадываешься, кто мог организовать побег? — спросил я, запрыгнув на спину Старика.
          — Конечно, — кивнул Кузьма. — Печалин освящал Посох — и тот оказался фальшивкой, приехал инспектировать тюрьму — и вдруг побег. Таких совпадений не бывает.
          — Давай так, ты возвращайся в казармы, а я прямиком до этой… «Термитки». Надо рассказать все, что мы знаем.
          Когда я добрался до военной тюрьмы, сирена уже прекратила выть, но мощные фонари сторожевых вышек заливали окрестности светом несмотря на то, что на улице еще не было темно. Я ожидал увидеть вокруг «Термитки» суматоху, но было так спокойно, что в голову стали закрадываться мысли о ложной тревоге. Однако охранники тюрьмы быстро развеяли эту догадку, хотя в подробности вдаваться не стали.
          — У меня есть важная информация. Доложите начальству, — сказал я дежурным, осматривая высокий забор с кольцами колючей проволоки поверху — перебраться через такой без посторонней помощи вряд ли удастся.
          — Начальник тюрьмы на каменоломне. Они там допрашивают других заключенных, — доложил орк меньше чем через минуту. — Пойдемте.
          Я двинулся следом за ним на территорию тюрьмы, мимо большого и мрачного каменного строения с почерневшими решетками на маленьких окнах. Вряд ли в такие окна можно хоть что-нибудь разглядеть даже при ясной погоде — стекла были мутными и, казалось, совсем не пропускали свет. Внутрь мы заходить не стали, но даже снаружи я чувствовал давящее на нервы ощущение неволи.
          Каменоломня находилась совсем рядом, но атмосфера здесь царила совсем другая — было шумно и суетно. Я не знал, сколько здесь охранников в обычные дни, но сейчас их было едва ли не больше, чем самих заключенных. Несмотря на ЧП, работа кипела. Разозленные, взвинченные до предела надзиратели подгоняли пленников, и те, чувствуя, как накалился воздух, старались работать быстрее. Проходя мимо, я невольно задерживал на них взгляд — было странно находиться так близко от своего врага и не пытаться выхватить меч и начать обороняться. До этого мне приходилось сталкивался с лигийцами лишь в бою, где не было времени на раздумья: я калечил или убивал их без всякого сожаления, нисколько не заботясь о том, смогут ли они потом воскреснуть. Но сейчас, глядя на эти затравленные лица и измученные тела, мне было не по себе. Я не мог отделаться от мысли, что предпочел бы встречаться с лигийцами, когда они во всеоружии и способны дать сдачи. Возможность господствовать над поверженным, раздавленным противником вызывала у меня внутренний конфликт. И в этом, наверное, и есть моя главная слабость.
          Начальника тюрьмы Саранга Обаоджи я застал в окружении большого количества охраны, нескольких служащих, а также донельзя суровой дамы, в которой безошибочно узнал агента Комитета.
          — Почему вы здесь? — строго спросила она, не успел я открыть рот. — Батальоны сейчас прочесывают территорию ИВО.
          — Я находился… на задании, когда была объявлена тревога, — сказал я и бросил взгляд на начальника тюрьмы. Интересно, его друг уже сообщил ему о моих подвигах в «НекроИнкубаторе»? Но внимание Обаоджи было целиком сосредоточено на нескольких заключенных у его ног. Даже если он и знал о моей выходке, сейчас ему точно было не до нее.
          — В таком случае вам следовало вернуться в казармы.
          — Я разыскиваю Игнатия Печалина. Насколько я знаю, он находится здесь.
          Как только я это произнес, меня сразу посетила неприятная мысль — а что, если это совпадение, и я просто наговариваю на невиновного человека? Ведь никаких доказательств у меня нет. Но женщина из Комитета, услышав имя, сразу подалась вперед и быстро спросила:
          — Что вы знаете о Печалине?
          Я с сомнением посмотрел на окружавшую нас толпу, и комитетчица, правильно расценив мой жест, отвела меня чуть в сторону.
          — Я агент Комитета Лариса Неволина. Можете доложить своему связному, что передали мне всю информацию. Я слушаю.
          — Речь идет о Посохе Незеба. Как вы знаете, считалось, что он давно потерял всю свою силу.
          — И вы были у Одиона, — кивнула Неволина.
          — Верно.
          И я пересказал ей наш диалог с оружейником, умолчав о саркофаге в пещере.
          — Значит, Печалин и к Посоху руку прикладывал, — задумчиво протянула она.
          — Да. Я могу ошибаться, но этот побег во время его пребывания здесь…
          — Вы не ошибаетесь. Жаль, что ваша информация запоздала. Он предатель, и нам это уже известно. И это не единственное его преступление. Именно Печалин организовал подмену оружия из мастерской «ИгшПромСтали» и во время инспекции тюрьмы передал его заключенным. Хвала Незебу, уйти далеко они не сумели…
          — Их поймали?
          — Не совсем, — это был начальник тюрьмы, который подошел к нам и с недовольным видом уставился на комитетчицу. — У нас очень мало времени, товарищ Неволина.
          Она глянула на меня, кивком головы приказав следовать за ней.
          — Так что там с заключенными? — спросил я, когда мы вернулись к остальным.
          — Жрец Триединой Церкви Игнатий Печалин оказался предателем, вот что! — ответил рассерженный Обаоджи. — Он организовал побег, снабдил заключенных армейским оружием, лично перебил охрану тюрьмы. Мерзавец! Беглецы засели в пустом термитнике рядом с тюрьмой, один из конвоиров у них сейчас в заложниках.
          — Кто?
          Внутренний голос уже подсказывал мне, какое имя я сейчас услышу. По спине прошел холодок.
          — Вихрь Степных.
          — Вам известно это имя? — тут же спросила Неволина.
          — Нет, — соврал я, твердо уверенный, что дела орков-шаманов Комитета не касаются.
          — Мы уже сообщили о ЧП в Око, скоро сюда прибудут штурмовые отряды и начнется операция по захвату. А пока нужно допросить заключенных, которых удалось схватить, и выяснить, что им известно о побеге. Эликсир готов?
          — Да, — сразу откликнулся один из Зэм. — Но учтите, Эликсир ударяет в голову не хуже спиртного, так что придется выслушать немало чепухи.
          — Постараемся уловить то, что имеет для нас смысл.
          — Давайте начнем с этого, мелкого, — предложил один из сотрудников тюрьмы и, поскольку возражений не последовало, охранники подтащили к Неволиной троих гибберлингов, трогательно держащихся за руки.
          — А-а-а-а! Нас опять будут бить ногами и кричать «Гол!»», «Гол!». Не на-а-адо!..
          Немного поразмыслив, Неволина влила эликсир в рот самому активному, вероятно решив, что он в этом семействе лидер.
          — Не надо нас пытать — мы скажем все, что знаем! И чего не знаем, тоже скажем… Нам обещали, что нас отсюда вытащат… Но мы в это не верим!.. Ты не наш дедушка, что тебе нужно?.. Ик!.. Хэй!.. Хоп-хэй, лала-лэй! — первоначальный испуг на лице гибберлинга постепенно сходил на нет, и под конец тирады пушистый недоросль уже довольно улыбался. Он под удивленными взглядами двух своих собратьев уселся на землю, схватившись за голову. — Ох, чем вы меня напоили? Забористая штука! Ик… Ох! Ик…
          Больше ничего от него добиться не удалось и охранники подвели испуганную эльфийку, очень похожую на Зизи.
          — Вы меня бить не будете?
          — Пей сама, или я помогу, — строго сказала Неволина. — Это не отрава, не бойся.
          Девушка, покорно выпив эликсир, пошатнулась, так что ее пришлось придерживать. Охрана, впрочем, не возражала.
          — Расскажи нам о побеге, — потребовала комитетчица.
          — Это унизительно! Я, аристократка в руках этой наглой имперской черни! Помню, как раньше в фантазиях я представляла, как меня берут в плен, связывают, раздевают… Это казалось так возбуждающе! — на этих словах смутились все, даже восставшие Зэм. Эльфйика продолжила: — А в жизни все совсем не так — здесь холодно ночью и кормят плохо. Но я знаю, что Лига не бросит меня. Моя семья не допустит этого!
          — Как они могут тебе помочь?
          — …А священник был очень мил, я должна буду отблагодарить его. Он так одинок, этот милый Игнатий!
          Она блаженно улыбалась, окончательно потеряв способность стоять на ногах самостоятельно, так что задавать вопросы дальше не имело смысла. Последним неудавшимся беглецом был каниец, он же казался самым крепким орешком. На его шее, как и у остальных заключенных, был ошейник с шипами, который он, судя по истерзанной коже вокруг, отчаянно пытался снять. Окинув всех ненавистным взглядом, каниец сквозь зубы процедил:
          — Что, тоже хотите поизмываться над пленным?
          — Хотим, чтобы ты выпил это.
          — Еще чего!
          Чтобы влить эликсир в рот канийцу понадобилась помощь двух орков-охранников, один из которых выкручивал пленнику руки, а второй разжимал челюсти.
          — От кого вы все ждете помощи? — сразу спросила Неволина, когда каниец наконец сделал глоток.
          — Я всего лишь ополченец. Не понимаю, кому нужно меня спасать?! Сказки это — никто за нами не придет, — сразу заговорил он, хотя я уже было подумал, что эликсир на него не подействует. Но каниец, как и другие, веселел прямо на глазах. — Вот в детстве я мечтал стать генералом, но мне сказали, что у генералов свои дети есть. Вот я и стал канониром. Пушка ба-бах… Ха! У меня и значок есть за отличную стрельбу, хочешь взглянуть? Где же он? Кто-то спер. Может, ты? Ик… Вот они придут, и тебе покажут!
          — Кто придет?
          — Они… Они скоро будут здесь. Империи конец, а я — генерал. Вот так оно и будет! — с этими словами каниец свалился на землю и захрапел.
          Неволина склонилась над ним и попыталась растормошить, но это было бесполезно.
          — Итак, наши беглецы ждут помощи извне, — выпрямляясь сказала она. — Да, этот Эликсир развязывает языки лучше всяких пыток. В конце концов, мы ведь не изверги! Но нам по-прежнему не хватает информации. Штурмовики сровняют это место с землей и мы так и не узнаем, что это за помощь и откуда она должна придти.
          — И кто еще, кроме предателя Печалина, замешан в этой истории! — добавил Обаоджи.
          — Но ведь там заложник… — вставил я, но меня никто не обратил внимания.
          — Вот что сделаем! Нужно подослать к ним в термитник одного из наших, чтобы установить «жучки». Может, хоть что-нибудь успеем подслушать до штурма, — сказала Неволина и, окинув всех присутствующих пристальным взглядом, остановилась на мне. — Это исключительно опасная миссия! Как раз вам по плечу! Лучше бы, конечно, послать квалифицированных специалистов, но у нас совсем нет времени их ждать!
          Мне мысль казалась абсолютно бредовой.
          — И как я должен это осуществить?
          — По легенде вы будете одним из сбежавших заключенных.
          — Допустим. Но как я туда попаду? «Здравствуйте, я один из вас, впустите меня»?
          — Да, простой маскировкой тут не обойтись. Поэтому с помощью магии мы превратим вас в гибберлинга. Справитесь?
          Я оторопел.
          — В гибберлинга?
          Наверное, это была шутка, но отчего-то никто не засмеялся. Все стояли с серьезными лицами и только пьяные от Эликсира лигийцы были всем довольны.
          Все произошло очень быстро. Я как завороженный смотрел на вспыхнувший жезл Неволиной, еще не до конца веря в реальность происходящего. Слишком это было абсурдно. Но в следующую секунду мое тело будто бы сдавили тиски, в глазах потемнело, и дышать стало очень трудно. Мир вокруг куда-то поплыл, и я крепко зажмурился, стараясь удержать равновесие.
          — Ну, как вы?
          Около минуты я не шевелился, прислушиваясь к своим ощущениям, а когда открыл глаза, то увидел, как надо мной склоняется комитечица.
          — Порядок? — спросила она, озабоченно вглядываясь в мое лицо.
          Я вдруг осознал, что лежу на земле, укутанный в какие-то тряпки. И только спустя несколько мгновений до меня дошло, что тряпки — это моя же форма, выросшая до гигантских размеров. Уверенный, что заклинание сработало как-то не так, я медленно поднес руки к глазам и взглянул на свои ладони.
          Они были покрыты белой, мягкой шерстью.
          К горлу подступила тошнота.
          — Что вы со мной сделали? — прошептал я.
          — Не волнуйтесь, это временно. Заклинание спадет очень быстро, так что вам надо поторопиться.
          Я начал выкарабкиваться из собственной одежды. Неволина хотела мне помочь, но я грубовато оттолкнул ее руки. Сейчас она вызывала во мне почти неконтролируемую ненависть и мне были до отвращения неприятны ее прикосновения. Ноги дрожали, я чувствовал слабость во всем теле и изо всех сил напрягал зрение, потому что перед глазами то и дело все расплывалось.
          — Я знаю, что вам сейчас не очень комфортно, — сочувственно произнесла Неволина. — Побочный эффект заклинания. Это пройдет, когда вы примете свой обычный вид.
          От наготы я нисколько не смущался — мое маленькое тельце целиком укутывал густой мех, и мне казалось, будто я с головы до ног в пушистом свитере. Гораздо больше нервировала безоружность. Взять свой меч я не смог — он стал невероятно громоздким и тяжелым. Более того, в таком плачевном состоянии мне не под силу было поднять и крохотного кинжала.
          — Мы позаботимся о ваших вещах и… оружии, — с запинкой заверила Неволина, осторожно, с почтением, взяв в руки мой меч. — Вот жучки, и попробуйте, если получится, встретиться с Печалиным и разговорить его. Пока вы будете выглядеть как гибберлинг, он станет с вами разговаривать.
          — Вот только будет ли он откровенен? — сказал я, с ужасом услышав высокий, визгливый писк вместо своего голоса.
          — Придумайте что-нибудь, не зря же вас так расхвалили… Найдите какой-нибудь кусок дерева и скажите, что это обломок корабля Незеба, на котором тот отправился в свой последний путь.
          — И откуда он у меня?
          — Украл. Из кабинета директора тюрьмы.
          — Звучит как бред.
          — Печалин клюнет. Он настоящий фанатик Церкви и Света. Тут вы и расспросите его хорошенько! Важны имена, пароли, явки… Одним словом, все, что позволит нам раскрыть агентурную сеть Лиги.
          Вскоре мне стало понятно, почему тюрьма называется «Термитка», совсем рядом, практически у самых стен, разрослись огромные, похожие на гигантские грибы, термитники, куда мне предстояло пробраться. Опасаясь возможного наблюдения, я беспрепятственно прополз до своей цели на брюхе — шерсть отлично сливалась с сухой степью. Беглецы забаррикадировались внутри самого большого термитника, и я пока смутно представлял себе план действий. Осторожно обследовав все, до чего смог достать своей короткой лапкой, я смирился, что попасть внутрь незамеченным мне не удастся. Так и не найдя решения, я плюнул на конспирацию, встал в полный рост и несколько раз обошел термитник вокруг, но что-то похожее на вход так и не обнаружил. Ситуация начала казаться тупиковой, но не идти же назад! Я забарабанил маленькими кулачками по стенке термитника и заверещал мерзким, высоким голосом:
          — Спасите! Помогите!!!
          То ли внутри меня было не слышно, то ли пленникам не было дела до гибберлинга снаружи, но впускать меня никто не собирался. Я, начав злиться на комитетчицу с ее дурацкими идеями, в сердцах пнул отвратительное сооружение термитов и неожиданно моя нога провалилась внутрь. Воодушевившись, я активно заработал руками, отдирая от стены липкую глину, и вскоре обнаружил маленькую щель, в которую с энтузиазмом начал протискиваться.
          Изнутри термитник сильно отличался от того, что я видел снаружи. Здесь стены были влажными — их покрывала зеленая слизь, источающая острый, неприятных запах, а в местах, где ее было особенно много, виднелись пульсирующие коконы. Повсюду слышался неприятный шорох, похожий на шелест сотен книжных страниц, и мне, слабому и безоружному, находящемуся в теле крохотного гибберлинга, отчаянно хотелось убраться отсюда поскорее. Мое зрение по-прежнему было неважным, и я не сразу увидел, откуда исходит хаотично мерцающий зеленый свет, напомнивший мне гробницу Зэм. И только внимательно приглядевшись я понял, что это люминесцируют тела жутких муравьев, которыми термитник просто кишел!
          Я попятился назад, инстинктивно ища хоть что-то, чем можно было воспользоваться как оружием. Почему-то я думал, что никаких термитов здесь давно нет, раз уж тут успешно смогли укрыться сбежавшие пленники. Под руку попался лишь давно сгнивший сучок.
          — Не бойся, малыш, они не опасны, если их не трогать, — сказал кто-то ласковым голосом и заботливо взял меня на руки. — Теперь все будет хорошо.
          Это была женщина. Она прижала меня к своей пышной груди как родное дитя и зашагала по тропинке, спиралью уходящей вниз, в глубину термитника. Краем глаза я отметил клетки, стоявшие на самом верху, вряд ли их сюда приволокли сбежавшие пленники… Но подумать об этом было некогда.
          Все происходящее казалось мне странным, чудовищным сном. Я провожал глазами термитов, ползающих по стенам справа, и заглядывал в поисках дна в темный обрыв слева. Но дна все не было и не не было… Только наполненная смрадом чернота с ядовито-зелеными проблесками копошащихся тут и там насекомых. Может быть, все это лишь бред моего больного разума? Может я все еще лежу военном госпитале, укушенный сороконожкой, и мне лишь снится, что я в теле гибберлинга сижу на руках канийки внутри термитника? На этом мысль прервалась — я увидел то, что было в самом центре.
          На первый взгляд мне показалось, что гигантский кокон завис прямо в воздухе, но потом я разглядел затвердевшую слизь, которая его удерживала. Должно быть, это была матка, и я в некотором ступоре наблюдал, как женщина, на чьей груди я так уютно возлежал, направилась именно туда!
          По счастью, внутри все оказалось не так страшно. Было ощущение, что мы находимся в необычной, круглой комнате. Термиты расползлись от костра, разожженного в самом центре и залившего все вокруг теплым, желтым светом. Вокруг были люди, и я с удивлением почувствовал некое подобие уюта. Женщина посадила меня поближе к огню. Я дрожал от слабости, но она, очевидно, решила, что мне холодно.
          — Как ты, малыш?
          — Хочу выбраться отсюда, — честно сказал я.
          В моем кулаке все еще были зажаты жучки, про которых я только что вспомнил, другой рукой я продолжал сжимать подвернувшийся сук. Жучков я незаметно выпустил на волю всех разом, вряд ли у меня будет возможность разгуливать по термитнику, да и желания особого не было.
          — Скоро нас вызволят, — заверила женщина и попыталась забрать у меня из рук палку.
          — Нет! — завопил я так громко, что на меня все обернулись, а рыжеволосый усатый мужчина, вдохновенно о чем-то рассказывающий присутствующим, замолчал, уставившись на меня удивленными глазами. — Это часть корабля самого Незеба! Я стащил его…
          — Это всего лишь кусок дерева, можешь бросить его в костер, — мягко произнес усатый.
          — Но это же реликвия! — не сдавался я.
          На мужчине, в отличие от всех остальных, была не изодранная тюремная роба, а одеяние служителя Триединой Церкви. Я понял, что это и есть Печалин.
          — Даже если это так, Игнатию не интересны имперские побрякушки, — строго сказала женщина, сдвинув брови.
          Печалин присел рядом со мной, приветливо улыбаясь. Я смотрел на него во все глаза — обычный, ничем не примечательный мужик с добрым лицом. Он мог бы быть моим сослуживцем, соседом или родственником, ничего в нем не выдавало предателя.
          — Вы ведь имперец, — прошептал я, не в силах понять, как можно вот так взять и отвернуться от Родины.
          Наверное, я был не первый, кто задал Печалину этот вопрос, потому что он, нисколько не смутившись и ничего не заподозрив, сразу же начал вещать заготовленную речь:
          — Послушай, мне было откровение, и узрел я низость, творившуюся вокруг. Мы забыли о милосердии и добре, солдаты Империи убивают братьев моих — священников Лиги, некроманты Зэм используют беззащитных пленных в своих экспериментах! Я должен был бороться с этим. И не словом. Но огнем и мечом!
          Я не знал, как подобраться к интересующей меня теме, поэтому, проявив чудеса солдафонской дипломатии, спросил прямо в лоб:
          — А правда, говорят, что вы похитили у Яскера самый сильный в мире посох?
          Печалин самодовольно улыбнулся.
          — Нет, я всего лишь заменил его подделкой во время экспертизы… — скромно сказал он, но было видно, что вопрос ему польстил. — Это был Посох Незеба. Потом, правда, пришлось вернуть его на место — риск был слишком велик… Но главной цели я достиг — эти тупые некроманты решили, что он больше ни на что не годен. Глупцы! Они использовали его в своих никчемных церемониях как бессмысленную палку, давали в руки гоблинам, чтобы те начистили его до зеркального блеска…
          Все с большим вниманием и почтением слушали Печалина, и его голос с каждым словом становился громче.
          — Вы спросите, кто помогал мне? Я отвечу. Свет! Свет веры, истинной веры в Тенсеса! И только в Тенсеса, без Незеба и Скракана, которых Триединая Церковь с подачи Комитета пытается выдать за святых. Но каждый, кто умеет думать, понимает, что этим двум Великим Магам ой как далеко до настоящего мессии — Тенсеса! — церковник начал немного раскачиваться, будто впал в транс, и выглядел настоящим безумцем. — И тьма! Да, как ни больно говорить об этом, мне помогала Тьма. Тьма имперского государства, в котором за взятки и привилегии чиновники готовы закрыть глаза на все! Даже на жуткие, леденящие душу эксперименты, что противоестественны самой природе! Вот два моих союзника. И больше никто мне не помогал!
          — И что же было дальше? — женщина, которая принесла меня сюда, буквально пожирала глазами Печалина. Примерно с таким же обожанием на него смотрели и все остальные. Я тоже постарался изобразить восхищение, но подозревал, что мой восторг больше похож на гримасу отвращения.
          — Через гоблинов Посох попал в руки к моим лигийским друзьям, которые собирались раз и навсегда избавить мир от Яскера. Но все пошло прахом! Какая-то подлая тварь помешала правосудию свершиться! Тиран выжил, Империя по-прежнему окутана Тьмой… Но свет рассеет ее, рано или поздно! Свет Истинной Церкви, что очистит от скверны Империю Зла. Верьте мне и ничего не бойтесь! Знайте, что Лига не бросит нас в беде. Скоро на берегах Игша высадится ее десант. Он и спасет нас!
          — Десант? Но как? Куда? — быстро спросил я.
          — Не волнуйся, малыш. Скоро все закончится… Главное — Вера!
          Как бы я ни пытался вытянуть из Печалина хоть сколько-нибудь информации, ничего более конкретного он так и не сказал. У меня даже закрались подозрения, что ожидаемое спасение — лишь плод воображения безумца.
          Я не знал, сколько прошло времени, и это меня тревожило. Неволина говорила, что заклинание, которым она превратила меня в гибберлинга, рассеется очень быстро. К тому же, в любую минуту может начаться штурм, и вряд ли Ястребы Яскера будут прорываться внутрь. Скорее всего термитник просто сожгут вместе со всеми беглецами. Я убеждал себя в том, что пока здесь я и еще один заложник — Вихрь Степных, атака не начнется, однако полной уверенности в этом у меня не было.
          Все внимание было сосредоточено на Печалине, и мне даже не пришлось придумывать повод, чтобы слинять с его проповеди. И хотя я ничего толком не узнал, возможно, с помощью жучков Комитету удастся что-нибудь подслушать. Подниматься на коротеньких лапках вверх было сложно, кроме того, порядком нервировали термиты — некоторые едва ли не размером с меня. Ноги быстро налились свинцом, но у меня не возникло и мысли остановиться и передохнуть.
          На верхней площадке находилось несколько заключенных, охранявших забаррикадированный изнутри вход в термитник. В руках у них было оружие, по всей видимости то, которое предназначалось для батальона Красных, и которое подменил Печалин, подставив оружейника Одиона. Клетки, что я заметил, когда пробрался внутрь термитника, находились неподалеку, и одна из них была занята. Я не хотел думать, для чего их поставили в это скрытое от посторонних глаз место, но неприятные мысли все равно лезли в голову.
          Орк, сидевший в одной из клеток, вероятно, только начал приходить в себя — он тряс головой и очумело озирался по сторонам. Оставалось только удивляться, как сбежавшие пленники смогли его сюда дотащить — он был огромен, и судя по тому, как прогнулись толстые металлические прутья решетки, когда он схватил их руками, обладал колоссальной физической силой. Бывшие заключенные опасливо поглядывали в его сторону, не решаясь подойти слишком близко.
          — АГР-Р-Р!!! Лапти недоделанные! Совсем страх потеряли?! Выпустите меня!!!
          Я бесстрашно заковылял прямо к орку, вызвав всеобщее уважение.
          — А ну иди сюда, тапок, сейчас я тебя…
          — Не ори! — рявкнул я, и орк замер от удивления. — Только тихо. Я не тапок, а Никита Санников…
          — Да ты че, мохнатый, я же тебя еще не бил, а ты уже умом тронулся.
          — Тихо, сказал! Это морок, и он скоро развеется. Ты Вихрь Степных. Шип Змеелов с меня шкуру сдерет, если я тебя отсюда не вытащу…
          Орк присел на корточки, чтобы лучше меня видеть.
          — Ты знаешь Шипа? Откуда?!
          — Говорю же, я Никита Санников, из Красных! Нам надо выбираться отсюда, пока не начался штурм…
          — Из Красных, говоришь? Ты, хорек, в своей шубе совсем перегрелся? Слышал я, что Красные эльфийку завели, но чтоб хорьков разводить — это уж слишком. Даже для таких тупиц, как они.
          Орк начал меня откровенно бесить. К чему мне спасать этого остолопа из Синих? Может он вовсе никакой и не маг.
          — Вот что, Шип думает, что ты потомок Великого Орка…
          — Какого еще Великого Орка?
          — Мага! — терпеливо пояснил я, собирая в кулак остатки самообладания. — Орка, способного держать аллоды!
          — Слушай, я тебя впервые в жизни вижу! Чего надо-то? Я не в курсах, о чем ты толкуешь. Ну, есть у меня кое-какие способности, и что из этого? Я настоящий орк, а не какой-нибудь прибабахнутый шаман. Был бы шаманом, разве меня в клетку посадили бы?!
          — Вот уж действительно… Как они тебя сюда приволокли? Такую тушу…
          — Никуда меня не волокли, — обиженно засопел Вихрь. — Я тут на посту стоял. А они со спины напали, сволочи. Очнулся уже в клетке.
          — Зачем здесь эти клетки?
          — Знамо зачем. Карцер. Жутко тут. Термиты, они того… только если шевелишься подползать боятся. А попробуй, усни… Эх, надо выбираться отсюда! Был бы я маг, иль шаман какой — взломал бы эту клетку заклятием каким. А так — фигушки! Давай ты меня выпустишь, гы?!
          — Где ключ ты, конечно, не знаешь.
          — У кого-то из этих гадов-беглецов. Убей их, ключ найди-забери, клетку открой, меня выпусти. Усек задачу, шпендик, гы?
          — Придержал бы ты язык, остряк. Может, Коловрат и возлагает на тебя какие-то надежды, но в моих глазах твоя ценность не настолько велика…
          Я задумался на минуту, расхаживая вдоль клетки. Сбежавших заключенных, дежуривших у забаррикадированного входа, больше интересовал шум снаружи, и они не обращали на нас внимания.
          — Послушай, я вернусь назад, к начальнику тюрьмы, у него наверняка есть запасной ключ. Ястребы Яскера скорее всего уже здесь и медлить они не будут, поэтому надо поторопиться. Мы придумаем, как тебя вытащить. А пока сиди тут и не нарывайся, иначе спасать будет уже некого…
          — Эй, постой. Так ты правда это… заколдованный? Ну дела!
          Я закатил глаза и ничего не ответил, собираясь уходить.
          — Подожди, карапуз. Я знаю, где запасной ключ! Он тут, спрятан… на всякий случай, гы. Вон там, под теми камнями.
          Удостоверившись, что на меня никто не смотрит, я пошарил в указанном месте — там было склизко и неприятно, но вдруг мои пальцы коснулись холодного металла. Зажав ключ в кулаке, я вернулся к Вихрю.
          — Нашел?.. Ура, свобода! Для нас, орков, это — самое главное! Выпускай же, ну!
          — Подожди. Как мы выберемся отсюда? — я кивнул на самодельную преграду из камней и глины на входе. — Давай так, я открою клетку, а ты сидишь тихо и делаешь вид страшно подавленного арестанта… А ну изобрази!
          Вихрь скорчил гримасу и я чуть не выронил ключ.
          — Не ахти… ну ладно, пойдет. Так вот. Ты сидишь здесь, убедительно страдаешь, а как только начнется штурм, под шумок быстро рвешь отсюда когти. Ястребы тебя прикроют. Гы?
          — Ладно, что попусту языками чесать — сваливать нужно. Открывай поскорее! И не забудь там передать кому надо, что я жив, что пост не бросил, что сражался, как и положено орку! А я, так и быть, загляну к шаманам, как смогу. Надо — значит надо, хотя не люблю я их. Вихрь — правильный орк! Боец!
          С этими словами он так сильно сжал толстые прутья решетки, что те прогнулись дугой. Я поспешил открыть дверь, пока Вихрь не сломал клетку.
          — Ну все, теперь жди подмо…
          Не успел я договорить, как орк треснул рукой по двери клетки — та отлетела в сторону вместе со мной — и с жутким воплем «А-А-А!» рванул к выходу, явно собираясь идти на таран.
          — И-ди-от! — процедил я, кое-как поднявшись на ноги.
          Никому и в голову не пришло оказать сопротивление: вид дико орущего орка, несущегося не сбавляя скорости прямо на камни, заставил лигийцев в ужасе отпрыгнуть в разные стороны. Я был уверен, что внушительная преграда быстро охладит пыл Вихря, но, возможно, он впрямь обладал магическими способностями, помноженными на чудовищную физическую силу, потому что от первого же столкновения спешно возведенная баррикада посыпалась и меж камней появился просвет. Вихрь затряс головой, немного разбежался и снова со всей силы вписался в преграду плечом. Второго сокрушительного удара заслон не выдержал. Вихрь, не переставая вопить, выскочил из термитника и был таков.
          Я, не найдя ничего умнее, чем провизжать своим детским голоском: «Я его остановлю!», кинулся следом, надеясь, что за мной никто не последует. Дураков среди лигийцев не нашлось, и обернувшись через десяток метров, я увидел, что они спешно пытаются восстановить разрушенную стену.
          Когда я, уставший и злой, доковылял на своих коротеньких ножках до Неволиной и ее свиты, Вихря уже и след простыл.
          — Итак, наш маленький маскарад прошел удачно. Теперь мы в курсе того, о чем говорят беглецы. Они надеются, что Лига придет им на помощь. Но при этом — вот проклятье! — ничего не говорят о том, откуда они ее ждут! Какие-то пустые, общие слова! Зато заложник спасен, и теперь нам ничего не мешает…
          — Верните мне меня обратно! — потребовал я.
          — Заклинание спадет само. Я благодарю вас за помощь, она была поистине неоценима! Уверена, что с таким офицером Красные одержат победу.
          — Я не офицер.
          — Как? Еще нет? Хм, это скоро изменится — нет сомнений! А пока что вам нужно вернуться в казармы и отдохнуть… А еще лучше в госпиталь!
          Тем временем к термитникам выдвинулись Ястребы Яскера — быстрые и незаметные, как тени.
          — Штурм уже начался? — спросил я.
          — Пора навести тут порядок, — кивнула Неволина. — Хватит уже этим заносчивым идиотам топтать хадаганскую землю! Их надо наказать! Покончить с беглецами, и главное — этим обормотом, Феофаном Баландовым, который громче всех орет о грядущем спасении и воображает себя вожаком. Вот пусть и поплатится за свой длинный язык! А то, признаться, слушать его бред, передаваемый установленными «жучками», сил уже нет.
          — А Печалин?
          — Про него мы тоже не забудем. Жаль, что он так ничего и не сказал о своих связях… Ястребы попробуют захватить его живым — в Комитете его разговорят! Впрочем, одно нам ясно. Негодяи ждут, что Лига высадит десант на нашем аллоде и выручит их. Я отправлю срочную депешу в столицу, мы отразим эту дерзкую вылазку — и враг будет повержен. Что касается «откровений» этого Печалина… Не берите в голову — это просто бред фанатика, одурманенного пропагандой Лиги. Эй… подойди-ка сюда, — Неволина поманила пальцем одного из солдат. — Доставь нашего сотрудника в госпиталь, его вещи и… меч. И будь осторожен! Этот груз очень ценный!
          Она подмигнула мне и вернулась к остальным на небольшое возвышение, где термитники были как на ладони — там, внизу, Ястребы уже начали профессионально, молниеносно устранять противника.
    Продолжение следует...
    Shila
    Иллюстрации к рассказу: https://vk.com/album-81673062_215315101
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь.
    Начало
    Глава 13. Заочные потери.
    Замполит пожал руку Трумбашову и добродушно улыбнулся. Потом он окинул взглядом остальных разведчиков, всё так же улыбаясь, легонько поклонился и вышел из казармы.
    – Душевный мужик, – радостно резюмировал Виктор. – Зря мы переживали, что нынешний замполит будет хуже Антона. Досадин, конечно, в агитаторских делах не смыслит, но тем не менее.
    – Зато свойский очень, – поддержал Цагрин. – Не нужно будет к его приходу по углам ныкаться.
    – Как его, Тимур, да? – переспросил Стужев. – Что у меня с памятью на имена…
    – Тимур, Тимур. Ну что же, жизнь налаживается.
    Поверкин повеселел – знакомство с новым замполитом прошло очень гладко. Даже лучше, чем ожидалось. В Досадине даже было что-то очень похожее на Тулумбасова – он пришёл познакомиться сам, беседу сразу перевёл в неформальную манеру. Причем и об обязанностях своих не забыл, поинтересовался, как чувствует себя личный состав, нужна ли помощь. Больше всего беседовал с Трумбашовым, наверное, почувствовал, кто во взводе самый податливый. Так же было и с Антоном…
    Единственным, кому не пришлось по вкусу новое лицо, был Нагиб. Всё время, пока Досадин общался с разведчиками, орк следил за ним из дальнего угла казармы. А когда замполит ушёл, и первая волна обсуждений прошла, выдал своё мнение:
    – А мне он не понравился.
    – Почему? – на него уставилось сразу несколько пар удивлённых глаз.
    – Вот вроде и свойский, и душевный, а есть какой-то слащавый налёт, – объяснил Стрёмных. – Нет, я могу, конечно, ошибаться… Но привкус от него остался странный.
    Со всех сторон сразу понеслось:
    – Да ладно тебе…
    – Ой, Нагиб, переиграл ты в свои карты…
    – Да нормальный мужик!
    Старшина поднял руки, сделав такое выражение лица, мол, как хотите, но я вас предупредил.
    А через несколько дней у капитана, да и у остального взвода появился повод задуматься о словах Нагиба. Досадин успел познакомиться лично чуть ли не со всей частью. Да и его визиты к личному составу были более частыми, чем то было необходимо. Смущали также его старательные попытки вытащить на откровенный разговор и узнать побольше подробностей из личной жизни фронтовиков. Казавшийся поначалу добродушным, теперь майор вызывал больше подозрение, нежели желание заводить с ним дружбу. Тем не менее, Досадин всё же успел одурманить большое количество народу, и пока местные сообразили, что за паразит завёлся среди них, у замполита в кармане уже был внушающих размеров багаж компромата. С помощью которого, к слову, он стал стравливать офицеров и пытаться переругать их между собой. Те, кто сдуру успел поделиться с майором ценной информацией, теперь хватались за голову, так как оказались под крышкой шантажа. За короткий промежуток времени Досадин развёл в части стукачество, посеял раздор и недоверие среди людей, ещё совсем недавно связанных крепкой дружбой. Да так, что с самого взятки гладки. Уличить его в нарушении устава или преступлениях против имперской армии было невозможно. Написать жалобу – себе дороже, так как перед начальством замполит всегда старался выслужиться, за что был горячо им любим.
    Жизнь стала не налаживаться, а наоборот – катиться под откос. Теперь даже выйти покурить нельзя было без оглядки, того гляди настучит кто, да и сам Досадин стал будто вездесущ.
    – О Незеб, какая крыса поселилась в нашем доме! Всё изгадил! Всё!
    Поверкин остановился на секунду, посмотрев на Виктора. Трумбашов сидел бледный, без лица, будто кто-то умер.
    – Но мне же её вернут потом, да? – с болью в глазах спросил старлей.
    – Обязательно, Вить. С твоей гитарой всё будет в порядке.
    Виктор грустно вздохнул, а капитан замаршировал дальше по казарме, хрустя костяшками пальцев от злобы.
    – Ну, Досадин. Ну, зараза!
    – Что я говорил? – равнодушно бросил ему вслед Нагиб.
    – Ну извините, – Игорь крутанулся на месте и сделал глупый реверанс перед орком. – Обознались! Да, ты был прав. Полегчало?
    – Ага.
    Поверкин в изнеможении плюхнулся на чужую койку напротив Стрёмных.
    – Объявляем замполиту войну? – спокойно спросил старшина.
    – Да, демон возьми, да!

    ***

    Конечно же, крысу в лице Досадина никто не стал бы терпеть, и момент, когда почти вся часть ополчится против него, был лишь вопросом времени. Майор оказался сборщиком информации, как разведчик, только в плохом смысле. А лучший способ борьбы с вражеской разведкой – это дезинформация. Более того, открытую войну с замполитом никто позволить себе и не смог бы.
    Фронтовики быстро выяснили, что Досадин старательно увиливает от общественных мероприятий и некоторых своих обязанностей, прикрываясь всегда одной и той же отмазкой – будто у него дел по горло. И вот однажды, в то время, как Поверкин успешно уломал Сечина устроить внеплановую проверку физподготовки, его знакомый капитан солдатской роты нашептал замполиту о драке двух офицеров из отряда карателей.
    Майор буквально влетел в толпу военных, собравшихся на площадке, и слишком поздно осознал, что дракой здесь и не пахнет.
    – О, Досадин! – радостно воскликнул генерал. – А я уже пятого бойца за тобой послал. Ну, давай к снаряду, и беги по своим делам после.
    Посмотреть, как майор тужится и дёргается на турнике, раздуваясь в мокрый красный шар, пришла чуть ли не вся часть. Хоть на площадке и стояла тишина, сквозь которую разносились только надрывные кряхтения, на самом деле окружающие ликовали и громко смеялись внутри.
    В другой раз Досадину подбросили информацию о спрятанном старом чемодане в кладовой штаба. Будто в узком кругу лиц заведено хранить там спиртное, так как никто не станет искать в подобном месте. Кладовая эта для майора оказалась неприступной, ведь ключи от неё были только у генерала, его адъютанта и местного завсклада, что разожгло ещё больший интерес замполита. Всеми правдами и неправдами он добыл этот ключ, а затем с ещё большим трудом вскрыл сам чемодан, обнаружив набор каких-то личных вещей… как оказалось, принадлежащих Сечину.
    По чистой случайности (а может, и не случайности вовсе) генерал застал Досадина за этим делом.
    – Крыса! – Сечин опешил настолько, что даже не сразу выдавил из себя обвинение. – Замполит, ты что, с ума сошёл? Ты что делаешь?!
    – Да я… мне сказали…
    – Это залёт, майор! Залёт, понимаешь?!
      ***
    – И всё-таки, чего он пытается добиться? – спросил как-то Стужев во время вечернего отдыха.
    – Мечтает попасть в Комитет и стать министром стукачного дела, – криво усмехнулся Цагрин.
    Разведчики дружно загоготали, но тут же притихли, оглядываясь.
    – А я вот даже стихотворение про него написал, – гордо подняв подбородок, вдруг выдал Нагиб.
    Диверсанты в унисон повернули на него ошарашенные взгляды, так как для старшины это было крайне несвойственно.
    – А ну, – с блеском интереса в глазах попросил Трумбашов.
    Орк встал, поставил одну ногу на ступеньку модуля и, приняв вид оратора, изрёк:
    – Замполит наш друг – тук-тук, тук-тук... тук-тук, тук-тук…
    Тут уже никто не мог сдержаться и округа наполнилась взорвавшимся смехом.
    – Это лучшее стихотворение из тех, что я слышал, – утирая слёзы, констатировал Поверкин.
    После бури, обрушившейся на голову Досадина, с его пагубной деятельностью было практически покончено. Замполит притих, осознав наконец, с кем имеет дело. Крыса затаилась в своём чулане, поджав хвост. Вот только никто не мог предвидеть, насколько злопамятной и мстительной она окажется в будущем.
      ***
    Как только Анисин пришёл в себя, дела у стужевской группы пошли на лад. Ребята довольно быстро сработались, радуя Сергея своей способностью действовать в команде. Старания Капелькина были вознаграждены – его забытые навыки восстановились, поставив в один ряд с сослуживцами.
    Как только Стужев подтвердил полную готовность отделения, командование выдало ему проверочное задание, в ходе которого новое формирование показало себя на отлично.
    – Ну что же, поздравляю, лейтенант, – Сечин пожал Сергею руку, – с началом полноценной карьеры командира.
    – Служу Империи, – коротко отдал честь Стужев.
    – У столицы на вас далеко идущие планы. Может, даже на гастроли выезжать будете, – пошутил генерал.
    – Это большая честь, – Сергей ответил, как полагается в таких случаях, но не смог скрыть печали на лице.
    – Ну, без этого никак, – Сечин угадал его чувства. – Не сидеть же вечно вам с Поверкиным в одной песочнице.
    Стужев лишь смущённо улыбнулся и отвёл взгляд.
    – Но пока что здесь будете работать, так что не переживай раньше времени, – успокоил его генерал.

    Работать в тылу оказалось очень даже интересно. В отличие от приключений на Плато Коба, здесь Сергея никто не припирал к стенке, отчего у него было куда больше пространства для манёвра. Лейтенант даже нашёл для себя в новом занятии своё особое удовольствие – внутри проснулась какая-то нотка азарта и любовь к своего рода авантюрам. Что уж говорить о полноценной реализации главного природного таланта Стужева – интуиции.
      ***
    – Ну что же, на первый взгляд, всё стандартно, – подвёл итог Стужев, глядя на разведданные и сводку предстоящего дела.
    – Решили сыграть по-крупному, – пробухтел в кулак Капелькин. – Документы мы ещё не крали.
    – Ну и что? Задачи разные, процесс один, – Сергей упёрся руками в стол, почти равнодушно глядя на карту. – По отработанной схеме проникаем на территорию противника, разделяемся, находим объект, линяем. Тем более, данные от наших же – свежатина, да и в качестве информации я уверен. Так что… действительно, ничего сложного.
      ***
    – Как же я ненавижу лигийские обноски… – прошептал Анисин, ёрзая на месте.
    Стужев дал ему лёгкий подзатыльник.
    – После входа в лагерь противника даже думать об этом запрещено. А вот и наш отряд.
    Диверсанты дружно выдохнули и плавно вытекли из своего укрытия, пристроившись в задние ряды шагающих лигийцев. Когда частокол оказался позади и раздался тяжёлый скрежет закрывающихся ворот Сергей немного поводил плечами от прошедшей по спине дрожи – лёгкая часть пройдена. Теперь им предстоит путь, подобный канатной дороге.
    Едва заметными жестами лейтенант дал подопечным команду разделиться, заранее указав сектор поиска для каждого. Три фальшивых лучника разбрелись по лагерю, вроде как, по поручениям. Стужев обошёл все предполагаемые точки, не обнаружив искомого. Но прежде, чем возвращаться на исходную, он внимательно присмотрелся к обстановке.
    Сергей уже не раз посещал основной стан Лиги, разглядывая его в бинокль или даже гуляя по нему, как теперь, в шкуре врага. И сейчас это место выглядело как-то непривычно людно и одновременно пусто. Будь лейтенант в родной среде – сказал бы, что это похоже на приезд высшего начальства, каких-нибудь шишек из НИИ или даже Комитета.
    – Ну что? – аккуратно спросил командир, когда группа собралась на исходной.
    Капелькин развёл руками, а Илья утвердительно кивнул. Стужев мотнул головой в сторону шатра, примеченного по пути, ему нужно было убедиться в соответствии содержимого пакета и объекта поисков. Как только разведчики уединились, Анисин протянул лейтенанту аккуратно упакованное послание. Сергей принял его, занёс руку над печатью, но тут же остановился. Оттиск на тёмно-красном сургуче был ему пугающе знаком.
    – Это же… – произнёс он хрипло, потому как в горле моментально пересохло. – Печать Сыскного Приказа.
    – А разве за этим мы сюда пришли? – с опаской в голосе спросил Леонид.
    – Нет.
    Пути назад не было – ради определения ценности находки Стужев вскрыл пакет и вывернул его содержимое. Перед глазами диверсантов раскрылись какие-то схемы, чертежи механизмов, документация к ним, отчёты. Выражения и цвет лица у Сергея менялись с умопомрачительной скоростью, с одной стороны, это была огромная удача, с другой, находиться с таким письмецом в руках в стане врага – равноценно самоубийству.
    – Что будем делать? – наигранно жалобно спросил Анисин.
    Масштаб трагедии оценили все члены группы и страх перед открывающимися перспективами уже сковал их.
    – Ладно, не паникуем, – Стужев быстро взял себя в руки и стал оценивать ситуацию. – В лагере определённо присутствует хотя бы один мистик, о нашем присутствии могут знать. Но пропажу документов ещё не заметили. Саму делегацию я не видел.
    – У них сейчас совещание, – Капелькин подхватил ход мыслей Сергея.
    – Тогда мы тратим драгоценные минуты.
    – А как же мистик?
    – Вариантов нет, будем рисковать. Может, нас ещё не заметили.
    – Вынырнем так же, как и зашли?
    – Нет, ломанёмся на прорыв, – помотал головой Стужев. – Ждать нет возможности.
    – Да нас расстреляют, как только мы через частокол полезем, – скептически подметил Илья.
    – Есть другой вариант.
    Хорошая визуальная память – одно из самых важнейших качеств опытного разведчика. Занимаясь поиском цели, Сергей запомнил всё, что попало в его поле зрения между делом. А попались ему на глаза лёгкие корабельные орудия, мирно ожидающие погрузки на судно. И, о удача, развёрнуты они были в нужном направлении.
    – Дурацкий план, – вздохнул Анисин.
    Капелькин молча кивнул в согласие.
    – Я знаю, – ответил Стужев. – Так вы со мною?
    – Естественно.
    Манабатареи оказались недалеко, так что зарядить пушки (и сделать это практически незаметно) разведчикам удалось. А дальше счёт пошёл на секунды.
    Размеренное гудение энергии лишь зазвучало, извещая стрелков о готовности орудия, а в лагере уже зашевелились лигийцы, почуяв неладное. Воздух, наполненный негромким гомоном кипящей жизни в стане, вдруг разорвал жуткий грохот, свист и давящий на мозг низкий гул высвобождающейся астральной энергии. Один шатёр испепелило в мгновение ока, на воздух взлетело несколько ящиков с грузом, но главное – секция забора внушающих размеров с треском покосилась и приобрела несколько обуглившихся дыр.
    Диверсанты сделали ещё по выстрелу для острастки и ринулись к новому выходу из лагеря. Всё вокруг было в огне и в дыму, только это и спасало их от моментальной расправы. Разведчики бежали к пролому, как к свету в конце тоннеля, вслепую отбиваясь от атак со всех сторон.
    Выход был так близко! Один за другим хадаганцы влетели в разбитый забор, как цирковые тигры в кольцо. Перекат и…
    Анисин поднялся на ноги, движимый инерцией, но тут же повалился на землю, уже катясь кубарем в густой траве. Товарищи подскочили к нему, подымая с земли – пониже правого колена хадаганца торчала стрела.
    Стужев, не раздумывая ни секунды, взвалил Илью на себя. Пока Леонид огрызался на противника выстрелами из лука, Сергей успел добраться до границы леса.
    – За мной! Отходи! Лёня, отходи! – заорал он, обернувшись и увидев, что Капелькин до сих пор пытается задержать лигийцев.
    Стужев снова рванул прочь, молясь Незебу и всем двенадцати великомученикам, чтобы Леонид не попал под обстрел. Услышав позади хруст веток, лейтенант выхватил саблю и резко развернулся для атаки, но тут же выдохнул – это был Капелькин.
    – За нами проныры! – крикнул тот командиру.
    Сергей поднял взгляд на деревья, а потом окинул глазами округу. Их присутствие пока не было заметным.
    – Ходу, – он поторопил подопечного, но сам уже начал сомневаться в том, что им удастся скрыться.
    Через какие-то мгновения листва вокруг зашевелилась. Стужев пересчитал преследующих – три тройки. Нет, с раненым однозначно попадутся.
    – Стоп, – лейтенант вдруг остановился и подал Леониду особый знак, а потом нарочито громко, так, чтобы его услышали проныры, сказал. – Бери раненого и отходи к нашим. Я заберу документы и постараюсь уйти другим путём.
    Капелькин одарил командира неуверенным взглядом и раскрыл было рот, чтобы возразить.
    – Выполнять! – не своим голосом гаркнул Сергей.
    Без тяжёлой ноши Стужев буквально полетел через заросли, хотя знал – в скорости и ловкости передвижения по лесу проныр он не переплюнет. Разведчик снова пересчитал врагов и раздосадовано зашипел – одна тройка всё же увязалась за его подчинёнными.
    «Ничего, Анисин не беглец, но отстреливаться ещё может, справятся», – успокоил он себя и добавил ещё прыти, утягивая основную группу проныр за собой. А документы в планшете Капелькина двигались в это время в противоположную сторону.
    Из зарослей в сторону Стужева плюнула первая сеть. Благодаря сноровке и везению разведчику удалось сбить её встречным выстрелом из арбалета, но это было лишь началом. Вскоре хадаганцу пришлось затормозить, так как его окружили. Лейтенант сделал несколько выстрелов навскидку по снующим теням вокруг и ему повезло снова – среди ветвей раздался болезненный вскрик. На этом везение кончилось. Вторая сеть была запущена куда более метко, опутав Сергея с головы до ног. Пока разведчик остервенело рвал и резал ловушку, гибберлинги облепили его, как комары.
    Дальше – хуже. По всему телу прошла волна боли от врезающихся коротких кинжалов. Ранили они не глубоко, но приносили невыносимые страдания. Стужев почувствовал, как с него срывают снаряжение, сейчас они не обнаружат документы и поймут, что лейтенант обвёл их вокруг пальца. Так и случилось, к тому же результат привёл проныр в ярость.
    Теперь, похоже, его собирались спеленать живьём, в противном случае он уже был бы мёртв. Каким-то чудом хадаганец до сих пор удерживался на ногах, не давая себя свалить. Сергей сбросил с себя остатки сети, но большей свободы не ощутил – мелкие бестии ползали по нему, как клопы, постепенно приводя разведчика в недееспособное состояние. Зарычав от злобы и боли, Стужев схватил одного паразита за шкирку и попытался сорвать его с себя. Тот, потеряв опору под собой, схватился за первое, что угодило под его когтистые лапки. Когти с треском рванули маску лейтенанта и разодрали левую половину лица.
    В глазах у Стужева помутнело, он покачнулся, упал на одно колено, всё продолжая отбиваться вслепую. Голос его охрип от крика, тоже постепенно угасая от накатившей слабости. Анисин с Капелькиным как раз должны были добраться до рубежа, задачу можно считать выполненной. С этой мыслью Сергей повалился на землю и отдался в объятия кромешной тьме.
      ***
    Врач снял перчатки, устало вытер лоб, закурил. На него смотрело сразу несколько пытливых озабоченных взглядов, но он не торопился с ответом.
    – Жить будет… наверно, – после двух затяжек, наконец, произнёс доктор. – Многочисленные ранения, сильная потеря крови. Мы его промыли как следует, воспаления быть не должно. Хотя, ничего не могу обещать, почти всё его тело – сплошная рана. Больше всего пострадала правая рука, пришлось буквально из лохмотьев её сшивать. Глаз повреждён незначительно, но прогнозов пока никаких.
    Хадаганец тяжело вздохнул, прищурившись.
    – По остальным вопросам вас проконсультирует мой коллега, Иавер Караг. А я уже достаточно с вашим дружком намаялся…
    Руки восставшего плавно двигались вдоль тела больного, издавая лёгкое свечение. Игорь тихо поздоровался и аккуратно присел рядом с целителем. Стужев не шевелился и, казалось, из-под бинтов, покрывающих практически всё его тело, не доносилось даже дыхания.
    – Повезло парню. Вдвойне, – первым начал зэм. – Если бы не патруль… Сейчас бы ему пришлось испытывать муки куда более страшные, – Иавер щёлкнул языком. – Но теперь пытки в Сыскном Приказе ему не грозят и, может быть, он даже выживет.
    – Доктор, можно сразу вопрос?
    – Конечно, – зэм повернулся к капитану, не отрываясь от лечения Сергея.
    – Я не сторонник радикального вмешательства, но… раз всё настолько плохо…
    – Я понял, к чему вы ведёте, – сразу же перебил его Караг. – Постараюсь объяснить покороче. Наука в Империи не стоит на месте, в области медицины в особенности. И даже такая простая вещь, как статистика, помогла за последнее время узнать важные нюансы. Я говорю о смертности после попадания в Чистилище. Хоть в широких кругах известно, что дар Тенсеса спасает от смерти с завидным постоянством, всё же имеют место быть случаи, когда раненые не воскресают по неизвестным причинам. В моей собственной практике было такое, хотя пациент не имел никаких серьёзных повреждений. Поэтому я решительно против, как вы выразились, радикального вмешательства, – восставший покачал головой. – Есть врачи, не согласные с таким мнением, многие ратуют за преждевременную отправку в Чистилище, ради того, чтобы Свет сделал всю работу за них. Но это неверный путь. Чистилище – пока что не изученное место и, как показывает практика, есть множество факторов, которые мы просто не можем учесть. Поэтому, пока пациент жив, лучше постараться не упустить его, не отбирать у него шанс выжить без помощи дара Тенсеса.
    – То есть, вы следуете принципу – в Чистилище всегда успеем?
    – Именно. Тем более, состояние вашего товарища шаткое. Не знаю, насколько вы осведомлены в особенностях восстановления мягких тканей после лечения с применением магии или Света…
    – Достаточно.
    – Ну вот. Проблема в данном случае заключается в обширности ранения. Раны неглубокие, но крайне многочисленные. Пока он жив, следить за их состоянием довольно просто, а вот на трупе эти процессы становятся совершенно непредсказуемыми. Воспаление – такая вещь, которая способна очень быстро сделать тело непригодным для искры. Стоит ему немного задержаться в мире мёртвых – и мы его потеряем.
    Игорь нахмурился:
    – Как же вы, восставшие, тогда столько лет в гробах пролежали?
    – Дражайший, ваши тела куда более хрупкие, чем наши.
    Поверкин изменился в лице – эти слова показались ему обидными.
    – Прежде, чем обижаться, вспомните о том, что ваш вид имеет способность к репродукции.
    – Действительно, – смущённо произнёс Игорь. – Я как-то не подумал. Виноват.
    Врач и капитан немного посидели молча. Первый – концентрируясь на процедуре, второй – завороженно наблюдая за потоками магии. Спустя пару минут зэм остановился, приподнял руки и встряхнул их.
    – Ну-с, мне пора к другим пациентам.
    Караг взглянул на поникшего Поверкина, вздохнул с состраданием, а затем положил руку ему на плечо:
    – Вашему подопечному предстоит сложный путь восстановления. Но он парень крепкий, справится. Иначе уже давно мотал бы срок в Чистилище.
    Прогноз Иавера оказался правдивым. Путь к выздоровлению лёгким не был – Сергей сперва долго не приходил в сознание, потом метался в бреду. А когда, наконец, пришёл в себя, едва ли мог справиться с пищей и первое время даже не разговаривал. Однако же, как только дар речи вернулся к лейтенанту, первый вопрос, который он задал, прозвучал не иначе как: 
    – Что с Ильёй и Лёней?
    – Представлены к ордену, так же, как и ты, – улыбнулся Трумбашов. – Анисин будет ходить и даже бегать. Крови много потерял, но сама рана оказалась несерьёзной.
    Стужев откинулся на кровать, закрыв глаза и выдохнув с облегчением.
    – Знаешь, Вить… У меня такое ощущение сейчас, будто я израсходовал примерно пятилетний запас везения.
    Трумбашов громко рассмеялся.
    – Разве удачу можно измерить и, уж тем более, отложить про запас?
    – Не знаю. Но бесконечной она точно не бывает.
    Сергей замолчал, обводя лазарет утомленным, но нежным взглядом.
    – Я успел по вам соскучиться, – сказал он, поворачиваясь к старлею.
    – И мы по тебе. Ох, напугал же ты нас, Серёга. Даже головорезы за тебя переживали.
    Стужев растянулся в широкой улыбке, но тут же крякнул от боли. Хадаганец коснулся бинтов на лице, вновь мрачнея.
    – Что с глазом? – без особой надежды спросил он.
    – Неизвестно пока. Зацепил его проныра совсем немного, но всё равно может бельмом затянуться.
    Сергей скривился от глубокой досады.
    – А ты блядский локон на другую сторону отрасти, да и дело с концом, – со стороны раздались приближающиеся знакомые голоса.
    – Я его не для этого отстриг! 
    – Дядь Игорь, неужели вы думаете, что это может остановить юбочника всея Асээ-Тэпх?
    Лейтенант оглянулся и его лицо посветлело. Видеть почти всех своих товарищей в сборе ему было в радость.
    – Всё, Вить, иди спать, – Поверкин спихнул старлея со стула рядом с койкой Стужева. Тот устало кивнул и потрусил на выход.
    Сергей проводил командира второй группы немного удивлённым взглядом и хотел было спросить:
    – А…
    – Виктор от тебя отлипнуть не мог. Чуть свободная минута – сразу бежал в лазарет, медсёстрам помогал, компрессы тебе менял. Дневным сном всё время жертвовал, – объяснил Цагрин. – Ты бредил пару дней, смотреть страшно было. А ты Трумбашова знаешь… сентиментальный он у нас и заботливый очень. Как мать родная.
    – Да-а, а по части шуршат, что это Игорь с нами, как мамка, носится, – брякнул Шашкин.
    – Не, дядя Игорь нам, как отец. Заботливый, но строгий, – поправил его один из дублей.
    – Так, а ну… – заткнул их капитан. – Развели опять. Дочки-матери… Всё, шутки в сторону. Ты как, Серёга?
    Стужев, слушая привычное дурачество, уже растёкся на койке и потерял ниточку разговора, наслаждаясь безмятежностью обстановки.
    – Серёга? – переспросил Поверкин.
    – А? – лейтенант разлепил веки здорового глаза. – Ты что-то спрашивал?
    – Как ты себя чувствуешь?
    – Хорошо, – не раздумывая, ответил хадаганец. – Только харя болит. И рука. И всё остальное тоже.
    Разведчики дружно рассмеялись.
    – Достойный отчёт, как и полагается военному. Растёшь.
    – Годы тренировок, – развёл одной рукой Стужев. – Слушайте, мужики, а как вообще так вышло? Мне казалось – без шансов уже, упакуют меня, да замучают в лигийских застенках.
    – Это своим ребятам скажи спасибо. Они вместо того, чтобы ломиться вперёд и спасать документы, покрошили проныр, что за ними увязались, да выскочили на дорогу, уповая на встречу с патрулём. Так и вышло – как раз рядом проходил отряд карателей. А найти тебя, когда они немного назад вернулись, оказалось не так сложно. Говорят – верещал ты так, будто с тебя кожу живьём сдирали.
    – Местами мне казалось, что так оно и было, – Сергей посмотрел в пустоту перед собой, а потом зажмурился и тряхнул головой. – Брр, ну его к демонам. А дальше?
    – Дальше… Орки, спасители твои, назвали тебя кусочком мяса. Довольно точное сравнение, так как узнать тебя легче всего было по остаткам снаряжения. Илья, в свою очередь, чуть не загнулся. Непонятно, как они умудрились даже позже тебя в часть вернуться.
    Стужев раскрыл было рот, дабы выпустить порцию негодования по поводу невыполнения приказов, но тут же осёкся, понимая, что обязан подчинённым жизнью.
    – Теперь только оправиться бы… – грустно добавил он. – А то ещё комиссуют…
    – Ничего, на домашних харчах, да под надзором столичного врача – грех не оправиться.
    – В смысле? – Сергей удивлённо вскинул брови.
    – В прямом. В отпуск тебя отправляют. До полного выздоровления.
    Хадаганец ещё несколько раз хлопнул ресницами, а потом задумчиво опустил взгляд. Логично, но всё равно неожиданно. Стужев настолько привык жить здесь, в казарме, отчего стало казаться, будто поездка домой – нечто совсем нереальное.
    – Отдохнёшь, отъешь пузо немного, – разведчика потрепал за плечо капитан. – Соскучиться не успеешь, а пора будет возвращаться.
    Вдруг Поверкин замер, а спустя мгновение хлопнул себя по лбу.
    – Я ж совсем забыл! Стужев, поздравляю со старлеем!
    Сергей опять уставился одним глазом на окружающих, а потом аккуратно спросил:
    – Может, я всё-таки умер? Или до сих пор в бреду?
    – Нет, – покачал головой дубль младший. – Самая что ни на есть реальность. И кое-кому в этой реальности пора спустить жалование на поляну.
    – Да по такому случаю... – Сергей криво ухмыльнулся. – Хоть три.
      ***
    Старший лейтенант поправил лямку полупустого вещмешка и ещё раз обвёл глазами провожающих.
    – Вы уверены? – спросил он своих ребят.
    – Да мы только прибыли сюда, считай. Что мне там в столице делать? К Булатину, разве что, в гости зайти… Я уверен, он справляется и ещё не успел соскучиться. Так что… – Капелькин поморщился и отрицательно помотал головой.
    – Согласен с Лёней, – присоединился Анисин. – Мне разве что родню навестить, но… Если честно, у меня семья уже больше здесь.
    – Понял вас, – кивнул Стужев. – Ну, не шалите тогда. Игоря слушайтесь.
    Разведчики дружно заулыбались, переглядываясь. Когда на всю округу заревел гудок с судна, призывающий пассажиров к посадке, Стрельцовы дружно повисли на Сергее.
    – На кого же ты нас покидаешь! – дубли стали изображать плакальщиц, хватая его за руки и делая такие лица, будто сейчас разрыдаются.
    – Отставить цирк! – рявкнул на них Поверкин. – Провожать старшего лейтенанта, как полагается!
    Сержанты вытянулись, даже больше, чем нужно, и гротескно отдали Стужеву честь. Капитан лишь устало хлопнул себя по лбу.
    – Шишку набьёшь, – шепнул ему Сергей.
    – С ними – да… уж точно. Ладно, Серёга, поезжай. Кого из знакомых встретишь, привет передавай. А мы будем ждать тебя.
      ***
    Вновь то же самое чувство – будто время остановилось. Некуда торопиться, не о чем переживать, вот только…
    На этот раз Стужев ощущал себя иначе. Он знал – в столице спокойно, военные действия остались позади. Знал, но всё равно не мог уснуть, пока летел на корабле: любой шорох заставлял его очнуться от дрёмы и посмотреть на источник звука. А в порту Сергей напугал граждан, выхватив оружие, когда недалеко от него носильщик уронил поклажу. Мысленно обругав себя за дёрганность, старлей дал себе обещание, что больше не станет реагировать подобным образом на обыденные вещи.
    Чтобы легче было отвлечься, Стужев сразу завернул в Парк Победы. Зелёные клумбы, фонтаны и, главное, приятная улыбка орчихи на фоне густой квасной пены, перекатывающей через край кружки, сразу наполнили голову Сергея безмятежностью. Хадаганец приземлился на лавочку возле бочки, потягивая квас и любуясь красотой парка. И так ему стало хорошо от, казалось бы, совсем простых, незамысловатых вещей, что хотелось оставаться здесь вечно.
    – Что нужно для счастья? – философски спросил старший лейтенант у воздуха.
    Потом встал, поставил пустую кружку на стойку возле бочки и, блеснув белоснежной улыбкой продавщице, зашагал дальше по маршруту.
    На площади перед инженерным училищем сейчас было тихо, редкие прохожие появлялись на одном её конце, чтобы быстро добраться до другого, направляясь по своим делам. Один Сергей, будто застряв во времени или выпав из него, не имел никаких забот, отчего со скучающим видом кружил под главным корпусом ПТУ. Хадаганец посмотрел на часы – занятия вот-вот закончатся. Он замер в центре площади и остановил свой взгляд на дверях училища.
    Ольга вышла из здания в компании подруг. Они что-то активно обсуждали, смеялись, Сестра, поворачиваясь, лишь скользнула взглядом по Сергею, но тут же посмотрела на него вновь, желая убедиться, не показалось ли ей. Стужев стоял, улыбаясь. На несколько коротких мгновений она замерла, открыв рот, а потом бросилась ему навстречу. Ещё на половине пути у неё из глаз брызнули слёзы, а когда лицо Стужевой уткнулось в грудь брата, она уже громко плакала.
    – Привет, сестрёнка, – Сергей обнял её здоровой рукой, прильнув губами к макушке.
    – Серёжа! Это ты? Это ведь правда ты?
    – Нет, это злой маг скопировал мою внешность, – пошутил старлей. – Конечно же я.
    Сестра отстранилась, чтобы разглядеть его лучше, глаза девушки наполнились ужасом.
    – Святой Незеб! Кто с тобой сотворил такое?
    – Какое? – Стужев недоуменно осмотрел себя, подумав, что уже успел где-то испачкать форму, но потом понял, о чём речь. – Ах, да это мелочи, радость моя. Она рабочая, просто врач порекомендовал пока не давать нагрузку.
    Сергей аккуратно пошевелил забинтованной рукой, сделав при этом придурковато-виноватое лицо. Признаваться в том, что без помощи она болтается, как плеть, не стоило, Ольга имела привычку переживать больше, чем требуется.
    – А… А глаз? – утирая слёзы, спросила сестра.
    – А тут пока ничего не известно.
    Стужева тяжело вздохнула и многозначительно покачала головой. И тут же от вновь накативших чувств ещё раз крепко обняла брата.
    – Ну, будет тебе, – Сергей погладил милое хлюпающее создание по голове. – Лучше представь меня.
    – А? 
    Оля отстранилась от Стужева и обернулась. Позади стояли её подруги, с интересом наблюдая воссоединение сестры с братом.
    – А… Ага. Маша, Катя, это мой брат Серёжа.
    – Так вот вы какой, товарищ лейтенант, – та, которую назвали Катей, стрельнула в Сергея глазами.
    – Старший лейтенант, – поправил её Стужев, демонстрируя свою специальную улыбку «для дам».
    – Тебя повысили? – удивлённо спросила сестра. – А впрочем… – она вовремя заметила особые нотки во взглядах брата и подруг, – расскажешь мне по дороге.
    – А телефонч… – раскрыл было рот Сергей, но Ольга слишком настойчиво потянула его в сторону дома.
    – Ты с папой уже виделся? – вновь начала задавать вопросы сестра, когда они удалились на безопасное расстояние от её однокурсниц.
    – Я только с рейса. Сразу к тебе.
    Стужева смущённо поджала губы, растягиваясь в довольной улыбке.
    – Вот папа будет рад! Мы так скучали по тебе…
    – И я по вам, радость моя.
    Сергей шагал вместе с сестрой по улицам Незебграда, ощущая себя, будто во сне. Настолько светлыми были его чувства, настолько тепло было внутри, что хотелось улыбаться всё время. Старлей раз за разом обращал свой взгляд на сестрёнку и каждый раз находил её лицо тоже улыбающимся.
    «Святой Незеб, как же я счастлив!» – звучало в голове, а погода вокруг: солнце, голубое небо и белоснежные облака будто вторили его радости.
      ***
    – Серёж, я тебе молока купила, стоит в холодильнике.
    – Молока! – радостно воскликнул Стужев и побежал на кухню.
    Старлей открыл холодильник, заглянул в него, рефлекторно шаря взглядом в поиске склянок с белым порошком. И, не найдя их, в недоумении обернулся к сестре.
    – Где? В упор не вижу.
    Оля втиснулась между ним и дверцей.
    – Да вот же! – девушка показала на два запотевших пакета.
    – А… А! Пирамидка!
    С вовсе детской радостью Сергей выудил молоко из холодильника, перочинным ножом срезал кончик пирамиды и прильнул к ней, блаженно закатив глаза.
    – Осторожно… холодное… – без энтузиазма предупредила Оля, наблюдая за братом.
    Стужев довольно выдохнул, растирая языком по нёбу молочный след. Он практически забыл вкус настоящего молока, в часть его привозили редко и только сухое.
    – Ты знаешь, как порадовать брата, – мягко улыбаясь и не сводя с Оли взгляда, Сергей приземлился на табуретку и облокотился на стену. – До чего же хорошо дома…
    Сестра присела напротив, опустив руки на стол и положив на них голову. Её карие глаза блестели в лучах солнца, пробивающихся сквозь белоснежный тюль на окне, и источали светлую радость всякий раз, когда взгляд Стужевой останавливался на брате.
    – Какое счастье, что… – начала Оля и сразу запнулась от комка в горле. По её лицу вновь заскользили слезинки.
    – Оленька, ты чего? – Сергей переменился в лице и выпрямился, отстраняясь от стены.
    – Всё в порядке, – сестра смахнула слёзы, широко улыбнувшись. – Просто… так радостно видеть тебя живым и… – она немного тоскливо взглянула на забинтованные раны, – почти невредимым. Я очень скучала по тебе. Когда ты писал письма о том, как у тебя всё хорошо – на душе всё равно было очень тяжело. Я знаю тебя… Ты всегда старался меня утешить, всегда говорил – всё в порядке. Даже если это не так.
    Старлей виновато пожал плечами. 
    – Ну а зачем мне вас с папой терзать лишний раз? Меньше знаешь, крепче спишь. Я берегу себя, честно. Ради вас.
    – Ты так похудел… Это даже папа заметил. Вас там так плохо кормят?
    – Было дело, но это не всегда так. Перебои в поставках, не более. А вообще…
    Договорить хадаганец не успел – за окном раздался хлопок взрыва. Среагировал он мгновенно – перемахнув через стол, разведчик схватил сестру и вместе с ней повалился на пол, прикрывая её собой.
    – Серёжа, ты чего?! – ошалело спросила Стужева, пытаясь приподняться.
    – Тс-с-с! – Сергей приложил палец к губам, продолжая прислушиваться.
    Через несколько секунд грохот раздался вновь. Потом ещё и ещё, хлопки гремели один за другим, перебивая друг друга. Теперь старлей поднял девушку на ноги и стал выталкивать к выходу.
    – Серёжа, что ты творишь?! – сестра не на шутку испугалась.
    – Бегом наружу! Если потолок обрушится – нам не жить.
    – Какой потолок? Ты чего? Это просто фейерверк!
    Сергей замер на месте, не отпуская её руку. Его взгляд помрачнел, когда до него начало доходить. Ещё один взрыв заставил его вздрогнуть и очнуться.
    – Серёж? – Оля обеспокоенно смотрела на брата.
    Стужев молча отпустил её и принялся ставить опрокинутые вещи и мебель на место.
    – Это просто… фейерверк, – повторил он за сестрой.
    – Весенние гуляния… люди празднуют… – объяснила Ольга, помогая навести порядок. 
    – Просто… фейерверк, – будто пытаясь запомнить, опять сказал хадаганец.
    На улице загрохотало вновь, и Сергей выронил металлическую солонку, не успев вернуть её на стол. Упав на пол, она раскрылась, и соль белыми лучами брызнула во все стороны. 
    Руки дрожали, а в ушах стоял свист артиллерийских снарядов, наполняя нутро жутким холодом. Разведчик смотрел на белый порошок перед собой, не в силах совладать с накатившими воспоминаниями. Он видел кровь, слышал треск ломающихся костей и вопли гибнущих в бою товарищей…
    – Серёжа?
    Голос сестры, срывающийся на плач, вырвал его из страшного оцепенения. Ужасная картина сменилась Олиным лицом с дрожащими губами.
    – Ч-что с тобой такое? – едва сдерживая слёзы, спросила Стужева.
    Вместо ответа Сергей лишь молча обнял её.
    – Это пройдёт? – пробубнила ему в грудь Оля. – Пройдёт ведь, да?
      ***
    – А теперь попробуйте самостоятельно.
    Сергей сомкнул пальцы в кулак, потом разжал их. Взял со стола первый попавшийся предмет, перебросил его из одной руки в другую и обратно. Почувствовав уверенность, он потянулся за тяжёлым пресс-папье, но тут же получил отказ от доктора.
    – Нагружать не нужно. Пусть связки окончательно восстановятся. Уже можете без чужой помощи рубашку застегнуть, довольствуйтесь пока этим.
    Врач поднял глаза на Стужева и, вовремя заметив его коварную улыбку, опередил старлея:
    – Гусары, молчать.
    Разведчик с досадой пожал плечами.
    – Глаз тоже уже почти зажил, видеть им будете, но походите ещё пока в повязке. Лучше перестраховаться. На сегодня всё, можете быть свободны, старший лейтенант.
    Сергей благодарно кивнул и вышел из кабинета.
    – Ну как приём? Какие новости?
    Вопросы вновь посыпались с самого порога. Сестрёнка вовсю хозяйничала у него дома, не давая холодильнику опустеть, приготовленным блюдам остыть, а голове Стужева заскучать.
    – Хорошие.
    Вместо слов хадаганец продемонстрировал Ольге работоспособную руку.
    – Ну и тут уже почти всё хорошо, – старлей провёл ладонью по бинтам на лице. – И это хорошо. Потому, как ничто так не радует глаз, как другой глаз.
    Они с сестрой дружно рассмеялись.
    – У меня для тебя тоже кое-что есть.
    Ольга вытерла руки и достала с холодильника письмо.
    – Почта пришла. С фронта, друзья твои пишут.
    – О! Ух ты! Уже соскучились? – заулыбался Сергей.
    – Ну, ты читай, потом мне расскажешь. Я на занятия, – Ольга поцеловала его в лоб и оставила в одиночестве.
    Стужев бережно вскрыл конверт и в нетерпении достал послание. Сергей нахмурился – письмо сразу смутило его своим видом. Всё оно было в каких-то странных разводах. Неужели не могли найти стол почище?
    «Привет, Серёга. Я, правда, не знаю, правильно ли поступаю, отправляя тебе это письмо. Но сердце подсказывает, что это верное решение…»
      ***
    – Генерал на вашем месте не стал бы торопиться, – адъютант ещё раз заглянул в бумаги.
    – Так я и не генерал, – резко ответил Досадин. – Поверкина ко мне, немедленно.
    – И всё же…
    – Я сказал, Поверкина ко мне!
    Через пять минут Игорь был в кабинете генерала, мысленно моля Незеба о том, чтобы эта гнида поскорее от него отцепилась.
    – Я получил данные о том, что Лига потеряла важный груз в джунглях. Собирайте взвод, капитан, и сейчас же выступайте. Место обозначено на карте.
    – Постойте, – Поверкин поднял недоуменный взгляд на майора, – оба дежурных разведвзвода до сих пор в рейдах. Откуда данные?
    – Из надёжного источника.
    – Какого ещё источника? Нам их никто не поставляет, кроме наших же людей и секции технической разведки. Послушайте, Сечин не стал бы использовать непроверенные…
    – Сечин в отъезде и я сейчас исполняю обязанности командира части. И мне решать, какими данными пользоваться!
    – Но неужели вы не понимаете, что это может быть…
    – Не тебе решать, капитан! – Досадин очень неожиданно перешёл на ты и грубый тон. – Не твоего ума дело! Твоя задача – выполнять приказы!
    – Но…
    – Струсил, капитан? Всё ему перепроверяй. На то ты и разведка! Это твоя обязанность! Больше ничего не хочу слышать. Вот сводка и мой приказ – выполнять!
    – Это плохой знак, дядь. Ну сами посудите, разве бывало такое, чтобы нас по отдельности отправляли? Так нельзя! Мы друг без друга не можем.
    – Объясни это замполиту, Жень. Брат твой должен очухаться, прежде чем рейды посещать, а тебя я не могу ни под каким предлогом в части оставить. И ты прекрасно это понимаешь. 
    – Дядь Игорь, это плохой знак! Слышите? – взмолился младший Стрельцов. – Я про всё это дело в целом говорю.
    – Давай без сказок и суеверий? Пришёл приказ, необходимо его выполнить. Идём всем взводом. Обсуждению не подлежит.
    Поверкин скрипнул зубами после своих слов, но, увы, преданность уставу и правилам в нём победила. Он верил младшему дублю, действительно, видеть братьев порознь было как-то дико. Но сверху пришло распоряжение, и словам начальства перечить он не мог.
    – Всё будет хорошо, – Игорь похлопал сержанта по плечу. – Иди, успокой своего брата и догоняй нас.
    – Есть… – Евгений без энтузиазма отдал честь и потрусил в лазарет.
    – Всё будет хорошо, – повторил он слова капитана, держа раненого брата за руку. – Дядя сказал, значит так и будет.
    – Береги себя, слышишь? – Андрей вцепился в руку Жени, не желая её отпускать. – Неспокойно у меня на душе.
    – Хорош краски загущать, – дубль младший произнёс это, сцепив зубы. – Прорвёмся.
    Давно у Поверкина не было столь срочных и важных заданий. Подорвали на рейд среди бела дня, при том, что на дежурстве находились другие разведвзводы.
    Подробностей – минимум. Предстояло в срочном порядке выдвинуться в указанную точку, и там собрать разведданные. Или проверить? Капитан так и не понял, всё происходило в какой-то странной спешке. Даже Ремнёва такая обстановка заставляла нервничать, а Игоря и вовсе сводила с ума.
    – На месте разберемся, – Алексей, как и обычно в таких случаях, попытался приободрить и себя, и командира. – В первый раз что ли?
    – Волнуюсь я. Слишком много неурядиц одновременно. Андрей в лазарете, Стужев в отпуске, с его ребятами я ещё не работал. Спешка, информации никакой. Генерала на месте нет. Вот он бы притормозил коней и не стал вслепую действовать.
    Поверкин внимательно рассматривал место на карте, куда им предстояло отправиться.
    – Ну так, может… – Ремнёв покосился на командира, перебирая пальцами.
    – Я знаю, о чём ты думаешь. Нет. Вдруг Сечина всю неделю не будет? Что тогда? Под трибунал пойдём, – Игорь поманил замкома к себе, чтобы тот тоже изучил «диспозицию».
    – Руины… Чего мы там не видели? – нахмурился старлей.
    – Я сам толком не понял. Кто-то донёс, что на этом месте, вроде как, Лига утратила важные разведданные. Или груз… Демон его знает.
    – Почему они не могут послать за ними силовиков?
    – Если бы знал, разве не сказал бы тебе?
    В кабинет заглянул Трумбашов.
    – Мы готовы. Что тут у вас?
    – Ничего конкретного, Витя. Выступаем.
    До места добрались быстро, тропы были свободными, а сопротивлением или перехватом со стороны Лиги и не пахло. Когда сквозь растительность стали различимы древние джунские руины, капитан приказал остановиться. Ничего особенного, от слова совсем. Старые замшелые булыжники безмятежно дремали в джунглях, а вокруг не было ни единого следа сражения, погони или ещё чего подобного.
    Игорь дал указание рассыпаться вокруг и осмотреть территорию внимательнее. Через две минуты взвод собрался на исходной – ничего нового. Остальную картину скрывала плотная стена руин.
    – Мы не можем вечно кружить вокруг этих камней. Надо заглянуть внутрь, – Нагиб поморщился и хрустнул шеей, сидеть на месте ему не нравилось.
    Поверкин закусил губу и махнул своим:
    – Тогда вперёд.
    Взвод, возглавляемый капитаном, бесшумно направился к следам вымершей цивилизации. Игорь первым нырнул за периметр стен.
    – Чисто, – приглушённо произнёс он, поманив остальных за собой.
    Поверкин, хоть и не имел привычки отдаваться воле случая, сейчас уповал на слепую удачу. Надеялся быстро найти искомое, чем бы оно ни было, и смыться. Очень хотелось верить данным из рук майора, что противник просто ещё не успел опомниться и взвод Игоря сильно опережает лигийцев по времени. Капитан сновал глазами по земле, руинам, но утерянного груза, да что уж там, даже следов присутствия человека до сих пор не высмотрел.
    – Муть… – поджав губы от злости, бросил Игорь. – Возвращаемся.
    Поверкин сделал круговое движение рукой в воздухе, разведчики послушно двинулись на выход. Сам капитан задержался, последний раз осматривая всё вокруг в попытке зацепиться за какую-нибудь мелочь. Ведь спросят с него в штабе, и плевать будет майору, что здесь пусто, хоть кол на голове теши. Не желая мириться с провалом, Игорь сделал ещё несколько шагов вглубь полуразрушенного лабиринта. И вдруг остановился, резко выдохнув.
    «Грамотно» – только успело мелькнуть в голове капитана, как рядом, вздымая грунт, поднялись несколько фигур в тяжёлых доспехах. Поверкин быстро оценил ситуацию – самому не справиться однозначно, свои слишком далеко. Выбирать было не из чего, поэтому он рванул к противоположному выходу.
    Лигийцы разделились – большая часть отряда приготовилась к схватке, а двое пустились вслед за Игорем, явно проигрывая ему в скорости. Что ж, так только лучше, главное не играть с противником на его поле. Капитан решил, что обогнёт руины и перегруппируется со своими в первый удобный случай. Проход меж камней был совершенно свободен, давая Поверкину возможность выскочить из сети.
    Игорь стрелой влетел в спасительный зазор, слишком поздно уловив боковым зрением силуэт за углом. Сердце каждого из диверсантов пропустило по удару. На мгновение в остекленевших взглядах разведчиков отразился загустевший воздух и летящая сквозь него голова капитана.
    Первым не выдержал Стрельцов, его лицо под маской скривилось в страшной гримасе, онемевший рот раскрылся и из него вырвался полный отчаяния вопль. Трумбашов прокусил губы, маленькое красное пятнышко расползлось по материи вокруг рта.
    – Игорь… – прошептали уста Цагрина и Шашкина.
    – А-а-а!
    Капелькин выхватил саблю и вихрем влетел в отряд противника. Потеряв самообладание от страха, он нарвался на выставленное копьё. Грудь разведчика с треском впустила в себя лезвие, ратник довершил дело толчком, пропоров лейтенанта насквозь.
    – В круговую! – Алексей стиснул ножи так, что побелели костяшки на руках. – Держать строй!
    У орков на глазах уже краснела кровавая пелена, они были почти неуправляемы.
    – Порву-у-у! – завопил Клин на всю округу и рванул на врага.
    Противник, похоже, не ожидал такого яростного сопротивления, под первой же контратакой орков смяло двоих канийцев. Но своего лигийцы добились, по морали разведчиков был нанесён страшный удар.
    Отступать было некуда. Головорезы ослепли от ярости и сражались неаккуратно. Успешные вначале, их атаки теперь пресекались стальным отпором идеально скооперированного отряда лигийцев. Израненные, они дрались не на жизнь, а на смерть, стараясь утянуть за собой как можно больше врагов. 
    Ремнёв впервые оказался в роли командира «по замене». В голову волнами приливала кровь, то от злобы, то от страха. Думал он так быстро, как только мог, обрабатывая десятки вариантов, но образные шахматы сыпались с доски. Не было таких ходов, чтобы спасти жизни его товарищей. Не было в мире способа отмотать время и вернуть к ним капитана.
    – Ребята…
    Нагиб, Клин и Резак уже не воскреснут. Лигийцев прислали сюда, чтобы разделаться со взводом окончательно и бесповоротно.
      ***
    – К-как, не вернулся? В-весь взвод?
    Руки Андрея одеревенели, а звуки на мгновение пропали. Он смотрел на адъютанта не верящими глазами ребёнка, как будто это глупая шутка взрослых и сейчас скажут, что всё нормально. Капитан ничего не сказал, только кивнул, молча ответив на его вопрос.
    – Но…
    Дальше Стрельцов сформулировать не смог. Он развернулся на месте и, следуя привычке, поплёлся к себе в казарму. А вот то, что его там встретило, привычкам совсем не соответствовало. В полной тишине дверь скрипнула как-то особенно громко. Андрей провёл по помещению опустошённым взглядом – всё выглядело так, будто его товарищи дружно ушли в столовую или на построение. Но только почему-то они бросили свои вещи в беспорядке и спешке, и Стрельцова с собой не позвали.
    – Жень, а как это… – Андрей настолько привык к тому, что младший брат всегда стоит рядом, что и сейчас на автомате обратился к нему.
    Но брата рядом не было.
    – Я сплю… – старший дубль в ужасе схватился за голову, настолько нереальным это выглядело. – Нет, это какая-то ошибка!
      ***
    – Никаких новостей? – Андрей с мольбой в глазах смотрел на адъютанта. – Уже ведь посылали за ними?
    – Сержант, послушай… – капитан виновато сдвинул брови, – тебе лучше не знать…
    – Мне?! – рявкнул вдруг дубль, забыв про субординацию. – Я из какого взвода, а?!
    Адъютант грустно вздохнул, пропустив злобу Стрельцова.
    – Гнедин только что вернулся, из первых уст можешь узнать.
    В глазах капитана было то самое чувство, то ужасное нежелание становиться вестником, приносящим страдания.
    Через полминуты запыхавшийся Андрей вломился в соседнюю казарму. Все присутствующие разом замолчали и замерли, обратив на него взгляды, которые почти тут же постарались спрятать.
    – Правду, – глухо обронил Стрельцов.
    Гнедин вышел вперёд, выдержал небольшую паузу, набирая воздуха.
    – Присядь.
    Когда Стрельцов выполнил его просьбу, он продолжил:
    – Были у места, капитан и орки обезглавлены. Из стужевских ребят один с выломанной грудиной второй разрублен надвое. И Шашкин… как решето. Тела наши забрали. Остальных не нашли, решили попытать удачу на случай, если они в плену. Воронцов со своими перешерстил всё вдоль станиц, а мы сразу к основному рванули. Не успели. Видели только, как Трумбашова и Цагрина с виселицы снимают. Тела в астрале… Мы правда пытались… Но их было так много…
    Дубля старшего колотило, на лбу пульсировала жилка, а по спине уже катился пот от подступившего жара.
    – А… Лёха? Ж-женька? – дрожащим голосом спросил он.
    – Ремнёва не нашли…
    Андрей поднял глаза на капитана, ожидая, что тот скажет про брата.
    – Не иди туда, – Гнедин взял его за плечо.
    Дубль вскочил, вырвавшись, и полетел в лазарет. Там, на пороге, его попыталась остановить дежурная медсестра:
    – Андрюша, стой! Не ходи туда, не ходи, умоляю!
    Сержант схватил её за плечи и просто переставил на другое место, освобождая себе дорогу.
    То, что он увидел на одной из коек, едва не заставило выскочить его сердце из груди.
    – Ж-жень… Женька…
    Андрей опустился на колени перед койкой. На ней, по пояс прикрытый одеялом, лежал его брат – без ног, без рук, без глаз… Все раны были зажившими и больше походили на старые шрамы. Очевидно, его отправили в Чистилище, изуродовали и дождались, когда он воскреснет.
    – Как? Как же это? – старший Стрельцов трепетно коснулся плеча Жени.
    В ответ он услышал тягостное мычание.
    Глаза Андрея расширились, а к горлу подкатил ком. Голова закружилась, он отпрянул, чувствуя, что находится на грани истерики.
    – Нет… Не-е-ет! – заорал он на весь лазарет. – А-а-а!
    Он кричал и кричал, не видя перед собой ничего и никого, кроме искалеченного брата. Потом свет угас, утянув его в чёрное ничто.
    Очнулся сержант в казарме. В ушах звенело от давящей тишины. Он резко подскочил на кровати, надеясь увидеть хоть кого-то, но модуль пустовал, как и в день, когда ему сообщили, что никто не вернулся. Благодаря сну он немного успокоился, но, как только бодрость пришла на смену заспанности, мысли и память вновь заслонили сознание больным пятном. Не особо отдавая себе отчёт в своих действиях, Андрей оделся и поплёлся в лазарет.
    Так продолжалось некоторое время. Он приходил, сидел рядом, что-то бормотал, успокаивал и гладил брата по голове подобно заботливой матери. Просил прощения со скрежетом зубов. Потом его уводили. Не помня себя, дубль старший оказывался то на улице с пайком в руках, то у себя в казарме. Но, в конце концов, он вновь возвращался к Жене и всё говорил, говорил…
    Потом в часть принесли Ремнёва. Оказывается, его оставили прямо возле части, в зарослях. Он несколько дней провисел на дереве привязанный за руки. Гиены заживо обглодали ему ноги по колена, но позвать на помощь Алексей не мог – рот его был плотно завязан. Врач сказал, что старлей скончался за несколько часов перед тем, как его нашли.
    В надежде, что он воскреснет, Ремнёва оставили у святилища. Шли дни, но Алексей не воскресал, а потом и срок подошёл. Андрей занял оборону возле его трупа, умоляя медиков дать ему шанс.
    Потом Стрельцов молча наблюдал, как лицо замкома скрывается за крышкой гроба, а гвозди заколачивают её намертво. Андрей не стал рассказывать Жене о судьбе Алексея, сказал только, что тот погиб. И всё так же пытался обнадёжить брата… или, скорее, себя?
    – Я что-нибудь придумаю, обязательно. Вон зэмы же ходят с протезами. И тебе соорудим, будешь лучше прежнего. Я что-нибудь придумаю…
    Заболев этой идеей, он облазил всю часть и расспросил каждого восставшего или врача о том, как вернуть своему брату возможность жить нормальной жизнью.
    И вот, с тем же фанатичным упрямством Андрей вновь шагал за первым попавшимся зэмом, пытаясь вытянуть какие-нибудь подробности по своему делу. Восставший говорил с ним без уважения, не останавливаясь и бросая краткие ответы через плечо. Но через некоторое время он, наконец, сообразил, что Стрельцов так просто не отстанет.
    – Послушайте, молодой человек, – зэм резко остановился, крутанувшись на месте. – Вы в курсе, какие сейчас ведутся разработки в Империи, какие среди них приоритетные и… и вообще, вы хоть что-то смыслите в протезировании?
    – Ну… я…
    – Как сотрудник НИИ, могу вас заверить – попытки использования протезов зэм другими расами имеют место быть. Но, думаю это очевидно, физиология восставших и современных людей отличается. Орков в расчёт не берём. Так вот, выдающихся успехов в этой сфере наши учёные пока не достигли. И приоритетом данные исследования не являются. Теперь, внимание, вопрос! У вас хватит средств, чтобы финансировать продвижения необходимых вам проектов в НИИ?
    Андрей открыл рот, но ответить не успел.
    – И больше вам скажу – даже при хорошем финансировании желаемое будет достигнуто лет через двадцать. При идеальных условиях. А так и все пятьдесят придётся ждать. И даже, когда столь долгожданные протезы будут готовы, они будут очень дорого стоить. Чтобы их приобрести, молодой человек, вы должны будете все эти годы работать двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И всё это время ваш брат будет, в лучшем случае, кататься в инвалидном кресле в сопровождении сиделки. Потому как у вас не найдётся для него и минуты. Вы готовы обречь родного человека на такое?
    – Но… неужели наше государство нам ничем не поможет? – поникнув, спросил сержант.
    Восставший смерил его взглядом и, сложив руки у пояса, уже спокойным и цинично-грустным тоном продолжил:
    – Посмотрите правде в глаза… – он немного помолчал. – Вот что я вам скажу, не делайте этот выбор за него. Он должен сам решить, чего он хочет.
    Зэм отвернулся и пошёл по своим делам, оставив Стрельцова наедине со своими мыслями.
    – Я разузнал всё, Жень, – вновь склонился над койкой старший дубль. – Нам понадобится время, конечно… Но я готов, правда! Ради тебя буду пахать, как проклятый, сделаю всё, добуду тебе эти протезы, чего бы это не стоило. Слышишь? И ты снова будешь ходить, видеть…
    Евгений растянулся в грустной улыбке, покачав головой.
    – Нужно будет только подождать… – попытался продолжить Андрей.
    Младший дубль снова отрицательно замотал головой и ткнулся носом в ладонь брата.
    – Ты… не хочешь, да?
    Кивок в ответ. Губы Стрельцова старшего дрогнули, дыхание немного перехватило.
    – Я… я не смогу. Как я без тебя? Как?
    Андрей обнял брата и снова начал гладить его по голове, глубоко внутри надеясь, что тот передумает. Женя так хотел что-нибудь сказать, чтобы хоть немного утешить его, но вместо слов раздавалось только тихое мычание.
    Рано утром Лена вышла на обход, проверять раненых. Едва она переступила порог лазарета, сразу поняла, что чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Всего за несколько дней Лена так привыкла к обездвиженной фигуре на койке в глубине и вечно склонившемуся над ней посетителю, что тут же обнаружила пропажу.
    Медсестра тотчас бросилась к дежурному охраннику и спросила, не видел ли он дублей. Тот ответил, что перед рассветом Андрей вынес брата подышать воздухом. И направились они к берегу. Глаза Лены округлились, сломя голову, медсестра ринулась к причалу. На повороте она едва не сбила с ног Гнедина, ему же хватило двух слов, после которых он побежал к краю аллода вместе с медсестрой.
    Андрей шагал к астральному берегу, обливаясь слезами. А Женя подставлял лицо прибрежному бризу и радостно улыбался. Солёные капли падали ему на лицо, подобно росе, переливаясь в лучах восходящего солнца, а затем сбегали вниз, навстречу редкой траве под ногами или задерживаясь в уголках его губ. Он так хотел иметь хотя бы одну руку, дабы утереть брату слёзы. Так хотел иметь возможность сказать ему хотя бы пару слов, чтобы утихомирить его боль. А старший дубль всё говорил и говорил…
    Лена быстро устала, поэтому Гнедин оставил её и вихрем полетел к берегу, надеясь остановить Андрея. Издалека он увидел одинокий силуэт и, поняв, что опоздал, сбавил темп. Капитан остановился в двух метрах от Стрельцова, тот сидел на краю аллода и плакал навзрыд.
    – Что же ты наделал, парень…
      ***
    Меня теперь переводят. Очень далеко. Сегодня же уезжаю. Генерал меня прикрыл и сказал, чтобы я не беспокоился насчёт документов. Ты тоже не возвращайся. Здесь сейчас разбирательство, Комитет даже вмешался. Я слышал, что это предатель в наших рядах. Что кто-то сдал наш взвод на съедение! Мне настолько страшно подумать, что такое возможно… поэтому я даже не хочу знать. Ты не виноват, но никого это не будет волновать. Поэтому не приезжай, а то затаскают по проверкам.
    Теперь ты знаешь, на что способен наш враг, ты знаешь, ради чего воевал. Надеюсь, придёт время, когда мы сотрём с лица Сарнаута этих тварей.
    Я не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь. Но я бы очень хотел оказаться сейчас рядом. У меня роднее тебя не осталось никого.
    Прощай.
      ***
    Оля специально отпросилась с последней пары, чтобы успеть побаловать брата хорошим ужином. И вновь она, цокая каблуками по мостовой, спешила к нему домой с авоськой, заполненной продуктами. Дело шло к зиме, поэтому темнело сейчас рано, и добралась она до его квартиры, когда Незебград глубоко увяз в синих сумерках.
    Стужева позвонила в дверь, но никто не открыл. Девушка постаралась вспомнить, что видела на подходе к дому. Свет не горел.
    – Ой, спит же, наверно…
    Ольга порылась в карманах, отыскала свой ключ и вошла в квартиру. И правда, свет везде был потушен.
    – Серёж, не сбивай себе режим! – девушка быстро разулась и направилась к кухне. – Вставай, я тебе опять вкусненького принесла!
    Она занесла руку над выключателем света, но остановилась. В полумраке Оля различила Стужева, он сидел за столом, обездвижено, подобно истукану, и смотрел в одну точку. Перед ним лежало письмо.
    – Эй… – шепотом позвала сестра, но тот не обратил на неё никакого внимания.
    Ольга помялась немного в неуверенности, а затем аккуратно взяла письмо, раскрыла его и бегло пробежалась глазами по строчкам. Было плохо видно, но слабого освещения через окно ей хватило, чтобы разобрать основные слова. Свободная рука непроизвольно прикрыла рот, Оля в страхе подняла глаза на брата.
    – Серёжа… – робко произнесла девушка.
    Старлей вдруг очень резко повернулся к сестре. В вечернем сумраке как-то особенно страшно белел его безумный глаз, смотрящий, будто сквозь неё. Сергей тяжело и медленно вздохнул, потом ещё раз и ещё, уже более прерывисто. Лицо исказил оскал, обнажив стиснутые зубы.
    А спустя мгновение сквозь них раздался протяжный, полный боли и отчаяния вой.
      ***
    По утрам Ольга пробовала остаться с ним, но всякий раз Сергей молча выталкивал её из дома. Стужева пыталась противиться, однако же, это было глупой затеей. Брат целые сапоги истоптал, пока устраивал её в училище.
    Как только в квартире становилось тихо без Олиной суеты, Стужев покидал свой пост на кухне (уложить его спать сестре не удавалось) и начинал вышагивать по коридору. Этим странным, бесцельным на первый взгляд, занятием он топил в себе чувства. Он пытался держать себя в руках и не давать волю эмоциям – как и подобает настоящему офицеру. Старший лейтенант был уверен – он обязан не посрамить память о своих товарищах. Поэтому Стужев не хотел срываться, не хотел выливать свою боль на кого-то ещё. С сестрой не разговаривал по той же причине. И вот, сцепив зубы, он шагал взад и вперёд, как будто чего-то ждал.
    Внутри всё сжималось, скручивалось в замысловатые узлы, а затем снова распрямлялось, раз за разом возвращая Сергея на два дня назад. Туда, где он был так спокоен и даже счастлив. Всё произошло так быстро, отчего безбедная жизнь теперь казалась сном. А старлей продолжал шагать. Время бесконечно медленно тянулось, но должно было произойти нечто, что прервёт этот странный ступор.
    И, наконец, произошло. В дверь позвонили, Сергей машинально прошёл в прихожую, открыл – по ту сторону стоял почтальон.
    – Вам письмо, – кратко произнёс тот, нисколько не догадываясь, что держит в руках.
    Стужев молча забрал послание, зная, о чём его хотят известить приславшие. Он быстро вскрыл конверт и на секунду болезненно прикрыл глаза – как выглядит похоронный бланк, Сергей прекрасно знал. К нему прилагалось приглашение на похоронную церемонию, составленное банальными канцеляризмами:
    «В связи с невосполнимыми утратами кадров 72-го взвода 1-го разведывательно-диверсионного батальона 2-й пехотной дивизии армии Империи вам надлежит прибыть на церемонию отдания последних почестей погибшим. Церемония состоится 23 мая в 10:00 на Аллее Славы Игшского военного округа. Форма одежды парадная».
    Скулы старшего лейтенанта заиграли белыми красками, по телу снова пошла неприятная дрожь. Сергей глубоко вздохнул, успокаиваясь, и повернулся к зеркалу. Но оттуда на него смотрел не офицер боевой разведки, а потрёпанный, уставший Стужев. Плечи его, два дня назад гордо расправленные, сейчас поникли, не справляясь с грузом, упавшим на них. Жизнь вдруг показалась бессмысленной, в голову хадаганца закралась мысль, что он совершенно не знает, что же делать дальше, не представляет своей жизни без них. К горлу подкатил ком, Сергей резко вздёрнул голову, зажмурившись и глубоко дыша.
    – Держи себя в руках! – он снова посмотрел на себя в зеркале.
    Неожиданно это помогло. Мысли, бродящие вокруг, удалось собрать в узел и запереть где-то внутри. Рассудок очистился, сознание немного остыло. Стужев ещё раз посмотрел на дату, указанную в письме. Завтра.
    Что ж, чем быстрее, тем лучше.
      ***
    Сергей сразу окинул взглядом немногочисленных присутствующих. Нигде не было видно жены Трумбашова, что очень его утешило. Сложно передать словами, как он боялся увидеть эти опустошённые заплаканные глаза. Среди верхушки маячила знакомая фигура на деревянной ноге. Стужев тихо порадовался – присутствие Тулумбасова его немного успокоило.
    Речь предоставили какому-то полковнику. Тот вышел на трибуну, начал и закончил её словами, которые, наверно, уже знал на память. Заиграл оркестр. Гробов не было. Колонна солдат несла портреты погибших с чёрными лентами у нижнего уголка. Сергею полагалось стоять возле мемориальной плиты, где заранее высекли нужные инициалы и дату смерти. Когда зазвучали первые ноты, сердце Стужева подпрыгнуло, а одного взгляда на знакомые лица на портретах хватило, чтобы его собранность и хладнокровие облетели, как иголки с высохшей ели.
    Старший лейтенант держался стойко, раскинув плечи, смотрел прямо. Рука, отдающая последнюю честь его товарищам, неподвижно держалась у виска. На лице не дрогнул ни один мускул.
    Сергей держался из последних сил на ватных ногах, смотрел перед собой, на чёрно белые портреты. Рука дрожала мелкой дрожью, порываясь сорвать берет и вцепиться в собственные волосы. Губы сжались добела, а здоровый глаз налился кровью от напряжения. 
    А в целом… Стужев не посрамил честь мундира. И половина лица, которую было видно окружающим, выглядела сносно. С другого же ракурса Сергей смотрелся страшно – забитым, сломанным и перекошенным.
    Родных рядом не оказалось, но не потому, что им было некогда. Стужев просто не сказал ничего о церемонии. Утюг сейчас нёс службу где-то далеко, и узнать о случившемся ему предстояло только тогда, когда до него долетит письмо Оли. Сестрёнка свято верила, что друг детства сможет утешить его. Незаметно подошёл Антон, что-то сказал, сдавив плечо старлея, но Стужев не расслышал. Майор ещё немного постоял рядом, а потом его утянули обязанности.
    Все стали расходиться, а Сергей продолжал стоять у плиты. Бланк, короткое письмо, церемония, похожая на процедуру, и новые буквы с цифрами, высеченные бригадой рабочих. Даже не полные имена, а лишь инициалы, места ведь мало. Вот и всё, что осталось от его боевых товарищей.
    Боль жгла Стужева изнутри, грозя вырваться потоком слёз. Давила на плечи, заставляя упасть на колени и согнуться под ней ничком. Хотелось сорваться с цепи и кричать, но Сергей снова мысленно заставил себя собраться, заталкивая чувства вглубь и не давая им содрать крышку рассудка.
    И вот старлей снова шагал, под ногами теперь маячила мостовая, но ему было без разницы. Несколько раз он останавливался перед выросшей из ниоткуда стеной, поворачивал и снова шагал. В последний раз Стужев остановился перед окнами. Глаза поднялись на вывеску – «Буфет». Он вошёл внутрь, без остановки дошагал до прилавка и всё так же, глядя прямо, сделал заказ:
    – Водки.
    Девушка смерила его взглядом, взяла с полки «Столичную» и поставила на прилавок, назвав цену. Старлей, не глядя, достал деньги, заплатил и добавил:
    – Стакан, будьте добры.
    Девушка немного замялась, но гранчак достала.
    – А, вы здесь будете… Один?
    Старлей кивнул. Теперь она уже удивилась, потом забеспокоилась.
    – А закуску какую-нибудь?
    Стужев покачал головой, мол «ах, да» и сказал:
    – Пирожок какой-нить дайте.
    Продавщица вручила ему всё это, вновь удивлённо проводила его взглядом, когда Сергей не взял сдачу. Старлей прошёл к свободному столу, устроился там, аккуратно вскрыл бутылку, положив пирожок рядом. Спокойно наполнил стакан, не доходя до края. Взял его и начал пить.
    Не залпом, не большими глотками, не половину и не треть. Он пил так, будто в стакане была вода. Методично, средними глотками, будто утолял жажду в жаркий день. Осушив стакан, он так же спокойно наполнил его ещё раз и снова выпил до дна. И снова наполнил его…
    – Ишь ты, это что за наглость такая. Эти, с фронта, совсем уже оборзели? Интересно, и что это он так распраздновался? – деятельность Стужева заметили обедающие недалеко местные офицеры.
    Его сосед вприщур глянул на Сергея, подумал немного, вспоминая. А потом осадил своего товарища:
    – А дядя не празднует. Я сегодня на похоронке был в округе и, если меня глаза не обманывают, этот парень там был.
    Его друг сразу успокоился, вернувшись к обеду.
    – А… Кого похоронил? Командира? Или подчинённого?
    – Весь свой взвод.
    Офицер даже немного поперхнулся.
    – Беда…
    Потом Стужев уже практически ничего не помнил. Обрывки происходящего доносились до него, словно через плотную пелену тумана.
    Очнулся он у себя в квартире, хотя, как добрался, не понимал. Только чувствовал, будто его несут в несколько рук. Затем пришла сестра, и Сергей машинально вытолкал её за порог, не соображая, что занятия в училище давно закончились.
    На следующий день он снова пошёл к Аллее Памяти и провёл там несколько часов, напрочь забыв обо всех остальных делах. Затем были ещё часы бездумного шатания и попыток переварить огромный комок боли, засевший в горле. И вновь, почувствовав, что не справляется, старлей прибегнул к помощи алкоголя.
     
    Продолжение следует...
    belozybka
    Поведать я хочу один вам сказ
    О приключениях отшельника Ярмоло, 
    Не ведавшего сроду льстивых фраз, 
    Ибо постигла его в жизни роль немого. 
    Он вырос, возмужал в семье купца – 
    Столь знатного в округе дворянина. 
    И унаследовал дела родимого отца, 
    Хотя душа к ним не лежала ни грамину. 
    Тянулся с детства мальчуган к бродягам, 
    Совсем не потому, что обижал их «честный» люд. 
    Он видел в их сердцах борьбу, отвагу, 
    И поражался. 
    Ведь так мало тех, кто падая – встают. 
    Он видел то, от чего хочется кричать: 
    Когда иссохшийся старик не в силах отказать 
    В краюхе хлеба блещущей ребром собаке... 
    Вокруг толпа... Но Человек в толпе – отнюдь не всякий. 
    Ушел юнец в дорогу дальнюю из дома. 
    Семейству то было в погожий день ударом грома. 
    Отец велел вдогонку собирать повозку: 
    «Без сына чтоб не возвращались!» – крикнул жёстко. 
    Вот едут день; второй уже на склоне. 
    И встретился старик, согнулся им в поклоне: 
    «Куда дорогу держите, светлейшие господы?» 
    «Не твое дело, старче! А ну-ка пшел с дороги!»
    Ну а Ярмоло что? Он слышал это все,
    Так как привал его был рядом – 
    Прилёг в кустарнике, вот, на речной косе.
    Слова знакомых голосов его пронзили своим ядом.
    ___
    Три дня мальчишку все искали. До без толку.
    Ведь проще в стоге сена было разыскать иголку.
    Вот лето кончилось, зима окутала все белым снегом.
    Дворянская жена дочурку родила с первым травы побегом.
    Как было принято – малышка хорошела.
    И не по дням, а по часам вскоре краса ее созрела.
    Купец же помнил ту историю с Ярмоло,
    А посему был дан двору запрет строжайший – 
    Останется головушка без бархата камзола,
    Кто в город разрешит ходить кровиночке дражайшей.
    Молва пошла в народ, что тронулся умом купец.
    Но годы шли...
    Однажды осенью явился в город их слепец.
    Он россказни травил о чудо-юдо травах, 
    О дивных королевствах, подвигах героев бравых.
    Народ смеялся, веселился, слушал да не верил,
    Что в мире об отшельнике одном пошло поверье:
    «Целил монах любые хвори да болезни.
    Да бедным помогал за то, что пели ему...»
    «Песни!? 
    Да кто ж за песнь простую будет вам батрачить?»
    Но уверял слепец – работал так отшельник. Не иначе.
    Прослышал эту речь один из слуг купечих,
    Что за покупками пришел на рынок вот давеча.
    А дней семи спустя явился в город тот отшельник:
    Жена купца слегла в осенний первый понедельник.
    Его было обещано осыпать серебром и златом.
    А он молчал. И на клочке бумаги написал: «Не надо».
    Прошёл в светлицу, вытащил с подола трубку,
    Больную осмотрел; вздохнул и нацарапал: 
    «Прошу всех выйти на минутку».
    Зажег свечу, достал лампаду с маслом...
    Он осторожно доставал клеща.
    «Еще бы день – и ты угасла»...
    __
    Узнала женщина в спасителе Ярмоло.
    «Я знала, что ты жив, сынок. Себе дала я слово,
    Что не умру, пока тебя вновь не увижу...»
    Монах ей улыбнулся и «спросил»:
    «Чью песню из окна сейчас я слышу?»
    Отчаянье коснулось дочь купчихи...
    «Ну что же нам поделать, где же выход?» 
    Запела она песню горькую про горы и долины,
    Про подвиги героев, коих забыли уж до ныне.
    Во двор вышел Ярмоло, а за ним во след больная.
    «Излечена»... «Здорова» – пошла молва большая.
    ...
    Вы спросите меня «а где же подвиги Ярмоло?»
    Ни звука о драконах, победах да боях.
    Рассказ о благородстве простой души немого,
    Что помогал нуждённым, живя один в степях.
    Вам байку рассказала про одного монаха,
    Упомянуть забыла под конец его сестру.
    Через десяток лет прославилась во всю деваха – 
    Когда владычицею Умойра проснулась поутру.
    Но было то другое уже стихотворенье.
    Полно ярчайших красок, событий и персон...
    А может даже чей-то... неспешный... дивный... сон?
     
    Ярослав Взнузданов
    А сегодня здесь немало народу: Эльфы, Орки, Канийцы и Хадаганцы – все расположились здесь, в лагере экспедиции. Как мне известно, это единственное место на аллоде, где действует пакт о ненападении.
    Царство стихий – здесь сбываются мечты и разрушаются надежды. Эти края я посещаю ежедневно. Порою даже провожу здесь большую часть дня, а зачастую остаюсь на ночь. Десять ежедневных заданий, которые можно получить у местных обитателей, и одно важное поручение, которое можно выполнить лишь раз в неделю. О чем я говорю? Конечно же, о поручении прогнать Огнеяра – ящера громадных размеров, того, кто обладает невиданной силищей и внушает страх в сердца неопытных героев.
    Найти его не составляет труда, он всегда появляется на небольшом островке меж огромных каменных столбов с полуразрушенной аркой. Но соваться туда в одиночку я бы не советовал никому: цветущие Бревни преграждают дорогу бесстрашным героям. Кроме этого, не стоит забывать, что насколько бы ни был силён Огнеяр это лакомая добыча как для Лиги, так и для Империи: ведь за него дают целых пятьсот «эмблем царства стихий» – местную валюту, которая очень ценится торговцами в здешних краях. Вопреки мирным договоренностям на этой почве, зачастую приходиться биться не только с самим монстром, но и с героями враждебной фракции.
    Сегодня я сидел в лагере экспедиции и ждал появления большой ящерицы. Идти туда сейчас одному не имело смысла: герои лиги дружный народ, и если ящер объявится, кто-нибудь непременно кинет клич. Теплый климат аллода, пение здешних птиц располагали к легкой дрёме, сейчас мне не хотелось ни лезть к огненным элементалям, выдирая их сердца, ни сражаться с имперскими солдатами в надежде получить символ рвения. Я просто ждал Огнеяра. Рядом со мной, на коленях, сидела моя дриада Пчёлка, настороженно посматривая в сторону близстоящих имперцев, а я спокойно лежал на траве и любовался полуденным солнцем.
    – Внимание! Внимание всем! Огнеяр вернулся! – разнесся по округе глас одного из искателей приключений, и лагерь экспедиции зашумел. Герои похватали свои котомки, мечи, луки, копья, кто пошустрее – уже садились в свои транспортные средства и отправлялись в сторону предстоящей битвы.
    Медлить не стоило, такая толпа вмиг прогонит злого ящера, а мне, как и всем здешним обитателем, нужны «эмблемы царства стихий», хотя бы для того, чтобы расплатиться за найм Авторитетного гоблина. Поэтому я быстро упаковал свои вещи, сел на грифона, подал руку Пчёлке, и мы устремились навстречу опасности.
    Цветущим Бревням не сравниться по скорости с грифоном, поэтому большой угрозы для нас они не представляют, к тому же некоторые герои были проворнее и оставили за собой безопасный проход, уничтожив пару десятков назойливых медлительных созданий.
    Огнеяр стоял в полный рост – красавец: метра четыре в холке, огненное дыхание, объятый пламенем хвост, он смотрел на нас и не скрывал злобы. Странно, но это чудовище никогда не нападает первым, конечно, если не подходить к нему слишком близко.
    – Эй, Язычник, подхиль, коли не трудно. – Я обернулся, за моей спиной стоял Эарромир – паладин из гильдии, к которой я присоединился совсем недавно.
    Негоже героям скитаться в одиночку. «Один в поле не воин» – это я уяснил уже давно, и как бы ни было прекрасно моё уединение на личном аллоде, вместе всегда веселее. Эарромир был гильд-мастером, и, если честно, я никак не ожидал увидеть его здесь. Редко, очень редко он бывает на таких заданиях, обычно у него множество других более важных проблем.
    – Без вопросов. Жить будешь. Только не отходи далеко, – ответил я и улыбнулся. Заклинания язычников очень сильны, но творить их в движении, как те же некроманты, мы не можем, поэтому для нас весьма сложно сосредоточиться на лечении, когда товарищ носится по полю сломя голову. 
    Кроме нас двоих, здесь уже собралось около десятка воинов Лиги и несколько имперцев, которые вели себя на удивление мирно. Видимо, всем сегодня необходимо выполнить это нелёгкое поручение, да и, чего душой кривить, сейчас у нас огромный численный перевес.
    – Вперёд! – выкрикнул кто-то из толпы, и понеслось: огненные камни посыпались с неба, стрелы лучников засвистели над моей головой, мечи вонзились в жёсткую плоть ящера, начался смертельный бой!
    Длился он недолго, нас просто было очень много, и Огнеяру вновь пришлось отступить. Мы подняли павших, поблагодарили друг друга и отправились обратно в лагерь экспедиции к Хряпу Горных получить обещанные «эмблемы царства стихий» за свои труды. У каждого из героев впереди ещё был целый день, полный приключений и опасностей. 
    Ну а что касается меня, я, наконец-то, нанял к себе на службу Авторитетного гоблина. Вот же Буба обрадуется! Не стоит откладывать это событие, пора отправляться к себе, на личный Аллод.
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор пожелал остаться неизвестным
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15. Языческая магия
          Прапорщик Синих — Трофим Окопин — безуспешно пытался поймать оленя недалеко от казарм. Нам пришлось немного поплутать, прежде чем мы увидели хадаганца, неуклюже крадущегося к животному. Как бы ни старался Окопин приблизиться незамеченным на расстояние выстрела, олень сразу замечал опасность и тут же удирал подальше.
          — Да тише вы… Ну вот, спугнули! — запричитал он, когда мы подошли. — Что вам здесь нужно? Если трепки ищете, то могу устроить.
          — Мы ищем Вихря Степных, это вы можете устроить?
          — Не знаю я никакого Вихря! Не видите, я занят?!
          — Но это очень важ…
          — У меня нет на это времени! Олень сам себя не поймает, так что проваливайте!
          — Орел, — я повернулся к Кузьме.
          Тот кивнул, быстро достал лук и, сидя верхом на лютоволке, сделал всего один выстрел, но этого было достаточно, чтобы олень упал замертво.
          — А теперь у вас есть время? — спросил я.
          Прапорщик, не веря своим глазам, переводил взгляд с поверженной туши животного на Кузьму и обратно.
          — Вот это да, с такого расстояния… — уважительно произнес он. — Хе-хе, мясцо! Прекрасно! Это уже семнадцатая ревизия, которую я успешно переживу. Стаж не пропьешь и не проешь!
          — Ревизия? — заинтересовался Михаил.
          — Да у меня тут на складе обнаружилась недостача — крысы запасы подпортили, скажем так. Пожрали всю тушенку. А ревизия уже на носу. Так что надо в резвом темпе недостачу восполнять. Хорошей тушенки мне, конечно, не достать — дефицит. Но если заменить ее свежим оленьим мясом… может и прокатить. Еще и благодарность объявят, мол, вот какой Трофим Окопин хороший прапорщик — заботится о здоровье солдат, свежатинкой их кормит.
          — Находчиво, — согласился Миша.
          — Ладно, чего вы там хотели, спрашивайте, так уж и быть.
          — Мы ищем Вихря Степных, — терпеливо повторил я.
          — Во-первых, держи от меня подальше свою зверюгу, как-то она косо на меня смотрит!
          Я спрыгнул с дрейка на землю и, хлопнув его по загривку, чтобы он оставался на месте, подошел к попятившемуся назад Окопину. Старик действительно очень недобро смотрел на прапорщика.
          — Значит, вас Вихрь интересует? Его здесь нет, и где он сейчас, я не скажу. Вы же из Красных, а стало быть — противники, пусть и условные… Ладно, ладно, шучу я! Шуток не понимаете что ли? — быстро заговорил прапорщик, когда я поманил к себе пальцем Старика. — Я его в тюрьму отправил.
          — За что?
          — Да ни за что. Просто мне разнарядку прислали — выделить бойца для несения караульной службы в тюряге. А Вихрь меня конкретно достал своими шуточками. Вот я его и отрядил туда! Если хотите, могу вас арестовать, и тогда вы встретитесь с Вихрем очень скоро, ха-ха!
          — Нет уж, мы как-нибудь сами.
          — Что будешь делать? — спросил Орел, когда мы немного отошли от Окопина. — Вернешься к Змеелову?
          — Нет, — покачал головой я. — Сначала попробуем разгадать загадку Синих.
          — Вряд ли он обрадуется, если ты не скажешь ему сразу… — осторожно сказала Матрена.
          — Более разумно будет направить все усилия на то, чтобы выиграл наш батальон, — резонно вставил Миша и на этот раз я с ним согласился. Вихрь никуда не денется, а соревнования уже на носу.
          — Хорошо, тогда займемся загадкой. У кого-нибудь есть идеи?
          Все синхронно посмотрели на Михаила.
          — Мне надо подумать, — произнес он, нахмурив брови. — Как дословно звучала подсказка?
          — Я даже не понял, была подсказка или нет, — пожал плечами Лоб.
          — Как вам известно, наш тотем — Гиена. Я-то сама во все эти шаманские бредни не верю, но тотем объединяет солдат, и они относятся к нему более чем серьезно. Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично! — речь лейтенанта Синих Лиза воспроизвела так точно, что я даже вздрогнул от холодной, металлической интонации Зэм в ее голосе.
          — Э-э-э… да… спасибо, — пробормотал Миша, тоже немало удивленный.
          — Ну и что это значит? — спросил я. — Тебе это говорит о чем-нибудь?
          — Шаманские бредни… — задумчиво протянул Грамотин. — Ник, ты говорил, что Шип просил тебя поменять заряды в каких-то тотемах.
          — Да, это такие… стелы, с помощью которых он ищет магов. Точно не знаю, как это происходит, я просто заменил в них камни от Коловрата. Ты думаешь, Хагар-Феми имела в виду такую стелу?
          — Я немного читал в Академии о язычестве. Шаманы окропляют стелы кровью тотема — священного животного, чтобы… м-м-м… оживить его, или что-то вроде того.
          — Чтобы туда вселился его дух, иначе это просто груда камней, — неожиданно пояснил Лоб, после чего добавил: — Ну че вы уставились? Мне учитель так рассказывал. Типа каждый орк должен знать свою эту… как ее… культуру!
          — Хм… вероятно, так, — кивнул Михаил. — Одним словом, я думаю, что те камни, которые тебе передал Коловрат, скорее всего были «заряжены» кровью различных животных.
          — Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично… — медленно повторила Лиза. — Здесь поблизости водятся гиены?
          — Хочешь замочить пару штук? — хмыкнул Орел.
          — Именно, — подтвердил Миша. — Вот только что окроплять их кровью? Мне нужна карта.
          На карте Шипа Змеелова, с которой я искал шаманские тотемы, весь Военный Округ был как на ладони. Я стал водить пальцем по бумаге от одной надписи к другой.
          — Вот! Недалеко от казарм Синих — их тотем!
          Быстро разработав план действий, который состоял всего из двух пунктов: убить гиену и окропить ее кровью стелу, мы выдвинулись на поиски. Гиен в округе водилось предостаточно, а уж вокруг казарм Синих отыскать их и вовсе не составило труда. Не зря именно это животное является их символом. Сверившись с картой, мы так же легко отыскали и саму стелу. Я уже довольно потирал руки в предвкушении скорой развязки, когда Миша пролил несколько капель крови гиены на исписанный иероглифами камень, и радость моя возросла еще больше после того, как надписи тускло замерцали. Это значит, что мы все сделали правильно!
          — Невероятно! — воскликнула Матрена. — Они светятся! Этот камень – что, и правда… может быть живой? Я имею в виду, что там внутри дух языческого божества…
          — Ерунда, нет там никакого божества, — перебил Михаил. — Это просто магия, которая каким-то образом реагирует на… э-э-э… наши действия. Всему есть рациональное объяснение.
          — Да какая разница, от чего там светятся эти каракули? — раздосадованно встрял я в их спор. Моя радость уже пошла на убыль, так как с тотемом больше ничего не происходило. — Что нам это дало?
          Я обошел вокруг стелы несколько раз, но никаких секретных документов Синих мне от этого на голову не свалилось.
          — Ну, умник, каковы наши дальнейшие действия? — поинтересовался Кузьма у Миши, но тот был целиком сосредоточен на стеле. Тогда Кузьма посмотрел на Лба: — Тебе учитель случайно ничего не рассказывал на такой случай?
          Лоб почесал затылок и пожал плечами.
          — Что-то намудрили Синие, поди разберись…
          — Уверен, эта странная стела связана с нашим заданием. Документы наверняка тут запрятаны, — пробормотал Миша.
          — Давай, давай, напряги извилины. Все эти волшебные штучки — это же твоя епархия.
          — Не совсем. Это низшая форма магии, я плохо с ней знаком.
          — Попробуйте мыслить по-шамански, — внезапно сказала Лиза. — Все язычники проводят кровавые ритуалы, призывают духов, доверяют им свои тайны. Может, в этом и разгадка?
          Я не увидел в предложении конкретики и хотел отмахнуться, но Михаил неожиданно поддержал ее.
          — Отличная идея! Ритуалы… Лоб, шаманы ведь приносят жертвы тотемам?
          — Угу.
          — Можно попробовать сделать подношение.
          — В смысле, приволочь сюда чью-нибудь тушку? — уточнил я.
          — А зачем волочь? — спросил Кузьма, тут же вскинув лук и выстрелив в небо.
          Высоко круживший над нашими головами ворон камнем полетел вниз и упал прямо у стелы.
          — Ну вот вам и подношение, — сказал Кузьма, выдернув из птицы стрелу.
          Однако ничего не произошло. Я уже было снова поник, но тут вмешалась Лиза.
          — Кто же так подношения делает? — закатила глаза она.
          — И как правильно?
          — Живыми! — пояснила эльфийка, и у меня в голове мелькнула мысль, что она неплохо в этом разбирается. — Животных приносят в жертву у самой стелы!
          Я огляделся.
          — Зизи, сможешь ввести в транс того огнегрива?
          — Легко!
          Дикий степной жеребец уставился остекленевшими глазами на эльфийку от взмаха ее руки и подошел к стеле, словно его вели на веревке. Я без лишних церемоний отсек ему голову, заметив боковым зрением, что Матрена отвернулась.
          — Они пошевелились! — воскликнул Лоб, когда мертвый огнегрив рухнул возле тотема. — Камни пошевелились, видали?
          — Значит, надо повторить! — решил я.
          — Ужасное задание, — пробормотала под нос Матрена. — Бедные животные…
          Никто не стал вступать в дискуссию, и дальнейшее жертвоприношение происходило в молчании. Вряд ли среди нас еще кто-то был настолько же сентиментален, чтобы переживать из-за диких огнегривов, но и желающих поспорить на тему гуманности тоже не нашлось.
          После каждого нового убийства камни у подножия стелы немного сдвигались, и когда голова пятого жеребца коснулась земли, они окончательно отъехали в сторону, открыв нишу, в которой лежали запечатанные документы.
          — Получилось! — воскликнул Орел. — Теперь-то мы точно выиграем!
          Я наклонился, чтобы взять сверток, и почувствовал, как мою руку что-то кольнуло. Краем глаза я лишь успел заметить, как между камней мелькнуло что-то мелкое, коричневое и многолапое, похожее на мокрицу. На указательном пальце выступила маленькая капелька крови в месте укуса. Я вытер ее о штаны, не придав особого значения, и поднял документы. Мое настроение было отличным — свою задачу мы выполнили, так что наступила пора возвращаться в корпус Красных с хорошими вестями! Тем более, что я достаточно провел времени в открытой степи на солнцепеке, и у меня перед глазами уже скакали черные пятна. Я понукал Старика, чтобы побыстрее добраться до казарм, и вскоре стал вырываться вперед.
          — Ник, — крикнул Орел. — Зачем ты так спешишь? Задание мы выполнили, можно и расслабиться.
          — И на улице стало чуть чуть прохладней, — добавила Матрена. — Наверное, не страшно, если мы немного погуляем, прежде чем…
          — Прохладней? — переспросил я. Мне казалось, что жара усиливается с каждой минутой, и дышать становилось все тяжелее.
          — По моим ощущениям, температура воздуха опустилась примерно на пять-семь градусов, — проинформировал Миша и внимательно на меня посмотрел. — Ник, с тобой все хорошо?
          — Со мной все в порядке и будет еще лучше, если мы наконец уйдем с этого пекла.
          — Возможно у тебя тепловой удар, я могу…
          — Только попробуй запулить в меня какой-нибудь сосулькой! — перебил я и пришпорил Старика. Тот, расправив крылья, сделал один высокий, затяжной прыжок, и я оказался далеко впереди.
          Казармы Красных уже были в пределах видимости, что придало мне сил. Сначала я хотел разыскать лейтенанта Мышкину, оставив неприятные вести для Шипа Змеелова на потом, но он уже мерил шагами площадку возле КПП, ожидая нашего возвращения.
          — Как в тюрьме? — рявкнул он, после того, как я ему все рассказал. — Агр-р-р… астрал побери этого прапора!
          — Моя миссия закончена? — спросил я, думая, как бы поскорее добраться до казармы и умыть лицо холодной водой.
          — Конечно же, нет! — воскликнул Шип. — Ты избранный, значит, должен сам разыскать Великого Орка, так гласит легенда!
          В моих висках стучала кровь, и я еле сдерживался, чтобы не нарушить субординацию и не усесться прямо на землю, закрыв глаза хотя бы на минуту.
          — Но я ведь и так… расставил заряды в тотемы, которые его засекли. Теперь вы можете просто вызвать его и убедиться…
          — Что произошла ошибка и незарегистрированный маг — это хадаганец или Зэм!
          Шип и слушать ничего не хотел про то, чтобы отправить за Вихрем кого-нибудь другого.
          — Так, спокойно, — сказал он, шумно выдохнув. — В тюрьме так в тюрьме. Мы ждали этого столько лет, можем и еще подождать пару дней.
          — Похоже, Ник, тюрьма тебе светит, — сказал подоспевший Кузьма. За ним подтянулись и все остальные.
          — Тюрьма? — Матрена бросила на Шипа испуганный взгляд. — Вы же не собираетесь сажать его в тюрьму?
          Появление лейтенанта Мышкиной избавило Шипа от необходимости отвечать.
          — Санников, ну наконец-то!
          Я с огромным трудом сфокусировал на ней взгляд, правда как не старался, четких очертаний ее лицо так и не приняло.
          — Ну что там с шарадами Синих? Докладывай, как успехи.
          Голос Мышкиной доносился как-то издалека, и сама она начала странно отдаляться. Я поспешно, как мне казалось, достал документы и протянул лейтенанту, пока она окончательно не исчезла из виду.
          — Шикарно… Я хочу сказать — отличная работа! Я считаю, что за заслуги перед Империей тебе можно досрочно присвоить звание сержанта. Такими темпами ты у меня скоро до генерала дослужишься…
          Я так и не понял, действительно она это произнесла или мне послышалось. Мир вокруг закачался, и к моему лицу стремительно начала приближаться каменная брусчатка, но удара я не почувствовал, так как темнота наступила гораздо раньше.
          — Было бы лучше, если б яд сороконожки попадал в госпиталь в стеклянных колбах, но солдаты предпочитают поставлять нам этот ценный ресурс самым радикальным способом – в собственном теле.
          Туман перед глазами медленно расступался, но я все равно никак не мог разглядеть говорившего. Сначала мне показалось, что это Восставший, но голос его был слишком «живым». Лишь через некоторое время я понял, что передо мной человек в медицинской маске.
          — Могилин, военврач, — представился он.
          Его фамилия мне не понравилась, и я счел нужным уточнить:
          — Я еще жив.
          — Мне это известно. Можешь не благодарить.
          — Что со мной? Я в госпитале?
          — А ты проницателен. Яд сороконожки Многолапус Кусакус — ценное лечебное средство, в разбавленном виде помогает от простуды. В неразбавленном — убивает. У тебя хорошая сопротивляемость, имперец, который снова выжил.
          — И давно я здесь?
          — Неделю назад доставили.
          — Неделю?! — ошарашено переспросил я, приподнявшись с кушетки.
          Я отчетливо помнил, как потерял сознание у КПП, и мне казалось, что произошло это пару минут назад.
          — Восьмой день пошел, если быть точным.
          Голова еще немного кружилась, но в остальном чувствовал я себя неплохо, поэтому трудно было поверить, что я находился при смерти.
          — Я точно… кхм… не умирал?
          Сложно объяснить, почему меня это так волновало. Я видел живых людей и орков, чьи искры покидали их тела и были возвращены обратно служителями Триединой Церкви. Воскрешение не оставило на них никаких следов, по крайней мере внешних. Но меня все равно бросало в дрожь от одной только мысли, что какое-то, пусть непродолжительное время, я был мертвым.
          — Нет, тебя не воскрешали, — сказал Могилин, внимательно глядя на меня. — Ты бы это сразу понял.
          — Как?
          — Не знаю. Не доводилось испытать. Но те, кто по настоящему умирал, помнят об этом.
          Это была для меня новая информация, и она целиком занимала все мои мысли следующие несколько дней, пока я не мог вставать с койки. Возможно, я забыл бы об этом раньше, если бы медсестрой, которая ухаживала за мной и моим соседом по палате, не была представительница народа Зэм, восставшая из могилы спустя тысячелетия после своей смерти. Я вздрагивал каждый раз, когда она касалась меня: ее левая рука была настоящей, а правая — металлической, но обе они одинаково отдавали холодом. Тела Восставших Зэм, в отличие от воскрешенных людей и орков, давно уже были мертвы.
          Когда я начал подниматься на ноги, меня навестили Кузьма, Михаил, Лоб и даже Матрена с Лизой. Первоначальная радость от встречи сменилась горькой обидой — выяснилось, что пока я валялся в госпитале, боевая подготовка шла полным ходом, и остальные солдаты вовсю практиковались в спаррингах, где я мог показать все, на что способен. Я даже был уверен, что стал бы лучшим во всем взводе…, но проклятая сороконожка решила отправить на больничную койку именно меня!
          Впрочем, мое разочарование скрасила новая медсестра — хорошенькая девушка по имени Фаина, которую приставили к нашей палате на замену немногословной Зэм. Сосед у меня был всего один — крепкий мужик Осип Привалин, которого где-то угораздило серьезно поранить руки и ноги, но Фаина, едва войдя в палату, ослепительно улыбнулась именно мне. Я искренне надеялся, что это благодаря моему несомненному обаянию, а вовсе не потому, что мой сосед все еще не способен самостоятельно принимать вертикальное положение. Ситуация прояснилась очень быстро:
          — Я читала про вас в газете, — жарко произнесла Фаина, склонившись надо мной так низко, что я невольно уставился в ее декольте.
          Увиденное мне очень понравилось.
          — Там писали, что благодаря вам наука совершила настоящий прорыв. Должно быть, вы очень умный! — продолжила она, хлопая своими очаровательными глазами.
          — Э-э-э…
          Ее высокая грудь была очень близко от моего лица, и сейчас я бы даже под страхом смерти не признался Фаине, что в «научном прорыве» принимал весьма своеобразное участие — в роли подопытной мыши.
          — Кхм-кхм… да, — скромно сказал я, поправляя на себе медицинскую рубаху. — Персональный телепортатор.
          — О… я ничего в этом не понимаю! — радостно ответила медсестра и наклонилась еще ниже.
          — Простите, — подал голос с соседней койки Привалин. — Мне будут сегодня делать укол?
          Фаина поморщилась, выпрямляясь. Я с сожалением проводил взглядом отдалившееся от меня декольте.
          — Ох уж эти симулянты! Чего только не делают, чтобы отлынивать от службы! — заворчала она, доставая шприц.
          Привалин онемел от такого заявления, переводя взгляд от Фаины на свои перебинтованные руки и ноги и обратно. Когда она вернулась ко мне, на ее губах снова засияла милая улыбка.
          — Вы должны выпить это.
          — А что это?
          — Кумыс. Молоко диких кобыл, — добавила она в ответ на мой вопросительный взгляд, — очень полезно для раненых. Вообще-то, для всех полезно, но даем только раненым. Подоить кобылиц не так-то просто, знаете ли!
          — Неужели сама доила?
          — А кто же еще? Помощников нам сюда не присылают… Знаете, что в этом деле самое главное? Отличить кобылу от жеребца, а то можно случайно принести вместо кумыса что-нибудь другое, ха-ха!
          Я подавился и закашлялся.
          — Да я же шучу, — она постучала меня по спине. — Ладно, с удовольствием поболтала бы еще, но некогда. Мне нужно разнести кумыс по другим палатам. Что может быть лучше для солдата, чем чашка свежего кумыса с примесью брома? Хи-хи!
          — Брома? — переспросил я.
          — Ну да, — Фаина наклонилась ко мне и зашептала. — Считается, что в условиях военного времени некоторые инстинкты бесполезны и даже вредны. Понимаете, о чем я?
          Я помотал головой.
          — Ладно, объясню подробней. Наши военнослужащие слишком много думают о женщинах. Или о мужчинах — у кого как. И у нас на этот счет есть проверенное средство — соль брома. Мы добавляем ее в пищу, чтобы снизить половое влечение. Представьте себе, прекрасно работает!
          Во время этого откровения ее декольте снова находилось в опасной близости от моего лица и я подумал, что сейчас это «проверенное средство» подвергается большим испытаниям. Фаина, тем временем, произнесла мне в самое ухо, касаясь его губами:
          — Но вам я ничего не подсыпала.
          Она отстранилась, загадочно улыбаясь, и я понял, что мое вынужденное пребывание в госпитале может пройти не впустую.
          — Я думаю, вам стоит зайти ко мне вечером на дополнительные процедуры, чтобы как можно скорее вернуться в строй! Я уделю вам время, когда закончится моя смена, ведь все мы должны думать только о победе, только! Отдыхать будем, когда враг сложит оружие…
          Она вышла из палаты, соблазнительно покачивая бедрами.
          — Эх, красотуля… — протянул Привалин, провожая ее взглядом. — Слышь, Красный, помоги мне! Нет, утку не надо выносить, тут дело посерьезней. Соскучился я по женскому обществу, сил нет! Вот, смотри, раздобыл я у знакомых Восставших такое устройство, чтобы подсматривать можно было. Ты ж у нас ходячий. Будь другом, закинь в женские палаты — это соседний корпус. Я этого вовек не забуду, а то совсем измаялся я на этой койке! Эх, если бы не ранение в руку…
          Привалин был из Синих, но здесь, в госпитале, эта борьба казалась чем-то далеким и не столь важным. Поскольку у меня самого наметился интересный вечер с медсестрой, я из мужской солидарности решил не отказывать в такой мелкой услуге своему менее удачливому соседу.
          — Знаю, что подглядывать нехорошо, но не могу ничего с собой поделать. Смотрю на женщину — и все остальное уже неважно: война эта, Красные, Синие… И каждая женщина мне красавицей кажется! Главное, чтобы Могилин не узнал про «глазки». Вредный он докторишка!
          С поставленной задачей я разобрался не без изящества. Фаина была привлекательна настолько же, насколько глупа, и душераздирающего рассказа о моей тайной миссии хватило, чтобы она распихала подглядывающие устройства везде, где я попросил.
          В госпитале я провалялся очень долго, хотя чувствовал себя хорошо. По заверениям главврача — яд сороконожки коварен и последствия укуса могут внезапно проявиться спустя длительное время. Друзья навещали меня регулярно, таская вести «с полей» и лишая меня последней надежды поучаствовать в спаррингах на полигоне. Медсестра Фаина старалась изо всех сил, чтобы развеять мое горе, и в ее компании я утешался до самой выписки, регулярно посещая «дополнительные процедуры» во время каждого ее дежурства.
          Когда я покинул госпиталь, оба батальона уже готовились к общему смотру строевой подготовки на большом плацу. Ответственный за это важное мероприятие комиссар Суровин ходил весь на нервах и солдаты старались не мозолить ему глаза лишний раз. Я же, едва вернувшись, сразу попал ему в лапы. Так как я не присутствовал на репетициях парада, а смотр уже был на носу, комиссар принял решение не ставить меня в строй с остальными. Пока батальоны топтали сапогами плац, оттачивая шаг, я носился с поручениями Суровина, с тоской вспоминая ласковые руки Фаины.
          — Ох, этот смотр — такая ответственность! То понос, то золотуха! Санников, не стой столбом, видишь, пчелы разлетались. Того и гляди, начнут жалить наших бравых вояк, и тогда вся подготовка коту под хвост. Кто с ноги собьется, кто закричит некстати, — ругался комиссар в первый же день моего возвращения.
          Выяснилось, что кто-то ночью измазал медом плац, и поскольку раздутые под действием магии насекомые летали только с той стороны, где маршировали Красные, не оставалось никаких сомнений в том, чьих это рук дело. К счастью, бегать с тряпкой и оттирать мед мне не пришлось, для этого были гоблины, а вот охотиться на самих пчел и собирать их тушки выпало именно на мою долю.
          Не успел я разобраться с этим, как образовалась новая проблема — Суровин не досчитался музыкантов из оркестра, под который солдаты должны маршировать на смотре.
          — Я выписал гоблинский оркестр, «Вопящие бубны» называется. Такие потешные музыканты! Особенно после корректировки текстов их песен. С ними мы точно зажжем! Вот только эти лабухи потеряли где-то половину состава — трех гоблинов не хватает. А без песен и музыки мы на Плацу опозоримся. Я всегда говорил, что на гоблинов нельзя полагаться! Обыщи окрестности Плаца, найди этих идиотов и доставь их мне в целости и сохранности.
          — А как я их узнаю? — спросил я, ведь в ИВО повсюду гоблины.
          — Пусть значки музыкантов показывают, они ими страсть как дорожат. Без этих значков первый же патруль отправит их на общественные работы.
          — Понял.
          — Отлично. Кру-угом! И вперед, за гоблинами, шаго-ом марш!
          Маршировать на своих двоих я, конечно, не собирался. Старик, заметно повеселевший от частых прогулок, был не против покатать меня еще. Сначала я объехал плац кругом, а потом решил отправиться по дороге в сторону Незебграда, откуда и должны были прибыть гоблины. Первого я нашел почти сразу — маленький толстенький гоблин сидел в тени булыжника, измазанный медом с ног до головы, и с непередаваемым блаженством облизывал пальцы. Большой блестящий бубен за его спиной говорил о том, что это один из потерянных музыкантов.
          — О, привет… ик… Хочешь я тебе что-нибудь пробарабаню? Очень люблю я в бубен бить, ага!
          Еле сдержавшись, чтобы не ударить в бубен самому гоблину, я схватил его за шиворот и основательно встряхнул.
          — Ты почему не на плацу с остальными, мелочь? Хочешь, чтобы я тебе уши открутил?
          — Но-но, тихо, тихо… Подумаешь… ик… присел на минутку. Я что ли виноват, что у вас тут пчелы и мед повсюду? Слышишь, как гудят эти пчелы, какая дивная… ик… музыка!
          Не особо церемонясь, я волоком протащил гоблина до своего дрейка, закинул в седло и уселся сзади.
          — Гы-ы, любимый с детства вкус… Вкус меда, ага! — радостно приговаривал он, нисколько не расстроившись из-за такого непочтительного отношения.
          Детали биографии музыканта мне были неинтересны, но гоблин почему-то счел нужным ими со мной поделиться. Попытки его заткнуть ни к чему не привели.
          — Я сладкое сызмальства любил, а у папаши денег не водилось. С тех пор не могу мимо сладкого пройти… ик… Бывало, нажрусь меда — знаешь, как играть начинаю? Закачаешься, ага!
          Второго гоблина я тоже нашел без труда — он сидел прямо на дороге и громко завывал, держась за ногу.
          — Ой-ой-ой! Ножка моя бедная! — застонал он еще громче, когда узнал, что меня прислали за ним. — Я ее вывихнул, двигаться не могу, ага! Придется тебе меня отнести на Плац! Неси осторожнее, с почтением! Я, между прочим, лауреат государственной премии в области музыки. Может тебе автограф дать? Только я писать не умею. Хочешь, крестик тебе на руке нацарапаю?
          Грубовато закинув гоблина рядом с его собратом и примостив большую трубу к седлу Старика, я двинулся дальше, теперь уже выслушивая не только рассказы о пользе сладкого, но и стенания трубача о его тяжелом увечье.
          В поисках третьего гоблина пришлось изрядно поблуждать. Я доехал почти до самого Незебграда, но потерянного музыканта не обнаружил, поэтому решил свернуть с дороги и обыскать окрестности.
          — Ой, смотрите, а чего это там такое большое? — спросил трубач, показывая пальцем вдаль.
          Я и сам заметил возвышающееся над землей сооружение, никак не подписанное на карте, и уже направил туда Старика. Чем ближе я подъезжал, тем сильнее меня поражала его грандиозность. Это был поистине огромный памятник: на красивом постаменте, окруженном высокими тополями, в воинственной позе замерла хадаганка с мечом. Было светло, но вокруг, возле аккуратных лавок и ухоженных цветущих клумб, все равно горели фонари. «И будет вечная слава защитникам великого Хадагана! И память о них останется в веках!» — гласила мемориальная надпись. Меня охватило странное чувство. Будто это не огни, зажженные энергией ХАЭС, слепят мне глаза, а искры тех, кто отдал жизнь за Империю и не вернулся. И не степной ветер шелестит тополиной листвой, а погибшие на войне герои тихо шепчут наставления своим потомкам. В памятнике были заключены и вся горечь утрат хадаганского народа, и все величие его. Мне захотелось преклонить колени и стоять так очень долго, вглядываясь в огоньки и слушая шум ветра.
          Наверное, я и в самом деле пробыл бы возле мемориала еще долго. Возле него я чувствовал одновременно и грусть, и умиротворение. Я был спокоен. И разум мой был чист. Но кряхтящие за спиной гоблины напоминали о том, что пора ехать дальше.
          — Я вернусь, — зачем-то пообещал я безмолвной хадаганке. В то место, где осознается, как на самом деле ничтожны мелкие сиюминутные проблемы, нужно иногда возвращаться, чтобы обрести внутренний покой.
          Попетляв еще около часа по степи и не достигнув успеха, мы снова вышли на дорогу. Я уже устал от безостановочного галдежа двух музыкантов и повернул назад, чтобы отвезти их на плац, ну тут последний потерявшийся гоблин сам выбежал нам навстречу, активно размахивая руками.
          — Подождите! Меня, меня подберите, я музыкант, ага! У меня и значок есть, вот!
          История, которую он рассказал, была странной и очень мне не понравилась.
          — Меня схватили по дороге. Я дрался как зверь, я знаю приемы, ага! Их было штук сорок, все в синих повязках!
          — Батальон Синих.
          — Не знаю. Повязки то синие, а флаг красный, ага. Но я так просто не сдался! Одному врезал ногой, второму — саперной лопаткой промеж глаз! Но тут сзади на меня набросилась огромная цепная гиена! А я их с детства боюсь. Хорошо, что бегать я умею. Как дал деру, еле ноги унес! А тут смотрю, вы едете, я вас издали заприметил…
          Красный флаг у солдат с синими нашивками мог быть такой же фантазией, как и отчаянная битва с четырьмя десятками нападающих, но отчего-то информация никак не шла у меня из головы. С другой стороны, это мог быть флаг не батальона, а Империи, который, как известно, тоже красного цвета.
          — Помню, укусила меня одна гиена, потом пришлось два месяца пить настой от бешенства. А ты знаешь, из чего он делается?..
          — Нет.
          — Везет тебе! А я знаю. Но тебе не расскажу, чтобы не травмировать, ага.
          Я был уверен, что Суровин уже нас заждался, но, как выяснилось, он и думать забыл о музыкантах. Тем не менее, он едва ли не пинками погнал их к остальному оркестру.
          — Чтобы я еще хоть раз связался с гоблинами?! Да никогда, клянусь своими погонами! Что это за смотр без музыки! Посмешище, да и только! А ты что стонешь? Хватит прикидываться инвалидом, будешь играть как миленький — с руками у тебя все в порядке. Выдадим тебе потом офицерский паек за мучения…
          Когда все музыканты оказались в сборе, Суровин повернулся ко мне и коротко проинформировал:
          — Дело — дрянь.
          Затем он отвел меня подальше от больших гоблинских ушей и продолжил:
          — Все идет из рук вон плохо! У нас флаг слямзили! Наш, с львиной головой! Какой позор… Без флага и смотр не начнется. То есть я не знаю, слямзили или нет, но думаю, что это Синие его украли. Они все отрицают, но рожи у них очень довольные, что само по себе уже подозрительно.
          Он кивнул на другой конец плаца, где маршировал второй батальон.
          — Это они, — подтвердил я и рассказал про странную историю гоблина, в которой теперь все встало на свои места.
          — Так вот оно что! Значит у нас и доказательства теперь есть, отлично! А это, между прочим, подсудное дело, так что миндальничать я с ними не буду! Подам рапорт Петлициной, она этого так не оставит. Совсем распоясались! Пусть получат, что заслужили!
          Суровин рванул к Синим с таким бешеным выражением лица, что я невольно посочувствовал тем, на кого сейчас обрушится его гнев. Флаг нам вернули быстро, но комиссар все равно грозился доложить наверх об этом инциденте.
          В день смотра все были особенно напряжены. Я же, напротив, чувствовал облегчение от того, что скоро эта утомительная подготовка закончится и наконец стартуют Большие Учения, где я смогу хорошенько размяться и помахать мечом.
          — Ну что ж. Теперь дело за нашими ребятами. «Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши жены…». Нет, про жен петь не надо, а не то бойцы замечтаются и собьются с ноги. Лучше вот это: «Нам Незеб дал стальные руки-крылья…» — Суровин довольно потирал руки и как заботливая матушка все время подбегал к готовому выступить батальону, чтобы поправить на ком-нибудь китель или просто подбодрить похлопыванием по плечу. — Ох, я весь трясусь! Волнуюсь… Странно, да? А ведь поводов для паники больше нет — гоблины на месте, все готово. Солдатики мои устроят такой парад, не стыдно и самому Яскеру показать. Не зря я гонял их по плацу столько времени. Сейчас начнем…
          Я отошел подальше в тень деревьев, чтобы издали наблюдать за смотром.
          — Ник…
          — Лиза? А ты почему не со всеми? — спросил я и тут же осознал всю глупость своего вопроса. — А… ну да.
          — Похоже, мы единственные, кто не принимает участие в параде, — произнесла она.
          Мы заняли удобную позицию за спинами музыкантов, где нас почти не было видно, зато весь плац был перед нашими глазами как на ладони. Съехавшиеся генералы Хранителей уже рассаживались на небольшом возвышении, украшенном флагами. Батальоны ровными рядами выстроились по обеим сторонам каменного монумента с гербом Империи, у подножья которого синим пламенем горел Вечный Огонь. Грянула музыка и солдаты под синими и красными знаменами начали свое торжественное шествие по площади. Их действия были такими слаженными, что они казались единым организмом. Синхронный стук сапог по плацу, который не смог заглушить даже оркестр, напоминал единовременный залп из сотен орудий — в этом четком ритме была невероятная сила и я вдруг осознал, что пытаюсь дышать ему в такт.
          — Это даже… красиво, — немного удивленно прошептала Лиза. — Не думала, что такое бывает в Империи.
          — А в Лиге есть военные парады? — спросил я, завороженно глядя на плац и жалея, что не марширую вместе со всеми. Мне очень хотелось быть причастным к этому действу.
          — Не знаю. Меня никогда не интересовала армия.
          — Как же ты умудрилась попасть в плен?
          — Я много путешествовала после того, как разругалась со своим Домом. Последним моим пристанищем был Железногорск.
          — Дайн?
          — Да. Аллод вольных торговцев.
          — Что-то слышал.
          — Там довольно мило. Но вскоре мне стало скучно, и я решила продолжить свое путешествие по вольным территориям. Села на корабль…
          — И его поймал наш патруль. Ты говорила.
          — Обычно ни Империя, ни Лига не трогает нейтральные корабли торговцев, но видимо — то был не их день, — засмеялась Лиза.
          — Вижу, ты не очень огорчена таким исходом.
          — Все могло быть и хуже. Ведь я осталась жива.
          — Но тебе же пришлось… э-э-э… — замялся я.
          — Работать в борделе? — подсказала Лиза и снова засмеялась. — В этом, конечно, мало приятного… Но у эльфов несколько иное отношение к подобного рода вещам. Тебе, как истинному хадаганцу, это трудно понять. Да и не стоит. В вашей закомплексованности даже есть своя доля очарования.
          Я не был готов обсуждать с ней столь интимные вещи и решил оставить скользкую тему. К этому времени солдаты уже сделали почетный круг по плацу и выстроились в длинные ряды перед командованием. Один из генералов подошел к трибуне и начал что-то говорить, активно жестикулируя, но до нашего наблюдательного пункта его слова не долетали.
          — Из-за чего ты поссорилась со своей семьей? — спросил я Лизу, отчаявшись расслышать речь Хранителя.
          — Они мне больше не семья, — оборвала она и замолчала.
          Я не решился расспрашивать дальше, но через некоторое время Лиза продолжила сама:
          — Они не слишком переживали обо мне, когда я ушла. И не бросились на помощь, когда я попала в плен. Я думаю, они даже расстроятся, если узнают, что меня не повесили в Империи. А знаешь, почему? Потому что я заинтересовалась областью магии, недостойной эльфийки из благородного Дома!
          — Магией разума? — удивился я.
          — Нет, конечно. Среди эльфов хватает мистиков. Я увлеклась языческой культурой, долгое время даже жила у друидов. Считается, что это низшие формы магии, ведь язычники не способны стать Великими Магами и держать аллоды.
          — Но ты все-таки не хотела называть нам свое имя, чтобы не позорить Дом, — вспомнил я.
          — Танцевать в борделе врага — не самое достойное занятие. Может, я и в ссоре со своим Домом, но это мне не мешает гордиться тем, что я — ди Вевр, в моем роду были великие эльфы.
          — Я тебя не понимаю, — покачал головой я, но Лиза лишь пожала плечами, не желая дальше развивать эту тему. — А меня ты тоже считаешь врагом?
          — Что?
          — Ты сказала, что танцевала в борделе врага.
          — Ты и твои друзья сделали то, чего не сделали мои так называемые родственники. Вы пытались мне помочь. И в целом — помогли. С чего бы мне считать вас врагами?
          Многоголосое, троекратное «Ура!», донесшееся с плаца, ненадолго прервало наш диалог.
          — А почему ты решила покинуть Лигу? — спросил я.
          — Это было спонтанно. Сначала я поселилась в лесной избушке рядом с небольшой деревней на осколке Умойра. Первое время я неплохо зарабатывала на жизнь травничеством, но потом в деревне случился неурожай, а затем мор. Нашелся один умник, который вспомнил обо мне и обвинил во всех бедах. Всей деревней нагрянули ко мне с косами и кольями, ведьму жечь… Я сбежала.
          — Наверное, тебе просто стоило переехать в город.
          — Возможно. Но большая часть Кании — это суеверные и бестолковые крестьяне, а с эльфийскими Домами я больше не поддерживала связи. Покинув Умойр, я поняла, что в Лиге меня абсолютно ничего не держит. Я там просто… не прижилась, — она с ухмылкой глянула на меня. — Уверена, тебе это кажется ужасным.
          — Почему?
          — Ты патриот, как и все хадаганцы. И я даже где-то вам завидую. Самую малость.
          — Тяжело не иметь Родины.
          — Я не скажу, что это разрывает мое сердце.
          — Но тебе обидно, — осторожно сказал я, вглядываясь в ее лицо. Лиза промолчала.
          Я открыл рот, чтобы извиниться за свою бестактность, но тут с плаца долетел строй хор: «Служу Великой Империи!», и в небо вонзились тысячи разноцветных взрывающихся искр. Мы задрали головы, глядя на красочный салют, который не прекращался очень долго…
    Глава 16
     
     
    Глава 16. Страна безупречной морали
          — Все в порядке, Ник, — сказала Лиза, печально улыбнувшись. — Я знала, что так будет. Просто не могло быть по-другому.
          — Я им не позволю! — я схватил ее за плечи и встряхнул. — Ты же не игрушка.
          Лиза отстранилась, сделав шаг назад. Было совсем темно, и я не видел, плачет она или нет, но голос ее был тверд.
          — Не волнуйся за меня, я справлюсь. Я уже большая девочка.
          Она развернулась и уже направилась было в сторону ожидавшего неподалеку хадаганца — лысого, зато с густыми рыжими усами.
          — Ник, ты только… — она обернулась, — Мише не рассказывай, ладно? Пожалуйста.
          Как только ее мерцающие крылья поглотила темнота, я первым делом рванул на поиски Грамотина и остальных.
          — Во имя астрала, Ник, не говори, что мы теперь еще должны прислуживать генералам на праздничном банкете! — закатил глаза Орел. — Я на этом параде устал больше, чем на полигоне, и если в ближайшее время моя голова не коснется подушки, я точно кого-нибудь убью.
          — На банкет нас не пригласили…
          — Слава Незебу!
          — А вот без Зизи не обошлось.
          — Этого следовало ожидать, с ее-то послужным списком, — хохотнул Орел, но осекся, увидев окаменевшее лицо Грамотина. Пару секунд ему понадобилось для того, чтобы сделать выводы, после чего он обреченно сказал: — Я так понимаю, мы вызываемся добровольцами?
          Михаил, сумев наконец справится с эмоциями и снова придав лицу невозмутимое выражение, сказал:
          — Заступиться за честь дамы — долг любого настоящего мужчины.
          — Да-да, конечно, — махнул рукой Орел. — Только ты все равно будешь мне должен, очкарик.
          Он ворчал всю дорогу, пока мы пробирались к рыжеусому через группы солдат, которые, пользуясь небольшой передышкой после завершения смотра, разбрелись по всему плацу, тихо переговаривались и строили планы дальнейших действий. Нас постоянно окликали знакомые, приглашая присоединиться к обсуждению, но у нас намечалась другая программа. Судя по долетавшим до меня обрывкам разговоров, спать после отбоя никто не собирался и ночная вылазка (предположительно — в сторону женских казарм) обретала все более реальные очертания. Этот факт особенно огорчал Кузьму, и он еще больше начинал жаловаться на то, как несправедлива к нему жизнь.
          Воздух пах гарью петард и табаком. Официально курить разрешалось только в специально отведенных местах, но после команды «вольно, разойтись» неформальная обстановка заволокла плац вместе с дымом отгремевшего салюта, и генералы Хранителей, покидая площадь, закурили прямо на ходу. За ними и все остальные потянулись за сигаретами и вскоре от густого едкого дыма стало щипать глаза.
          Крылья Лизы снова были спрятаны под плащом, и мы не сразу нашли группу «счастливчиков», которых выбрали организовывать генеральский досуг. Кроме эльфийки, здесь было еще полдюжины хадаганок весьма приятной наружности, среди которых оказалась и Матрена, две орчихи, в чьей красоте я не очень разбирался, а также Зэм и пара крепких орков.
          — А вам чего надо? — подозрительно спросил рыжеусый. — Вы кто такие?
          — А вы кто? — вопросом на вопрос ответил я.
          — Я Эдуард Котомкин, снабженец.
          — Ну, а мы — местные альтруисты!
          — Я вас не приглашал, можете возвращаться в казармы вместе со всеми.
          — Как так? — оскорбился Орел, с возмущением уставившись на Котомкина. — Генеральская пирушка — и без нас? Да вы знаете, кто я?
          — Кто? — немного струхнув, спросил снабженец.
          — Да я лучший тамада в округе!
          — Нам не нужен тамада. Нам просто нужны лишние руки, подавать на стол и помогать на кухне…
          — Вот это вам свезло так свезло! Наши руки как раз созданы именно для этого!
          — Мы просто хотели предложить свою посильную помощь в организации данного мероприятия, — вышел вперед Михаил, сердито глянув на Кузьму.
          — Да-да, — покивал головой тот. — Нет для истинного имперца большей радости, чем услужить любимому руководству!
          — Добровольцы, значит? — неуверенно протянул Котомкин. — Вообще-то я набрал уже помощников…
          — Это вот этих что ли? — Орел презрительно окинул взглядом группу снабженца. — Да от их мин у генералов пиво прокиснет, котлеты сгниют и борщ плесенью покроется. Надо же с радостью, с душой…
          — Ну хорошо, — кивнул Котомкин. — Помощники лишними не бывают.
          — А куда мы направляемся? — спросила одна из девушек с иссиня-черными волосами и раскосыми, миндалевидными глазами, по виду — самая младшая.
          — В «МясФронт». Как заведено, перед Большими Учениями наши генералы собираются завалиться в охотничье хозяйство и попировать. И правильно! Вдруг война или какое другое мероприятие… Всегда надо быть сытыми и начеку.
          «МясФронт» походил на передвижной лагерь большой группы туристов. Возможно, его местоположение действительно часто менялось, однако сейчас охотничье хозяйство располагалось недалеко от главного плаца, поэтому шли мы туда пешком.
          — А ты как тут очутилась? — шепотом спросил я у Матрены.
          — Мне сказали, что потребуется моя помощь, — пожала плечами она, а потом добавила с сомнением в голосе. — Мы ведь просто поможем накрыть на стол, да?
          Я покосился на ее пышные формы, пухлые губки, густые белокурые локоны, затем хмуро осмотрел остальных девушек — каждую хоть сейчас фотографируй для эльфийского журнала.
          — Угу, — кивнул я.
          Почетные гости уже были на месте — вокруг большого шатра-палатки суетились гоблины, а изнутри доносился громкий смех. Полевая кухня находилась неподалеку, я еще на подходе почувствовал вкусный запах жареного на вертеле кабана и суслангерских специй. Старший Егерь Бекас Головастых, который по-видимому всем здесь заправлял, сразу взял нас в оборот.
          — Значит так. Коли мы быстренько генералам не угодим, будет из нас шашлык. С кровью. Поэтому ты, ты и ты — идете со мной на склад, будете таскать на кухню продукты. Ты — поддерживаешь огонь здесь, да осторожней со своим посохом, смотри, чтоб кабан не подгорел. Вы двое — видите те бревна? Видите? Вот топор, вот второй. Задача ясна или разжевать? А эти вертихвостки пусть пока пиво генералам отнесут. Генерал без пива — хуже Айденуса. И побыстрее, пока холодное. Ну куда… не все сразу же! Вот ты… да, ты, тебя как звать?
          — Асель.
          — Бери ящик и неси так быстро, как только сможешь.
          Честь первой отнести пиво генералам выпала на долю той молоденькой черноволосой девушке, которая спрашивала, куда мы идем. Она смутно догадывалась, что выбрали ее отнюдь не за боевые заслуги, и заметно нервничала.
          — Она не унесет, ящик слишком тяжелый, — подвинула ее в сторону другая, схватила пиво и бодро прошествовала в центральную палатку, расправив плечи.
          Еще три девушки, также изъявившие желание лично засвидетельствовать свое почтение высшему военному руководству, последовали за ней с разного вида закусками. Асель переминалась с ноги на ногу и украдкой поглядывала на вход в палатку, будто готовилась идти туда на расстрел. Когда Котомкин попытался вручить ей и Матрене блюдо с огромной бараньей ногой, рядом с ними тут же материализовался Орел.
          — Давайте я. Зачем девочкам такие тяжести таскать?
          — Тебе же дрова велено рубить…
          — У меня Лоб топор отобрал, сразу двумя орудует. Любимое, говорит, занятие, просит не мешать.
          В течение следующих двух часов Котомкин с завидной фантазией изобретал для Кузьмы всевозможные срочные поручения, но тот все равно ухитрялся оказываться рядом с Матреной, Лизой или Асель, когда подходила их очередь нести очередной поднос в генеральскую палатку. Его подстраховывал Грамотин, поставленный приглядывать за костром, но периодически бросающий это занятие, так что мне приходилось метаться между складом, кухней и вертелом, где жарилась туша кабана. У меня не было даже минуты, чтобы присесть, и дневная усталость давала о себе знать. Асель, поняв, что расхаживать с подносом перед генеральскими взорами ей не придется, успокоилась, а через некоторое время и вовсе свернулась калачиком у костра и сладко засопела. При попытке отправить ее в палатку, она, едва открыв один глаз, махнула рукой в сторону уже бегущего к ней Михаила, и перевернулась на другой бок. Лиза, вытянув ноги к огню — ночью становилось прохладно — устроилась рядом и вообще никак не реагировала на внешние раздражители. Матрена, испытывая угрызения совести из-за своего безделья, сначала хотела помочь хотя бы на кухне, но ее постоянно пытались отправить с провиантом к гостям, так что вскоре и она присоединилась к компании у костра.
          Котомкин таким положением вещей не был доволен.
          — Да что такое, в самом деле? Вас сюда для чего позвали? Отойдите, товарищ Орлов, вы свою работу уже выполнили! А вы, гражданка ди Вевр, немедленно отнесите генера…
          — У нее крылья замерзли. Эльфы не могут передвигаться в такой холод! — со знанием дела заявил Кузьма.
          — Ладно, тогда вы…
          — А она без сознания, не видите что ли?
          — По-моему, она спит.
          — Не ставьте диагнозы, Котомкин, вы нам тут не лекарь!
          — Хорошо, а с этой что? — он ткнул пальцем в Матрену.
          — А она ранена.
          — Ранена? — переспросил Котомкин оглядывая совершенно здоровую девушку с головы до ног.
          — Да это все Лоб, — Орел кивнул в сторону орка, как раз появившегося в поле зрения. — Он так отчаянно рубил дрова, что случайно задел ее… топором.
          — Как?
          — Показать? — Лоб тут же радостно двинулся в его сторону.
          — Нет-нет, я все понял, — обреченно вздохнул снабженец, смирившись, что вместо семи запланированных красавиц в его распоряжении остались только четыре.
          Впрочем, остальные девушки исправно курсировали от кухни до палатки, все дольше задерживаясь внутри. До меня периодически долетал их звонкий смех. И чем дольше они находились на «боевом посту», тем больше у меня появлялось времени перевести дух и поесть.
          — Простите меня за столь бесстыдную мысль, но как же все-таки хорошо, что в армии есть настоящие патриотки, готовые доказывать любовь к Родине всеми доступными способами, — устало проговорил Кузьма, присаживаясь у костра.
          — Страна безупречной морали… — пробормотал я, угрюмо вонзаясь зубами в кусок кабаньей ноги.
          — Угу. У генералов светский вечер с дамами, в казармах наверняка сейчас тоже утонченные беседы о высоком. И только мы пошло сидим у костра и обсуждаем недостойные Империи вещи.
          — Странно, — вставила Зизи. — Но почему-то я этому рада.
          Вскоре к нам стали подсаживаться другие работники охотничьего хозяйства. Всеобщая суматоха сошла на нет, и тишину нарушал лишь шелест разговоров у костра, действующий на меня как снотворное. Я, приняв более удобную полулежачую позу, слушал вполуха и глаза мои закрывались сами собой.
          — Прохлаждаться нам тут некогда, армия ждет провиант. На кабанов в основном охотимся. Дневная норма увеличились в десять раз, согласно последнему приказу. Какому приказу? Да вы что! На Святую Землю скоро отправляется пополнение! Будем Лигу из-под Пирамиды выкуривать! Слышали агитаторов из столицы? Каждый гражданин Империи обязан проявить сознательность…
          Мне было интересно узнать побольше про Пирамиду, и чем она так важна и Лиге, и Империи, раз за нее идут такие ожесточенные бои, но я слишком хотел спать, чтобы задавать вопросы, и конец истории я так и не услышал. Вздремнул я около получаса, когда меня разбудил какой-то шум. Выяснилось, что генералы затеяли ночную охоту на степных вепрей.
          — Сами, поди, уже тыщу лет лук в руках не держали — а все туда же! — ругались несчастные егеря. — В темноте, на вепрей… Кабы знали раньше — мы бы сюда носорогов согнали. Уж по ним никто не промахнется!
          Чтобы не ввергнуть драгоценное штабное руководство в уныние, было решено привлечь к делу Лизу и Кузьму, а также, для подстраховки, Лба и Матрену, чтобы в случае чего защитить горе-охотников от диких животных и оказать им первую медицинскую помощь. Мы с Мишей отправились вместе с ними из солидарности.
          Ночью в степи становилось очень холодно, и лежать на земле, прячась за жидкими кустиками, было сомнительным удовольствием. Заняв удобную позицию позади пристрелянных точек, отмеченных тремя вешками, мы наблюдали за новоявленными охотниками.
          — Вы можете привести вепря? Ну и попридержать немного там, у вешек, пока генерал его не подстрелит? — прошептал молодой егерь, глядя на охотничью площадку в бинокль.
          Для Лизы, вооружившейся по такому случаю посохом Грамотина, задача была несложной — несмотря на большое расстояние, кабанчики довольно бодро бежали в указанное место. А вот попасть стрелой в добычу, которая сама вышла навстречу, для нетрезвых Хранителей оказалось куда более проблематичным. Когда пауза слишком затягивалась, в дело незаметно вступал Орел.
          — Только не подстрели генералам зад, — пробормотал я, устраиваясь поудобней. Помочь я ничем не мог и к холодам был привычен, поэтому серьезно вознамерился продолжить прерванный у костра сон.
          — Если этот дурацкий спектакль затянется надолго, то моя рука может дрогнуть. И будь уверен, дрогнет она в правильную сторону, — мрачно пообещал Кузьма, выцеливая в темноте очередного пригнанного Лизой кабанчика.
          Грамотин выразительно кашлянул, и Орел замолчал. Мы все-таки находились на территории военного округа, и произносить такие вещи даже в шутку, и даже шепотом, вряд ли стоило. Тем не менее, я сквозь сон еще несколько раз отчетливо слышал тихую ругань Лба, где самым мягким эпитетом были слова: «Крысы штабные».
          До своих коек в казармах мы добрались только под утро. Оттого, что мне удалось урывками поспать еще в охотничьем хозяйстве, я не чувствовал себя разбитым, когда нас поднял интендант, и по совместительству агент Комитета, Сергей Шрамин. В казарме были только я, Кузьма, Миша и Лоб.
          — Остальные на полигоне, конечно. Где же еще? Парад парадом, а Большие Учения еще впереди. Это только вам дали выспаться, за помощь егерям в «МясФронте».
          — Выспаться? Сейчас время — семь утра, а пришли мы в пять! Ваша щедрость не знает границ, — сразу возмутился Кузьма.
          — Поднимайтесь. Дело важное есть, — сказал Шрамин и выразительно посмотрел на меня, затем махнул кому-то рукой и только после этого я заметил стоящего у него за спиной рыжеусого снабженца Котомкина. — Даю вам пять минут на сборы.
          Немного поразмыслив за отведенные пять минут над странным выражением лица интенданта, я пришел к выводу, что дело каким-то образом касается Посоха Незеба, про который я за круговертью событий совершенно забыл. Раннее утро после рваного сна — не самое лучшее время, чтобы напрягать память, но мне удалось вспомнить детали нашего с ним разговора, когда я только прибыл в ИВО. Если я все правильно понял, то единственный из ныне живущих экспертов, обследовавших Посох и зачем-то скрывших его истинную мощь, сейчас работает в оружейной мастерской «ИгшПромСталь». Это мастер-оружейник Одион, за которым Комитет ведет наблюдение. Я даже сумел вспомнить имя комитетчика, который по словам Шрамина, следит за оружейником. Яков Бондин! Через пять минут мои догадки подтвердились.
          — Не ради выгоды какой, а лишь из-за боли душевной за будущее нашей армии! Не могу молчать! — пылко сказал Котомкин, выдергивая целые клочки из своих пышных усов. — Наш оружейник в последнее время халтурит! Я лично, по долгу службы, проверил оружие из последней партии — сталь хрупкая, рукояти не обработаны… Мечи ломаются, топоры тупые. Это, как минимум, халатность! Если это вообще не саботаж!
          Шрамин посмотрел на меня и медленно и четко, почти по слогам, произнес:
          — А между тем на оружии стоит клеймо хорошего мастера. Иавер Одион, может слышали?
          Я молча кивнул, давая понять, что все вспомнил.
          — Партию бракованного оружия надо отвезти назад в мастерскую, — продолжил интендант. — Хватит прохлаждаться, пока другие потеют на полигоне.
          — Кто тут из вас товарищ Санников?
          Я еще издали заприметил Восставшего, уверенно направлявшегося в нашу сторону, но до последнего надеялся, что меня это никак не коснется. Возможно, это было всего лишь следствие моей неприязни к Зэм, однако внутренний голос упрямо сулил неприятности.
          — Я Санников, — хмуро ответил я.
          — Руководство «НекроИнкубатора» прислало запрос — требуют вас в помощники. Почему именно вас — не объясняют.
          — Руководство некро-чего?
          — Инкубатора, — быстро сказал Орел, и уже открывший рот Миша бросил на него недовольный взгляд. — Основная сфера его деятельности — поставка расходного материала для обучения солдат искусству убивать.
          — Какого еще расходного материала?
          — Не знаю, но пока ты валялся в госпитале, мы для них кости носорогов собирали — то еще дельце!
          — Согласен, заказ необычен, — кивнул Зэм. — Как и вся работа нашего заведения. Вероятно, мои коллеги готовятся к очередному эксперименту.
          — Некромагия… — брезгливо протянул Лоб, и мне даже показалось, что он слегка отшатнулся от Восставшего.
          — Многие боятся некромантов, считая их слугами смерти. Это не так — в нашем магическом искусстве жизни больше, чем вы можете себе представить!
          Я был уверен, что бесстрашный Лоб обязательно отреагирует на это заявление, но он лишь машинально сжал рукоять топора и промолчал. Зато в разговор вступил Шрамин:
          — Оставьте эти свои штучки, уважаемый Сарбаз как вас там…
          — Акилахон.
          — Не важно. Товарищу Санникову надлежит вернуть партию бракованного оружия в «ИгшПромСталь», чем он и займется. Так что поищите себе других помощников!
          — Но у меня есть приказ с подписью самого Саранга Кхалдун-Кнефа, начальника «НекроИнкубатора»! Не стоит с ним спорить, а то еще превратит в какую-нибудь тварь.
          — Доброе утро, товарищи. Простите, что прерываю, но Шип Змеелов приказал Никите срочно явиться к нему, — незаметно подошедшая Матрена выглядела уставшей и невыспашейся, но все равно старалась приветливо улыбаться.
          — Да ты прямо нарасхват! — восхитился Шрамин. — Что Шипу от тебя нужно?
          — В тюрьму меня посадить хочет, — вздохнул я. Очевидно, Шип все-таки придумал предлог, под которым отправить меня на поиски Вихря — предполагаемого наследника Великого Орка.
          — Почти, — сказала Матрена. — Вообще-то, туда направляют меня, как лекаря, помогать сотрудникам госпиталя проводить медосмотр. А ты должен меня сопровождать.
          — Ну знаете ли! — возмутился Шрамин. — Сначала верните бракованное оружие, а потом можете катиться на все четыре стороны!
          Я не стал мучиться над тем, чей приказ главнее, и просто решил разбираться с поставленными задачами по мере их поступления. К тому же, оружейная мастерская казалась мне гораздо более привлекательной, чем тюрьма или обитель некромантов Зэм.
          — Эй… — остановил нас Шрамин. — А эту крылатую вы что, собираетесь одну в казармах оставить? Ну уж дудки! Забирайте ее с собой!
          Предприятие «ИгшПромСтали» занимало гораздо большую территорию, чем я ожидал. Вряд ли что-то могло сравниться с мечом, подаренным мне Яскером, но я все равно хотел полюбоваться на оружие, которое здесь создают. Однако в мастерские и склады нас не пустили: кузнец, всю дорогу от проходной рассказывающий нам о тонкостях работы пилой с алмазным напылением и о том, что оружие из рогов носорогов и единорогов не стыдно держать даже орку, велел нам ждать на улице, даже несмотря на то, что я согласился со всеми его доводами.
          — Чем могу полезен? Только быстро — у меня много работы.
          Мастер Иавер Одион был типичным представителем народа Зэм — полу-механическое тело, маска вместо лица, холодный, металлический голос и полное, на первый взгляд, отсутствие эмоций. Но, едва услышав выдвинутые претензии, оружейник сразу обнаружил характер, и его зеленые глаза-лампочки грозно засверкали.
          — Что за чушь! Мое оружие со знаком качества, у меня вымпел есть — «За отличную работу»! Дайте посмотрю, что там не так.
          Когда мы вернулись к проходной, где нас ждали нагруженные ящиками животные, Одион сразу принялся дотошно рассматривать привезенные образцы.
          — Теперь все ясно! Это какая-то жалкая подделка, — проинспектировав все ящики, наконец резюмировал он. — Кто-то подменил оружие по пути к Красным.
          — То есть, нужно просто выяснить, кто его доставлял? — недоверчиво произнес я.
          — Делал опись, регистрировал в оружейном кадастре Хранителей, ставил на учет в Комитете, освещал в Триединой Церкви, сортировал, упаковывал… ну и доставлял, да, — покивал Одион.
          — Понятно, — нахмурился я. — Все не могло быть легко и просто.
          — Бюрократы, — неожиданно выдал Лоб и приготовившийся возмущаться Орел так и застыл с открытым ртом.
          — Интересно, где теперь мои мечи и топоры? Это нужно непременно выяснить, пока меня не отдали под трибунал.
          — Уверена, Комитет уже начал расследование, и скоро виновные будут наказаны, — произнесла Матрена.
          — Может быть, имеет смысл поставить магические метки на следующие партии? — предложил Миша. — С помощью намагниченного железа. В случае повторной диверсии можно будет отследить маршрут и поймать того, кто осуществляет подмену.
          — Отличная мысль! — воскликнул Одион и с уважением посмотрел на Михаила. — Эта история с подменой оружия в условиях военного времени может стоить мне головы. Но если я накрою мерзавцев…
          Поскольку животных дальше проходной не пустили, заносить ящики на территорию «ИгшПромСтали» пришлось на себе. Мы уже почти закончили таскать оружие, как меня окликнул какой-то кузнец, кивком головы подавая знак следовать за ним. Я огляделся — на нас никто не обращал внимания — и юркнул в темное помещение, где пахло пылью и сыростью.
          — Насколько я понимаю, вы — именно тот агент Комитета, который занимается «делом о Посохе Незеба».
          — Агент Комитета — это громко сказано. А вы — Яков Бондин?
          — Да. И у меня мало времени, так что не будем медлить. Докладываю. В процессе слежки за мастером-оружейником выяснилось следующее: мастер Одион очень любит гулять по степи. Я составил карту, где отметил все его маршруты, и заметил, что на каждой прогулке он обязательно посещает пещеру, расположенную к востоку отсюда. Мне нельзя надолго выпускать из вида оружейника, поэтому у меня не было возможности обследовать пещеру самостоятельно. Все. Больше мне нечего добавить.
          С этими словами Бондин, козырнув, быстро вышел, не дожидаясь ответа, и я остался стоять один в темноте с картой в руках.
          — Что будем делать? — спросил Орел, пока Миша задумчиво изучал карту.
          Мы вышли за ворота и отошли от мастерских подальше, чтобы наш разговор никто не мог услышать.
          — Наверное, надо отнести это Шрамину? — неуверенно произнесла Матрена.
          — А кто за то, чтобы прогуляться по любимым местам оружейника и посмотреть на пещеру?
          — Но нас ждет Шип Змеелов! — напомнила она. – Мы с Ником должны отправиться в тюрьму как можно скорей.
          — Это понятно, — кивнул я. — Шип хочет, чтобы я разыскал там Вихря Степных.
          — А еще тебя вызывали в «НекроИнкубатор», — вставила Лиза.
          — А вот это уже странно. Этим то что от меня может быть надо? Где-то я уже слышал это название, — я закрыл глаза и потер пальцами переносицу, стараясь сосредоточиться. — Кругом одно начальство, и всем я срочно нужен.
          — Давайте сделаем так, — сказал Миша. — Ты, Ник, отправляйся к Зэм, а мы пока попробуем добраться до пещеры оружейника и осмотреть ее.
          Предложение показалось мне разумным, и я согласился. Встреча с некромантами Зэм меня пугала, но, возможно, мне удастся разобраться с этим делом быстро, и я не задержусь там надолго. Утешая себя подобными мыслями, я въехал на чистенькую территорию «НекроИнкубатора», с виду похожего на госпиталь.
          — Ну что, Старик, ты, должно быть, не подвержен суеверным страхам, — сказал я, похлопав дрейка по загривку. Тот повернул ко мне свою морду — сквозь тусклое, зеленоватое свечение был отчетливо виден череп — и негромко фыркнул. — А вот я, признаться, чувствую себя не в своей тарелке.
          Старик ткнулся носом в мое плечо, и я почувствовал его горячее дыхание.
          — Жди меня здесь. И никого не обижай!
          Почти все сотрудники «НекроИнкубатора» были представителями народа Зэм. К руководителю Сарангу Кхалдун-Кнефу меня проводили сразу же без лишних вопросов.
          — Сержант Санников по вашему приказанию прибыл! — гаркнул я, войдя в кабинет, где за длинным столом сидел Восставший.
          — Проходите, товарищ Санников, присаживайтесь. Я ждал вас.
          Я молча сел напротив и уставился в светящиеся зеленые глаза Зэм, ожидая разъяснений о цели моего визита. Кхалдун-Кнеф не стал ходить вокруг да около:
          — Последнее время мы в Инкубаторе вынуждены самостоятельно изыскивать резервы. Местное кладбище почти исчерпало свой ресурс, скелеты и зомби нужны армии, а опыты над военнопленными запрещены Комитетом. Впрочем, на счет пленных нам удалось договориться на местах, но об этом позже! С вашей помощью, товарищ Санников, мы надеемся добиться успеха и обратить внимание руководства на наши требования. Я знаю, что вы на хорошем счету в Незебграде, а кое-кто даже уверяет, что вы протеже Самого… Вот мы и решили привлечь вас к своим делам.
          — Вы преувеличиваете мою значимость, я обычный солдат, — медленно проговорил я. — Но все-таки, что от меня требуется?
          — Пойдемте. Я вам все покажу.
          В том месте, куда он меня привел, стояла невообразимая какофония. Со всех сторон доносился рык каких-то животных, пронзительный клекот, низкое, гулкое уханье, пробирающее до дрожи шипение и еще множество разнообразных звуков.
          — У нас тут стало несколько шумновато, — сказал Зэм. — Шумоизоляция есть пока только в накопителе баньши.
          — Баньши?
          — Да. Хотите посмотреть? Это здесь.
          Мы вошли в помещение, разделенное стеной с большим мутноватым стеклом, за которым плавно перемещались размытые фигуры. Я подошел ближе и, прижавшись к стеклу носом, стал вглядываться во внутрь. Правда, через несколько секунд мне пришлось резко отпрянуть, потому что-то из полумрака с той стороны вдруг показалось безобразное женское лицо с выпученными глазами, прильнувшее к стеклу прямо передо мной. Женщина открыла беззубый рот и, наверное, закричала что есть мочи, но до меня не долетело ни звука.
          — Кто это? — ошарашено произнес я.
          — Баньши-плакальщицы, они обитают на кладбищах. С их помощью мы добываем эманации смерти, которые нужны нам для наших ритуалов.
          Когда женщина отклеилась от стекла и взмыла куда-то под потолок, я подошел ближе и снова заглянул внутрь. Баньши медленно двигались во всех направлениях, из-за чего казалось, что я смотрю в огромный аквариум.
          — Хорошо, что хотя бы здесь ничего не слышно. Раньше от их воя даже Восставшие Зэм падали в обморок, совершенно невозможно было работать!
          Я подумал, что работать невозможно, даже находясь по соседству с такими существами, но вслух говорить этого не стал.
          — Насколько я знаю, вы находились в составе штурмовой группы, освобождавшей ХАЭС, — сказал Кхалдун-Кнеф, когда мы проследовали дальше. — Мы изучили найденные под электростанцией скрижали Тэпа…
          — Так вот откуда я о вас знаю, — вспомнил я. — Я привез вам пакет из Незебграда, когда прибыл в ИВО.
          — Именно. Отпечатки скрижалей. Среди прочего в них была интересная инструкция по созданию животного-зомби, и мы решили испытать описанную технологию в действии.
          — И весь этот шум — результат ваших опытов? — спросил я, чувствуя, как меня передернуло.
          — Что вы, все эти животные пока живы.
          Мне резануло слух слово «пока», но я промолчал.
          — Вы только вдумайтесь — впервые за несколько тысяч лет заклинания Тэпа вновь прозвучали в этом мире! Воистину, это был самый великий некромант Сарнаута! Впрочем, почему «был»? Вполне может быть, что «есть» до сих пор!
          — Вы так говорите, как будто вас это радует, — на этот раз я не удержался от комментария.
          — Нет, конечно, — ничуть не смутился Кхалдун-Кнеф. — Деяния его ужасны, но вместе с тем нельзя не признать его гений.
          — Так что же с вашим экспериментом? Удался?
          — О, да! Мы первый раз выполняли этот ритуал и ожидали осложнений, но все получилось! Мы создали некроносорога!
          В этот момент он драматично распахнул передо мной двери, и взору предстало отвратительное чудовище, напоминающее носорога очень отдаленно: наполовину робот, наполовину живое существо, с криво сшитыми частями тела, из которых в неожиданных местах торчали трубки и металлические штифты.
          — Он прекрасен! — со всей теплотой, на какую только способен Восставший, сказал Кхалдун-Кнеф. — Смерть — это интереснейший процесс, изучение которого открывает поистине безграничные возможности.
          — А что это за ведро у него вместо головы?
          — Это не ведро! — оскорбился Зэм. — Это шлем! У нас не было достаточно хорошего черепа, чтобы воспроизвести голову носорога, поэтому наши инженеры сконструировали вот такой прототип.
          — По-моему, он ничего не видит.
          Некроносорог, вонзаясь своими лапами-штырями в песок вольера, в котором он находился, слепо тыкался в металлическое ограждение.
          — Это опытный образец, так сказать, альфа-версия! Возможности этого существа еще не изучены до конца, но он грозен и малоуязвим, и убить его будет непросто! Эксперимент не окончен, мы все еще пытаемся определить степень его живучести. Если тесты пройдут успешно, мы поставим это существо на конвейер для нужд фронта, — с гордостью произнес Кхалдун-Кнеф. — Надеюсь, все получится.
          — Определяете степень живучести… — эхом повторил я, глядя как прутья клетки заискрили и носорога отбросило назад. — А он… оно… испытывает боль?
          — Боль? В том понимании, которое вы подразумеваете — нет. Это всего лишь зомби. У него нет сознания.
          — Но если на него напасть, оно ведь будет защищаться?
          — Конечно. Но это не доказательство наличия разума. Это просто рефлексы. Вам никогда не доводилось сталкиваться с зомби?
          Я помотал головой.
          — Понимаю. Парадоксально то, что чем примитивней существо, тем сложнее вернуть его к жизни.
          — То есть превращать людей в зомби проще?
          — Разумеется. Пойдемте.
          Я догадался, что Кхалдун-Кнеф собирается мне показать, но не был уверен, что готов это увидеть. Однако ноги сами понесли меня вслед за ним.
          — В каком-то смысле некромагия теперь даже на шаг впереди Триединой Церкви, — продолжил Зэм, — ведь жрецы не могут воскрешать животных!
          — Я бы не стал сравнивать некромагию с тем, что делает Триединая Церковь. Жрецы не просто воскрешают, они по настоящему оживляют, возвращают в тело разум, чувства, память!
          — Конечно, жизнь, которую даруют некроманты, нельзя назвать полноценной, но… Вот мы и пришли. Здесь у нас опытный полигон, но есть проблема, на которую я хочу обратить ваше внимание. Далеко не все опыты заканчиваются удачно, и постоянно появляются отходы производства. Собственно — это официальная причина, по которой вас вызвали сюда. Бракованные мертвецы бродят по нашему опытному полигону и мешают работе. Но вы не волнуйтесь, у нас вообще-то есть своя охрана, так что вам делать ничего не придется, нам просто нужен был формальный повод пригласить вас сюда. Бракованные зомби медлительные и конечно безоружные, так что обычно хватает одного-двух солдат с КПП, чтобы навести порядок.
          — Зачем же вы вызвали меня?
          Если Кхалдун-Кнеф и испытывал какие-то эмоции — маска надежно скрывала их от посторонних глаз, и я не мог и предположить, о чем он думает.
          — Подавляющее большинство Имперцев никогда в жизни не смогут попасть даже в Око Мира, — осторожно сказал Зэм после паузы. — А уж в кабинет нашего многоуважаемого Главы и вовсе вхожи единицы. Не поймите неправильно, я вовсе не критикую управленческий госаппарат, но он состоит из такого количества инстанций, что часть… м-м-м… важной информации искажается или теряется по пути до нужных лиц.
          — Вы ошибаетесь, я не вхож в кабинет Яскера. Я был там один раз и, может быть, больше никогда туда не попаду.
          — Возможно. Но в тот момент, когда вы переступили его порог, вы перестали быть обычным гражданином Империи. Не отрицайте. Вы амбициозны, и думаю, что очень скоро станете офицером. И если вы попадете в зону боевых действий, то сразу поймете, насколько важно то, чем мы занимаемся здесь. Тогда, я уверен, вы постараетесь сделать так, чтобы нас услышали.
          Я обдумывал сказанное некоторое время, а потом произнес:
          — Мне все еще не совсем понятно, о чем именно идет речь.
          — Речь идет о запрете опытов над военнопленными, — без обиняков заявил Кхалдун-Кнеф. — Здесь неподалеку располагается тюрьма. С ее начальником меня связывают давние дружеские отношения. Еще с тех древних времен, когда мы жили в первый раз. Немногим Зэм повезло воскреснуть и отыскать своих друзей и близких, да-а…
          — И ваш друг поставляет вам пленников для опытов?
          — Поставлял. Как я уже сказал, дальнейшую поставку заключенных сочли нецелесообразной.
          — А там что? — я кивком головы указал на двери полигона.
          — Нежить. С тюремного кладбища. Но нам для работы нужны живые образцы!
          — Живые образцы… — протянул я, поражаясь кощунственности формулировки, которую Кхалдун-Кнеф употребил на полном серьезе.
          — Боюсь, Комитет не до конца понимает, какими катастрофическими последствиями может обернуться для нашей Армии такое решение! — продолжил он.
          — Но ведь у вас уже есть некроносороги! Вы собирались организовать их серийное производство.
          — Да, но это произойдет еще нескоро. И потом, животные малоуправляемы, вряд ли они станут полноценной заменой разумным существам.
          — А вас не смущает этическая сторона вопроса? — наконец поинтересовался я.
          Кхалдун-Кнеф какое-то время молчал, словно пытался подобрать нужные слова, а потом произнес:
          — Идет война. А войны аморальны сами по себе. Вы не задумывались о том, почему Лига, имеющая значительное численное преимущество, до сих пор не может победить Империю? У нас есть три главных столпа — мудрое хадаганское правление, сила орков и наука Зэм. Поймите, войну выигрывает не тот, кто слишком любит морализировать, а тот, кто сильнее, умнее и организованней! Научный прогресс — это одна из основ нашего государства.
          — Именно наука вас и интересует больше всего, — покачал головой я. — Война для вас лишь убедительный повод, на самом деле вам важны только опыты.
          — Какими бы ни были наши мотивы, работа ученых идет на пользу Империи. Вы не согласны?
          Я не моргая смотрел на Кхалдун-Кнефа. По металлической маске скакали зеленые блики от его мерцающих искусственных глаз. Много ли в этом теле осталось от живого человека? Возможно, это и не важно. Гораздо важнее, сколько человеческого осталось в его голове. Когда-то Зэм тоже были простыми людьми, но теперь даже орки казались мне ближе и роднее, потому что они были живы — в их груди стучало настоящее сердце, по их венам текла горячая кровь, они рождались, взрослели и умирали от старости. Зэм, воскреснув после многовекового забвения, просто существовали. Их дети и старики не выдержали испытание временем, поэтому все Восставшие были примерно одного возраста. И их больше не интересовали проблемы простых смертных, они нашли себя в изучении мира, открытии его тайн. Теперь они только ставили свои бесконечные опыты… иногда даже на живых, ведь тем, кто уже давно мертв, чужда наша мораль. Я не любил Зэм. Но в войне, которую живые вели друг с другом, они были на моей стороне.
          — Да. Пожалуй, вы правы, — медленно сказал я после раздумья.
          — Я знал, что вы все поймете, — Кхалдун-Кнеф одобрительно хлопнул меня по плечу своей металлической рукой. — Рад, что не ошибся в вас. Подождите здесь, я позову солдат, чтобы они разобрались с бракованной нежитью.
          — Не стоит. Вы ведь сказали, что они не опасны. Я сам с ними разберусь, раз уж меня для этого позвали.
          — Ну что вы, это совсем не обязательно… Но если вы настаиваете… Бракованные — это те, которые не подчиняются приказам, они агрессивны и нападают сами. Не перепутайте с удачными экземплярами! А то последнее время у нас наблюдаются перебои с поставками, и каждый хороший экземпляр на счету.
          — Я понял.
          — Да, и еще. Венцом эксперимента по созданию боевых зомби должен был стать зомби-губитель — научный труд нашего сотрудника Леопольда Свечина. И почти все у нас получилось! Опасная, лютая тварь, способная расправиться с множеством врагов. Его вольер находится в дальнем углу. Так вот — ни в коем случае не подходите! Этот мертвяк не различает своих и чужих. Убивает всех подряд! Вот такая проблема. Конечно же, ее надо устранить, но для этого нужна группа солдат, мы займемся им позже. А какие надежды мы возлагали на зомби-губителя! Но похоже, слишком увлеклись его боевыми способностями, забыв о безопасности…
          — Да, обидно, — согласился я.
          — Ну ничего. Мы уже приступили к созданию нового экземпляра боевой нежити. Зомби-разрушитель! Это будет нечто… Главное, не забыть объяснить ему, кто его хозяева.
          Как только я вошел внутрь, ко мне сразу повернулось множество лиц. По счастью у этих зомби не было металлических частей тела, но выглядели они все равно очень удручающе. Под клочьями одежды, свисающей грязными тряпками, были видны разлагающиеся тела. Меня начало подташнивать.
          — Я закрою дверь, чтобы нежить не разбежалась. Постучите, как только закончите. Вы уверены, что не хотите взять помощников? Нет, я не сомневаюсь в ваших боевых способностях, но…
          — Я уверен.
          Достав из ножен свой меч, я провел рукой по его лезвию, блестевшему в свете тусклых ламп полигона.
          — Ты еще не заржавел без дела?
          Несколько зомби кособоко заковыляли в мою сторону — должно быть, те самые бракованные образцы. Остальные безвольно стояли на месте и просто смотрели на меня пустыми глазами. Кхалдун-Кнеф говорил, что у зомби нет сознания, и все их действия – лишь рефлексы, оставшиеся от прежней личности. Но в том, как они отшатывались от моего меча, как инстинктивно поднимали руки, пытаясь закрыться от его острого, как бритва, лезвия — было что-то невыносимо настоящее, что-то очень живое. Убивать такого слабого противника — как-будто убивать беспомощных детей. Но я упрямо, не чувствуя боли в мышцах, задавив все эмоции, без устали махал мечом, стараясь не просто убить, а искрошить, чуть ли не стереть в порошок то, что Зэм называл «образцами». Я хотел, чтобы эти измученные тела больше никогда не познали на себе магию некромантов. Пусть при жизни эти люди или эльфы были моими врагами, смерть никогда не выбирает себе сторону — у тех, кого она забрала, уже нет ни врагов, ни союзников. Мертвые должны быть упокоены. Никто, даже лигийцы не заслуживают такого чудовищного конца.
          Я не помнил, сколько прошло времени, не помнил, как приблизился к вольеру с зомби-губителем. Даже то, как он выглядел, плохо сохранилось в моей памяти. Кхалдун-Кнеф уверял, что понадобится целая группа, чтобы его убить. Наверное, перед этим ученые тоже будут «определять степень его живучести»… Как я в одиночку убил зомби-губителя я тоже плохо запомнил.
          Дверь полигона распахнулась сразу, как только я в нее постучал.
          — Я уже начал было волноваться. Возникли какие-то пробле… — начал Кхалдун-Кнеф, но, увидев меня, отшатнулся, оборвав себя на полуслове.
          — Боюсь, что там не оказалось удачных образцов, — хрипло сказал я.
          — Как? Вы что… Вы… Вы убили всех?! — Зэм забежал внутрь, в ужасе схватившись за голову.
          Я не стал ждать, когда он осмотрит весь полигон и удостоверится, что ни одного ожившего зомби там не осталось. По пути на улицу мне попадались другие сотрудники «НекроИнкубатора», но наверное на моем лице было что-то такое, что заставляло их пятиться от меня назад. А может, их пугало то, что я забыл вложить почерневший от грязи меч в ножны, и его кончик с жутким лязгом волочился по полу, оставляя на нем длинную царапину. Меня даже никто не остановил на КПП. Так я и шел — грязный, с безумным взглядом, темным лицом и оружием наголо. Лишь только мой дрейк ничуть не испугался. Завидев меня, он расправил широкие крылья, потянулся и мягко пошел навстречу. Я уткнулся горячим лбом в его костлявую шею и прошептал:
          — Пошли отсюда, Старик.
    Глава 17
    Shila
    Иллюстрации к рассказу: https://vk.com/album-81673062_215315101
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь.
    Начало
    Глава 12. Из ученика в учители.
    – Итак, ребятёнки, у нас есть нерешённый вопрос и новость, – Поверкин упёрся руками в бока, сидя на каком-то чемодане.
    – Хорошая, плохая? – прищурившись, спросил Цагрин.
    – Пока не ясно. Начнём с вопроса. Что вот это такое?
    Капитан указал под себя.
    – Почему я должен спотыкаться о чьи-то манатки каждый день? Причём, ладно бы, он стоял на одном месте. Так хозяин его всё время переставляет зачем-то. Или это ещё одна дурацкая шутка? – он посмотрел на братьев.
    – Э, чё сразу мы? Да и слишком просто как-то, у нас выдумки поинтеллектуальней будут. Обидно, дядь, обидно.
    Игорь раздражённо и устало закатил глаза.
    – Ладно, признавайтесь, мужики. Чьё это?
    Взвод синхронно пожал плечами.
    – Я серьёзно, – в тоне капитана появились злобные нотки.
    – Дак и мы серьёзно, Игорь, – попытался успокоить его Трумбашов. – Все уже с месяц эту фигню с места на место переставляют. Сначала он мирно в бытовке жил, но потом Стужев купил верстак для кожи и выпер всё, что было лишним и занимало место. А выбросить почему-то никто не решился.
    – То есть, хозяина у чемодана нет? Я правильно понял?
    Теперь взвод синхронно закивал. Поджав губы, Игорь поднялся с импровизированного стула и, подбоченившись, задумчиво его осмотрел.
    – Как он вообще тут появился, помнит кто?
    – Ты знаешь… – Ремнёв вприщур посмотрел на чемодан, – вот помню, хоть и смутно, как ты его вынес из своего кабинета и сам определил в бытовку.
    – Приехали, – развел руками Поверкин. – А когда это было, помнишь?
    – После отъезда Фанфарина.
    Лицо Игоря растянулось в удивлённой гримасе:
    – Потрясающе. Потому как в моей памяти ничего подобного вообще нет.
    – Тебе, да и всем остальным, тогда не до того было. Мы Хруста похоронили, а вся остальная часть треть личного состава. Тот ещё бардак был.
    – Фарнфа-а-рин… – протянул капитан, носком ботинка тыкая в бесхозное имущество. – Ну что ж, предлагаю проверить теорию опытным путём.
    – А вдруг там бомба? – тут же ляпнул дубль старший.
    Капитан бросил на него прищуренный взгляд, натянуто улыбнувшись.
    – Шутки в сторону, несите инструмент.
    – Да у меня всегда с собой, – Цагрин выудил из подсумка набор отмычек и демонстративно покрутил их на пальце.
    Замок щёлкнул, и чемодан раскрылся, обнародовав столпившимся вокруг разведчикам своё содержимое.
    – Точно, Фанфарина скарб, – Ремнёв вынул аккуратно сложенные карты Святых земель и ещё каких-то аллодов.
    Рядом втиснулся Клин, внимательно всмотрелся в набор вешек и прочей мелочёвки, принадлежащей полковнику, и вдруг испуганно отпрянул. Ужас будто сковал его, орк молча, с диким страхом в глазах, толкнул локтем своего командира и указал пальцем на одну из вещей. Нагиб снисходительно покачал головой, но, как только сам увидел причину испуга своего подопечного, охнул и прикрыл рот рукой.
    – Вы чего, мужики? – удивлённо покосился на орков Цагрин.
    – Страшный человек этот Фанфарин. Он не тот, за кого себя выдавал.
    – В смысле?
    Стрёмных подтолкнул Резака, как самого отбитого и бесстрашного, но даже тот вынул предмет с особой осторожностью и показал его остальным.
    – И чего такого страшного таит в себе кронциркуль? – прищурив один глаз, спросил Стужев.
    – Как это, чего? Это же пыточный инструмент! – воскликнул Клин.
    Хадаганская часть разведвзвода переглянулась в непонимании.
    – Вот тут даже под разные моргалы настроить можно.
    Черепных указал на винт и масштабную линейку и снова покачал головой.
    – Да мы легко отделались! Он, наверное, из комитетчиков. Приехал сюда с каким-то своим заданием, а комедию специально разыгрывал.
    Поверкин на секунду изменился в лице – те события никак не клеились со словом «комедия». Но, чтобы успокоиться, капитану оказалось достаточно вспомнить, что перед ним Клин Черепных, а его слова не стоит принимать слишком близко к сердцу.
    – Дай сюда, – Игорь отнял у Резака инструмент и закинул его обратно в чемодан. – Это не для пыток, а для измерений расстояния на карте. Фанфарин обычный напыщенный картёжник и кретин… – капитан осёкся, это уже было лишним.
    Кроме него, во взводе никто не знал, как полковник уезжал с Асээ-Тэпх и что он на самом деле отсиживался в лагере, пока в джунглях шли бои.
    – Ладно, мужики. Кому что-то из этого нужно?
    – Канцелярский нож заберу, – оживился Стужев. – Для кожи сгодится на какое-то время. Да и циркуль в хозяйстве пригодится.
    Орки одарили Сергея удивлёнными и даже испуганными взглядами, отчего тот немного ухмыльнулся, а затем сделал страшные глаза мол «бойтесь меня».
    Остальные разведчики быстро разграбили имущество полковника, оставив лишь совсем ненужные в их быту вещи.
    – Ну и… – Поверкин подумал секунду, а затем махнул рукой. – В астрал всё остальное. А если когда кто-нибудь и спросит, ваш ответ должен звучать, как – «Чемодан? Какой чемодан?».
    – А новость какая? – не выдержал Трумбашов.
    – К нам, наконец, прислали нового замполита. Что за человек – не ясно пока. Фамилия Досадин. Старайтесь при нем не выпендриваться, присмотреться сперва надо. На этом всё.
     
    ***
    – Посмотрим, что за птица к нам из штаба прилетела. 
    – Орел?
    – Маловероятно. Скорее, очередной дятел. Так, так, так... Булатин, подполковник. Хм, написано, приезжает для обмена опытом по части разведки. Ну-ну… Ага, а при нём ещё личный писака, вообще чудесно. Ну, пущай, – Сечин небрежно оттолкнул от себя папку.
    – На кого бросите? – поинтересовался адъютант.
    – А ни на кого. Вот кто первый подвернется ему, тот сам и виноват. Поверкина предупрежу, разве что, так как он прошлый раз гостя принимал. Пусть этот Гнедину или Воронцову достанется.
      ***
    Хоть Игорь и был предупреждён, встречи с гостем ему избежать не удалось. Подполковник решил, что просто обязан посмотреть, как живут и служат местные разведчики, прежде чем приступать к работе. Зато Поверкин успел сгонять к генералу и выпросить на посмотреть личное дело, задолжав тому прогиб на будущее. Послужной список этого фрукта оказался далеко не таким красочным, как у Фанфарина, поэтому причины бояться его тут же отпали. «Ха, а вот перед тобой никаких расшаркиваний не будет, даже не надейся», – подумал капитан и тут же успокоился.
    Сложно передать словами, какое внутреннее наслаждение испытывал Игорь, чувствуя себя хозяином в своём модуле, когда туда заявился Булатин с писакой за спиной. Леонид Капелькин своему начальнику не соответствовал, скорее иллюстрировал баланс во вселенной. Если подполковник всё время ходил, задрав нос и демонстрируя, какой он бравый военный, то Капелькин чуть ли не прятался за его широкими плечами, шарахался от любого звука и в целом походил на дрожащую согнутую крыску.
    Пока Булатин общался с Поверкиным, Леонид одиноко шатался по казарме, без особого интереса изучая быт фронтовиков. Никто из взвода не пылал желанием знакомиться с ним или устраивать тому экскурсию, поэтому летёху воспринимали как движущуюся мебель. Пару раз лицо Капелькина исказилось примерно так же, как у Стужева в его первый день на Асээ. Несложно было понять, о чём он думает в этот момент.
    Внезапно с улицы донёсся страшный крик, от которого лейтенант подпрыгнул и вжался в спинку ближайшей кровати.
    – Что это? Что происходит? – испуганно протараторил он.
    Цагрин оторвался от подшивания формы и лениво глянул в окно.
    – Да это прапорщик Стрёмных отжимает своих головорезов.
    – Ч-что? Что он у них отжимает? Как можно?
    – Он их, – Григорий акцентировал слово «их», – отжимает от аллода. Раз по пятьдесят на тушу. Или пока не свалятся.
    – А… А за что?
    – Да хрен его знает. Может, оружие плохо почистили.
    – Разве можно так? – неуверенно переспросил Капелькин.
    – А ты куда приехал? В санаторий или на фронт? – на лейтенанта поднял глаза Трумбашов.
    Леонид смущённо замолчал и подошёл к окну. Орки продолжали отжиматься, до сих пор сохраняя неплохой темп. Лейтенант закусил нижнюю губу и почему-то грустно уставился в пол.
    – Позор! Бардак! – из канцелярской вышел Булатин, размахивая руками. – И это вы называете разведвзводом? Вам известно вообще такое слово, как устав? – он оглянулся на капитана, но ответа не последовало. – Невообразимо!
    Гость из столицы махнул своему подручному и, громко топая, отправился на выход. Поверкин молча скрестил руки и опёрся плечом на косяк, провожая подполковника взглядом. В его глазах было ликование и спокойствие.
      ***
    Сергей посмотрел на себя в зеркало и улыбнулся. Сегодня у него был заслуженный выходной, программа была уже давно расписана, а вторая, парадно-выходная, форма красиво подчеркивала его статную фигуру. Наживка заряжена, можно отправляться на охоту.
    Выйдя на улицу, Стужев сразу пробежался глазами по округе. Вариантов было много. Но он решил соблюсти свою традицию и сперва выйти на главную площадь перед манаворотом. И совсем не зря – возле склада скопились медсестры и ткачихи, принимали партию гуманитарного груза. А значит, его выход. Сергей выпрямился, расправил плечи и чеканной походкой зашагал мимо. Вдруг он увидел какого-то незнакомого ему подполковника, но подумал, что это как раз к месту, и лихо отдал тому честь.
    Булатин отдал честь в ответ и от такого вида замер на месте, провожая Стужева взглядом.
    – Орёл! – наконец, выдал подполковник.
    Потом, опомнившись, он догнал лейтенанта и сам, надувшись как шар, спросил его:
    – Фамилия?
    Стужев, продолжая спектакль для дам, таким же голосом ответил:
    – Лейтенант Стужев, разведвзвод Поверкина.
    – Молодец, так держать! Я не ослышался? Поверкина? Эх, парень, тяжело наверно тебе в этом балагане...
    – Виноват? – Сергей удивился, но не подал виду. Похоже, он опять что-то пропустил…
    – Да ладно тебе. Передо мной, наконец, хоть кто-то достойный своего звания. Скажи честно, одиноко такой жемчужине посреди помойки?
    Левый глаз Стужева слегка дёрнулся. За такие слова про свою родную часть захотелось тут же врезать подполковнику по зубам. Но теперь, похоже, придётся играть до конца.
    – Я, в основном, один работаю, – это было частично правдой и уводило тему разговора подальше от обсуждения его сослуживцев.
    – Ах, вот оно что! Теперь мне ясно, – глаза Булатина наполнились уважением, а спустя мгновение в них блеснуло озарение. – Лейтенант! Сегодня твой день! Теперь я знаю, с кем мне суждено проводить обмен опытом, ради чего я сюда и прибыл. Тебе выпала огромная честь, лейтенант.
    – Не могу передать словами, насколько я рад, – Сергея перекосило внутри, но пока что ему ещё удавалось не подавать виду. – Это действительно большая честь для меня!
    – Очень. Очень рад знакомству! – Булатин сдавил кисть разведчика, а затем выпрямился и снова отдал честь.
    – Взаимно, – выдавил Стужев. – Меня ждёт поручение, разрешите идти?
    – Конечно! Надеюсь на нашу скорую встречу.
    Сергей не удивился тому, что слух о произошедшем дошёл до казармы быстрее, чем он сам. Когда лейтенант переступил порог модуля, тот взорвался смехом. Разведчики тыкали в Стужева пальцами, соревнуясь в придумывании шуток и подколок и подбирая слёзы от безудержного хохота. Через какое-то время Сергея позвал к себе Поверкин, так как хотел насладиться дополнительно.
    – Ну что? Нашла коса на камень? – теперь Игорь испытывал уже блаженство, слишком много хорошего успело произойти за это утро.
    Стужев молча присел напротив капитана и посмотрел на него с просьбой в глазах. Просьбой остановиться. Но капитан только начал.
    – Так это… У вас на вечер назначено свидание? – Поверкин с трудом сдержал напирающее желание рассмеяться и продолжил. – Но, дай угадаю, не ты, а тебя будут иметь, верно?
    Сергей заскрипел зубами, а капитан, продолжая сдерживать смех, добавил:
    – А ты что думал, только женщинам нравится выглаженная форма? Бывают и такие вот… любители.
    Стужев посмотрел на ликующего Поверкина и спросил:
    – Наслаждаешься, да?
    – Да! – зажмурившись и улыбаясь до ушей, ответил Игорь. – Да, Серёга, да! Я ждал этого, понимаешь? И теперь я буду смотреть на тебя со стороны и получать удовольствие.
    В комнату постучали, дверь приоткрылась – в проёме появилась голова адъютанта Сечина.
    – О, Стужев, ты здесь. Пошли, генерал тебя вызывает.
    – Дай угадаю, почему, и кто ещё сидит у него в кабинете! – воскликнул Поверкин, а потом сделал томный голос. – Он не может тебя дождаться… Скучает…
    Сергей молча, но очень красноречиво, с помощью жестов и мимики высказал всё, что он об этом думает.
    – Серёж, это любовь. С первого взгляда, – хлопая ресницами, таким же томным голосом добавил Игорь.
    Стужев был мрачнее тучи, когда они с адъютантом дошли до кабинета Сечина.
    – Разрешите войти? – не своим голосом спросил лейтенант с порога.
    – А вот и наша гордость! – генерал воодушевился, увидев разведчика. – Проходи, Стужев, садись. Тут подполковник тебя расхваливает вовсю. Я и не сомневался, – тон Сечина немного изменился, – ты у нас... первое лицо в части. Не знаю, почему мне сразу не пришло в голову порекомендовать вам Сергея в подручные, товарищ подполковник. Лучшая кандидатура для обмена опытом.
    – Согласен, – многозначительно кивнул Булатин. – Когда прикажете приступить?
    – Когда вам будет угодно.
    – Тогда не вижу смысла больше задерживаться, думаю, мы всё выяснили, – подполковник привстал. – Разрешите идти?
    – Да, но лейтенанта я попрошу остаться. Он догонит вас, подполковник.
    Булатин отдал честь и оставил генерала со Стужевым наедине. Сергей сглотнул, понимая, что сейчас грянет, вполне возможно, самая страшная буря в его жизни.
    – Этот Булатин сама проницательность, – всё таким же воодушевлённым тоном начал Сечин. – Десять минут с тобой побеседовал, а уже знает тебя, как родного.
    Генерал замолчал, водя глазами по крышке стола.
    – Примерно с полчаса он уверял меня, что я обязан написать рапорт в столицу о том, какой ты замечательный офицер. Он убеждал меня, что ты – пример для любого имперского военного, и мы все тут должны на тебя равняться.
    Возвышенность вдруг слетела с голоса Сечина, глаза его стали очень серьёзными, а лицо будто сделанным из стали.
    – С рапортом я как-нибудь выкручусь, хоть и буду обязан действительно его написать. А вот объяснить твоим сослуживцам, почему они должны брать с тебя пример, будет сложно. Как по мне, – губы генерала вдруг поджались, сделав его лицо злым, каким Стужев его никогда не видел, – в части есть кому девок портить. Хотя, не могу не согласиться – в этом ты преуспел более, чем кто-либо из имперцев на всём Асээ-Тэпх. Да, это повод повесить твою физиономию на доску почёта.
    Стужев боялся пошевелиться, сгорая от стыда. Его лицо и уши налились красным так, будто Сергея гоняли часа два по полигону без передышки. Наверно, это его и спасло. Наличие совести и чувства стыда, которые выражались таким явным образом, вселили надежду в сердце генерала и немного смягчили его гнев.
    – Теперь Булатин – твоя проблема. Можешь импровизировать, знаю, ты умеешь. Иди.
    Лейтенант испуганно кивнул в знак благодарности, спешно отдал честь и покинул кабинет.
      ***
    – Ну хочешь, я пойду и сдамся ему с потрохами? Расскажу всё, как есть? – взмолился Сергей.
    – Угу. И эта падлюка напишет на нас докладную, какие мы все тут нехорошие. А потом приедет комиссия… спасибо, не хочется как-то.
    Капитан был непреклонен, и все уговоры Стужева помочь советом летели мимо.
    – Серёга, ты облажался. А я лично считаю, что ты получаешь по заслугам. Натерпелись от тебя все – и я, и генерал… да и остальная часть тоже.
    – И что мне теперь делать?
    – Я не знаю. Вывози на своём горбу. Сам, – Поверкин достал бумаги, демонстрируя, что более не намерен слушать подопечного. – Всё, отстань от меня. Вали к своему суженому.
    Сергей окончательно сник духом и поплёлся на улицу, искать подполковника. Он увидел Булатина издалека – тот что-то втирал своему писаке, оживлённо жестикулируя и пугая выкриками окружающих. Стужев остановился, внимательней присмотревшись к нему. Что-то очень знакомое проскакивало во всех этих движениях и общем поведении подполковника. Вдруг лейтенант осознал, как это местами похоже на его штабное прошлое.
    А в следующее мгновение он знал, что должен делать.
      ***
    – Вдвоём? – удивлённо переспросил Булатин.
    – Да, обычно я вообще один работаю. А рядом с таким опытным разведчиком как вы, товарищ подполковник, это будет утренней прогулкой.
    – Я не думал, что… – Булатин самодовольно поджал губы. – Хотя, да, это прекрасно. Нам, настоящим военным, нет нужды трепать языками или проверять друг друга на тренировочном полигоне. Сразу в дело, вот это я понимаю подход!
    Он хлопнул Сергея по плечу и пошёл готовиться. Стужев брезгливо обтряхнул погон и скривился. Проводить вылазку ему придётся в своей парадно-выходной форме, ведь подполковник уверен в том, что это его повседневный вид.
    – Получаешь по заслугам… – пробормотал он себе под нос слова Поверкина, хмыкнув от досады.
    Зато это шанс исправить ситуацию, а может, даже повернуть её себе и окружающим на пользу.
    Стужев собрался за две минуты и терпеливо ожидал Булатина у бруствера. Когда тот появился, лейтенант решил не огорчать его и заявил:
    – Вы сама пунктуальность, я только что пришёл. Боялся, опоздаю.
    Подполковник ответил Сергею неопределённым жестом, снова раздуваясь от гордости.
    – Так в чём конкретно цель нашей… прогулки?
    – Увидите, чем каждый день занимается рядовой разведчик на фронте. Примерно, – Сергей обернулся к Булатину. – Сможете сделать выводы и внести предложения. Думаю, ваш опыт будет весьма ценен и поможет моему руководству сделать поправки в работе разведки.
    Стужеву захотелось сплюнуть собственные слова, но спектакль требовал от него выдержки. Успокаивала лишь мысль об одном – всё это продлится совсем недолго. Соврать всё-таки пришлось, никак без этого. Лейтенант заверил Булатина, что они направляются к позициям противника с очень важным заданием, ранее порученным Стужеву генералом. По дороге подполковник всё ёрзал и выкобенивался, красочно описывая, как он расправится с целым отрядом лигийцев. При иных обстоятельствах Сергей всеми силами постарался бы заткнуть ему рот, но сейчас был не тот случай. Лейтенанту как раз нужно было привлечь внимание.
    В стороне, недалеко от бредущих разведчиков, хрустнула ветка. Стужев не остановился, а лишь повёл глазами в направлении звука. Затем он глянул на хорохорящегося Булатина – тот даже не обратил внимания на движение в лесу. Услышав новые шаги, Сергей всё же остановился. Он надеялся на зверя средних размеров, вроде тигра или, на худой конец, крупной гиены. Но в зарослях затаилось нечто побольше.
    «А, может, это даже лучший вариант», – промелькнула мысль в голове хадаганца, когда он с лёгкой досадой (как будто получил на день рождения не тот подарок, о котором мечтал) посмотрел в зелёные глаза здоровенной мантикоре, притаившейся в кустах.
    – Нет, этого не повторится, – пробормотал под нос Стужев, вспомнив распоротое брюхо, накрывающее его с головой.
    Лейтенант просчитал всё в мгновение ока – как подпустить тварь поближе к подполковнику, но и не дать его убить. Бестия вынырнула из зарослей с диким рыком и бросилась на людей. Алая грива заплясала среди сине-зелёных листьев и лиан, будто пламя, порождая поистине великолепные сочетания цвета и форм. Но, увы, Сергею было не до созерцания великолепия природы. Разведчик напрягся до предела, шагая по лезвию ножа – ему необходимо было подвести Булатина к лику смерти, дать в него всмотреться, но потом тут же вырвать подполковника из лап старухи с косой.
    Встретившись с огромной и смертоносной на вид тварью носом к носу, Булатин здорово струхнул, как и ожидалось. Когда в долях сантиметра от него просвистели чёрные когти, случилось даже большее, чем хотелось Сергею. Лейтенант понял это по поведению горе-разведчика.
    Поскольку желаемое было достигнуто, Стужев плавным движением поднырнул под удар бестии, выхватил саблю и полоснул мантикору по горлу. Кровь брызнула, обдав алыми кляксами его ухоженную форму. Сергей негромко выругался, расставив руки в стороны и глядя на себя.
    – О великий Незеб, надеюсь, это хотя бы частично искупит мои грехи… – заключил Сергей, глянув на потолок из листьев.
    Потом он повернулся к подполковнику.
    – Пошли к ручью.
    – Я… – робко, пряча глаза, начал было Булатин.
    – Не надо. Я прекрасно знаю, что произошло.
    Найти источник для Стужева не было проблемой, более того, он знал, где они находятся, и сразу уверенно выбрал направление. Шли они молча – подполковник сник, а Сергей понимал, что сейчас творится у него на душе.
    У ручья лейтенант вежливо отвернулся и немного отошёл в сторону, давая Булатину привести себя в порядок.
    – Знаете, товарищ подполковник… – заговорил разведчик через некоторое время, не поворачиваясь. – Вы сейчас сгораете от стыда и молитесь, чтобы никто, кроме меня, не узнал. А я хочу вас огорчить ещё больше. Нет ничего позорного в том, что сейчас произошло. В первом серьёзном бою это происходит практически с каждым. Это нормально. Это наша природа.
    Стужев немного помолчал, сложив руки за спиной и задумчиво копая вялые листья носком ботинка. Затем выпрямился и продолжил:
    – Вы должны стыдиться другого. Приехать в чужую часть, к людям, которые почти каждый день видят смерть, и начать их строить, не имея при этом за горбом ни одного боевого выхода… Вот это позор, – хадаганец с вызовом вздёрнул подбородок и мотнул головой от нарастающего раздражения. – Обмен опытом? Чем вы приехали меняться? Умением каллиграфически портить бумагу?!
    Сергей осёкся, удивляясь самому себе.
    – Виноват… – извинился разведчик.
    – Нет, лейтенант, ты прав… – грустно вздохнув, ответил подполковник. – Я и ногтя твоего не стою.
    Хадаганцы замолчали. Пока Булатин заканчивал со стиркой, в джунглях царила тишина. Потом он подошёл к Стужеву и присел на бревно рядом.
    – Ты прав… – повторил он. – Да и не ради обмена опытом я сюда приехал.
    Сергей с интересом посмотрел на подполковника.
    – За кресло в округе подрался. С таким же идиотом, как сам. Он выиграл, – Булатин грустно улыбнулся. – И для того, чтобы избавиться от меня, подставил, а потом убедил руководство вытолкать на Святые земли. Надеялся, что я тут костьми слягу. И был прав, с моими навыками только такая участь и может ожидать. Я ведь уже забыл, когда последний раз саблю в руки брал.
    – А зачем тогда со мной согласились идти? Зачем весь этот карнавал и рассказы о богатом боевом опыте?
    – Затем, что я гордый самодовольный дурак. Я в разведшколе и академии отличником был. На доске почёта висел… Потому то и дослужился так легко до подполковника, плевать, что никогда за пределы Игша не выезжал. Думал, что всё… вот он мой билет в безбедную жизнь. А война… Что о ней думать, зачем к ней быть готовым, если она где-то там, далеко? В неуклюжее бревно я в рекордные сроки превратился, а светлое прошлое, когда был молодым и горячим, забылось тоже моментально…
    Булатин опустил взгляд, вновь тоскливо улыбаясь. 
    – Но, знаешь, Стужев… Я рад, что так получилось. Нет в такой жизни ничего живого, прости за каламбур. Так что…
    Подполковник странно посмотрел перед собой, будто перед ним открылась истина.
    – Спасибо, – он повернулся к лейтенанту, глядя на него уже другими глазами. Более честными, более чистыми.
    – Пожалуйста, – ответил Сергей, отворачиваясь. – Мне стоит извиниться. Думаю, вы уже понимаете, какой я на самом деле и… я не ношу эту форму каждый день и…
    – Понимаю. И очень этому рад. Так как, если бы обезьяна в моём лице нашла бы здесь такую же, я бы никогда не встал на путь исправления, – Булатин улыбнулся уже с меньшей грустью, веселея. – И давай на ты. Геннадий, – подполковник протянул Стужеву ладонь.
    – Рад знакомству, – лейтенант крепко пожал ему руку.
    Глаза Булатина заблестели так, будто его, как блудного сына, приняли обратно в семью.
    – Слушай, – подполковник окинул Сергея взглядом. – Если ты так не каждый день ходишь, то какой повод был тогда? Ну, когда мы встретились.
    Лейтенант немного стушевался и стыдливо закусил губу.
    – Искал себе… бабу на вечер…
    Булатин булькнул сдержанным смешком.
    – И как я тебе? – кривясь от подкатывающего смеха, спросил он.
    – Бородатые не в моём вкусе.
      ***
    Поверкин щёлкнул зажигалкой, маленький огонёк коснулся сперва сигареты замкома, а затем и его. Игорь с удовольствием затянулся, умиротворённо осматривая вечерний пейзаж перед собой.
    – Стужев задерживается, – Алексей первым нарушил молчание.
    – Та… – равнодушно махнул рукой капитан. – Не переживай. Я на все сто уверен, что Серёга справится.
    Из казармы стали подтягиваться другие разведчики. Погода сегодня была прекрасной, вечерняя прохлада так и манила выглянуть на улицу.
    – Дядь Игорь, съешьте лимон, – откуда-то сбоку донеслось до Поверкина.
    Капитан даже бровью не повёл и, всё так же улыбаясь, с какой-то теплотой и даже лаской посмотрел на дублей. Ничто не могло испортить этот день.
    – Идиллия… – блаженно протянул он.
    – Вот решили бы беду с провиантом, тогда была бы идиллия, – вставил Шашкин.
    – Не, Борь, – Трумбашов присоединился к курящим, – во вселенной должен быть баланс. Не будет со жратвой проблем, так забудем, что такое посменное дежурство. Или опять с Лигой в крупную драку влезем.
    – Пессимист ты, Витя…
    Капелькин ещё долгое время тёрся рядом, слушая разговоры диверсантов, но не осмеливаясь присоединиться к ним. Ему очень хотелось подойти и познакомиться, но Леонид сомневался. Он не получал на это одобрения от начальника – Булатин потратил не одну минуту, вдалбливая в своего подчинённого нелюбовь к местным. Вот только на практике лейтенант не видел тому подтверждения. Наконец, набравшись смелости, Капелькин решительно направился к разведчикам.
    – З-здравия желаю, – поздоровался лейтенант, отчего все вокруг притихли.
    Капитан, зная, что этот может доложить на него, решил ответить по уставу. Он отдал честь и только потом спросил:
    – Слушаю?
    Леонид немного растерялся, но быстро взял себя в руки.
    – Лейтенант Капелькин, прибыл в вашу часть вместе с подполковником Булатиным.
    Разведвзвод замер, не спуская глаз с гостя. Поверкин с Ремнёвым переглянулись, не поворачивая головы.
    – И? – он вопросительно посмотрел на Леонида.
    – Р-рад… знакомству.
    Капелькин уже сотню раз пожалел о своём решении, так как разведчики просто жгли его взглядами, а обстановка как-то совсем нездорово накалилась.
    – У вас будет закурить? – неожиданно для самого себя спросил хадаганец.
    – А вы курите, товарищ лейтенант? – наигранно удивлённо спросил Цагрин.
    – Теперь да, – Леонид вдруг стал спокойным и даже немного выпрямился.
    Поверкин состроил удивлённую гримасу, но портсигар всё же достал. Угостив летёху, он снова затянулся, с подозрением глядя на Капелькина. Тот с трудом втянул в себя дым, громко раскашлялся и только после ещё двух тяг снова смог заговорить:
    – Я бы хотел… извиниться за подполковника.
    Разведчики дружно вытаращились на Леонида.
    – Что, прости? – ошарашенно переспросил капитан.
    – Да сценарий всегда один и тот же. Надувать щёки, показывать свою важность, блистать умом, – голос лейтенанта стал совсем печальным, – подниматься, вытирая ноги об окружающих. Хотя, на самом деле, всё это один большой мыльный пузырь. Ткнул – и нету. Два пузыря, если быть точнее.
    Капелькин совсем сник, устало растекаясь по парапету.
    – Слушай, если ты такого мнения о своей службе, – спросил Алексей, – почему бегаешь за этим Булатиным?
    – А куда я от него денусь? Ему удобно… Уже пытался перевестись, да только…
    – Что только? – с напором посмотрел на него Игорь.
    – Подал однажды прошение, так подполковник пригрозил, что состряпает мне такую характеристику, с какой меня только толчки драить возьмут.
    Поверкин снова переглянулся со своим замкомом, морщась от неуверенности. Глубоко вздохнув, он толкнул Капелькина в плечо:
    – Опуская нравоучения, что нужно быть смелее и всё такое прочее… Что, если у тебя сейчас появился шанс?
    Лейтенант замер, глядя перед собой, а затем ухмыльнулся:
    – Вы ведь не серьёзно? На кой я вам сдался? Кому я здесь нужен?
    – Летёха, ты, кажется, не понял. Либо ты остаёшься здесь, из тебя выбивают всю дурь и делают мужика, либо ты пакуешь шмотки и валишь обратно на Игш под ручку со своим начальником, как скрюченная крыса.
    Желваки Леонида в миг стали белыми, переливаясь волнами.
    – Злишься? Хорошо. Значит, ты не согласен со сказанным. Осталось только доказать, что это действительно не о тебе.
      ***
    Стужев от души пожал подполковнику руку, а тот не выдержал и даже слегка приобнял Сергея, дружески похлопав его по плечу.
    – До свидания, товарищ подполковник.
    Булатин с укоризной глянул на лейтенанта и тот сразу исправился:
    – Хорошо долететь, Гена.
    Стужев стоял на пирсе, созерцая отлёт судна. Лёгкий ветерок играл его тёмными волосами, отчего лейтенант выглядел, как философ, наслаждающийся красотой момента.
    – Смотрю, вы совсем сдружились, – с хадаганцем поравнялся Игорь. – Будешь письма писать?
    – Да хорош уже, – улыбнувшись краешком рта, бросил Сергей через плечо. – Нормальный он мужик, как оказалось.
    – Дак чего же уехал, раз нормальный? Вон, его подручный решил остаться, молодец.
    – Знаешь, Игорь, хорошо, когда в штабе есть кто-то званием повыше майора, способный мыслить здраво и вступаться за таких, как мы.
    Поверкин выгнул губы, молча соглашаясь. Твёрдый аргумент.
    – Так его же, вроде, вытолкал соперник.
    – Сечин помог, как всегда. Мы все вместе поговорили, а генерал у нас человек понимающий. Наколдовал что-то с документами, рапорт написал куда нужно, – Сергей едва заметно улыбнулся, продолжая смотреть на горизонт. – А мне даже спасибо сказал. Говорит – к твоим импровизациям я привычен, но в этот раз ты меня удивил.
    – Заслуженная похвала, присоединяюсь. Но, Серёга, – Игорь лукаво покосился на подчинённого, – основной урок, я надеюсь, ты усвоил?
    – Ты о чём? – изображая искреннее непонимание, лейтенант повернулся к Поверкину.
    – Ты ведь не серьёзно сейчас? – нахмурился капитан.
    – Почему же… серьёзно…
    Сергей склонил голову набок и плавным движением руки поправил свою холёную шевелюру.
    – Мстишь, значит… – прищурился Игорь.
    В следующий момент из его ножен выскочил походный нож, блеснув в лучах заходящего солнца.
    – Э-э-э! – Стужев пустился наутёк, спешно нахлобучивая на голову берет. – Живым не дамся!
    – Сколько ставишь? – сделав крайне серьёзную мину, спросил Стрельцов старший.
    – Десять, – ответил дубль младший.
    – Удваиваю и ставлю на дядю.
    Женя поднял удивлённый взгляд на Андрея:
    – Что просто догонит?
    – Не-е-е-т, – протянул сержант. – В этот раз подрежет.
    – Ха! Тогда я утраиваю!
    – По рукам!
    Братья сбросили деньги в банк и замерли в ожидании. Несколько раз Игорь с Сергеем появлялись в поле зрения, потом снова исчезали. С разных сторон иногда доносился грохот, испуганный визг медсестёр или чьи-то гневные выкрики. Потом что-то снова громко упало, и на мгновение всё стихло. А затем часть разорвал отчаянный вопль:
    – Не на-до-о-о!
    Андрей подпрыгнул на месте, победоносно сжимая кулаки и потрясая ими в воздухе.
    – Ка-ак? – удивлённо и разочарованно протянул дубль младший.
    Брат, искрясь от счастья, сгрёб золотые и наполнил ими свои карманы.
    – Это невозможно, демон тебя раздери! Вы сговорились со Стужевым! – Женя ткнул пальцем в Стрельцова-старшего. – Ты ему часть выигрыша отстегнёшь, да?
    Андрей снисходительно посмотрел на сержанта и улыбнулся:
    – Смеёшься? Стужев ни за какие богатства на такое унижение не пошёл бы.
    – Ну да, – раздосадовано скривился Евгений. – Интересно, дядя Игорь ему только чёлочку подравнял или всю башку обкорнал?
    – Делаем ставки? – оживился старший брат.
    – Иди ты… Я с тобой не играю.
    Спустя несколько коротких секунд битвы взглядов Стрельцов-младший сдался.
    – Криво обкусанный локон. На отыграться, – коротко заявил он.
    – А я готов поспорить, что там короткий ёжик.
    Дубли ударили по рукам и направились в казарму.
    К глубокому разочарованию Андрея, трофеем Поверкина стала лишь густая прядь тёмных волос, более известная в разведвзводе, как блядский локон. Капитан аккуратно связал его резинкой для бумаги и поместил у себя на столе, как напоминание о торжественном моменте. Как оказалось, это событие стало поводом для тотализатора не только в модуле Игоря, но и во всей части.
    – Чего же вы, дядя, не обрили его полностью? – грустно спросил старший Стрельцов у капитана.
    – Да мне и этот кусок с боем достался. Видел бы ты этого гада – как угорь, извивался. Я и так чуть его не порезал, дуралея эдакого, – Игорь взглянул на Андрея. – А ты что, Женьке проспорил?
    – Ага… – печально вздохнул сержант. – В ничью вышли.
    «Слава Незебу», – подумал Поверкин, вспоминая, как они однажды подрались на ровном месте.
    Виновник крупнейшего оборота денежных средств в части за последние два года сидел в это время на крыше склада, размышляя о жизни. Обида на Игоря прошла невероятно быстро, её вытеснили мысли о событиях двухдневной давности. Сергею до сих пор как-то не верилось, что ему удалось повлиять на казавшуюся неисправимой сперва ситуацию. Это добавило уверенности в себе, ведь ещё недавно Стужеву казалось, что выбор стоит, по большей части, не за ним, а за какими-то великими людьми, с которыми ему никогда в жизни не встать на одной ступеньке. А оказывается – многое возможно, если только этого захотеть. Лейтенант мягко улыбнулся от возникшего внутри тепла – ему вспомнился восставший из Комитета, произносящий те же самые слова.
    – Многое возможно, если только захотеть, – сказал Поверкин, вручая Капелькину комплект полевой формы и оружие. – Постарайся не забывать эту простую истину.
      ***
    Стужев воткнул шило в плотный валик для острого инструмента и потёр мозоли на ладонях. На выходе из бытовки он глянул в зеркало. Поморщившись от увиденного, Сергей надел берет, дабы скрыть отсутствие любимой части его причёски.
    В общем помещении в глаза сразу бросилось незнакомое лицо. Трумбашов показывал старшему сержанту обстановку и что-то оживлённо рассказывал.
    – Привет, Витя, – любопытство заставило лейтенанта подойти. – А это у нас кто? – он кивнул на парня.
    – Знакомься, новый член нашего взвода. Илья Анисин.
    – Здравия желаю, товарищ лейтенант, – поздоровался, отдав честь, сержант, а затем протянул ладонь.
    – Сергей Стужев, – хадаганец ответил рукопожатием. – А почему к нам? – он повернулся к Виктору. – У нас, вроде как, уже было пополнение.
    – Не знаю, – пожал плечами старлей. – Генерал так распорядился.
    – Ну, теперь сравняемся в количестве. Будет разведгруппа чуть побольше.
    – Нет, не будет.
    – Да ну, – нахмурился Стужев, – диверсионная группа не резиновая. Да и зачем столько народу? Или… да ну, – теперь лицо Сергея стало скептически-удивлённым, – Капелькина к головорезам? Не верю.
    – Иди к Игорю, – Трумбашов мотнул головой в сторону канцелярской, – он тебе всё объяснит.
    Лейтенант пожал плечами. Постучавшись, он дождался ответа и нырнул в комнату капитана.
    – Слушай, Игорь, про нас скоро будут говорить, что мы размножаемся почкованием, – пошутил Сергей. – Неужели у Воронцова или Гнедина места не было?
    – Всё гораздо интереснее, Серёга, – Поверкин перечитывал какой-то документ.
    – Я просто не догоняю, зачем делать из диверсионной группы целый отряд? Такой толпой ведь неудобно работать будет.
    – Наша группа, наоборот, сократится. На одного человека, – капитан дошёл до конца бумаги и встал, отложив её в сторону. – Командование приняло решение создать новое отделение. Хотят посмотреть, как будет работать. А я считаю, что тебе пора брать на себя роль командира группы.
    Стужев открыл рот, но только через несколько мгновений смог сказать:
    – Игорь, я не думаю, что я готов…
    – А тебе и не надо думать. Это приказ, – голос Поверкина стал строгим. – Не готов он! Не тебе решать. И я считаю, – тон капитана снова стал мягче, – что ты прекрасно подходишь для этой работы. Ты способен повести за собой подчинённых и нести за них ответственность.
    – Ясно. А что за новое отделение?
    – Инфильтрационная группа.
    – Святой Незеб, слово-то какое умное. А можно перевод?
    – Проникновение на территорию противника, работа в тылу. Будете учиться действовать под маскировкой и сливаться с врагом.
    Сергей поёжился, когда в памяти стали всплывать его похождения на плато Коба. 
    – Нескучная работка…
    – Согласен. Поскольку у тебя уже есть опыт, ты сможешь обучить новеньких. Командование хочет, чтобы их навыки сразу затачивались под эту специализацию.
      ***
    Стужев чувствовал себя странно. С одной стороны, его слегка распирало от гордости, ведь он, наконец, получил возможность командовать людьми, но с другой – это было очень волнительно. Теперь он не был тем штабным лейтенантом, не понимающим, в чём различие между строками учебников о военном искусстве и реальной жизнью. Теперь Сергей куда глубже осознавал, какую ответственность он берёт на себя, отдавая приказы. И тем больше его голову мучали переживания, когда он шагал вместе с Капелькиным и Анисиным к плацу.
    – Сначала хочу взглянуть на ваши базовые навыки, потом перейдём к теоретическим знаниями, – сказал Стужев своим подчинённым. – Ваши оценки в академии меня не интересуют. Делайте, что скажу, и тогда мне станет понятно – могу я с вами идти в разведку или нужно сперва поработать.
    Лейтенант перевёл взгляд на Леонида, который от волнения искусал нижнюю губу до крови.
    – Лёня, – Стужеву подумалось, что в данном случае будет полезно скопировать манеру Поверкина, и постарался сделать тон как можно мягче, – не переживай. Никто не будет тебя осуждать до тех пор, пока я вижу, что ты стараешься. Если у тебя не будет что-либо получаться, это нормально. Но, если ты будешь лениться или ныть, заводить песни о том, что ты не можешь, не способен и так далее – я обещаю, на тебе живого места не останется. Уяснил?
    Капелькин серьёзно посмотрел на Сергея и спустя секунду кивнул.
    – Вот и славно. Тогда приступим.
    Весь следующий день Стужев гонял новичков по из одного конца части в другой, заставляя их продемонстрировать ему всё, что они умеют. Капелькин, как и ожидалось, во многом отставал от нормы, а вот Анисин справлялся с заданиями, показывая отличный уровень подготовки. Хотя, когда разведчики перешли к теории, Леонид немного догнал своего сослуживца. Илья, в свою очередь, открыл командиру не лучшую сторону своего характера – ему не хватало усидчивости, парень даже вспылил, понимая, что сполз с подиума безупречности в глазах Стужева. Когда день подошёл к концу и пришла пора готовиться ко сну, Анисин не желал более разговаривать с Капелькиным.
    Дальше – хуже. Шли дни, а неприязнь Ильи к Лёне только укреплялась. Старший сержант, невзирая на разницу в звании, позволял себе отбрасывать в сторону лейтенанта издевательские и презрительные комментарии, когда у Капелькина что-то не получалось. Леонид не огрызался из-за своей доброй натуры, но в то же время внутри он был очень раним, и такое наглое поведение со стороны низшего по званию вгоняло его в тоску. Стужев осаживал Анисина, но соблюдал дистанцию. Он не мог позволить себе решить конфликт, просто рассадив их по разным углам, Капелькин должен был сам научиться себя защищать.
    Но, увы, Сергей ошибся. И, когда понял, как давно должен был вмешаться, мог только понадеяться, что ещё не поздно. С Леонидом всё было в порядке – он мечтал стать настоящим военным и добивался этого каждый день. А с Анисиным он просто не хотел воевать, потому как не видел в этом смысла. И ежедневное терпение издевательств было для него лишь дополнительным испытанием, с коим, к слову сказать, он справлялся на ура.
    А вот Илью нужно было тормозить с самого начала и вовсе не ради защиты Капелькина. Сергей изучил его личное дело, начиная работу с подопечными, но не уделил должного внимания корням старшего сержанта. Анисин оказался потомком одного из самых известных героев Астрального Похода, в его семье все поголовно чтили традиции военной династии и в самом юном возрасте поступали на службу Империи. Илья исключением не был, во время учебы у него были самые высокие отметки. Стужев решил, что проблем с парнем быть не должно. Однако теперь можно было сделать вывод, что теорию старший сержант зубрил, не пытаясь отложить знания в голове. Под вопросом оказалось даже его желание служить в армии. Вполне возможно, он очутился здесь только благодаря решению родителей. 
    Как только Сергей занялся вопросом вплотную, оказалось, что составить полный портрет Анисина не так уж и сложно. Несколько аккуратных вопросов, немного дополнительной информации из документов, краткий разговор с генералом – всего этого было вполне достаточно для понимания сложившейся ситуации. К вопросу поступления на службу Илья относился нейтрально, а если быть точнее – ему было плевать. Но способности к военному искусству у него были, поэтому большинство дисциплин давались Анисину легко. Отметки отличника приподняли парня над остальными, а чувство превосходства Илье понравилось. Поэтому у него появилась своя внутренняя, никому не известная мотивация. Для родителей и преподавателей он всё также оставался сознательным, идейным и старательным мальчиком, а на самом деле Анисину просто нравилось смотреть на других с высока.
    Здесь условия немного изменились. Старший сержант попал в среду, где, в основном, его окружают люди куда более опытные, чем он. Именно это его разозлило больше всего. Единственный, кто подходил для взгляда сверху вниз, был Капелькин. Но одного человека слишком мало… Поэтому Леониду доставалась вся злоба и бурлящая гордыня, на которую Анисин был способен.
    – Запущенный случай, – почесал затылок Поверкин. – Ты с ним воспитательную работу не проводил ещё?
    – Да я сперва вообще в стороне держался. Затыкал его только тогда, когда он в край наглел.
    – А сейчас что?
    – Пытался поговорить… но я не ты, – Стужев поднял виноватые глаза на капитана. – Мои слова не звучат так убедительно.
    Игорь посмотрел на лейтенанта, как на идиота, а потом устало прикрыл глаза рукой.
    – Серёга-а… – не поднимая головы, протянул Поверкин. – Мало того, что ты не я, так и Анисин не ты. На тебя легко повлиять, надавив на совесть или даже просто пристыдив. Ты неравнодушен к окружающим и, в принципе, хороший, не испорченный парень. Илья, в свою очередь, горделивое чмо, если верить твоим словам. Ему твои нравоучения – как об стенку горох, здесь подход другой совсем нужен. И ещё скажи мне, с чего ты взял, что тебе стоит подражать моим методам?
    – Потому… что это работает? – неуверенно ответил Сергей.
    – Стужев, – капитан устало скривился, – ну ты же не дурак, чтобы вслепую копировать старших. Ты теперь командир, учись, вырабатывай свои методы. Постарайся почувствовать, что у тебя получается, каким образом ты можешь влиять на своих подопечных. Мой подход – это результат многолетней работы, проб и ошибок. Но, знаешь, когда я нашёл себя? Когда заглянул внутрь и увидел, что для меня естественно, а что нет. Не нужно пытаться идти по какому-то нарисованному пути или бездумно следовать наставлениям из учебников. Знания, полученные тобой в школе – это всего лишь направление, подсказка. Дальше ты должен искать себя в этом всём. Возьми свои врожденные способности и развивай их в нужном русле.
    – Но у меня нет в запасе нескольких лет, – развёл руками лейтенант. – Сейчас передо мной проблема, которую нужно решать. И решать быстро.
    – Значит, экспериментируй. Подопытный у тебя есть.
    Стужев сделал испуганные глаза, и тогда Поверкин добавил:
    – Меру просто знай. Не развалится. Тем более, если он так дурно воспитан, ему только на пользу пойдёт.
      ***
    Капитан махнул сержантам, чтобы те занимались дальше без него, и подошёл к Сергею. Игорь присел на скамью для пресса рядом с лейтенантом, ожидая, когда тот закончит упражнения. Стужев сделал ещё несколько отжиманий и выпрямился.
    – Тебе интересно, как там мои подопечные? – спросил он, не поворачиваясь к Поверкину.
    – Да. Ты за советом приходил с неделю назад и с тех пор играешь в молчанку. Всё настолько плохо?
    – Нет, наоборот, – лейтенант придвинулся поближе к Игорю. – Просто решил сперва проверить, не будет ли рецидива, и закрепить результат.
    – Тоже правильно, – кивнул капитан. – Но, раз уж я спросил – не томи, рассказывай, чего добился.
    Стужев упёрся ладонями в трубу под собой и поболтал ногами, глядя в землю.
    – Я решил проблему методом повышения давления. Анисин не отвечал на мои попытки достучаться до него, и тогда я стал давить на его болевые точки. Сначала он терпел, а потом возненавидел меня больше, чем Капелькина.
    Стужев замолчал ненадолго, а потом продолжил:
    – Был риск, что Илья доложит на меня… – Сергей покачал головой, криво улыбнувшись. – Было за что.
    – Как же ты на это решился? – Игорь строго посмотрел на лейтенанта.
    – Интуиция, – развёл руками разведчик. – Почувствовал просто, что Анисин поступит иначе. Так и получилось – он на меня кинулся.
    – До рукоприкладства дошло, что ли?
    – Так точно. Но, поскольку он напал первым, у меня уже были развязаны руки. Вправил ему мозги и думал, этого будет достаточно. Однако дальше всё пошло не по плану, но… – Сергей покрутил рукой в воздухе, будто прикидывая. – Но так даже лучше.
    – Сорвался? – с лёгкой печалью в голосе спросил капитан.
    – Да, – кивнул Стужев. – Давненько я такой истерики не видел. Вот теперь он уже был готов к разговорам.
    – И как? Поговорили?
    – Да. Я был удивлён, сколько внутри себя может держать человек. Опуская лишние подробности – основной причиной была погоня за родительским признанием. В его семье никогда не было таких вещей, которые мы привыкли называть заботой, лаской и вниманием. И Анисин вбил в себе в голову, что, ежели он добьётся их признания, то получит, наконец, желаемое. Вот только на пути к невозможному он запутался, а потом совсем потерялся… озлобился…
    – Бедный пацан… – покачал головой Поверкин. – Как он сейчас?
    – Притих. Илья прекрасно понимает, что его родители никогда не дадут ему того, чего он от них хочет на самом деле. Вот только смириться с этим не может. Я ему сказал – оставляешь это в прошлом или топчешься, как дурак, на месте. Парень принял к сведению. Теперь наблюдаю за ним, пока полёт нормальный.
    – Довольно банально всё оказалось… – вздохнул Игорь.
    – Да, вполне типовая ситуация, – согласился Сергей. – Но это не делает её менее печальной.
    – Ничего, отогреем. Пусть только ведёт себя нормально.
    – Я думаю, он быстро привыкнет. Поймёт, что его окружают товарищи, а не соперники.
    Разведчики замолчали, наблюдая, как в вечерних лучах солнца двигаются силуэты их сослуживцев, практикуя рукопашный бой. «Хорошо нам вместе», – подумалось Стужеву, но тут же мелькнула и мысль о том, что не везде так и, к тому же, всё не вечно. Лейтенант отмахнулся от грустной мысли и снова начал разговор: 
    – Давно хотел тебя спросить. Почему дубли тебя дядей называют? Они тебе племянники или как?
    – Нет, что ты. Стрельцовы круглые сироты.
    Лицо Сергея украсило изумление.
    – А почему, думаешь, они так крепко друг за друга держатся? У них родни никакой, кроме как друг друга, нет. А я… Не знаю даже, как правильнее будет это назвать. Первый человек, который их воспитывать и учить чему-то стал, так и сроднились. Отцом они меня прозвать не могут, так что вот… дядей величают, – капитан мягко улыбнулся, но тут же погрустнел. – Я к ним тоже привязался.
    – Почему тебя это так печалит?
    – На войне нельзя привязываться. А я к людям привыкаю быстро… И они ко мне.
    – Это наше слабое место, да? – спросил Стужев, глядя на Стрельцовых.
    – Да, – кивнул Поверкин, опуская тоскливый взгляд. – Мы лучше сработаны, мы держимся друг за друга, наш взвод практически не знает конфликтов. Мы семья. Но на войне нельзя привязываться… – повторил капитан. – Чем крепче наши узы, тем сложнее кому-то из нас будет принять правильное решение, когда потребуется. Можно сказать, я вас избаловал…
    – Знаешь, а я этому рад. Благодаря твоей отцовской… – Сергей застеснялся, но всё же выдавил из себя то, что хотел сказать, – любви, мы не сходим с ума. Мы не привыкаем к войне, не забываем, как быть людьми. Иногда это куда больнее, чем обрастать каменной коркой и отказываться от чувств. Но быть живым лучше.
    Лейтенант повернулся к командиру, тепло улыбаясь.
    – И тут мы должны обняться, да? – ухмыляясь, спросил капитан.
    Стужев закатил глаза и скрестил руки на груди.
    – Святой Незеб, какая же ты зараза, Игорь. Такой момент испортил.
    Поверкин рассмеялся, а потом сгрёб Сергея в дружеские объятия, прижимая голову лейтенанта к своей груди.
    – Да не боись, брить не собираюсь, – сказал он, когда Стужев нервно дёрнулся и попытался вырваться.
    Спустя несколько секунд капитан отпустил раскрасневшегося от стеснения, но в то же время глупо улыбающегося счастливого Сергея.
    – Всё, гуляй. Хватит с тебя нежностей. Вон, дубли уже ревновать начали.
    Продолжение
    Шлындер
    Гуляю снова по атоллу,
    Смотрю, водяник машет мне,
    Он на пробежку набирает
    Спортсменов в местной толчее.
    И я решил принять участье,
    Веселье тоже ведь люблю,
    Вот встал на старт, пытая счастье, 
    Победу чувствуя свою.
    Со мною рядом орк и гоблин, 
    Эльфийка, зэм и гибберлинг, 
    Все очень «знатные» спортсмены, 
    Один лишь вид их говорит. 
    Эльфийка пудреницей машет, 
    Без макияжа ведь никак, 
    От гибберлинга с орком пахнет, 
    Как будто выпит весь кабак.
    Зэм ногу подтянул отвёрткой, 
    А гоблин хитрый глаз скривил, 
    Вот к старту весело подходим, 
    Водяник нам маршрут открыл. 
    Ну всё, забег мы начинаем, 
    Флажок опущен и вперёд! 
    Все как один мы побежали, 
    Стремительный даём рывок.
    Эльфийка вскорости устала, 
    Присела в тени на траву, 
    Опять свой макияж достала: 
    «Я с вами дальше не бегу». 
    А мы несёмся что есть мочи, 
    Опять рывок даём вперёд, 
    Вот гоблин подбегает к зэму,
    А тот как зверем заорёт!
    У зэма ноги отвалились, 
    Лежит беспомощный в траве, 
    А гоблин только зубы скалит, 
    Отвёртку прячет в рукаве. 
    Тут медленней бежать все стали, 
    Уж полмаршрута позади, 
    Вдруг видим, на краю дороги 
    С барменом стойка впереди.
    Все разом кружки похватали 
    И выпили прохладный сок, 
    Дышать полегче сразу стало, 
    Я чую градуса поток. 
    Вот с гоблином бежим мы дальше, 
    А орк и гибберлинг, отстав, 
    За стойкой барною остались, 
    Все соки разом заказав.
    А я бегу к своей победе 
    И финиш виден вдалеке, 
    Но что-то тяжко стало очень 
    Нести мне панцирь на спине. 
    И руки в ласты превратились, 
    Я не бегу теперь – ползу! 
    Да что со мною приключилось?  
    Никак я в толк-то не возьму.
    Заклятье спало через месяц, 
    Его загадку разгадал, 
    Стоял за стойкой барной гоблин, 
    И он мне «сок» такой подал. 
    Ох, и коварная же раса, 
    С такими бегать не с руки, 
    Науку эту я запомнил
    Для встреч грядущих впереди. 
    Скоро Зима
    Автор: Ярослав Взнузданов
    Пустыня – тишина, как красиво, спокойно. Я давно уже мечтал о своём личном островке в этом мире, и вот свершилось. Заунывно мурлычет свою песню колючий пустынный ветер, вдалеке слышно гавканье надоедливых демонов и забойный писк гоблинов-рабочих:
    – Хозяин, пора бы заняться строительством, – Буба Молоток настойчиво трепал меня за ногу, при этом умудряясь почёсывать своё пузо. – Пора строить лабиринт.
    Слова были такими занудными, такими настойчивыми, что хотелось просто отшвырнуть его в сторону одним ударом каблука и оставить валяться на голом пыльном полу, ещё не прибранном после создания Аллода.
    – Какой ещё лабиринт, зачем он мне нужен?
    Глупые создания эти гоблины, назойливые. Дед часто учил меня: «Не зазнавайся! Когда-нибудь вот такой глупый маленький сморчок может спасти тебе жизнь». Интересно было бы на это посмотреть, хотя лучше не стоит играть со смертью в салочки ближайшие сто лет, это не входит в мои планы.
    – Что тебе нужно, Буба?
    Маленькие глаза посмотрели на меня с непониманием и с лёгким презрением, а это существо, оказывается, ещё и удивляться умеет — занятная картина.
    – Как что нужно? Конечно же, золото, повелитель, много золота. А его я потрачу на строительство лабиринта, который защитит нас от непрошеных гостей.
    – Гостей? – я поморщился. – Неужели и здесь меня не оставят в покое эти искатели лёгкой наживы?
    – Оставят, повелитель, обязательно оставят, но нужно золото, много золота. А ещё некоторые дела требуют вашего непосредственного вмешательства. В округе развелось столько надоедливых демонов, что шагу ступить не дают, многим из наших ребят уже от них досталось, рабочие уже ворчат и ничего не хотят делать.
    – Ладно, разберусь я с твоими демонами, только отстань от меня, а золото... вот держи.
    Кошель золотых монет упал на пол рядом с гоблином.
    – Надеюсь, этого хватит? Я очень хочу, чтобы меня никто больше не беспокоил!
    – Хватит, хватит, повелитель, но... – Буба Молоток смущённо потупил глаза. – Нам ещё будут нужны наёмники, чтобы твой лабиринт, а с ним и весь Аллод стал неприступной крепостью.
    – Наёмники, золото, демоны, – я сплюнул на грязный пол, засыпанный песком, и направился в сторону выхода из моей пустынной цитадели.
    – Повелитель, стой, стой, а как же самое главное, как же самое интересное? – Гоблин быстро прошмыгнул между моих ног и загородил мне дорогу.
    – Ну что ещё? Не испытывай моё терпение.
    – Повелитель, вы должны запустить Рога Изобилия, нам же нужно ещё больше золота?
    А я совсем и забыл, что при строительстве Аллода мне в подарок прислали ещё и три Рога Изобилия. Хорошая вещь, однако, нужная. Теперь не нужно уничтожать монстров пачками, чтобы заработать золотые, не нужно унижаться перед торговцами, предлагая им ботинки, снятые с поверженных мертвецов, – в общем, одни плюсы.
    Нажав специальные кнопки на пусковой панели и увидев одобрительный взгляд Бубы Молотка, я отправился к выходу. Странно, но нравится мне этот маленький гоблин, и совсем он даже не глупый.
    Пустыня – тишина... Я хотел отдохнуть, но, видимо, чтобы этого добиться, нужно ещё знатно попотеть. Выйдя из цитадели, я взмахнул своим посохом, рядом со мной появилась моя Пчёлка.
    – Давно не виделись, господин! – моя Дриада стояла передо мной и улыбалась.
    – Значит, вновь пора в бой, моя маленькая Пчёлка.
    Мы переглянулись и спрыгнули вниз с утёса, туда, где гавкали и резвились четыре надоедливых демона. Начинались обычные будни Язычника...
    Строя Аллод, я наивно полагал, что это конец моего пути, и впереди безбедная спокойная жизнь, но я очень сильно ошибался – это лишь начало моих приключений...
    Всё только начинается!
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор пожелал остаться неизвестным
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13. Армейские будни
          Степная жара выматывала не хуже тяжелого, затяжного боя. Ветер от взмаха крыльев Старика — так я назвал  дрейка — немного улучшал мое положение, иначе я бы просто свалился на землю от перегрева. Взлететь по-настоящему он не мог и делал длинные, затяжные прыжки, так что мое сердце периодически замирало от свободного падения. Недалеко от стен Незебграда мы наткнулись на группу охотников, и одна орчиха, представившаяся Пикой, согласилась показать нам дорогу до Военного Округа, чтобы мы не блуждали целый день по пеклу.
          — Тут так то недалеко, если по прямой, — рассказывала она, — только на диких гиен нарваться можно.
          — Ты сама откуда будешь? — спросил Лоб.
          — Я из диких.
          — Первый раз слышу о таком клане.
          — Это не клан. Это образ жизни. Кто не хочет становиться бойцами или шаманами, или, блин, — Пика покосилась на щит Лба, — карателями, становятся головорезами. Вольными охотниками. Вот и я решила… Душно мне в городе — не могу!
          — Душно в городе? — переспросил я, едва ли не теряя сознания от жары. — Там хотя бы деревья есть.
          — Ну и что, что деревья? Душа просит простора, степного раздолья, разгуляева! Эх! А тут мы сами себе хозяева. Куда хотим, туда идем, на кого хотим — на того работаем. Я, например, работаю на ГСО — городскую службу очистки. Работа веселая, что ни день — тренировка. Вот меня сюда послали грифов бить. Чтобы в город не проникли. А мне — только того и надо. Здесь, на природе, охотясь на этих стервятников, сразу начинаешь дышать полной грудью.
          — Да уж… — проворчал я, наглотавшись пыли и закашлявшись.
          — А завтра, может, сорвусь отсюда и куда-нибудь свалю. Тигров в джунглях Святой земли бить, или еще куда подальше. Мне такая житуха по душе! А давайте к нам, а?
          — Очень заманчиво, но я пас.
          — Жаль, жаль. А вот и ваш военкомат, вам сюда. Ну, покедова.
          Когда мы прошли через КПП, где придирчивый орк мучительно долго проверял наши документы, я сразу плюхнулся на газон в тени дерева, не обращая внимания на удивленные взгляды. Холодные, заснеженные аллоды в Империи были редкостью, практически экзотикой, но меня угораздило родиться и вырасти именно на таком. Старик лениво принялся щипать травку неподалеку.
          — Немедленно привяжите своих животных у входа! — завопил какой-то Зэм, возмущенно уставившись на моего дрейка. — Новобранцы? Вам нужно к комиссару Петлициной!
          В большом, двухэтажном здании военкомата комиссар ИВО Марианна Петлицина принимала нас по одному в порядке алфавитной очереди, и я оказался последним.
          — Санников, Никита… С личной рекомендацией Штурма? Впечатляет…
          Я скромно пожал плечами.
          — Служба в армии — почетная обязанность каждого гражданина Империи, — пафосно начала вещать привычную речь комиссар Петлицинна. — И мы нуждаемся в хороших солдатах. Согласно уставу, каждый новобранец начинает службу рядовым, продвигаясь от звания к званию. Впрочем, если у тебя в покровителях сам Штурм Бешеных, погоны офицера — дело наживное. А пока я могу дать тебе только солдатские. Как быстро на них зажгутся новые звездочки — зависит только от тебя!
          — И много ли солдат до офицеров дослуживается?
          — Ммм… нет. По правде говоря, не все граждане Империи горят желанием сделать карьеру в рядах нашей доблестной армии. Позор! Уверена, это происки Лиги. Это они растлевают неокрепшие умы! Подрывают боеспособность великой Империи! Если так будет продолжаться, то через несколько лет враг захватит нас голыми руками. А тут нам еще недавно циркуляр новый пришел. Об альтернативной службе. Мол, если не всем имперцам нравится в армии служить, но заслужить репутацию все-таки хочется, так для них надо придумать что-то взамен. Ересь какая! Как это, в армии не служить? У меня в голове просто не укладывается!
          — А что за альтернативная служба?.. Мне просто так, для расширения кругозора, — быстро добавил я, потому что Петлицина пронзила меня острым взглядом, сурово сдвинув брови.
          — Если знаком с кузнечным делом, или медицинским, можно устроится подмастерьем в ИгшПромСталь, или послужить в военном госпитале.
          — И что же в этом плохого? — нахмурился я. — На войне нужны и доспехи, и медики…
          — На войне, — перебила меня Петлицина, так резко вздернув указательный палец к потолку, что я невольно посмотрел вверх, — все должны уметь сражаться!
          — Несомненно, — покорно согласился я, оставшись, однако, при своем мнении.
          — Значит так. У меня мало времени, поэтому объясняю кратко, — перешла Петлицина к делу. — В нашем Округе базируются два батальона — Красный и Синий. Названия, как ты понимаешь, условные. Батальоны постоянно соперничают между собой — это помогает поддерживать боевой и командный дух. Ты по разнарядке отправишься к Красным, ваш знак — Лев. Знак Синих — Гиена. И помни: мы тут не в игрушки играем! Хочешь сделать карьеру в армии — добивайся победы своего батальона!
          — Где пакет с информацией?!
          Женщина Зэм ворвалась в кабинет так стремительно, будто за ней кто-то гнался. Петлицина гневно соскочила со своего стула.
          — Многоуважаемая Саранг Сагира-Нэби… — с закипающей яростью в голосе начала она.
          — Я не могу терять ни минуты. Вы принесли его?!
          Я, чувствуя зарождающийся скандал между двумя женщинами, быстро достал пакет и, приложив все усилия, чтобы не содрогнуться, вложил его в протянутую металлическую ладонь.
          — Хм, любопытные материалы, — произнесла Саранг, сразу же вынув из пакета документы и быстро их пролистнув. — Я уверена, что мы найдем им применение. Благодарю за содействие!
          — Кхм-кхм, — напомнила о себе Петлицина, все так же стоявшая на ногах и гневно сверлившая нежданную гостью яростным взглядом.
          Та, не обращая на нее никакого внимания, положила мне руку на плечо (по моему телу прошел холодок), и торжественно произнесла:
          — Филиал нашего НИИ «НекроИнкубатор», занятый решением задач армии, нуждается в надежных помощниках, и ваше присутствие здесь как нельзя кстати. Ждите нашего вызова, ваша помощь может понадобиться.
          После чего гордо удалилась, так и не удостоив онемевшую от такой наглости Петлицину взглядом.
          Когда я вышел на улицу, было немного пасмурно, из-за чего казалось, что день уже клонится к вечеру. Моя маленькая команда ждала меня у входа, остальных новобранцев не было видно.
          — Их распределили к Синим, они уже ушли в свои казармы, — пояснил Грамотин.
          Я повернулся к Матрене.
          — А ты будешь проходить службу в госпитале?
          — Нет, — покачала головой она. — Хочу научиться… постоять за себя.
          — В госпиталь отправлюсь я, — надменно произнесла Лиза. — Надеюсь, там не будет слишком убого. В любом случае, это лучше, чем ползать с солдатней по окопам…
          — Отлично. Я сломаю себе обе ноги, чтобы посмотреть, как ты чистишь медицинские утки, — хохотнул Орел.
          — Могу помочь по-братски, — радостно предложил Лоб и хрустнул костяшками пальцев.
          Все засмеялись, кроме Лизы, стоявшей с открытым ртом.
          — Привет, салаги!
          Из-за угла выглядывала группа молодых парней, заговорщицки нам подмигивая. Самый высокий поманил нас рукой, оглядываясь украдкой. Они как-будто от кого-то прятались. Мне их поведение не понравилось, но любопытство взяло верх.
          — Стойте здесь, — сказал я Матрене и Лизе.
          — Ник, не надо, это же Синие… — предостерегла Коновалова, но я уже уверенно шел за угол.
          — Чего вам? — строго спросил я, глядя на синие нашивки.
          Тот, что махал нам рукой, добродушно рассмеялся, проследив за моим взглядом.
          — Да вы не бойтесь! Красные, Синие — это же только игра. Мы все свои — товарищи по оружию и все такое прочее! Скоро этот детский сад закончится — вместе будем сражаться, бок о бок! Будем одна фронтовая семья и все такое! Степан.
          — Очень правильное отношение! — одобрил Михаил и едва заметное алое свечение, окутавшее его посох, рассеялось. Зато Лоб и Кузьма явно огорчились, поняв, что драки не будет. Мы коротко представились, обменявшись со всеми рукопожатиями. Похоже, что противостояние Красных и Синих на самом деле очень условное.
          — Слушайте, ребят, надо бы выпить за знакомство! Как считаете?
          — Здесь можно достать спиртное? — воспрял Орел.
          — Интендант здешний выпивку держит. Вы ведь должны сейчас идти к нему получать знаки отличия Красных? Вот и перехватите у него сколько получится… Только надо ему в обмен что-нибудь принести.
          — И какого рожна ему надо? — спросил Лоб.
          — Не боись, все продумано! — произнес Степан и торжественно, словно это ценнейшая реликвия, протянул нам какие-то коряги. — Вот. Оленьи рога! Этот болван похваляться любит, что великий охотник, а сам — трус и бабник. Ха-ха!
          Возвращались мы в приподнятом настроении… Кроме Михаила, который был не в восторге от затеи, что в свою очередь, веселило Кузьму:
          — Это потому, что речь идет о попойке. Если бы они предложили подкупить библиотекаря и тайком устроить массовые чтения, ты бы ни на секунду не усомнился в искренности их намерений.
          Рассказывать девушкам о предполагаемой сделке мы, разумеется, не стали. В меленьком зданьице, где сидел интендант, было душно, пыльно и стоял тяжелый запах, и поэтому наши девушки, едва получив все необходимое, сразу же вышли наружу ко всеобщей радости. Интендант — хмурый, среднего возраста мужик со всклоченными темными волосами — не промолвил и слова, кроме нечленораздельного приветственного бурчания в самом начале. Когда нам выдали красные нашивки, я кивнул остальным — подобные дела лучше обстраивать с глазу на глаз — и Кузьма, Михаил и Лоб вышли вслед за девушками. Я открыл было рот, чтобы узнать насчет спиртного, как интендант внезапно заговорил первым:
          — То, что ты из «наших», не означает, что мы теперь с тобой станем обниматься и горланить армейские песни.
          Я закрыл рот.
          — Я Сергей Шрамин. Рысина тебе говорила обо мне.
          — А… да… Посохи не ломаются, — с трудом вспомнил я правильную фразу.
          — Слушай меня внимательно, второй раз повторять не стану. Один из наших агентов — Яков Бондин — ведет наблюдение за мастером-оружейником Одионом в оружейной мастерской «ИгшПромСталь»… Полагаю, ты понимаешь, что говорить тебе надо именно с Яковом, а не с Одионом. И только не надо, пожалуйста, прямо сейчас бежать к Якову. Займись своими делами. Рано или поздно ты окажешься в тех краях. И Яков сам тебя найдет.
          — Я понял. Выпивка есть?
          — Донесли уже… Нету!
          — А если подумать?
          — Нет, я сказал! Нету, мамой клянусь!
          Я достал из-за пазухи оленьи рога и вывалил их на стол перед Шраминым.
          — Осторожно! — воскликнул он. — И откуда у тебя только руки растут?! Ладно… Давай-ка их сюда. А это тебе. И сразу спрячь! А то ходят тут всякие…
          Он протянул мне бутылку какой-то мутной жидкости, которую я быстро сунул за пазуху.
          — И проваливай давай, пока никто не увидел.
          На улицу я вышел довольный, сразу давая понять, что все прошло успешно.
          — Ну что, спросим у кого-нибудь, где казармы Красных и госпиталь? — хлопнул в ладоши Орел.
          — Нет. Я не пойду в госпиталь, — заявила Зизи.
          — Как нет?
          — Так нет! Я передумала. Ведите меня в эти свои… казармы.
          Орел расплылся в широкой улыбке и уже собрался сострить по этому поводу, но я пихнул его локтем в бок, чтобы он заткнулся, хотя сам едва сдерживался от смеха.
          Чтобы добраться до казарм, нам снова пришлось выйти в выжженную солнцем степь. Когда мы отвязывали своих животных, к воротам подошел орк, небрежно тащивший за спиной гигантский мешок с бренчавшим внутри оружием.
          — О! Очередные салаги! — приветствовал он, косясь на Лизу. — И эта тут. С утра сплетни ходили, что крылатую доставят. Не врали, значит.
          Эльфийка окинула орка холодным взглядом, но ответа не удостоила.
          — Интересный способ транспортировки, — протянул Орел, глядя на столь варварское отношение к оружию.
          Орк звякнул мешком, слегка подбросив его кверху без всяких усилий.
          — Некогда мне с каждой зубочисткой возиться. Целыми днями по всему округу хожу собираю! Это самый ценный ресурс в армии. Постоянная нехватка. А почему? Потому что молодые салаги, заполучив в руки меч или топор, сразу бросаются на все, что движется. Чаще всего неуспешно. Так и гибнет дурачье. А Шраму потом ходи и собирай казенное добро.
          — Постойте… вы — Шрам Лесных? Краевед? — спросил я, вспомнив напутствие Коловрата.
          Орк опустил на землю мешок с оружием.
          — Ну я. Дело, небось, ко мне какое?
          Я коротко рассказал ему о том, как неожиданно для самого себя стал надеждой орков, и что Верховный Шаман поручил мне встретиться с Шипом Змееловом и передать ему посылку.
          — Так… Ясно. И ты, и Коловрат можете на меня рассчитывать. Шипа я отыщу, все ему передам. Так что, когда ты до него доберешься, он к разговору с тобой будет готов. А то, знаешь ли, он — орк старой закалки, может сначала оглоблей по башке стукнуть. И лишь потом разговоры разговаривать.
          В мыслях о том, что могу огрести за то, что пытаюсь кому-то помочь, я оседлал Старика, и мы двинулись вперед. Однако отойти далеко нам не удалось: буквально в нескольких шагах от ворот, нас остановил Зэм, выросший как-будто из-под земли. Вокруг была голая степь, и я не представлял, как мы могли его не заметить сразу.
          — А ну стоять! Спешиться всем. Я прапорщик Синих Сарбаз Бий-Кируни, несу тут постовую службу. А говоря по-простому — слежу за такими салагами, как вы!
          — А че мы? Идем себе в казармы, — пожал плечами Лоб, грузно спрыгивая с носорога.
          — У вас сразу несколько нарушений: браконьерство, подкуп должностного лица и пронос спиртного в расположение военкомата.
          — Что? — оторопел я.
          — Что слышал. Быстро доставай, что обменял у Шрамина на оленьи рога. И даже не вздумай отнекиваться! Сейчас кучу свидетелей притащу.
          — Что вы такое говорите?! — возмущенно начала Матрена, но прапорщик Синих смотрел на меня в упор, и мне пришлось подчиниться.
          Под удивленными взорами я достал бутыль и протянул ее Сабразу Бий Кируни.
          — Вообще-то, это ваши попросили, Синие, и рога тоже от них. Никаким браконьерством мы не промышляли.
          — Так я тебе и поверил! Попался и валишь все на невиновных? Все вы, Красные, такие! Лживые, трусливые и тупые!
          — Что… когда вы успели? — Матрена от возмущения стала краснее помидора, Лиза просто закатила глаза к небу, всем своим видом выражая презрение к нашей компании.
          — Значит, так. За свои проступки придется отвечать! — самодовольно сказал прапорщик. — Доложите о нарушении своему офицеру и получите взыскание. И не вздумайте смолчать — лично проверю!
          Дальнейший путь до казарм мы преодолели хоть и без приключений, но в тягостном молчании. Лиза и Матрена ехали чуть впереди и пришпоривали животных, как только мы пытались с ними поравняться. Они даже о чем-то шушукались, хотя до этого игнорировали друг друга.
          — Знаете, как начинается самая крепкая женская дружба? С разговора о том, какие мужики козлы, — прокомментировал Орел.
          Лейтенант Красных Майя Шинелина — миловидная, хрупкая девушка с большими темными глазами — чуть не расплакалась, когда мы доложили ей о своей провинности. И это заставило меня устыдиться и пожалеть о содеянном гораздо сильней, чем если бы нам устроил выволочку какой-нибудь грозный орк.
          Мы стояли на плацу, окруженном красными знаменами и стендами с патриотическими лозунгами. Как и территория военкомата, казармы были отгорожены от степи высокой бетонной стеной. Здесь росли деревья, ветер не сыпал в глаза песком и было чуть попрохладней.
          — Что же с вами, новобранцами, творится! Не успеваете прибыть в расположение части, а уже замечания. Согласно Уставу я обязана отреагировать. Ладно… об этом потом. А пока — располагайтесь. Мальчики налево, девочки направо, животные в загон. Это туда…
          — А где у вас тут еду раздают? — задал Лоб насущный вопрос.
          — Столовая вон там. Территорию без приказа не покидать! Все понятно?!
           После того, как мы расседлали и покормили животных (мой Старик ограничился только водой, отворотив нос от сена), нам представилась возможность ознакомиться с нехитрым бытом имперских призывников. Возможно, женские казармы выглядели куда более уютно, мужские же отличала максимально скромная обстановка: железные кровати с колючими покрывалами, маленькие деревянные тумбочки и высокие стеллажи для брони и оружия.
          В казармах было пусто, день был в разгаре, и все находились на учебном полигоне. Зато в столовой мы обнаружили держащегося за разбитую голову орка-почтальона.
          — Голова кружится, блин! Сволочи…
          — Что случилось? — спросил я, усаживаясь рядом с орком.
          — На меня напали и стукнули тупым предметом. Прям по затылку. Упал, потерял сознание, очнулся… Сумку сперли с письмами!
          — Кто?
          — Да дембеля Синих, кто же еще! Тут у нас поединки не запрещены — это, типа, закаляет бойцов. Вот и взяли моду — на почтальона нападать! На святое замахнулись, ироды! Солдаты ждут весточки из дома, поцелуи от любимых, сплетни там всякие. Если не принесу, они ж меня на десяток маленьких орков разорвут. Я раньше думал, что почтальоном быть легко. Как бы не так! Нам, связистам, если хотите знать, молоко должны за вредность давать.
          Почтальон со смешным именем — Бич Кочевников немного обрисовал нам ситуацию в военном округе, пока мы уплетали кашу с котлетами. Чем дольше он говорил, тем сильнее я чувствовал себя дураком из-за того, что повелся на глупый развод Синих с их оленьими рогами. Ни о какой совместной попойке даже речи не могло идти! Здесь, вдали от войны с Лигой, шло свое, порой довольно суровое противостояние.
          Матрены и Лизы с нами не было, они ушли в женские казармы и пока не появлялись. Я начал беспокоиться. Все-таки эльфийка в святая святых Империи — событие из ряда вон выходящее. Скорее всего за ней тайком приглядывают и Комитет, и Хранители, но я все равно не мог отделаться от мысли, что кто-нибудь из солдат захочет по-своему поквитаться с выходцем из Лиги. Почти у всех имперцев есть кто-то погибший на фронтах нашей не прекращающейся войны. В то же время, мне было интересно, что на уме у самой Лизы. Ждать от нее преданности Империи вряд ли стоит, но на захваченной ХАЭС лояльность к своей родине она тоже не проявила.
          Я высказал опасения, по поводу долгого отсутствия Матрены и Лизы, вслух.
          — Так они, поди, в Красном Уголке, — успокоил меня Бич. — Рядом с женскими казармами Красный Уголок есть, девок туда как магнитом тянет. У нас там львята растут. Талисман, гы!
          Почтальон оказался прав. Так сильно непохожие друг на друга Матрена и Зизи щебетали в унисон, восторженно прыгая вокруг трех маленьких львят, которых ефрейтор выгуливал на лужайке недалеко от столовой.
          — А-а, еще пополнение… Здорово! — добродушно сказал он. — Я тоже за красных служил. Оттрубил свое — скоро уж домой, на Изун свалю. Эх, горько мне! Проиграли мы Синим! А эти сволочи обрадовались, озверели.
          — Представляете, они хотели отравить наших львят! — доложила Лиза, теребя за ухом одного котенка. Похоже, умильные животные помогли ей очень быстро почувствовать свою принадлежность к одной и соперничавших сторон.
          — Угу, — покивал ефрейтор, немного осоловевшими глазами поглядывая на эльфийку. — Даже малышей не жалеют. Гады синерылые! Ну ничего… Я знаю, как с львятами обходиться. У меня ко львам с детства особое отношение, потому и просился за красных служить. Я им заместо матери буду: выкормлю, выращу, воспитаю. Я ж тоже сирота. Сын полка, можно сказать!
          Мы могли бы глазеть на львят до самого вечера, но разыскавший нас прапорщик Щит Меднолобых прервал эту идиллию.
          — И чего вы тут расселись как на именинах? — рявкнул он. — Вы в армии или где? Оружие держать доводилось? Нам тут слабаки не нужны — Синие и так обнаглели.
          — Доводилось! Мы принимали участие в штурме ХАЭС, — гордо заявил приосанившийся Орел.
          — И что мне, плясать теперь прикажешь от радости? На последних Учениях мы продули Синим. Реванш — вот что нам нужно! Вы теперь одни из нас, Красных! Надеюсь, я не должен разжевывать, что это значит?
          Мы молча переглянулись. Похоже, прапорщику хотелось на кого-нибудь поорать, и тут очень кстати подвернулась группа новобранцев.
          — Значит так! Впечатления дисциплинированных новобранцев вы не производите. Ничего, мы сделаем из вас настоящих бойцов! Начнем с главного — формы, содержание не так важно. Посмотрите на себя! У тебя пуговицы болтаются, а у тебя в ботинках я даже не отражаюсь. Бардак! А это что? Ремень?! Ты где такой взял? Как можно жить в таком ремне?
          Глаза Лба начали наливаться кровью, Кузьма сжал руки в кулаки, сгорая от желания схватить лук, Лиза смотрела на прапорщика с непередаваемым высокомерием, и только Матрена и Михаил почувствовали смущение.
          — Короче, вам нужно главное солдатское обмундирование — нормальные ремни! А лучшие ремни делаются из чего?
          — Из чего?
          — Из змеиных шкур! А шкуры добываются где?
          — Где?
          — В степи! А добывать их должен кто?
          — Кто?
          — Вы! Ох и тупые новобранцы пошли… В общем, так! Сейчас дружно, строевым шагом, идете и зачищаете территорию вокруг казарм. Выполнять беспрекословно! Не приведи Астрал — узнаю об обратном! А то развелось тут всякое и нагло ползает…
          — Что? — возмутилась Лиза. — Вы хотите сказать, что мы должны идти собирать змей?
          — А ты, мамзелька лигийская, змей боишься, что ли? Ты лучше меня бойся, в гневе я страшен!
          Вряд ли кто-то из нас испугался бы этого прапорщика в гневе, но у нас уже было одно взыскание, и нарываться на второе не стоило.
          Со змеями, прямо скажем, отношения у меня были не очень. Я видел их впервые и не имел ни малейшего представления, как ловить этих быстрых, изворотливых гадов, все время норовящих если не ускользнуть, то хотя бы ужалить за руку. Я не знал, действительно ли из них будут делать ремни, но на всякий случай старался не портить серые, пятнистые шкурки. Лучше всего работа шла, как ни странно, у Лба, который никак не реагировал на ядовитые укусы, и потому хватал змей охапками и сворачивал им головы. Матрена и Лиза принять активное участие в ловле боялись, и хотя в армии все равны, мы, пока не видит начальство, решили, что охота на змей — не женское дело, и на помощи дам не настаивали. Лиза сразу заняла наблюдательную позицию издали, Матрена же все-таки попыталась внести свою лепту и даже оглушила одну змею, но взять ее в руки так и не смогла.
          Из-за жары мои руки вспотели, и удержать извивающихся змей было очень сложно. Лиза сходила в столовую за водой, которая благодаря одному взмаху посоха Михаила стала ледяной. Я один выпил половину фляги, но напиться не смог и отправил эльфийку за добавкой.
          — Постарайся не лопнуть, — сказала она, протягивая мне вторую флягу.
          — Надеюсь, не отравлено, — хмыкнул я.
          — Не смешно.
          — А с чего ты взяла, что я хотел тебя рассмешить?
          Она замолчала на некоторое время и я пожалел о своих словах.
          — Если бы я хотела вас убить, я бы уже это сделала, вы давали мне много удобных моментов.
          — Извини. Просто твое нахождение здесь…
          — У меня не было выбора, — пожала плечами Лиза.
          — У тебя был выбор на ХАЭС, но ты приняла странное решение, — возразил я.
          Она снова замолчала, опустив глаза. Ее длинные ресницы подрагивали и мне на секунду показалось, что она плачет, но когда она подняла на меня взгляд, глаза ее были сухими. Хотя я уже начал к ней привыкать и мои колени почти не дрожали в ее присутствии, я все равно отвернулся, чтобы не поддаваться ее чарам.
          — Ты говорила, что тебя насильно удерживали в притоне. Почему же на ХАЭС ты помогла нам, а не Лиге? Личные счеты?
          — На ХАЭС был лигийский отряд самоубийц. Вне зависимости оттого, добились бы они своей цели или нет, никто из них не вернулся бы домой. Я пока не готова подписывать себе смертный приговор.
          — Не увиливай. Ты сражалась на нашей стороне, так что смертный приговор ты себе уже подписала. Если у тебя на родине узнают, что ты внесла посильный вклад в провал той операции, Айденус лично озаботится твоей судьбой.
          — Мне все равно. Я отреклась от них… — тихо сказала она, и прозвучало это так искренне, что я не на секунду не усомнился в правдивости ее слов. Она резко подняла голову и с вызовом спросила: — Ты считаешь меня предательницей?
          — Ты выбрала мою сторону, так что не мне тебя обвинять, — осторожно произнес я.
          Лиза хотела еще что-то сказать и уже открыла рот, но потом передумала и, молча развернувшись, пошла прочь. Я смотрел ей вслед — ее тонкая фигурка мягко плыла над высохшей травой, прозрачные крылья быстро трепетали, но они были слишком слабы, чтобы эльфы могли по-настоящему летать. Зизи подошла к Грамотину, и через некоторое время их тандем стал самым успешным: Лиза легко могла загипнотизировать змею, после чего поймать ее не составляло труда.
          Когда явился Щит Меднолобых с проверкой, мы уже наловили целую гору змей, и тот не нашел к чему придраться. К тому же пришел прапорщик не один, а с лейтенантом Шинелиной, сообщившей, что мы должны успеть отбыть наказание до того, как начнется наше обучение, и неизвестным гоблином, от которого одуряюще несло канализацией.
          — Ну и каков будет наш приговор? Сильно мы нагрешили? — спросил Орел, с отвращением косясь на гоблина.
          — Достаточно, чтобы отправиться к сточным ямам. Там гоблины работают ассенизаторами — собирают продукты нашей жизнедеятельности. Вот знакомьтесь, это Томар, старший ассенизатор, — Шинелина кивнула на гоблина. — Рапортует насчет слизняков. Эти твари расплодились и мешают утилизации фекалий.
          — Да, да, да, — быстро закивал ушастой головой гоблин. — Эти слизняки меня уже достали, из-за них работа встала намертво, ага.
          — В общем, еще немного, и все это добро потечет к нам назад. Или к Синим, они свое тоже в эти ямы сливают. Смекаете? С этим срочно нужно что-то делать! Надеюсь, у вас хватит соображалки понять, как использовать ситуацию… с максимальной пользой для Красных, — сказала Шинелина понизив голос и обвела нас внимательный взглядом, пытаясь удостовериться, что мы поняли все нюансы предстоящей работы.
          Не обращая внимания на ошарашенные лица Матрены, Кузьмы и совершенно убитый взгляд Зизи, я, усмехнувшись, кивнул.
          — Официальное наказание таково: избавиться от слизняков. В остальном — на месте разберетесь.
          — Сначала змеи, теперь еще и это, ну у вас и армия, — возмущалась Лиза всю дорогу до сточных ям. — Вы не могли бы держаться от меня подальше? Ваш запах сводит меня с ума.
          Гоблин, от которого она шарахнулась в сторону, беззубо заулыбался.
          — Запах от меня известно какой — по профессии, ага! И от вас такой будет, — пообещал гоблин. — Там вот какое дело — в выгребной яме больно здоровенные слизняки эти! Нужно их, стало быть, замочить в сортире! Только этого мало: слизняки размножаются почкованием, а значит, из трупов могут полезть новые особи.
          — У вас есть идеи, как этого не допустить? — спросил Грамотин.
          — Дык это… Надо «Отвердителем» оприходовать тушки. Тогда они сразу окаменеют, ага.
          — Что за «Отвердитель»?
          — Прислали для испытаний. Я с его помощью топливные брикеты делаю, ага.
          — Из чего, из чего вы делаете топливные брикеты? — ужаснулась Зизи.
          — Ну, а что? Классная штука! Последнее слово науки!
          — Великий Тенсес… я больше не хочу ничего слышать о передовой Имперской науке.
          Сточные ямы мы почувствовали задолго до того, как увидели их. К горлу сразу подступило все то, что мы съели в столовой.
          — Я не могу, — простонала Лиза, — еще шаг и я упаду в обморок.
          Матрена, хоть и старалась держаться молодцом и не жаловаться, тоже заметно позеленела.
          — Да уж ладно, сидите тут, ждите. Без вас разберемся, — с видом великомученика сказал Орел, хотя ни Лиза, ни Матрена не были виноваты в том, за что нас наказали.
          А дальше начался ад. Несмотря на то, что во второй половине дня жара пошла на спад, запах от нечистот был таким невообразимым, что я согласился бы проработать на раскаленной сковороде, лишь бы не в таком амбре. Слизняки были повсюду! Они плодились в отвратительной жиже, вытекающей из сточных труб, и расползались по всей округе. Мы израсходовали, казалось, целую тонну отвердителя, но конца и края работе не предвиделось: слизни выползали и выползали, и я уже не мог с уверенностью сказать, от чего меня воротит сильнее — от запаха или от их склизких тушек.
          Свою лепту вносил и безостановочно тараторящий гоблин, которого мне хотелось зацементировать живьем.
          — Еще немного — и хлынули бы все нечистоты назад к солдатам. А там уж не миновать мне трибунала! На постоянную работу не хотите к нам устроиться? Здесь льготы хорошие. Нет? Ну, как знаете! А я с армией ни за что не расстанусь, ага! Эй-эй-эй… вы осторожней там с отвердителем возле трубы, а то закупорите еще. Куда тогда фекалии потекут? Правильно — обратно в казармы. Вам это надо?
          Именно это нам и надо было. И возможный трибунал, который может грозить гоблину, меня только сильнее подстегивал. После истории с нападением на «Непобедимый» и захватом энергостанции, я ненавидел гоблинов всей душой и не понимал, почему их всех до сих пор не схватили и не пересажали в тюрьмы.
          Предварительно удостоверившись, какая труба идет из казарм Синих, и дождавшись, когда гоблин отвернется, мы старательно загребли туда обильно политых отвердителем слизней. Скоро труба переполнится, и все отходы хлынут назад. После сделанной пакости я почувствовал моральное удовлетворение, и работать дальше стало легче. Но очень скоро даже эта мелкая радость рассеялась. Закончили работу мы, когда на улице стемнело. К этому времени я уже устал так, словно в одиночку пропахал весь Игш. Постояв десять минут под струей холодной воды, чтобы смыть с себя пот и грязь прежде, чем вернуться в казарму, я почувствовал себя немного лучше, но все равно почти не ощущал рук и ног. Кое-как дотащившись обратно до своих казарм, нам всем хотелось только одного — лечь в кровать и уснуть. Встречала нас лично Шинелина.
          — Проблема решена?! — обрадовалась она. — Да, солдаты, военная служба — это не только медали и парады! Иногда приходится ковыряться во всякой гадости. Итак, со слизняками покончено. Мы сделали все, что могли. А если кому-то что-то не нравится, то пусть сами со своим… вопросом разбираются. Правильно я говорю?
          Она подмигнула нам и расхохоталась. Я нашел в себе силы лишь вяло улыбнуться.
          — А вы молодцы, соображаете! Можете сходить поесть и отправляйтесь спать, завтра у вас будет тяжелый день.
          — Как жаль, что сегодняшняя лафа уже подошла к концу, — заплетающимся языком произнес Орел.
          Я был зверски голоден, но заставить себя дойти до столовой так и не смог. И Миша, и Кузьма, и даже, как ни странно, Лоб, разделяли мое мнение. Поэтому, попрощавшись с Матреной и Лизой, мы вчетвером сразу отправились в казарму. Остальные солдаты тоже вернулись с учений и уже крепко спали в своих кроватях. Не обращая внимания на голод и жажду, я, в предвкушении долгожданного отдыха, рухнул на подушку и мгновенно уснул. Но не прошло и пяти минут, как тишину разодрал вой серены и чей-то голос заорал прямо в ухо:
          — Рота, ПОДЪЕ-Е-ЕМ!
          С этого дня началась моя армейская жизнь.
          Мне казалось, что я совсем не спал, но было уже ранее утро, и все солдаты довольно резво повскакивали со своих мест. Прилагая нечеловеческие усилия, я заставил себя сползти с кровати, стараясь не уснуть на ходу. Впрочем, недосып стал моим постоянным спутником на ближайшие дни, счет которым я потерял очень быстро — все они были абсолютно одинаковыми и слились для меня в один бесконечный кошмар. Как выяснилось позже, лучше встать как можно скорей и заправить постель, иначе — взыскание. Далее — утренний смотр, где нужно изо всех сил стараться выглядеть бодрым и подтянутым, потому что за неугодный командованию внешний вид тоже можно заработать взыскание. На завтрак отводилось ровно пятнадцать минут, если кто-то не успел (а кто-то не успевал постоянно, столовая просто не могла обслужить всех за столь короткое время), то это были его личные проблемы. Затем нас отводили на учебно-тренировочный полигон, где и начиналось самое интересное.
          Вся моя прошлая жизнь, включая незабываемые часы возле сточных ям, вскоре стала казаться мне отдыхом на курорте. Возвращались в казармы мы очень поздно, без сил падали на кровать, чтобы проснуться через несколько часов и прожить еще один точно такой же день. Я и думать забыл про Посох, надежду орков-шаманов, месть Синим, и вообще про все. Единственные занимавшие меня мысли крутились только вокруг сна и еды, причем именно в таком порядке, ни для чего другого в чугунной голове просто не было места. Даже непробиваемые орки еле выдерживали такой сумасшедший темп. Каждый вечер я думал, что на следующее утро точно не смогу уже подняться, но каждый раз каким-то чудом находил в себе силы вставать и идти на учения, поражаясь скрытым человеческим резервам.
          Сами учения касались физической подготовки. Нас приводили на специально оборудованные площадки, где с утра и до позднего вечера мы бегали, прыгали, ползали, преодолевали какие-то препятствия, перелезали через преграды, подтягивались, отжимались, и снова куда-то бежали. Никаких спаррингов между бойцами не было, и единственным противником, с которым приходилось сражаться, была местная, измененная магией астрала, фауна, которая вела себя довольно нагло и даже агрессивно. Моя ненависть ко всем этим отвратительным, мутировавшим тварям возросла во сто крат, ведь пробежать, перепрыгнуть, перелезть и проползти необходимо за определенное время, чему всячески мешала степная живность.
          Личного времени у нас не было совсем, поэтому мы почти не разговаривали с Орлом, Мишей и Лбом в эти дни, не говоря уже о том, чтобы познакомиться с кем-то еще. Женские учения проходили отдельно от нас, и я только мельком видел Лизу и Матрену на утреннем построении и в столовой. Матрена выглядела такой же вымотанной, но каждый раз улыбалась мне и махала уркой. Лица Лизы я не видел, потому что на ее голове всегда был низко натянут капюшон от длинного, скрывающего крылья, плаща.
          Через некоторое время я с удивлением начал замечать, что мои мышцы перестали ныть от боли, хотя нагрузки нисколько не снизились. Я по-прежнему чувствовал себя дико уставшим и невыспавшимся, но вставать и переносить ежедневные испытания стало легче. Вероятно, нечто подобное происходило не только со мной. К Кузьме вернулось чувство юмора, Миша перестал смахивать на ожившего зомби, а Лбу хватало сил дойти до столовой после отбоя, и стащить там еды.
          Контрольная сдача нормативов физподготовки приближалась, и впервые во мне поселилась уверенность, что я все-таки до нее доживу. О том, что меня ждет, когда начнется боевая подготовка, я предпочитал пока не думать.
    Глава 14
     
     
    Глава 14. Задание Шипа Змеелова
          — Теперь, когда ясно, что вы здесь не зря и на вас можно положиться, спрос будет жестче. Солдаты Империи должны уметь справляться с любыми препятствиями, и пришла пора проверить, насколько хорошо вы усвоили уроки. Это обязательный этап подготовки каждого защитника Родины, потому что все мы — орки, хадаганцы и восставшие Зэм — должны помнить, что…
          Длинная речь политрука перед сдачей нормативов была наполнена пафосными лозунгами и призывами к патриотизму. По лицам стоящих рядом орков я понял, что они понимают не все слова, которыми очень эмоционально сыпал с трибуны молодой хадаганец. Впрочем, вскоре я и сам перестал улавливать мысль политрука, потому что слушать его было очень скучно. Вновь навострил я уши, только когда услышал имя Шипа Змеелова — орка, который и будет определять нашу пригодность к дальнейшему обучению.
          — Это опытный вояка, через лапищи которого прошел каждый армеец. Бойцы не раз вспоминали добрым словом старого зануду, когда его наука спасала им жизнь.
          — Так вот кому мы обязаны столь насыщенной культурной программой на полигоне, — прошептал Орел.
          По счастью, день был немного пасмурным, и это давало мне уверенность, что я сдам нормативы, не умерев от теплового удара. Когда мы строевым шагом и бодро горланя армейские песни добрались до полигона, Шип Змеелов нас уже ждал. Он был одет в традиционный для шаманов кожаный балахон без рукавов, опоясан тяжеленным металлическим ремнем, а на голове у него красовался скальп какого-то рогатого животного. Его суровый внешний вид немного диссонировал с слишком высоким, для орка, голосом. У меня Шип почему-то вызывал прочную ассоциацию с мясником.
          — Новобранцы нынче слабые пошли: в нормативы не укладываются, пауков боятся. Что с вами будет на поле боя — боюсь даже представить! — сварливо хрипел он, расхаживая вдоль строя. — Учтите: я не собираюсь учить вас сражаться. Я буду учить вас убивать. У меня здесь три площадки с разными противниками. Так что придется попотеть!
          По рядам прокатилось оживление. Впрочем, на женской половине, которая впервые присутствовала на полигоне вместе с мужской, энтузиазма было заметно меньше. Я попытался поискать глазами Матрену и Лизу, но за широкими плечами орчих никого не было видно.
          Для зачета мы разбились на маленькие группы. Мне было интересно, о каких трех площадках говорил Шип, ведь до этого мы проходили только набившую оскомину полосу препятствий — именно она и была первой площадкой. Этот этап проходил довольно быстро: вслед за первой группой сразу же выдвигалась следующая без задержек. И поскольку значительная часть новобранцев отсеялась еще на этапах тренировок и ко дню зачета наши ряды заметно поредели, оставшиеся самые стойкие солдаты уверенно справлялись со своей задачей. Поэтому хоть наша группа была в числе последних, очередь подошла быстро.
          — Пауков не боитесь? Мы специально разводим здесь этих тварей. Салагам на погибель, ха-ха! Вам предстоит перебраться через три забора-преграды. Если, конечно, позволят пауки. Они у меня отборные, высший сорт! Жирные, мерзкие и злобные. Специально для вас, гы! Рекомендую перебить их всех. И действуйте быстро — на их место очень скоро придут другие. Коснетесь финишного камня, который стоит на самой верхней площадке. И помните, у вас мало времени. Готовы? Понесла-а-ась!
          Шип дунул в свисток, и я рванул вперед что есть мочи. Пауков я не боялся, даже таких огромных, и мои руки орудовали мечом почти в автономном режиме. Я был сосредоточен на первой стене, уже замаячившей впереди. Слева от меня свою полосу препятствий преодолевал Михаил, и яркие вспышки от его заклинаний, которыми он расчищал себе дорогу, то и дело слепили мне глаза. Справа с грацией носорога двигался Лоб, вообще не замечающий никаких пауков, они сами при столкновении с ним отлетали в стороны как кегли, и именно это позволяло неповоротливому орку не отставать от нас. У меня даже появилась мысль, что Лоб не станет заморачиваться и со стеной, а просто пробьет ее насквозь. Кузьма сдавал зачет на следующей за Лбом площадке, и я не видел, как дела обстоят у него, но не сомневался, что уж он то точно коснется финишного камня первым в нашей группе, а может и во всем взводе. Я надеялся, что у меня будет возможность посмотреть, как сдает нормативы женская половина, но, похоже, командование старалось изо всех сил, чтобы мы пересекались как можно меньше.
          Когда все три стены были позади и я, наконец, коснулся финишного камня, чтобы зафиксировать свое время, Орел уже спокойно убирал лук за спину. Следом, буквально через несколько секунд после меня, полосу преодолел Грамотин. Еще секунд через двадцать до финиша добрался Лоб, я невольно окинул взглядом препятствия за его спиной на предмет их целостности. Последняя стена была частично разрушена сверху, а сам Лоб, недовольно фыркая, отплевывался от рыжей кирпичной крошки, осевшей на нем плотным слоем.
          — Ну не допрыгнул чутка в конце и че? Успел же! — ответил он на наши ухмылки.
          — Так, с пауками и заборами вы справились. Ставим галочку о прохождении, — приговаривал Шип, выводя карандашом в своем блокноте какие-то каракули.
          — Разрешите обратиться!
          Орк кинул на меня раздраженный взгляд и снова уткнулся в блокнот.
          — Ох, с этими новобранцами у меня башка идет кругом. У одного аллергия на паучьи укусы, другой привидений боится. А у тебя что?
          — А у меня для вас мешок, — отрапортовал я.
          Теперь Шип посмотрел на меня уже с куда большим интересом.
          — Значит, это о тебе говорил Шрам… И это тебе суждено найти потомков Легендарного Орка… Круто! Я, когда был маленьким, надеялся, что это я — Избранный! Но обломался. Посмотрим, как получится у тебя, — он сделал пару шагов назад, чтобы осмотреть меня с ног до головы. На его лице было написано сомнение. — Но это потом. Сейчас надо покончить с нормативами.
          После того, как последние группы завершили сдачу, нас снова построили.
          — Итак, товарищи солдаты! Нормативы сданы, полоса препятствий пройдена. Очень хорошо.Тяжело в учении — легко в бою! Хорошо сказал, правда?
          — Все оказалось не так уж и сложно, да? — с сомнением прошептал Орел, не поворачивая головы.
          — Что-то мне подсказывает, что это еще не конец, — протянул я.
          — Ну, а теперь, мое любимое испытание — призраки! — тем временем провозгласил Шип и довольно оглядел строй, ожидая реакции.
          Судя по его хитрому лицу, ничего хорошего это испытание нам не сулило. По рядам прокатилась волна недоумения, ведь все это время мы только и делали, что проходили различные полосы препятствий. Ни с какими призраками иметь дело нам не доводилось.
          — Враг хитер и коварен, — продолжил Шип. — А уж если речь идет о трусах из Лиги… Эти сволочи, как только почувствуют, что дело — швах, сразу линяют в кусты. Какая задача в такой ситуации стоит перед имперским воином? Правильно — не дать врагу скрыться, добить сволоту! Вот этому вы сейчас и будете обучаться. Призрак способен очень быстро сбежать с поля боя. Моргнул — и нет его.
          Все немного опешили. Бороться с призраками? Солдаты начали переглядываться. Я до последнего был уверен, что нам просто не до конца разъяснили суть задания. И даже когда нас вывели в открытую степь, где кроме колючего ветра, шевелящего засохшую траву, не было никакого движения, я думал, что это будет что-то вроде поиска затаившегося врага на большой территории. Но тут я внезапно увидел его…
          Прозрачный человеческий силуэт несколько секунд сиял в лучах выглянувшего из-за туч солнца, а затем вдруг бесследно исчез, заставив сомневаться в реальности увиденного.
          — Я… я же не один это видел? — по-собачьи затряс головой Лоб.
          — Нет, не один, — подтвердил наши самые худшие опасения Шип. — Не бойтесь призраков, смело нападайте. Помните, что вы солдаты Империи, а потому должны уметь действовать быстро и безжалостно.
          — Но как с ними бороться, они же… бесплотные! — я обернулся на Шипа, пытаясь понять, в чем тут подвох.
          Но никакого подвоха не было. Через десять минут мы разбрелись по всей округе, в поисках самых настоящих призраков. Я посмотрел на остальных солдат — все ли они чувствуют себя так же по-идиотски, как и я? Нам было приказано отдалиться друг от друга, чтобы проходить испытание самостоятельно, и хотя я старался не упускать из вида Кузьму, Михаила и Лба, вскоре в поле моего зрения остались лишь какой-то орк, а чуть позади — высокий, худой хадаганец.
          Я достал меч и огляделся. Никого.
          — Ну и что мне теперь делать? — вслух спросил я.
          Несмотря на облачность, было изнуряюще душно, хотелось пить, а еще лучше — нырнуть в ледяную воду с головой. Я медленно побрел вперед, украдкой поглядывая по сторонам. Орк почесал затылок, уселся на землю и закурил — искать призраков он явно не собирался, а может надеялся, что они сами выскочат перед его носом. Мы переглянулись с худым хадаганцем, решая, стоит ли последовать его примеру. Худой пожал плечами и, неуклюже размахивая парой кинжалов впереди себя, поплелся в противоположную от меня сторону.
          Мне показалось, что я бездумно тащился не разбирая дороги уже несколько часов, когда рядом мелькнула неясная тень. Я резко повернул голову. Дурман, которым окутала меня жара, моментально слетел.
          — Кто здесь? — глупо спросил я.
          Но ответом мне была тишина. Померещилось?
          — Ты сходишь с ума, Ник, — проговорил я. — Твои мозги расплавились. Ищешь призраков, разговариваешь сам с собой…
          На этот раз что-то мелькнуло у меня за спиной. Я даже почувствовал легкое дуновение в затылок, но когда обернулся, там уже никого не было. Следующие десять минут мое внимание находилось в предельной концентрации, зрение и слух обострились, и сам я был как пружина на взводе. Но как бы я не старался уловить хоть что-то необычное, вокруг была лишь голая степь. Я опустил меч.
          — Я точно схожу с ума.
          После этого мне еще несколько раз чудилось, что я что-то вижу. Я резко оборачивался, взмахнув мечом, разрубающим лишь пустоту, несколько минут искал хоть какое-нибудь шевеление, и каждый раз не находил ничего. Усталость и раздражение росли с каждой минутой. Призрак — если он не был плодом моего больного разума — будто играл со мной, появляясь лишь когда я терял бдительность, и исчезая, как только я его замечал.
          — Ты что, издеваешься надо мной?
          Я отчаянно замахал мечом вокруг себя, топчась на одном месте. Наверное, со стороны я казался настоящим психом, воюющим с невидимкой, но я был зол до такой степени, что мне было все равно, что подумают обо мне возможные наблюдатели. Даже если это повлияет на мое дальнейшее пребывание в ИВО!
          Выдохся я очень быстро. Безумная пляска с тяжелым оружием в руках не способствовала приливу сил. Я устало опустил меч и уставился себе под ноги. На улице начало темнеть и шансов разглядеть едва заметного призрака, становилось все меньше.
          — Проклятье.
          Я закрыл глаза и прислушался к биению своего сердца, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Быстрый, рваный ритм в груди постепенно успокоился, и я еще какое-то время продолжал его слушать, немного покачиваясь в такт и сосредоточив на нем все свое внимание. Посторонние звуки перестали доноситься до моего сознания, и уходящее за край аллода солнце уже не слепило глаза сквозь закрытые веки. Я ощущал только себя… и еще нечто, сгущающееся за моей спиной.
          Призрак появился как раз в тот момент, когда мой меч уже рассекал пространство в том месте, где он стоял. Я не почувствовал никакого сопротивления, будто рубил воздух, но прозрачный силуэт на долю секунды засветился ярче — по клинку пробежал ослепительный блик — и тут же рассыпался прахом. Ветер подхватил было сверкающие пылинки, но они быстро погасли, и от призрака не осталось следа.
          — Ловко ты его! Эй-эй… выдохни, парень, это свои, — сбавил шаг приближающийся ко мне Шип, когда я замахнулся мечом. — Ты отлично справился, сейчас я у себя помечу.
          — Как вы тут очутились? Вас здесь не было…
          — Приглядывал за тобой неподалеку, — отмахнулся Шип, не вдаваясь в подробности. — Так и думал, что ты сможешь развеять призрака с первого раза.
          — С первого? — переспросил я, вспомнив, каких усилий мне это стоило.
          — В первый же день, — поправился он.
          — Это редкость?
          — В целом… да. У некоторых магов иногда получается… у мистиков и некромантов. Но ведь у тебя нет способностей к магии?
          Я отрицательно покачал головой. Шип задумчиво глядел на меня в упор несколько мгновений, затем перевел взгляд на мой меч.
          — Красивое оружие.
          — Мне никто не верит, что это подарок Яскера.
          Шип ухмыльнулся:
          — Я бы тоже не поверил, если бы не знал наверняка. Ну да ладно, не важно. Принеси мне завтра посылку от Коловрата. Пока остальные будут учиться бороться с призраками, мы с тобой проверим кое-что.
          С полигона мы вернулись раньше, чем обычно, и нам даже впервые дали время посидеть в столовой подольше, и что самое приятное — накормили сверх привычной нормы. Все делились впечатлениями о прошедшем дне, точнее — о борьбе с призраками, бег с препятствиями мало кого волновал. Выяснилось, что я действительно был единственным, кому удалось развеять призрака, и теперь у меня выспрашивали подробности. Поначалу мне льстило всеобщее внимание — я делал «мудрое», как мне казалось, лицо и загадочно улыбался, но вскоре шумиха вокруг начала утомлять. Я встал из-за стола и направился в казарму. Возможно мне впервые за все время пребывания в ИВО удастся нормально выспаться. Я уже вышел на улицу, как меня кто-то окликнул шепотом.
          — Никита…
          В ярко освещенном прямоугольнике дверного проема стояла женская фигура. На улице было совсем темно, а свет из столовой бил прямо в глаза, так что я не сразу узнал Матрену.
          — Привет. Давненько не виделись. Тебя не хватятся?
          — Все слишком заняты разработкой правильной стратегии для завтрашних учений с призраками, — махнула рукой она. — Я улизнула, пока наш командир не видит… Но лучше бы нам не стоять здесь.
          Я кивнул и мы отошли подальше от крыльца в темноту.
          — Это бред, что нам не дают нормально…
          — В армии нужно думать о другом! — воздела указательный палец к небу Матрена и тут же засмеялась. — Но мне хотелось тебя услышать.
          — Да… мне тоже. Я рад, что ты все еще здесь. А как там Лиза?
          — Нормально, — дернула плечами Матрена. — Поначалу нам всем было трудно, но мы уже привыкли. Сейчас служба уже не кажется такой тяжелой. Эти учения… А правда, что ты сумел развеять призрака?
          Она схватила меня за руку, будто боялась, что я убегу, оставив ее без ответа.
          — Правда. Только не спрашивай как.
          — Ни-и-ик… — притворно возмутилась Матрена, дергая меня за рукав. Глаза ее по-детски горели любопытством, и я невольно заулыбался.
          — Случайность, наверное. Но все думают, что я открыл какой-то секрет, — ответил я. — Шип говорил, что сильные мистики и некроманты способны на такое. Но я же не маг… А как прошла Лиза? У нее ведь есть дар.
          Матрена отпустила мою руку.
          — У нее не получилось, и она очень злится.
          — Жаль… — покачал я головой, — она очень способная.
          — Да, — кивнула Матрена и добавила: — отлично подходит Мише.
          — Э-э-э…
          — Неважно… Не обращай внимания, — Матрена снова заулыбалась. — Лучше расскажи, как дела у тебя? Ваша программа отличается от нашей, она намного сложнее.
          — Это логично. Но мы пока справляемся.
          — Не дрались с Синими?
          — Нет… Не смотри на меня так! Клянусь — нет! Но у нас все еще впереди, когда начнутся совместные Учения.
          — Зная тебя и твоих дружков, уверена, что все случится гораздо раньше, — ухмыльнулась Матрена.
          Я состряпал невинно-оскорбленную мину, и она захохотала в голос.
          — Но вообще-то я думаю, что Синие будут проявлять больше внимания к женской части батальона, — уже серьезно сказал я.
          — Пусть только попробуют. У нас такие кадры есть, что эта встреча им запомнится надолго, — махнула рукой она, а затем, подумав, добавила: — Или ты про Лизу?
          — Я опасаюсь за нее.
          Матрена помолчала немного, а потом вдруг спросила:
          — А за меня?
          Я немного растерялся и не нашел ничего лучше, чем ляпнуть:
          — Ты же не из Лиги.
          — Да… — вздохнула она и опустила глаза.
          — Я имею в виду, что… кто-то может захотеть поквитаться с ней или… — зачем-то начал оправдываться я.
          — Я понимаю. С ней все хорошо, Ник. Знаешь, мне кажется, за ней очень пристально наблюдают… Комитет или Хранители, не знаю, но за нами точно следят… за ней, точнее. Вряд ли ей угрожает какая-то опасность со стороны хоть Красных, хоть Синих. И сама она… может постоять за себя, — Матрена подняла голову, заглядывая мне в глаза. — Она и правда очень талантливая. Если бы ей выдали оружие посильней той ржавой палки, с которой она ходит сейчас, она бы точно справилась с призраком… И тогда вас было бы двое.
          Я услышал в ее словах горечь и поспешил утешить.
          — Ну-у-у… Это ведь не так уж и важно, кто с какой попытки прошел испытание. Скоро многие научатся это делать.
          — Да, ты прав. Мне пора возвращаться, пока нас не заметили, а то у нас обоих будут неприятности.
          Она развернулась и направилась обратно в столовую.
          — Пока. Надеюсь еще сможем… — крикнул я ей вслед, но она уже скрылась внутри, — поболтать.
          Я остался стоять на темной улице в одиночестве, испытывая непонятно откуда взявшееся чувство вины.
          — Что-то явно пошло не так.
          — Что не так, где не так? У меня все по совести! Чистота, порядок…
          Обернувшись, я увидел гоблина, катившего перед собой тележку с мусором. Он остановился, приняв мою фразу на свой счет.
          — Ушастый, у тебя там нигде не завалялось пособия о том, на что обижаются женщины?
          — Нет, но я еще не все урны почистил. Я обязательно поищу и дам вам знать, ага!
          На следующий день, когда все ушли на неравную борьбу с призраками, я в компании Шипа Змеелова разглядывал карту полигона. В мешке, который я ему передал, оказались гладкие камни, исписанные непонятными символами. Шип аккуратно разложил их по карте.
          — Итак, приступим. Вот на этих площадках установлены шаманские тотемы, настроенные на эманации высшей магии. Если кто-то из солдат обладает магическими способностями, тотем это засечет. Обычно это хадаганцы или Зэм…, но если ты правда избранный, то мы сможем найти орка!
          — И что я должен делать?
          — Вот это, — он постучал пальцем по камню, — заряды для тотема. Старые уже выдохлись, в них не осталось магии, их уже пора заменить! Коловрат присылает мне новые, я всегда меняю их сам, но сейчас это сделаешь ты. Проверим твою избранность! Если духи не врали про тебя, то есть все шансы, что обход не будет напрасным.
          — Надеюсь, на этот раз обойдемся без злых духов? — сказал я, вспомнив свое первое знакомство с шаманским тотемом.
          — Возможно, но будь настороже.
          Работа оказалась несложной — просто достать из большого, разукрашенного шаманскими каракулями валуна маленький камешек и вставить на его место другой — тяжелей было передвигаться по аллоду, потому что тотемы располагались вокруг полигона на достаточно большом расстоянии друг от друга. Впрочем, мой дрейк, уже успевший заскучать за все то время, пока томился без дела, скрасил эту прогулку. Сначала он недовольно фыркал и отворачивал морду, когда я пытался его погладить, но все-таки позволил себя оседлать.
          — Не обижайся, Старик, это армия. Здесь мы делаем только то, что нам говорят.
          Управился я всего за несколько часов, не встретив никаких препятствий, и когда вернулся к Шипу Змеелову, тот уже сиял, как звезда на вершине Ока Мира.
          — Счастливый день! Тотемы засекли магические эманации и знаешь что?
          — Что?
          — Число магов в ИВО по бумагам расходится с тем, что говорят тотемы. На территории есть кто-то с незарегистрированной способностью к Высшей магии! Мне нужно срочно с этим разобраться… Голову даю на отсечение — это орк!
          — Откуда вы знаете?
          — А как же иначе? Одно могу сказать точно — это не ты. В тебе нет абсолютно никаких магических способностей, я проверил.
          — Да, круг поисков значительно сузился, — хмыкнул я.
          — Не расстраивайся, не всем дано.
          — Я, в общем, и не возлагал надежд. А как вы будете его искать?
          — Считывать данные с тотемов и сверяться с бумагами. Рано или поздно я найду его! — Шип яростно стукнул кулаком по ладони.
          Следующие несколько дней меня мучили сомнения, правильно ли я делаю, помогая оркам отыскать своего собственного Великого Мага, способного удерживать аллод от разрушительной силы астрала. Мое первоначальное любопытство уже переросло во вполне сформировавшееся желание довести это дело до конца, но одновременно с этим, чем дальше я заходил, тем сильнее меня терзала мысль, что я совершаю роковую ошибку. Пока эта воинственная раса зависит от людей и восставших, наш тройственный союз кажется непобедимым в войне с Лигой… Но долго ли орки будут отстаивать интересы Империи, если перестанут нуждаться в помощи ее Великих Магов? Я мог бы отказаться нести бремя «Избранного» и предоставить оркам самим разбираться со своими проблемами, тем самым лишив их последней надежды, зато обезопасив свою страну от возможного раскола. В конце концов, я клялся защищать Империю до последнего вздоха… однако я не предполагал, что для этого мне придется совершать сделку с совестью.
          Я не стал делиться своими мыслями ни с кем, потому что, несмотря на уже принятое решение, я все еще не был уверен в его правильности и боялся, что кто-нибудь меня отговорит. Впрочем, Орел привык жить сегодняшним днем и не заглядывать так далеко, так что эти поиски его скорее веселили, чем вызывали опасения. Лбу эта тема на удивление была мало интересна, хоть и касалась его непосредственно. Как представитель клана воинов, он не разделял взглядов своих правящих собратьев — шаманов. Зато Михаил все прекрасно понимал и, хоть он и не озвучивал своей позиции, выражение его лица говорило о том, что моего решения он не одобряет. И все-таки я был благодарен ему за то, что он не стал вступать со мной в дискуссию. Передо мной стоял сложный выбор, и я должен был сделать его сам, без постороннего вмешательства.
          Шипа Змеелова я увидел только спустя неделю, когда он сам разыскал меня на полигоне. В тот день те, кто сумел достичь успехов в борьбе с призраками, пытались разобраться с новым противником.
          — Это испытание — самое сложное, гы. Враги нередко ходят группами и в бою помогают друг другу. Но это не проблема для военнослужащих Империи, верно?
          У Миши, который сумел развеять призрака на следующий же день после меня, загорелись глаза. Лоб и Кузьма, едва-едва справившееся с этой нелегкой задачей, были уже вымотаны до предела и энтузиазма Грамотина не разделяли.
          — Случалось видеть бродячий фингус? Это особое растение — умеет ползать, нападать и, что интересно, лечить! С ним вместе обычно сосуществует… сейчас слово умное вспомню… во — в симбиозе! — мантис. Фингус ему силы восстанавливает, а мантис защищает слабый фингус. Как вы понимаете, фингус нужно убить первым, тогда и с мантисом без труда расправитесь. Вопросы?
          — Что такое — мантис? — спросил Лоб.
          — Сейчас увидите, — заверил прапорщик и глаза его недобро блеснули.
          Это были отвратительного вида богомолы-переростки, возле которых копошились ползающие растения с крупными хищными цветами. Я никогда не видел ничего подобного и несколько минут оторопело пялился на этот странный тандем. Фингусы прятались в тени своих защитников, обвивая их лапы своими ростками-щупальцами, чтобы не отстать.
          — Ну и гадость, — поморщился Орел, и я был с ним полностью солидарен. Было что-то в этих парочках невероятно омерзительное.
          Справиться с задачей было гораздо сложнее, чем можно было подумать сначала. Силы мантисов казались бесконечными, пока живы их цветущие союзники, так что совет разделаться сначала с фингусами был дельным. Однако приблизиться к растениям было почти невозможно, пока их защищали гигантские насекомые. Мне пришлось изрядно постараться, прежде чем разорвать этот замкнутый круг.
          — Я же объяснял: сначала распотрошите фингус, а затем беритесь за проклятого мантиса! Все просто! — ругался прапорщик.
          Будто в отместку за то, что я первым сумел победить призрака, мантиса я зарубил самым последним из тех, кто приступил к этому испытанию вместе со мной. Кроме меня и Лба, на площадке были только маги, включая Грамотина, пара лучников, включая Орла, и один орк-шаман — все они относительно легко разобрались с новым противником. Кузьма метко выстрелил сначала в растение, попав с первого раза, вторая стрела в мантиса довершила дело. Михаил и вовсе поджёг обоих одним заклинанием. Мне же пришлось повозиться, чтобы выцепить мечом юркий цветок из-под брюха гигантской твари и не попасть при этом в ее зазубренные хитиновые лапы. Толстокожий Лоб, которому тоже пришлось орудовать вблизи, не слишком опасался ударов мантиса, хоть и поплатился за это изодранной формой. Для него это задание также не стало проблемой: наплевав на правильную последовательность, он просто свернул голову мантису и тот рухнул прямо на фингуса. Немного подумав, Лоб приподнял огромную тушу, достал из-под нее цветок и на всякий случай разодрал его на части.
          Спустя некоторое время остальные солдаты уже стояли в стороне, травили байки и подбадривали меня, показывающего чудеса акробатики. Я вертелся как юла, стараясь достать цветок, вымок до нитки и был ужасно зол то ли на себя, то ли на мантиса, то ли на свою группу поддержки.
          — Я не сомневался, что ты справишься. Чистая работа! — сказал прапорщик, когда я в конце концов пробил панцирь мантиса. — Пусть вся флора и фауна дрожит перед армией Империи! Если все новобранцы будут такими, как ты, то считай — победа у нас в руках!
          Едва я присел, чтобы перевести дух, как на площадке появился Шип Змеелов, махавший мне руками. Пришлось подниматься и идти ему навстречу.
          — Вот ты где. Как испытания, сдал? — и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил. — Я нашел его! Это орк! Орк!!! Понимаешь?! Новобранец из батальона Синих. Имя — Вихрь Степных. Немедленно отправляйся к Синим и найди его как можно скорее. У меня какое-то дурное предчувствие…
          — А почему бы вам просто не вызвать его к себе?
          — Э-э-э нет. Ты избранный, вот ты его и приведи лично, чтобы уж наверняка…
          — Но как я…
          — А, проклятье, ты же из Красных! Будет непросто. Ладно, сейчас я что-нибудь придумаю… — Шип принялся ходить передо мной взад-вперед, сложив руки за спиной. — Я сначала подумал на дружка твоего, Буйного. Очень уж резво призрака поймал. Орки редко справляются с этим заданием, разве что шаманы…
          — Лоб учился у церковника, — вставил я. — Наверное, в этом дело.
          — Возможно. Надо приглядеться повнимательнее к паладинам на ближайших учениях… Стоп! Придумал. Жди меня здесь, — воскликнул Шип, как будто я мог куда-то уйти с полигона без разрешения командования, и быстро удалился.
          Ожидание не затянулось надолго. Мой честно заработанный перекур закончился, и я уже был готов вступить в схватку с новом мантисом и его мелким спутником, как на полигоне снова появился Шип Змеелов, на этот раз в сопровождении лейтенанта Мышкиной.
          — Рядовой Санников, — гаркнула она в своей привычной манере и ткнула мне длинным ногтем в грудь. — Вы знаете, что на носу Большие Учения, и мы вновь сойдемся в поединке с Синими?
          Вопрос был риторическим — все вокруг только и говорили о предстоящей схватке с Синими, но Мышкина сверлила меня суровым взглядом, ожидая ответа.
          — Так точно, — не стал вредничать я.
          — По условиям Учений между нами есть договоренность об обмене парламентерами, — продолжила она. — Они присылают несколько своих солдат к нам и наоборот. Шип мне тебя рекомендовал, так что эту миссию я поручу тебе. Задача парламентеров — раздобыть секретные документы о силах врага. Документы, естественно, надежно спрятаны.
          — А Синие будут в курсе моей задачи?
          — Естественно! И постараются помешать. Однако, согласно условиям, напасть на тебя они не могут. Правда, этот пункт часто нарушается… Одним словом, выбирай себе помощников из числа Красных и отправляйтесь в казармы Синих. Доложите о своем прибытии их лейтенанту, она обязана дать зацепки, которые могут привести к документам. Если ты, конечно, проявишь мужество и воинскую смекалку. Где искать врага, знаешь?
          — Теоретически.
          — Значит, разберешься. Вперед, солдат, вас уже ждут. С распростертыми объятиями!
          С этими словами Мышкина козырнула, развернулась на каблуках и оставила нас со Змееловом вдвоем. Шип, проводив лейтенанта взглядом, повернулся ко мне.
          — Найди способ втереться в доверие к ним. Я бы начал с местного прапорщика — прощелыга еще тот!
          — А я не могу просто сказать им, что вы срочно вызываете рядового Степных к себе?
          — Можешь. Но ты из Красных, и они обязательно найдут сотню причин помешать тебе выполнить приказ. А мне очень важно, чтобы именно ты привел его, понимаешь?
          Я с сомнением кивнул.
          — Кого ты возьмешь в помощники?
          — А кого можно?
          — Кого хочешь из рекрутов Красных.
          — Тогда Кузьму Орлова, Михаила Грамотина и Лба Буйных, — сразу определился я.
          — Возьми политрука. Рекомендация добровольно-принудительного характера. И я бы еще посоветовал мистика прихватить. Мозговитые они…
          — Женщин можно?
          — Да.
          — Тогда Матрена Коновалова и Лиза ди Вевр.
          — Эльфийка… — неодобрительно покачал головой Шип. — Ну дело твое. Я распоряжусь. И выдвигайтесь немедленно!
          Прапорщик Красных, проводивший испытание с мантисами, был недоволен, что я не кромсаю противника вместе с остальными.
          — Эй, Санников, ты там не переутомился с начальством языком чесать? А ну упасть! Отжаться десять раз! Выполнять!
          Я подчинился.
          — Гы… Как я тебя, а? Я шутки разговаривать люблю, я такой! А теперь шагом марш во-о-он к тому мантису, да поживее… Чего ты там бормочешь?
          Сначала он рассердился, но услышав, что мы отправляемся к Синим, сменил гнев на милость.
          — Эх… ненавижу гиен! Обнаглевшие твари. И морды у всех как на подбор бандитские, — припечатал прапорщик, сжав в руках украшенные черепами кастеты. — У нас тут на юго-востоке… постой, рукой покажу. Во-он там, значит… Так вот, там — Мертвое Море. Паскудное местечко! Лоботрясы Синих туда в самоволку ходили. Нашли куда ходить, идиоты! Я их лично задержал. А пока к Петлициной конвоировал, они все просили их отпустить, взамен обещая сокровище Мертвого Моря. Только я им не поверил! Довел до военкомата и сдал, как манатару! Сокровище… Гы… Нет, расположение начальства и соблюдение Устава важней всех сокровищ мира!
          Медлить с вылазкой в лагерь Синих мы не стали, как того и хотел Шип. Когда по его приказу Матрена и Лиза вернулись с полигона в казармы, наши ездовые животные уже были оседланы и готовы отправиться в путь. Я с удивлением для себя обнаружил, что рад этой неожиданной прогулке в компании, уже успевшей стать «своей». Матрена, вопреки моим опасениям, больше не дулась, либо делала вид, что не обижена. Она улыбалась и всю дорогу рассказывала, как у них проходили учения. Лиза была менее многословна, но что тоже весьма неожиданно, в приподнятом настроении. Я ожидал, что как только мы встретимся, она разразится гневной тирадой про жуткие условия, в которых ей приходиться жить, непомерно суровые испытания, выпавшие на ее эльфийскую долю, а также эмпирически докажет полную никчемность Имперской армии. Однако Зизи лишь тепло нас поприветствовала, и я мог дать голову на отсечение, что она тоже рада. Мы толком не виделись уже довольно давно, и ее внешний облик претерпел изменения: одета она была в очень строгую серую форму большего размера, чем это было необходимо, без всяких знаков отличия, крылья скрывал длинный коричневый плащ, коротко подстриженные волосы приобрели мышиный цвет, в ушах не было сережек, а на пальцах колец. Кто-то очень старался сделать эльфийку менее броской, но больших успехов не достиг — даже в таком виде Лиза все равно была красива и привлекала внимание.
          Казармы Синих мало чем отличались от наших: за бетонным забором виднелись такие же приземистые, неуклюжие зданьица, разве что вместо красных знамен повсюду висели синие. Хотя мы находились на территории имперского военного округа, я все равно чувствовал себя так, будто попал в стан настоящего врага, и мне было немного не по себе. Впрочем, внутрь нас и не пустили, остановив на КПП. Немногословные орки придирчиво осмотрели нас с головы до ног, задержавшись взглядами на красных нашивках.
          — Парламентеры значит. Вам нужна лейтенант Иавер Хагар-Феми. Ждите здесь, — буркнул один из них и потопал внутрь.
          Мы остались стоять у входа под наблюдением второго орка, не сводившего с нас своих маленьких подозрительных глаз.
          — Давайте постараемся вести себя потише, не будем нарываться, — прошептала Матрена и почему-то посмотрела на меня, как-будто в нашей компании я был главным задирой.
          — Эй, Красные! Что-то вы слишком свободно здесь прогуливаетесь! Совсем страх потеряли?
          — Начинается…
          К нам вальяжно приближалась группа Синих. Они были на своей территории и превышали нас численностью, и поэтому чувствовали себя в полной безопасности.
          — Прежде чем вы продолжите свою мысль, спешу сообщить, что мы — парламентеры от Красных, и в соответствии с правилами… — начал объяснять Михаил.
          — Эх, если бы не эта затея с парламентерами, мы бы из вас все кишки повытрясли. Вы это понимаете? Или думаете, что круче тучи?
          Я разрывался между здравым смыслом и желанием кулаками подправить лица Синим.
          — Вы не можете нам ничего сделать, — после минутной внутренней борьбы сказал я.
          — Еще бы! Стоите тут такие все из себя гости… С бабами пришли, подкаблучники что, ли?
          Тот, который говорил, и видимо считающий себя главным, искал, к чему бы придраться, чтобы вывести нас из себя и спровоцировать драку. Немного сторонясь Лба, он осмотрел меня, затем обошел Кузьму и в конце концов решил обратиться к Грамотину, сочтя его самым безобидным.
          — Слышь, четырехглазый, а ты без своих телескопов видишь что-нибудь?
          — Прошу вас не нарушать мое личное пространство, — сказал Михаил отступив назад, когда тот попытался стащить с него очки. — Это может быть небезопасно.
          — Да ладно, че ты, я только посмотреть… А-А-АЙ!!! — солдат Синих резко отдернул руку, едва коснувшись очков, и начал дуть на обожженные пальцы.
          — Я прошу прощения, — спокойно сказал Миша.
          — М-м-маги… чтоб вас…
          — Сказано же — не трогать, зачем лезешь? — прорычал Лоб.
          Больше Синий не решился нарываться, зато осмелел стоящий за его спиной орк — он сделал шаг вперед, глядя на Лизу.
          — А эта чаво стоит в капюшоне по самые си…
          — Но-но… — предостерег я.
          — Не, ну, а че она там скрывает? Такая страшная, что показаться боится? — орк сделал еще один шаг и поднял руку, чтобы стянуть с головы Лизы плащ, но на его пути встал Михаил.
          — Не надо к ней приближаться, — с несвойственной ему лаконичностью и угрозой в голосе сказал он.
          Со стороны это выглядело комично: не отличающийся внушительной комплекцией Грамотин рядом со здоровым орком и вовсе казался карликом. Тем не менее, он бесстрашно смотрел в глаза противнику и тот немного занервничал.
          — Ты мне тут не угрожай, очкарик, я эти ваши волшебные штучки не очень то боюсь, — произнес орк, но в голосе его было слышно сомнение. — Ты давай убери свою палку, и посмотрим тогда — кто кого! Не боись, мы честно деремся — один на один. Ну, принимаешь вызов?
          — В рукопашную с магом — губа не дура. Я принимаю вызов, — сказал я. — Но если я выиграю, вы окажете мне услугу.
          — Ха-ха… Услугу! И что же это за услуга такая?
          — Я ищу одного орка, зовут — Вихрь Степных. Он из Синих.
          — Победишь — будет тебе Вихрь, проиграешь — пойдете отсюда без подсказок. Лады? — тут же предложил орк.
          — Договорились, — кивнул я, отстегнув ножны от пояса и протянув свое оружие Кузьме. — Здесь?
          — Отойдем подальше.
          Мы, оставив ездовых животных у КПП, прошли вдоль забора и завернули за угол.
          — Давай тут. Сейчас я наваляю тебе по самое не балуйся! Поглядим, как будет смотреться красная кровь на форме Красных, ха-ха!
          Наша короткая стычка один на один продлилась всего несколько минут, в течении которых болельщики азартно подбадривали свою сторону. И только Матрена нервно переступала с ноги на ногу и закусывала губу, когда огромный кулак орка приближался ко мне на опасное расстояние. Однако бойцом мой противник оказался ниже среднего и никакой угрозы для меня не представлял. Единственным его плюсом было то, что удары он выносил довольно легко даже для толстокожего представителя своей расы, и от болезненного хука в челюсть, ставшего финальным, лишь пошатнулся. Сплюнув на землю кровь с парой выбитых зубов, он произнес:
          — Ладно, все, все! Хорош! Я все усвоил, больше не полезу. Давай лучше выпьем вместе. Мир, дружба… и еда, гы!
          Я, растирая ноющую руку, покачал головой:
          — У нас был уговор.
          — А, да… Нету Вихря, прапор его того… отправил куда-то. С него и спрашивай.
          — И где его искать, прапора вашего? — спросил я раздраженно.
          — Гы-гы… знамо где — с оленями хороводы водит за казармами. Там и ищи.
          Компания Синих громко загоготала, и смех их не утихал всю обратную дорогу до КПП. Мы шли позади и на нас они не обращали никакого внимания.
          — Сильно болит? — спросила Матрена, кивнув на мою руку.
          — Как будто чугунную стену колошматил.
          — Дай-ка мне… — она взяла в свои ладони мою кисть и мягко провела по ней пальцами. Через несколько мгновений я почувствовал, что боль начала утихать.
          — Спасибо.
          — Ты всегда с кем-то дерешься, да?
          — Я не специально!
          Шедшая рядом Лиза громко фыркнула, но от комментария воздержалась.
          На КПП нас уже ждала лейтенант Синих. Недовольно смерив нас взглядом, она процедила:
          — Мне что, вас тут сутками караулить? И кого тут нам прислали?! Ха, лучше идите и поваляйтесь на травке! Все равно ничего у вас не выйдет!
          Я посмотрел на иссохшиеся колючие листья редкой травы.
          — Мы попробуем найти документы. Согласно условиям игры, вы обязаны дать нам несколько подсказок.
          — Верно. Вот только сумеете вы ими воспользоваться или нет — это уже ваши проблемы.
          — Мне кажется, целесообразно перейти сразу к сути, — поторопил ее Миша.
          — Ладно, вот первая подсказка. Как вам известно, наш тотем — Гиена. Я-то сама во все эти шаманские бредни не верю, но тотем объединяет солдат, и они относятся к нему более чем серьезно. Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично!
          Хагар-Феми замолчала. Мы ждали продолжения.
          — Что глаза вылупили? Это все! Больше я вам ничего говорить не обязана — информации достаточно, чтобы попытаться найти вторую подсказку.
          С этими словами она развернулась и скрылась в казармах, оставив нас стоять в недоумении у входа.
          — Ну что ж… тогда по коням, — произнес я и запрыгнул на своего Старика.
    Глава 15
    Shila
    Previous Page Next Page Иллюстрации к рассказу: https://vk.com/album-81673062_215315101
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь.
    Начало
    Глава 10. Непримиримость
    – Ну вот, – Кирилл повесил выпрошенную занавеску и задвинул её до стены, – личный уголок. В тесноте, да не в обиде… надеюсь.
    Он обернулся на соседей по бараку, те были заняты своими делами и не обращали внимания на мать с сыном.
    – Спасибо, Кирюш, – Марфа с трудом дотянулась губами до его лба. – Ты у меня большой молодец.
    – Ещё пока нет, – парень воодушевлённо посмотрел на женщину. – Вот как построю нам с тобой дом и открою личную мастерскую, вот тогда буду молодцом. Большим, – он растянулся в улыбке до ушей.
    Мать потрепала его светлые волосы. Глаза Марфы искрились от счастья – она всегда мечтала видеть Кирилла таким свободным и весёлым.
    – Ты тут будешь? – юноша стал собираться.
    – Нет, я тоже уже нашла себе работу. На общей кухне повариха не справляется, помощницам обещала плату небольшую.
    – Тогда до вечера, – Кирилл обнял маму и поспешил по своим делам.
    По дороге на работу он всё приплясывал и напевал себе под нос мелодии, которые придумывал тут же. Мир вокруг будто открылся, Кирилл принадлежал сам себе и мог делать то, чего хочет сам. Больше не будет строевого шага, муштры, кровавых боёв, ничего из его страшного прошлого. Только честный труд, любимое дело и… счастливая мама. Парень искренне думал, что она натерпелась от хадаганцев куда больше, чем он, и считал своим долгом подарить ей тихую беззаботную жизнь и возможность забыть всё произошедшее, как страшный сон. Быть может, ему даже удастся найти её отца когда-нибудь…
    Небольшой канийский аллод любезно принял беглецов и бывших партизан, поместив их во временные жилища с условием, что для них будут постепенно построены новые дома общими силами местных и новоприбывших. Тем временем народ пристраивался на работу по принципу кто что умеет – у местных мастеров, хозяев различных заведений и торговых лавок появилось множество помощников.
    Кириллу поначалу очень сложно было найти себе занятие, ведь его учили, в основном, военному искусству. Пока он мыслил в этом русле – любое дело казалось незнакомым и непривычным, с каким юноша боялся не справиться. Но потом мать направила его в нужном направлении, напомнив о его уроках выживания в полевых условиях. Всё это было голой теорией без практики, поэтому Кирилл и отбросил сперва эти знания, как нечто бесполезное в нынешней обстановке. Однако стоило лишь попробовать, как парень обнаружил, что умеет практически всё, оставалось только набить руку.
    И вот теперь он весело трусил к местному кузнецу. Работа ему нравилась, освоился Кирилл очень быстро благодаря своей высокой обучаемости. Мастер был не очень разговорчив, правда, и порой будто даже не замечал своего помощника. Но платил исправно, так что можно было и потерпеть его нелюдимость. 
    Дни пролетали незаметно. Утекло уже довольно много времени, а Кирилл всё ещё ни с кем не познакомился, даже примелькаться местным особо не успел. Всё, что о нём было слышно – так это то, что у кузнеца появился чудесный помощник. Юноша приходил в кузницу с восходом солнца и покидал её тогда, когда его выгонял хозяин. После этого он допоздна пропадал на стройке, а на строгий взгляд матери отвечал:
    – Если я могу работать, значит, я должен работать. Чем больше я буду стараться, тем быстрее у тебя появится возможность спать в собственной кровати.
    – А как же общение? – грустно спрашивала Марфа.
    Этот вопрос он терпеть не мог. Даже себе самому Кирилл не хотел признаваться, но выходить в люди он стеснялся и, более того,  боялся. Всё своё детство и отрочество он провёл в принудительном отстранении от общества и совсем не представлял себе, в чём заключается обыденное общение между нормальными людьми. А поскольку, как парень сам считал, в общении не было такой жизненной необходимости, как в работе, оно могло и подождать.
    И так продолжалось сравнительно долго – около полугода. К тому времени большая часть беженцев получили свои новые дома, и теперь на очереди были Кирилл с Марфой.
    Когда они торжественно взошли на крыльцо своего нового жилья, и дверь гостеприимно скрипнула перед ними, оба не могли скрыть своего восторга.
    – Мечты сбываются! – воскликнул юноша, бегая из комнаты в комнату.
    Дом был весьма просторным, двухэтажным. Многие, так же, как и Кирилл, не жалели сил для начала новой жизни и постарались на славу.
    – А во дворе у меня будет своя кузница! – искрясь от радости, громко заявил парень.
    Марфа радовалась не меньше, но делала это тихо. Счастье читалось в её ласковом взгляде, который, в основном, сопровождал сына. Когда Кирилл, наконец, немного успокоился, женщина вдруг стала немного строже.
    – Что-то не так? – сын тут же заметил перемену.
    – Ты будешь отдыхать. Как минимум, всю следующую неделю. Если ты опять убежишь на работу, я…
    – Накажешь меня? – юноша иронично улыбнулся.
    – Кирилл! Я когда-нибудь тебя наказывала? – мама немного насупилась. – Это не указание, а совет. Нельзя загонять себя. Полгода назад у тебя была причина, и я не смела перечить, но теперь, пожалуйста, послушай мать…
    Кирилл остановил её, обхватив за плечи.
    – Мам, – парень ласково посмотрел на Марфу, – я даже не собирался спорить с тобой. Сделаю всё, как ты скажешь.
    – Только не увлекайся алкоголем и азартными играми…
    Юноша прикрыл глаза рукой и рассмеялся.
     
    ***
    Кирилл глубоко вдохнул, стоя перед дверью таверны. По ту сторону его ожидали совершенно новые ощущения, новая жизнь, сделать первый шаг в которую он никак не мог себя заставить.
    – Да что я, как… – парень даже разозлился сам на себя и, отбросив все сомнения, толкнул дверь перед собой.
    Когда Кирилл оказался на пороге, сперва никто не обратил на него внимания. Но, лишь заметив гостя, хозяин таверны кивнул своему собеседнику, тот толкнул соседа и так далее. Люди один за другим оборачивались к пришельцу, и спустя какие-то секунды гомон в помещении сменился напряжённой тишиной.
    Парень очень удивился такой реакции и растерялся, что было совершенно не свойственно его воспитанию и навыкам. Он неуверенно двинулся вглубь заведения, озираясь на окружающих. Канийцы отворачивались, когда юноша проходил мимо, будто не желая встречаться с ними взглядом. Вдруг посреди толпы Кирилл увидел единственное знакомое лицо – своего мастера, отчего немного воодушевился и уже собирался помахать ему рукой, как внезапно осознал одну странную деталь. Кузнец был весьма весел и разговорчив, с удовольствием потягивал пиво, а привычной нелюдимостью от него и не пахло. Кто-то из его компании указал глазами на парня, мастер взглянул на своего ученика и кивнул, презрительно прищурившись.
    Теперь Кирилл вообще опешил. Он не мог понять, что происходит. В голове проносились разные версии – быть может, кто-то пустил о нём дурной слух? Но зачем? Или за что?
    – П-пива, – окончательно расклеившись, юноша решил хотя бы выпить.
    – Таких, как ты, не обслуживаем, – трактирщик цвиркнул жёлтой слюной в сторону.
    – А чем я провинился?
    – У маманьки своей спроси, – ответил кто-то сзади.
    Кирилл обернулся на голос, но понять, кому принадлежали эти слова, было невозможно. Несколько долгих секунд он стоял, вглядываясь в лица, искажённые презрением, опаской и недоверием. За это время воздух в трактире будто загустел, и находиться внутри стало невыносимо, поэтому юноша резко сорвался с места и размашистыми шагами покинул заведение.
    Таким же шагом, практически строевым, он спешил домой. Сейчас больше всего хотелось получить ответы на множество вопросов, которые стремительно формировались в голове Кирилла, переполняя её и сдавливая виски пульсирующей кровью.
    Однако, когда он переступил порог дома и увидел приветливое лицо матери, большинство мерзких мыслей, роящихся в сознании, будто испарилось. Злоба от непонимания происходящего сменилась грустью, следом вернулась растерянность.
    – Кирюш? – Марфа озабоченно посмотрела на сына, так как всё вышеперечисленное было написано у него на лице.
    Парень тяжело опустился на стул напротив матери.
    – Они ненавидят меня.
    – Кто? – лицо Марфы вытянулось от удивления.
    – Все, – развёл руками Кирилл. – Знаешь, оказывается мой мастер обычный мужик. Ему не чужда компания и возможность почесать языком. А со мной он так себя вёл потому, что я ему противен, – юноша зажмурился, а потом снова открыл глаза. – А когда я задал вопрос, в чем, собственно, дело, мне сказали – ты знаешь ответ на этот вопрос.
    Глаза канийки вдруг остекленели, а на лицо легла каменная маска. В момент Марфа стала серьёзной и даже… злой? Кирилл никогда её такой не видел, поэтому испугался.
    – Мам? – юноша встревоженно заглянул ей в глаза. 
    Скулы и челюсть матери заиграли белыми красками, женщина заговорила только тогда, когда смогла немного взять себя в руки.
    – Я думала, за годы плена он поумнеет и поймёт, как был не прав… Я думала, боль исправляет любого и заставляет смотреть шире. Видимо, я судила по себе.
    – О чём ты?
    – Был в нашем селении один человек, каковой ещё при мирной жизни вёл себя… неподобающе. Звали его Шур Кривотолков. Когда произошёл захват… – Марфа прерывисто вздохнула, сдерживая слёзы. – Спустя два месяца имперцы устроили показательную казнь селян, в попытке заставить партизан сдаться. Тогда погибло несколько человек, но только, когда подошла моя очередь, мой возлюбленный не выдержал. Он пожертвовал собой, чтобы я жила. После этот самый Шур обвинил меня в трусости и… будто из-за меня зря погибли другие, а жертва Станислава и вовсе напрасна. А когда я забеременела от комиссара… чего только в свою сторону я ни слышала.
    – Но… ведь это всё было против твоей воли, где вообще логика у этого Шура?
    – Ох, Кирюш… Люди столь странно устроены порой… Но я надеялась, что Кривотолков изменится. Я вновь ошиблась. И теперь он портит нам с тобой жизнь. Я не признавалась тебе, но на меня тоже уже давно стали косо поглядывать.
    – Почему же ты мне не рассказала?
    – Надеялась, что причина в чём-то другом. Но сейчас всё встало на свои места. Шур распустил о нас с тобой молву, растрепал наше с тобой прошлое, не забыв приукрасить.
    – И люди верят всему этому? – Кирилл скривился. – Секундочку, а ничего, что я этого засранца силами малого отряда ополченцев вынул из лап имперцев?
    – Солнце моё, такие люди не знают благодарности, – Марфа снисходительно посмотрела на сына.
    – Ладно, я понял, – юноша выпрямился и положил руки на стол. – Необходимо восстановить справедливость. Я заставлю этого урода преподнести людям правду, а у тебя он будет вымаливать прощение.
    – Это лишнее, Кирюш…
    – Ты слишком добра, мама, – строго перебил её парень. – Злых людей надо наказывать и ставить на место.
     
    ***
    От рассеянного мальчишки в Кирилле сейчас не осталось и капли. Юноша решительно постучал в дверь дома, где жил Кривотолков. Выяснить его место обитания оказалось проще простого – недалеко от церкви парень нашёл подслеповатую старушку, которая знала всё обо всех, но толком разглядеть того, кто перед ней, не могла.
    Дверь отворилась, в проёме показался узколицый каниец с короткой острой бородкой цвета соли с перцем. Мужчина тут же попытался запереться, но Кирилл вломился внутрь, отбросив Шура к противоположной стене.
    – Ну здравствуй, мразь, – спокойно произнёс парень.
    Двумя широкими шагами он подскочил к Кривотолкову и вздёрнул его за грудки.
    – Тебе жить скучно? Зачем ты это делаешь?
    – Люди должны знать правду! – пискнул в ответ Шур, гордо вздёрнув подбородок.
    – Правду? – перекривил его юноша. – Ты прекрасно знаешь, что мою мать пытали годами. Но это ведь не интересно, да? Интереснее сделать её врагом народа, путь народ считает, что она сама под комиссара легла. Да?
    Кривотолков промолчал.
    – Да?! – Кирилл не выдержал и больно ударил канийца в живот.
    Шур упал на пол, складываясь пополам. Он оскалил краснеющие от крови зубы, глядя на Кирилла снизу вверх.
    – И, правду говоря, обо мне ты и сотой части не знаешь. А вот это твоя самая большая беда, дядя, – парень присел рядом с канийцем на корточки. – Потому как ты не представляешь, с кем связался.
    Спустя полчаса разъяснительных бесед Кривотолков, сверкая пятками, побежал просвещать народ и каяться в распускании лживых слухов. Кирилл умылся у ближайшего колодца и размеренным шагом пошёл следом, дабы убедиться в успешности своей воспитательной работы.
    Но, к его огромному разочарованию, Шур оказался неисправим.
    – Посмотрите, люди! Что он со мной сделал! Я едва унёс ноги… Он убийца, я говорил вам!
    Завидев Кирилла, толпа заохала, с разных сторон донеслись встревоженные возгласы и грозные выкрики. Когда он приблизился, люди с опаской расступились.
    – Вижу, Шур, ты не желаешь вставать на путь истинный? – сказал парень, разминая руки.
    – А-а-а! Убивают! Хватайте его, не дайте осуществиться насилию! – завизжал каниец и спрятался в толпе.
    Люди встали между ним и Кириллом, демонстрируя, чью сторону они принимают.
    – Неужели вы верите ему? Это я вас спрашиваю! – юноша обратился к бывшим пленникам, которых собственноручно вытаскивал со злополучного завода. – Вы же сами свидетели. Вы были там и должны помнить, как всё обстояло на самом деле.
    – Как по мне, – выступил один из местных, – лучше верить ему.
    – По почему?! – взмолился Кирилл.
    – Потому, что ты… хадаганская рожа… – почти шепотом произнёс кто-то позади, впрочем, достаточно громко, чтобы парень расслышал.
    Кирилл замер на месте, глаза его медленно округлились, а брови нахмурились. Он постепенно повернулся, будто не сразу понял услышанное, будто не верил своим ушам.
    – Ч-что?
    Лицо его исказилось в непонимании с нотами какой-то детской обиды. Глаза парня словно спрашивали – «За что?».
    – Хадаганская рожа, – к обидчику присоединился ещё один из толпы, произнося это более уверенно.
    – Да! – зачинщик осмелел и выпрямился. – Грязный полукровка! И мать твоя – имперская подстилка!
    В голове будто щёлкнуло. Кирилл почувствовал, как пересохло в горле, в одно мгновение вокруг стало невыносимо жарко, а тело будто растворилось в горячем воздухе вокруг. На виски надавила прилившая в голову кровь с такой силой, что он покачнулся. Затем всё вокруг начало пульсировать, перед глазами поплыли круги, волнами раскатываясь от центра взгляда к его краям.
    Перед ним мелькали лица, наполненные ужасом, силуэты, разбегающиеся в стороны. Потом на мгновение перед Кириллом возник образ с острой чёрной бородкой, а на лице и руках юноша ощутил знакомое мокрое тепло. Женщины вопили от страха, а мужики боялись приблизиться. Когда юноша, наконец, бросил труп Шура, опознать его можно было только по одежде.
     
    ***
    – Мы выживем. Мы начнём сначала. Ещё раз. Уедем туда, где о нас никто ничего не знает…
    – В этом я не сомневаюсь, – Марфа взяла сына за руку. – Меня волнует другое. Зачем ты это сделал? Как ты мог…
    – Я поступил справедливо! – Кирилл вырвал ладонь и отшатнулся от матери. – Я избавил мир от грязи! Не нам, так кому-то ещё эта тварь искалечила бы жизнь.
    Глаза женщины наполнились слезами.
    – Это путь во тьму, мой мальчик. Я пыталась научить тебя милосердию, а не мести.
    – Повторюсь, это не месть, а справедливость. Ты сама сказала мне, что ошиблась насчёт Кривотолкова. Ты ошибалась и насчёт отца.
    От этих слов Марфа отпрянула, а её слёзы моментально высохли. Мать внимательно заглянула в глаза Кириллу и спросила:
    – Ты правда думаешь, что насилие – единственное средство?
    Юноша опустил взгляд и помотал головой.
    – Я такого не говорил. Это крайняя мера. Когда нет другого выхода.
    – И неужели ты считаешь, что способен определить эту самую грань? Где выбора не остаётся?
    – Я… не уверен. И ни в коем случае не считаю, что имею право на это. Но кто-то должен действовать, когда зло калечит окружающих. Я беру на себя эту ответственность.
    – Ты берёшь на себя ношу, тяжесть которой, скорее всего, не осознаёшь, – Марфа обняла юношу. – С ней придёт только боль.
    Кирилл обнял маму в ответ, прижав её голову к груди.
    – Твой сын не такой уж и слабак, – он ткнулся носом в светлые мягкие волосы и улыбнулся. – И ты не права. Возможность сделать мир немножечко чище приносит и радость тоже.
     
    Глава 11. Сеятель
    Сергей очнулся с почти до крови растёртой о жёсткий песок щекой. Кто-то сильно дёргал разведчика за ноги, встряхивая тем самым всё его тело и заставляя воду покинуть лёгкие. Стужев громко раскашлялся – горло будто обсыпали перцем изнутри, а во рту было полно всякого дерьма, вроде того же песка и мельчайших кусочков дерева. Но он был жив.
    Лейтенант успел сильно обрадоваться своему чудо-спасению, но сразу же в нем разочаровался, как только его рывком перевернули на спину. Над Стужевым стояло несколько лучников, и взгляды у них были совсем недобрые.
    – Ещё одного откачали! – крикнул тот, что секунду назад дёргал Сергея за ноги.
    «Ещё одного» – разведчик сомневался, стоит ли радоваться за тех, кто выжил. Плен у лигийцев не сулил ничего хорошего.
    – Связать, – приказ донёсся откуда-то сзади. – И возвращаемся.
    Церемониться не стали: заломили руки за спину, связали кисти, затянув верёвку до боли, и ещё дополнительно примотали к торсу. Подняли на ноги и толкнули вперёд, Стужев бессильно повалился на колени – судорога все ещё колотила. Лучник незамедлительно отвесил пинка в бок, Сергей шумно выдохнул и попробовал встать. Надо попытаться, а то забьют до смерти. Однако ноги отказывались слушаться, как лейтенант ни старался. Тогда конец верёвки просто привязали к седлу одной из лошадей и всю последующую дорогу диверсанту пришлось терпеть неровности эльджунского рельефа. Если быть точнее, то половину или даже меньше, так как Стужев вырубился спустя минут двадцать. Время от времени сознание возвращалось к нему, лейтенант пытался понять, что происходит вокруг, но снова проваливался в беспамятство.
    Окончательно Сергей очнулся во вражеском лагере, когда ему на голову вывернули кадку с водой. Он обнаружил себя привязанным то ли к столбу, то ли к дереву, плечевые суставы ужасно ныли, кисти затекли настолько, что разведчик их уже не ощущал. Раздели его совсем поверхностно – сняли портупею с оружием да подсумками и только, даже китель оставили. Лейтенант попытался прикинуть процент хорошего к плохому: во внутреннем кармане у него спрятан крохотный нож, который фиг достанешь, а вот мокрая одежда уже покрылась лёгкой изморозью, что вовсе погано. Стужев попытался осмотреться, других выживших не было видно.
    По телу, перманентно трясущемуся крупной дрожью, опять пошла судорога. Сергей выгнулся неестественной дугой, ловя воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Как только лейтенанта немного отпустило, он попытался расшевелить затёкшие пальцы рук. Помогло – через некоторое время разведчик почувствовал щекочущий прилив крови. В голове немного прояснилось, чувства обострились, теперь можно и подумать.
    Вариантов набралось с гулькин нос. Надеяться на спасение не стоит, надо рассчитывать только на себя. При всей ловкости опытного диверсанта вывернуться из плотных пут не выйдет. Развяжут, скорее всего, только тогда, когда соберутся пытать или казнить. А пытать будут, иначе зачем его сюда притащили? А от следующей мысли у Стужева по загривку пошла тёплая волна страха. Каторга. Вот чего Сергей боялся по-настоящему, так это смерти в рабстве. Из положительного лейтенант отметил свою неосведомлённость в содержимом пакета с документами. К тому же его знания о численности боевых единиц в частях и расположении блокпостов на Асээ-Тэпх несколько устаревшие. Значит, допроса можно не бояться.
    Стужев мотнул головой, чёрная пелена медленно собралась у краёв глаз и начала своё наступление к центру. Свет стремительно сужался в небольшое кольцо, как Сергей ни старался не потерять сознание. Накатили слабость и дурнота, лагерь перед глазами пошатнулся, поплыл и в следующий момент перевернулся вверх дном, снова утянув разведчика в кромешную тьму.
     
    ***
    Новое пробуждение было на порядок хуже предыдущего. Лейтенант с трудом разлепил загноившиеся глаза и сразу же громко раскашлялся. Гулкие обжигающие позывы раздирали лёгкие, лицо отекло, опухшие десны отдавали страшной болью в зубы, всё остальное тело лихорадило.
    А вокруг темно, хоть глаз выколи. Определить, была на дворе ночь, поздний вечер или раннее утро Стужев не пытался, как и понять, сколько он провёл времени под столбом. Разведчик получил обморожение и сильную простуду, а воспаление лёгких и последующая смерть – вопрос совсем небольшого промежутка времени. Сергей подумал о том, как хорошо всё-таки, что он вряд ли доживёт до пыток и уж точно не дотянет до каторги. А потом… стало вдруг тоскливо до слёз. Стужев, одной ногой находясь в бреду, вдруг понял, что умерев здесь, он не принесёт особой пользы Родине. Смерть не выбирают, конечно… Но родных Сергей не видел уже очень давно и не хотелось уходить вот так... бессмысленно?
    Из темноты донеслись возгласы, постепенно приближаясь, возмущённый голос то затихал, то взрывался новым потоком. Лейтенант поднял глаза – все расплывалось, поэтому две фигуры и факел слились в одно жёлтое пятно света.
    – Это дикость! – не унимался один из них. Судя по высоким слащавым ноткам, это был эльф. – В каком веке мы живём? Вы думаете, показательная жестокость сыграет вам на руку? Вовсе нет, скажу я, только подольёт масла в огонь вражды!
    – Послушай сюда, миссионер хренов, – второй голос был низкий и хриплый, наверняка принадлежавший канийцу, – свои речи можешь запихнуть себе в срамное место. Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе принесли бересту со списком тех, кого разметало по всему Нескучному лесу. Они, – Стужев практически почувствовал, как на него указали пальцем, – не задумывались о том, жестоко это или нет, устраивая на моих ребят засаду.
    Наступило непродолжительное молчание.
    – Как вы нам, так и мы вам? – вдруг абсолютно спокойным голосом спросил эльф.
    – Именно.
    – И неужели вы не понимаете, что при таком подходе война никогда не закончится? Будут гибнуть ваши друзья, под жёрнов сражений попадут невинные, ваши семьи, в конце концов!
    Каниец издал какой-то странный звук и нервно рассмеялся.
    – Ты и правда полный остолоп. Ты сюда приехал с аллодов, где, зуб даю, никогда не приходилось голодать, где и войны толком не было! Ты не знаешь, что такое жизнь в ожидании боя. И, бьюсь об заклад, понятия не имеешь, на какие зверства способны твари из имперской армии. Они бы не стали тебя жалеть, о нет.
    – Мы могли бы показать им…
    – Нет! – каниец резко оборвал собеседника. – Утром всех пленных показательно казнят, это моё последнее слово.
    Свет факела удалился вместе с хозяином. Через некоторое время глаза Стужева привыкли к темноте и он смог различить одинокую фигуру недалеко от себя. Эльф стоял, опустив руки и понурив голову. Сергей снова раскашлялся, от позывов накатил жар, на несколько секунд лейтенант обессилено повис на собственных путах. Когда разведчик снова поднял голову, миссионер уже возвышался над ним.
    – Я не знаю, о чем ты думаешь, – мягко заговорил эльф. – Вполне возможно, ты ненавидишь меня, на что у тебя есть веские причины.
    Он присел так, чтобы его глаза находились на уровне глаз Стужева и продолжил:
    – Но я бы очень хотел изменить это, понимаешь? Я бы так хотел… – миссионер запнулся и замолчал.
    Потом резко встал и пошёл прочь. Когда его шаги полностью стихли, Сергей вспомнил последние слова канийца. «Что ж, осталось совсем недолго», – подумал лейтенант.
     
    ***
    Стужев надеялся, что ему удастся заснуть и не просыпаться до самой казни. Но, как назло, ему стало легче, бред отступил, а холод не давал провалиться в беспамятство. Горло и лёгкие уже напоминали единый очаг боли и жара, подгоняя в голову желание, чтобы это всё поскорее закончилось.
    Лейтенант мысленно попрощался с друзьями, родными и близкими. Сергей старался отпустить, не сокрушаться о выпавшем на его участь исходе, но его всё равно жгло сожаление. Умереть было не страшно, но очень хотелось жить. Ещё столько всего он мог бы сделать…
    От мыслей его отвлёк шёпот. Позади что-то происходило, за его спиной топталось, по меньшей мере, человек пять. Стужев изо всех сил прислушивался, но слов всё равно различить не мог. Потом голоса стихли, им на смену пришли осторожные шаги.
    Кто-то перерезал верёвку, спутывающую руки Сергея.
    Стужев, собрав последние силы, рванул вперёд, как только почувствовал свободу. Неуклюжими скованными движениями он перекатился прочь от столба, тут же поворачиваясь лицом к неизвестному.
    – Спокойно, товарищ лейтенант. Это мы…
    Степных, хоть и очень натянуто, но улыбнулся. Рядом с ним, придерживая изорванную правую руку, стояла Гиря и ещё два незнакомых хадаганца. Венцом над компанией возвышался эльф. 
    Сергей не стал задавать глупых вопросов, ответ был виден в глазах Бугра. Миссионер молча мотнул головой в сторону, и группа так же тихо поспешила выполнить его указание.
    Час нетопыря. Прекрасное время для побега. Сумеречный свет скрадывает не только складки ландшафта, но и силуэты беглецов. И в то же время достаточно светло, чтобы разглядеть часовых издалека и случайно на них не напороться.
    За пределами лагеря миссионер указал направление к ближайшим постам Империи. Группа двинулась вперёд. Стужев оглянулся.
    – Стой! Ты куда? – окликнул он эльфа.
    – Назад. Прослежу за тем, чтобы у вас было как можно больше времени.
    – С ума сошёл? – подключился один из хадаганцев. – Они поймут, кто это сделал. Это же очевидно.
    – Я знаю, – спокойно ответил миссионер.
    Беглецы переглянулись в недоумении.
    – Ты понимаешь, что они тебя растерзают? – серьёзно спросил Бугор.
    Миссионер лишь молча улыбнулся. Гиря подошла к нему, положила здоровую руку на плечо и, заглянув в глаза, мягко попросила:
    – Пойдём с нами.
    После небольшой паузы эльф тяжело вздохнул и заговорил. Голос его был спокоен и наполнен каким-то печальным умиротворением:
    – Друзья мои, вы не понимаете очевидного. Моя миссия здесь – не остановить войну и не сократить количество жертв. Мой долг – показать другой путь. Я не предаю своих собратьев, отпуская вас. Это мой выбор, я беру на себя ответственность за любые последствия. Пусть даже платой мне за это станет смерть. А если я уйду с вами – это будет уже предательство, к тому же двойное. Словами я не мог добиться ничего. Делом… я показал, что есть другой путь. Война будет продолжаться, стороны будут искать правых и виноватых, будет только больше смертей и разбитых судеб. Поэтому должны найтись те, кто выйдет из этого порочного круга.
    Миссионер замолчал и провёл взглядом по группе, заглянув в глаза каждому. Потом решительно развернулся на месте и зашагал в лагерь.
     
    ***
    Порой Сергею казалось, что полевая военная медицина страшнее самых тяжёлых болезней. Получив выписку и вздохнув здоровой грудью, Стужев мимоходом подумал о том, что радикальные методы лечения, опробованные им на прошлой неделе, точно отняли у него несколько лет жизни. Тем не менее, свободное дыхание вместо надрывных хрипов с литрами мокрот не могло не радовать.
    Физически лейтенант оправился в рекордные сроки, чего нельзя было сказать о его моральном состоянии. Ни встреча со взводом, ни поощрение от капитана не смогли прогнать горькие мысли о произошедшем на Эльджуне. Инна была совсем рядом во время взрыва, она могла выжить. Очень хотелось верить в это. Стужев направил запрос в Южную грань, но ответа не приходило. Бугор вряд ли останется и продолжит заниматься тем же. Скорее всего, он улетел первым же рейсом из Такалика, прихватив с собой Гирю. Но тяжелее всего на душе было от другого.
    В память Сергея намертво врезался шагающий силуэт миссионера в предрассветных сумерках. Стужев прекрасно осознавал цену этой жертвы и сразу себе признался, что от эльфа подобного никак не мог ожидать. Лейтенант долго размышлял над его поступком, отчего сознание разрывалось на части. Впервые Сергей серьёзно задумался над своей ролью в этой войне.
    И впервые понял, насколько крохотна и незначительна его жизнь.
     
    Продолжение
    Previous Page Next Page
  • Нам требуются

    Действует программа поощрений от Allods Team (1-2 тыс. кри). Также поощряем премиум-подпиской на аддоны и теплой компанией в общем чатике :)

  • Категории

  • Свежие комментарии

    • Пожалуйста ненадо забрасывать календарь акций! Да точного совпадения от вас обычные игроки то и не ждут. Просто полезно заранее посмотреть какие ларцы в этом месяце будут и сколько бабла на это придется потратить чтобы "под одеть" своего персонажа.  
    • Так про любую характеристику сказать можно. Необходимости нет ни в беспощадности, ни в мастерстве, ни в решке. Но вот будет ли билд оптимальным, с точки зрения максимизации урона при ограниченной сумме статов?
      Вот взять, например, простейшую систему: f(a, b) = (1+a)(1+b); a+b < C; a > 0; b > 0; легко проверяется, что при b=0 значение f(a,b) не максимально.
    • Там много факторов соглашусь, идеального коня в вакууме не получится. Тут все же из практики, беспу беру на домик для пробивания под двумя хилами, в других случаях для ДД или танка не представляю ее необходимость, в хиле да это нужный стат.
    • обновите калькулятор на  разведчика он изменился
    • Слушайте, а Вы часом не даббер одного известного сайта ?  Проблема слива практически всех продолжений и вторых сезонов сейчас очень актуальна. И не только для аниме. Думаю что нет смысла объяснять для чего из-за делается, и что основной массе плевать на глубину сюжета, и наполнение.   У богини есть все то что Вы перечислили ? Я честно мельком глянул, оно мне не понравилось и я отошел от него. В последнее время вообще нечего смотреть, и довольно таки хорошей альтернативой для меня стал просмотр старых аниме. Жаль только сейчас довольно сложно найти что либо в хорошем качестве, да и субтитры не ко всему есть.  Но старые аниме это такая отдушина, практически в каждом заложен глубокий смысл. И казалось даже треш по описанию, содержит подтекст.
    • Стивен Ликок: "Юмор — это добродушное созерцание и художественное изображение нелепостей жизни." Вы спутали гаремник с этти. Это пародия, высмеивающее многие шаблоны фентезийных миров. И в качестве бонуса попали отссылки к известным аниме и фильмам. Да можно смело упрекнуть второй сезон за низкое качество, но для начало надо знать откуда ноги растут: Studio Deen - которая отвечала за второй сезон Log Horizon, надо говорить что этот сезон - полнейший слив? В центре внимания оказались несчастные дети, а главных героев сдуло в конец сезона. Но следующим под удар попала - политика, главная изюминка первого сериала! Ее попросту вырезали. Помните как закончился первый сезон? ДА, грозила война, и по непонятным причинам, опять в конце, но уже второго сезона ее вспомнили. Видимо запой, был ну очень долгий. У всей, мать ее, команды.  В первом сезоне основная придирка к Satelight - они потеряли шарм оригинала: Экранная версия была зацензурена, в итоге многие аспекты сюжета  были непонятны. Под нож попала жестокость мира: над трупами издевались, и смерть влекла за собой невыносимую боль. Именно по этому многие не покидали писзону. Да же с учетом того факта что они могли возродится, умереть за шкуру какого нибудь зверя - не каждый торопился. В сериале искоса задевается проблема рабства, оригинал - такой хренью не страдает. Overlord - сюжет строится на том что ГГ случайно что то замечает, и в итоге случайно, оказывается впутанным в бой с кем то. Для ценителей запутанных, интересных историй и качественного сюжета - этот сериал в яме. Мотивация ГГ - пуста. Accel World - 24 серии, как наступает вторая половина сезона, начинается слив. Но и это не остановило Sunrise, от выката Accel World: Infinite Burst. И тут происходит тупое топтание на месте, ни о каком втором сезоне речи быть не может, с таким то подходом к делу. SAO - это опять тот случай как одним сезоном можно похереть отличный сюжет. Что называется начали за здравие... Проще говоря, как заканчивается 1 арка, дальше начинается бред. A-1 Pictures, во втором сезоне наступает на грабли v2.0 Зрителю преподносят уже 3 арки, из которой только первая вызывает интерес и уважение к студии. Как видите, проблема "ската 2 сезона", прессующие многим аниме, которые что называются используют мясистую основу ММО жанра. Но не одним SAO, A-1 Pictures может, но почему то опять таки, только в 1 сезон: Grimgar of Fantasy and Ash, обычные будни, ги неудачников. Но вот незадача, что будет во втором сезоне, очередной слив? Одной лишь A-1 Pictures известно что они курят перед работой над продолжением
    • О да. Система это нечто. Насквозь пропитана национализмом, описание убийств, расчлененок, изнасилований, вспарывание животов беременным девушкам и варка людей заживо, кровища, ГГ собирает гарем из самых красивых девушек. Ну и описание того как его дракон вошел в нее, и на простыни расцвел красный цветок.  И много, много другого ! В общем такое, альтернативное чтиво.   ЛИТРПГ на сегодня увы, колодец для сбора денег. Для всех кроме читателя.Но не скажу что прям все произведения таковы. Очень много интересных которые пишут для души.
    • Обычный шаблонный гаремник который даже в плане юмора скатился к второму сезону ? Нет. Ну вы серьезно ? Даже если учесть то что использовались книги или произведения в которых хоть как то затронули тему ММОРПГ(Для статьи), оно не подходит. Он вышел из дома и переродился в другом мире. Ну и при чем тут ммо ?
    • Причем отличие корейских ЛИТРПГ от китайских - ну очень значительное. God and Devil World /Система богов и демонов -  я вот такое еще читал. Но это чтиво конечно весьма специфическое, высокохудожественными произведениями я бы все эти книги не назвал, но для чтения в транспорте сгодится  
  • Недавно обновленные аддоны