• Stories

    Sign in to follow this  

    Драккан
    Маленькая рыжеволосая девочка в простеньком льняном платьице бежала прочь от деревни. Крупные слёзы катились, оставляя светлые дорожки на перепачканном грязью лице. Длинные косы били по спине, словно подталкивая её бежать ещё быстрее, вырваться за пределы обыденности и беспредельной скуки.
    В свои десять лет Алёна уже успела искренне возненавидеть Калиново, свою родную деревню. Расположенная на небольшом аллоде, где кроме небольшого поселения, полей и лугов вокруг, разместился только лесок да озеро, она представляла собой уголок тихой, пасторальной Лиги. Торговые пути проходили в стороне, а война и катаклизмы и вовсе представляли собой нечто вроде страшных сказок, какими родители пугают непослушных детей. Нет, гости в Калиново, разумеется, бывали. Купцы, что заходили к ним на пузатых кораблях за выращенной пшеницей да мясом. Каждый такой приезд становился настоящим праздником для местных жителей.
    Алёна мечтала совсем о другой жизни. Узнав, что за пределами их крохотного участка суши имеются огромные пространства, где живут, влюбляются, делают всякие разные вещи огромное количество людей, гибберлингов, эльфов, других рас и народов, она всем сердцем воспылала увидеть этот безграничный мир собственными глазами. Вот только ни родители, ни другие жители деревни не восприняли её мечтания всерьёз. Более того, они просто высмеяли их! С тех пор и поселилась в душе Алёны обида. А желание вырваться из Выселок усилилось до крайнего предела. Остальные деревенские были вполне довольны своей мирной, тихой жизнью. Не видя ничего плохого в отсутствии приключений, они возделывали землю, выращивали скотину, женились, рожали детей. Жили самой обычной жизнью. От которой Алёнку, несмотря на очень юный возраст, уже порядком тошнило.
    Ноги вынесли её на край аллода. Девочка упала на траву, вытирая кулачками катящиеся ручьём слёзы. Даже ласковые слова мамы, которыми она почти каждый день утешала её, не могли разогнать вечную тоску девочки. Она чувствовала себя запертым в клетку щенком, которого никак не выпускают погулять.
    Впереди переливался и мерцал всеми цветами Астрал. Алёна смотрела на его красоту, не отрываясь. Постепенно гамма цветового хаоса смещалась к более тёмной, холодной. Девочка знала, что это означает. Приближалась астральная буря. Мощные силы будут разрывать реальность на части. Горе тем корабелам, что окажутся рядом – не всякий корабль может выстоять в схватке со столь могущественной стихией! Алёне же, как и другим, живущим на твёрдой земле, ничто не угрожало. Астрал был тем, на что она могла только смотреть, не более. Поднялся ветер. Несмотря на то, что буря бушевала в Астрале, она всё же влияла на погоду в Калиново. Алёна поднялась на ноги, вытягивая руки в стороны. Лёгкий ветерок набрал силу, ощутимо подталкивая в спину. Девочка закрыла глаза, представляя себя птицей. Стоит слегка взмахнуть крыльями и невесомое тельце взмоет в воздух, к свободе!
    Потешив себя некоторое время этими фантазиями, Алёна вытерла остатки слёз и поплелась обратно в деревню. Прошло уже больше часа, как она убежала из деревни. Дома ждёт взбучка за непрополотую морковку, за то, что старшему брату пришлось в одиночку ухаживать за коровой. Отец будет хмуро смотреть на неё, качая головой, а на лице мамы снова появится это выражение горькой обиды. Алёна замотала головой. Она ни в чём не виновата! Это не она придумала себе такую мечту! Что ей делать, если все деревенские хлопоты нагоняют только тоску, а сердце рвётся вдаль, навстречу приключениям?
    Дойдя до околицы, девочка почувствовала что-то неладное. Во-первых, ветер, уже утративший силу, но всё ещё ощутимый, нёс запах гари. Не дым очага, приправленный ароматами еды, а именно гари. Учитывая, что дома в деревне были сплошь деревянными, одно это зародило в сердце беспокойство. Во-вторых, не было слышно привычных звуков – лая собак, кудахтанья кур, разговоров соседских кумушек. Алёна возвращалась поздно, но не настолько, чтобы все уже улеглись спать. Сердце в груди заколотилось чаще, ладони вспотели. Девочка подбежала к забору и осторожно, вдоль него, начала красться вперёд. Почему-то вдруг захотелось увидеть маму, уткнуться ей лицом в подол и со слезами попросить прощения.
    Пройдя крайний ряд домов, Алёна оказалась на дороге, ведущей к центру деревни. Их дом находился на другом конце, поэтому маршрут через площадь был самым коротким. Вот только девочке никак не хотелось идти туда. Открытое пространство внезапно стало казаться смертельной ловушкой. Поразмыслив секунду, девчушка пролезла через дыру в заборе, оказавшись во дворе старухи Авдотьевны. Вредная одинокая бабка, которая на дух не переносила детей и всегда ругалась, когда те играли рядом с её домом. А уж поймай она кого у себя во дворе – тут уж одними словами не отделаешься. Алёна до сих пор помнила, как старая карга отхлестала её крапивой в прошлом году. И ладно бы за дело, так ведь просто за то, что взяла несколько ягод малины с куста, растущего на краю участка. Ветки свисали наружу, за забор, но вредная бабка не вняла детским объяснениям. Ещё и маме наябедничала.
    Сейчас, в этой странной тишине, возможность «отведать» крапивы не казалась Алёне чем-то страшным. Девочка скользнула в густую тень и начала красться к дому. Она почти добралась до бревенчатой стены, когда входная дверь избы скрипнула, открываясь. Не отдавая себе отчёта, девочка метнулась к стене, вжимаясь в неё и стараясь превратиться в невидимку. Она уже подбирала слова, чтобы объяснить своё присутствие в чужом дворе, когда её взгляд зацепился за силуэт того, кто вышел на улицу.
    Высокий, раза в два, а то и три, больше Алёны, гигант. Широченные плечи, огромная голова, руки – ни один мужчина в деревне не мог похвастаться такими впечатляющими размерами. Незнакомец сделал шаг, оказавшись на свету. Алёна едва успела зажать рот ладонью, чтобы не завизжать от страха. Серая кожа, огромные клыки, выступающая челюсть – орк!
    «Откуда он здесь? Его не должно быть здесь! Орки живут в Империи! Оркам здесь быть нельзя!»
    Взгляд скользнул ниже и обнаружил ещё более жуткий факт. Чужак держал в руке топор. И его тёмное лезвие покрывали свежие красные пятна. До Алёны не сразу дошёл смысл увиденного. Когда же скованный ужасом мозг сумел обработать информацию, девочка едва не задала стрекача. Алёна осталась на месте только потому, что ноги от страха стали ватными и не слушались. Убийца не заметил крохи, притаившейся в тени. Он что-то прорычал глухо и пошёл прочь. Его тяжёлая поступь сотрясала землю. Алёна дрожала как осиновый лист ещё целую минуту после ухода орка. Преступную слабость удалось превозмочь только после всплывших мыслей о родных. На подгибающихся ногах, стараясь держаться укромных мест, девочка поспешила к дому.
    Прежняя тишина, что насторожила Алёну ранее, ушла. Звуки снова вернулись в деревню, но от этого стало только страшнее. Перепугано кудахтали куры, которых тащили прочь из тёплого курятника, слышались грубые голоса и смех чужаков, хозяйничающих в деревенских избах, пару раз даже послышался истошный женский крик. Страх становился всё сильнее, перед глазами темнело. Алёна ускоряла шаг, забывая об осторожности, пока не перешла на бег.
    Она добежала до ограды, на полном ходу врезавшись в нестроганые доски. В щель между ними Алёна увидела отца. Он стоял, широко расставив ноги, и держал перед собой топор. Девочка много раз видела, как папа рубил им дрова. Её всегда восхищала та лёгкость, с которой он орудовал этим тяжёлым инструментом, как разлетались в разные стороны поленья от его ударов. Сейчас топор был взят с другой целью. Напротив отца, в паре шагов, стоял высокий мужчина с длинными чёрными волосами. Кривая ухмылка, тонкие усики, смуглая кожа - он был полной противоположностью деревенским парням. Яркая красная шёлковая рубаха незнакомца уже была запачкана грязью.
    – Не желаешь униматься, деревенщина? – хриплым голосом выкрикнул пират, покачивая саблей.
    Отец ничего не ответил, лишь крепче сжав оружие в руках. Алёна с ужасом обнаружила, что по его серой рубахе из длинной раны в боку течёт кровь. Девочка зажала рот ладонью, чувствуя, как страх снова начинает брать верх над ней. Папа всегда казался ей таким сильным, таким… несокрушимым. Даже Кувалда, деревенский кузнец, побаивался его. А тот был раза в полтора крупнее отца.
    – Что ж, тогда ты будешь умирать медленно! – выкрикнул красавчик, бросаясь в атаку.
    Сабля выписывала причудливые фигуры, плетя смертоносную паутину. Что мог противопоставить такому мастерству простой деревенский мужик, вооружённый лишь топором? Ничего. Но за спиной стояла жена и две дочки.
    – Сдохни! – выкрикнул глава семейства, ринувшись на пирата.
    Он не мог отразить удара, да и не собирался, честно говоря. Всё, что ему было нужно – забрать врага с собой. И это удалось в полной мере. Сабля рубанула слева, прорубив предплечье до кости, но в ответ острие топора ударило в грудь. Противный хруст заставил Алёну вздрогнуть. Она даже прикрыла глаза, чтобы не видеть этого.
    – Какая трогательная сцена! Не думал, что среди этих бесхребетных деревенщин найдётся хоть один смельчак, который рискнёт оказать сопротивление.
    Алёна открыла глаза. Говоривший оказался ещё более странным, чем орк, увиденный не так давно. Высокий, худой, он выглядел странным набором из железок и живой плоти. Железные руки, ноги, странная маска, багровая с золотом, закрывающая лицо. Девочке никогда не приходилось раньше слышать ни о ком подобном. За спиной стояли и другие чужаки, но этот совершенно точно был главным.
    Железный незнакомец поднял правую руку и сделал еле заметный жест пальцами. Послышался лязг, и из-за его спины вышло чудовище. Выкованное из металла насекомое, скорпион. Только высотой в полтора метра, да вооружённое дисковыми пилами на передних конечностях!
    Ещё одно движение пальцев – и монстр, семеня стальными лапками, ринулся в атаку. Отец, левая рука которого уже безвольно висела вдоль тела, попытался остановить чудовище, но то даже не заметило жалкой попытки. Пилы взвизгнули, набирая обороты. Алёна зажмурилась, не в силах совладать с болью. Короткий крик боли сменился бульканьем, а после наступила тишина.
    – Заберите женщину и детей. Трупы отнесите на площадь. И обыщите дома! Наверняка есть хитрецы, прячущиеся в подвалах. Живо!
    Услышав эти слова, Алёна поняла, что надо бежать. Родная деревня из тихого и мирного места в одну секунду стала самым опасным уголком аллода. Девчушка отступила назад, развернулась и кинулась прочь. Она не выбирала маршрута, желая лишь оказаться как можно дальше от деревни. Перед глазами стояла картина отца, лежащего в пыли, с невидящим остекленевшим взглядом, устремлённым в небо.
    Укрытие Алёна нашла в лесу. Там имелась неприметная землянка, выкопанная мальчишками года три назад. Раньше девочка ни за что не осмелилась бы зайти сюда, остерегаясь взбучки, но сегодня ситуация изменилась. Некому было её наказывать. Все, кто мог это сделать, остались в деревне.
    Только на следующее утро Алёна рискнула выбраться на воздух. Перекусив найденными в землянке сухарями, девочка прокралась на опушку леса и обнаружила, что родная деревня перестала существовать. Столбы дыма поднимались от остовов сгоревших домов. Повсюду виднелись обвиняюще устремлённые в небо трубы печей, покрытые пеплом. Слёзы снова хлынули ручьём. Алёна не могла себе даже представить, что разрушение деревни может стать для неё таким потрясением.
    Целых два дня девочка провела в лесу, практически не выбираясь из землянки. Все услышанные от взрослых страшилки оживали в памяти, превращая безопасное, в принципе, место в обитель жутких зверей и чудовищ. Ещё пару дней назад Алёна ходила за земляникой одна, без всякого присмотра. И без тени страха. Теперь же каждое дерево, каждый куст скрывали собой зубастых зверей и жутких чудовищ. Ночи несли с собой другие страхи. Стоило только Алёне закрыть глаза, как железный человек в маске поднимал руку, вызывая своего визжащего слугу. Скорпион кидался на неё, но за миг до того, как заляпанные кровью орудия убийства касались её тела, девочка просыпалась. В холодном поту, с бешено бьющимся сердцем.
    Жизнь превратилась в непрекращающийся кошмар. Страх днём, ужас ночью. Через пару дней к ним присоединился голод. На третий день Алёна рискнула выбраться из убежища, чтобы попытаться найти пищу. Поляна, усыпанная земляникой, частично утолила огонь в желудке, но не затушила его полностью. Требовалось нечто более существенное. Настоящая пища, которую можно было добыть только в одном месте. В сгоревшей дотла деревне, в подполье могло что-нибудь сохраниться. Но на то, чтобы рискнуть войти в сгоревшее поселение, требовалась немалая смелость. Прошла почти неделя, прежде чем Алёна собралась с духом и рискнула направиться туда. К этому времени чувство голода стало почти привычным и даже несколько притупилось. Правда, платой за привычку стала слабость. И без того не отличавшаяся большой физической силой и выносливостью, Алёна превратилась в почти беспомощное создание.
    В деревню девочка вошла на рассвете. Ночь по-прежнему была слишком страшной. Солнечный же свет, пусть и немного, но рассеивал это чувство. Она прокралась через поля, на которых уже начала вызревать пшеница. В памяти всплыли образы деревенских, вместе выходящих на сбор урожая. В этом году никого не будет. Пшеница перезреет, тяжёлые колосья сбросят зёрна в почву. Все труды пропадут даром. А через несколько лет сорняки захватят эти земли, не оставив даже следа от золотого полотна деревенских полей.
    Сожаление о потере урожая прошло по краю сознания. Алёна была ещё слишком мала, чтобы в полной мере осознать тягость этих событий, тем более в далёкой перспективе. Девчушку волновал собственный желудок, настойчиво требующий еды, да опасности, таящиеся в деревне. Она кралась по остывшим углям и пеплу, вертя головой во все стороны. Странные, неприятные запахи толкаясь, проникали в нос, заставляя морщиться. Алёна и сама не знала, чего боится и кого опасается. Пираты совершенно точно ушли с аллода уже давно, но почему-то от этой мысли не становилось легче.
    Слабый шорох откуда-то слева заставил Алину замереть. Когда же ей пришла в голову мысль, что она стоит прямо на дороге, открытая всем ветрам и взглядам, девочка тихой мышкой шмыгнула в сторону колодезного сруба. Его прохладные брёвна остались нетронутыми огнём в силу удалённости от основных построек. Подождав несколько секунд, Алина осторожно выглянула, пытаясь определить источник напугавшего её шума.
    Груда обгорелых брёвен, оставшаяся от избы, закрывала обзор. Но именно там находилось нечто, нарушившее могильную тишину деревни. Девочка напряжённо вглядывалась и вслушивалась, готовая бежать сломя голову. Но когда на глаза показалась медленно шагающая фигура толстяка Коваля, Алину буквально парализовало от ужаса. В прежней жизни толстый весельчак всегда при встрече давал ребятишкам какую-нибудь сладость или, на худой конец, сухарик. Теперь же, глядя за перемазанного сажей, в изорванной рубахе мужчину, никакого желания подходить к нему не появлялось. Скорее уж, наоборот.
    Дело было в цвете кожи, она стала серо-синей, с неприятными зелёными пятнами различного размера. Лицо и без того пухлое при жизни, раздулось ещё сильнее, словно распираемое чем-то изнутри. Коваль совершенно точно был мёртв. Алёне никогда не приходилось видеть усопших, но сейчас сомнений в своём выводе у неё не имелось никаких. И мертвец двигался! Шагал, приволакивая правую ногу, шатаясь и раскачиваясь, но двигался!
    Глухой, еле слышный горловой звук. От него всё тело девочки покрылось мурашками. А спустя ещё секунду ветерок поменял направление, и Алёну, укрывшуюся за колодцем, накрыла удушливая волна невыносимой вони. К такому девочка не была готова. Пустой желудок спазматически сократился, не в силах вытолкнуть из себя ничего. А вот звук, невольно вырвавшийся из-за этого спазма, прозвучал оглушительно громко. Алёна зажала рот ладонью, нырнув за укрытие. Спустя две секунды, преодолевая липкий ужас, она выглянула снова. Надежда на то, что мертвец не услышал, рухнула сразу. Незрячие бельма глаз смотрели прямо на неё, да и сменившееся направление движения подтверждало факт обнаружения. Алёна взвизгнула, не в силах больше сдерживать рвущийся ужас, вскочила и побежала прочь.
    Не давая себе отчёта, девчушка мчалась к родному дому. Тот факт, что от него наверняка остались лишь головёшки, ничего не менял. Да и вряд ли сама Алёна осознавала, куда именно бежит. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше от мёртвого толстяка. Шум далеко разносился над молчащими руинами деревни. Коваль оказался не единственным представителем нежити, оставшимся после налёта пиратов. Бегущая сломя голову Алёна различала круглыми от страха глазами поднимающихся то справа, то слева бывших соседей. Их было много, не меньше дюжины.
    Под ногу подвернулся камень, Алёна споткнулась и пролетев больше метра, упала навзничь. Облако пепла поднялось, скрывая всё вокруг. Девочка закашлялась, пытаясь сквозь выступившие слёзы разглядеть хоть что-то. Но облако не давало видеть дальше протянутой руки. А вот звуки пепел не задерживал, поэтому девочка чётко различила жуткий голос ещё одного зомби. От падения голова немного кружилась, поэтому откуда доносился рык, оставалось непонятным. Она застыла на месте, как мышонок, увидевший кошку, в нелепой попытке остаться незамеченной. Постепенно облако рассеивалось, и она начала различать окружающее.
    Алёна поднялась на ноги. Взгляд различал обугленные стены, частокол, хлев, по странному стечению обстоятельств почти не тронутый огнём. Тень узнавания мелькнула в сознании, тут же превратившись в уверенность. Она добралась до родного дома! Хотя, к слову, от самой избы остались лишь несколько брёвен, да дверь, висящая на одной петле. А перед ней стоял, раскачиваясь и расставляя руки, чёрный от грязи мертвец. Ослепительно белые на перепачканном лице глаза смотрели прямо на девчушку.
    Сзади приближались другие зомби, поэтому сознание, тонущее в океане паники, не придумало ничего лучшего, чем укрыться в хлеву. Взвизгнув, Алёна бросилась к укрытию, не обращая внимания на боль в ушибленной ноге. Шмыгнув в узкую щель, она тут же захлопнула дверь, вертя головой в поисках способа запереть её хоть чем-то. На глаза попались старые грабли. Подхватив их, Алёна приставила их к двери, сделав из них упор, не позволяющий открыть снаружи. Вовремя! Тяжёлый удар сотряс доски, но «запор» устоял. Алёна развернулась, бросившись в дальний угол, туда, где когда-то стояла их Пятнышко, корова, кормившая всю их маленькую семью молоком.
    Конечно, сейчас хлев пустовал. Пираты забрали с собой всю живность и припасы, до которых добрались. Поэтому забравшись в предназначенный для неё участок, огороженный высокой и прочной оградой, Алёна никому не помешала. От Пятнышка остался только запах, да сено, разбросанное по полу. Девочка забилась в угол, закрыв глаза и принявшись истово молиться покровителю. Маленький медальон, собственноручно вырезанный отцом, висел на простенькой верёвочке на шее. Алёна сжала его в кулачке и горячо шептала слова. Она не знала настоящих молитв, поэтому просто просила, как умела, обращаясь к святым, как к обычным, пусть и более могущественным, взрослым:
    – Помогите мне, пожалуйста! Я буду хорошо себя вести, обещаю! Спасите меня, вы же добрые и справедливые! Я не хочу здесь…
    Удары в дверь продолжались. Монотонные, с одной и той же силой, с одинаковыми интервалами, они буквально вбивали ужас в каждую клеточку тела. Алёна шептала и шептала, не в силах остановиться. Любая сильная эмоция истощает нервную систему. Вот и ужас не может длиться вечно. В какой-то момент сознание просто устанавливает барьеры, отсекая избыточные переживания. Алёна, смертельно уставшая от событий последних часов, уснула под непрекращающийся грохот ломящегося в хлев мертвеца.
    Никаких сновидений не было. Девочке показалось, будто она просто закрыла глаза, а когда открыла, уже царила глубокая ночь. Спросонок Алёна пыталась сообразить, где находится и почему так тихо.
    «Тихо? Мертвец! Куда он делся? Неужели ушёл?»
    Страх шевельнулся в душе. Но теперь он перестал толкать на безумства, девочка привыкала к этому чувству. Чувствуя в мышцах слабую ломоту, поселившуюся после сна в не самой удобной позе, она потянулась, вглядываясь в сумрак. Глаза различали перекладины перегородки, разбросанное на полу сено, борта поильницы, жутковато выглядящие в лунном свете.
    «Свет? Откуда свет? Я же закрыла дверь!»
    Только теперь Алёна заметила то, что должна была заметить сразу. Дверь в хлев была открыта! Девочка невольно подалась вперёд, не веря своим глазам. Шорох сена под ней прозвучал похоронным колоколом. На этот тихий звук немедленно последовал ответ - глухое, нутряное рычание. И раздалось оно совсем рядом! Алёна едва успела отпрянуть, когда тяжёлое тело мертвеца врезалось в заграждение. Руки слепо махали в воздухе, пытаясь нащупать вожделенную добычу. Девочка тоненько завыла. Притихнувший было ужас вернулся во всей своей первозданной мощи. Алёна отшатнулась назад, вжимаясь в стену хлева. Пальцы, покрытые волдырями ожогов, плясали в нескольких сантиметрах от лица. Доски и жерди перегородки трещали под напором.
    Будь у мертвеца хоть капля мозгов, он отошёл бы назад, развернулся и прошёл в загон через дверь, которая находилась всего в шаге слева. Но нежить была лишена всякого соображения. Мертвец ломился прямо к цели, не понимая, что именно ему мешает и не пытаясь обойти препятствие.
    Сама Алёна мало чем отличалась от безмозглой нежити. Скованная страхом, она не могла отвести глаз от чудовища, что готово было сожрать её живьём. Она даже не пыталась убежать, ноги стали ватными и непослушными. В голове поселилась звенящая пустота. И в этой пустоте билась только одна мысль:
    – Спаси и сохрани… Спаси и сохрани… Спаси и сохрани…
    Доска треснула так громко, будто взорвали петарду. Пальцы мертвеца рывком приблизились, коснувшись щеки Алёны. Это холодное, липкое прикосновение сломало плотину. Девочка всхлипнула и рванулась в сторону. Рывок за шею остановил её. Не понимая, что происходит, Алёна слепо заколотила руками, словно её слабые удары могли что-то сделать. Глаза шарили по телу мертвеца, пока не зацепились за рукоять ножа, торчащую из-за пояса. Оружие! Простая мысль тут же воплотилась в действие. Алёна нырнула, хватая нож и вытаскивая его. После чего ударила в грудь мертвеца.
    Много ли силы в детских ручонках, ко всему прочему ослабленных голодом и невзгодами? Острие погрузилось лишь на сантиметр, не больше. А вот ответное нападение зомби оказалось намного более успешным. Холодные пальцы сомкнулись на тоненькой шее, сдавливая её стальными тисками.
    – Спаси… – прохрипела Алёна из последних сил, чувствуя, как по каплям из неё утекает жизнь.
    Перед темнеющим мысленным взором промелькнули немногочисленные события её короткой жизни. Промелькнули и исчезли. Все, кроме одного. Алёна как наяву увидела железного предводителя пиратов, его вычурную пугающую маску. Мысль о том, что смерть отца, похищение сестёр останутся неотмщёнными, воспламенила новое чувство. Ненависть! Чистая, незамутнённая ненависть овладела Алёной. Она подняла нож. Глаза её уже ничего не видели, а так она бы заметила, как вокруг заточенного лезвия появилось еле заметное багровое свечение.
    «Умри. Умри! УМРИ!»
    Нож воткнулся в мёртвую плоть, легко пройдя через неё, погрузившись до рукояти. Ещё удар! Ещё удар! Ещё удар! Алёна вонзала нож раз за разом, не замечая, что пальцы мертвеца уже не сжимают её горло, не чувствуя крови, брызжущей из ран. Она просто била, уничтожая свой страх, свои сомнения, свою разрушенную жизнь. Уничтожая всё плохое, что навалилось на неё в последние дни.
    Борт пузатого торговца, названного «Милостью небес», мягко стукнул о доски причала. В тот же миг с него на пристань спрыгнули два мужчины. Один, коренастый и низкий, второй – высокий и худой были неуловимо похожи той грацией, что присуща опытным бойцам. Низкого звали Андреем, а его приятеля – Гришкой. Эта пара уже много лет ходила в охране у купца и привыкла прикрывать друг другу спины. Непорядок в деревне Калиново команда «Милости» заметила ещё издали. Дым от сгоревших изб уже почти не поднимался, но чёрные остовы сгоревших зданий остались ясно видимым признаком серьёзных неприятностей.
    – Никого не видать, - заметил Гришка, перехватывая рукоять боевого топора привычным движением.
    – Ага. Нехороший признак. Погорельцам помощь нужна. Должны были заметить нас уже давно, – отозвался Андрей.
    Он был вооружён мечом. В прошлой жизни Андрей был воином и клинок достался ему в числе немногочисленных пожитков, когда он вышел в отставку по возрасту. Седина уже не оставила ему ни одного волоса, но глаз оставался зорким, а рука – твёрдой. Поэтому сейчас Андрей и промышлял в охране, зарабатывал «на старость».
    – Держись рядом и смотри в оба, – скомандовал ветеран своему более молодому напарнику.
    Гришка привычно хмыкнул, ускоряя шаг. Осторожность приятеля всегда претила горячей натуре, но он признавал за ним право командовать. Тем более, что несколько раз именно холодная голова Андрея спасала им жизни. Два охранника поднялись по дороге, выйдя на окраину деревни. Открывшаяся их взглядам разруха уничтожила последние сомнения. Никого живого в Калиново не осталось. Всюду были только руины. И никаких следов восстановительных работ. Вообще никакого движения, кроме…
    – Святые угодники, это что за хрень? – воскликнул Гришка, отступая на шаг.
    Слева, из зарослей бурьяна, вышел деревенский житель. Вот только он явно был не в самой лучшей форме. Грязная одежда, измазанное сажей лицо и…
    – Чего это он? Перепил, что ли, с горя? – спросил Гришка.
    Голос молодого охранника дрогнул, выдавая страх. Вызванный, в первую очередь, непониманием происходящего. А вот Андрей всё понял с первого взгляда.
    – Назад! Это мертвяк!
    – Чего? Какой-такой…
    Гришка проглотил остаток фразы, заметив признаки, которые подтверждали слова напарника.
    – Уходить надо. Если здесь мертвецы ходят, то живых точно не осталось. Сюда отряд бойцов нужен со жрецом али некромантом, – заметил Андрей. – Уходим!
    Ветеран повернулся и застыл. Перед ним, на той дороге, где они прошли полминуты назад, стояла маленькая девочка. Рваное платьице, растрёпанные рыжие волосы, запавшие глаза, в которых плескалась беспредельная тьма. И окровавленный нож, выставленный перед собой в направлении воинов.
    – Привет, девочка. Ты откуда такая взялась? – мягким голосом спросил Андрей.
    Одновременно он махал рукой напарнику, чтобы тот сохранял молчание. Стоит отдать должное, Гришка понял всё правильно. Девочка нахмурилась, не издавая ни звука. Ветеран опустил меч, показывая мирные намерения.
    – Как тебя зовут?
    На этот раз смысл вопроса, похоже, дошёл до крохи. Она облизала потрескавшиеся губы и еле слышно ответила:
    – Алёна.
    – Алёна? Какое хорошее имя! А фамилия есть? Кто твои родители?
    Девчушка отрицательно помотала головой. Андрей кивнул, принимая ответ.
    – Просто Алёна. Из Калиново.
    – Калинова Алёна, – неожиданно встрял в беседу Гришка.
    Ветеран цыкнул на напарника. Тот смущённо хмыкнул, но заткнулся. Алёна же стояла всё в той же напряжённой позе.
    – Тебе нельзя здесь оставаться, Алёна. Пойдёшь с нами?
    – С вами? Куда?
    – На корабль. Мы отвезём тебя на большую землю. И других. Кто-то же ещё остался?
    Девчушка помотала головой. Ветеран поспешил продолжить беседу, чтобы не акцентировать внимание на неприятном факте. Хотя мысль о том, как маленькая девочка выжила в одиночку, царапнула в сознании.
    – Тебе надо пойти с нами. Тебе одной здесь…
    Не выжить. Андрей хотел сказать эти слова, но взгляд на оружие девочки и тот факт, что она всё ещё оставалась жива, почему-то лишил их смысла. Ветеран прокашлялся и закончил:
    – Мертвецы… Здесь опытные воины нужны, чтобы убить их.
    – А ты?
    Андрей опешил.
    – Что я?
    – Ты – опытный?
    – Да. Конечно. Но я же один…
    – Научишь меня?
    Требовательный взгляд жёг, казалось, саму душу ветерана. Андрей понял, что не сможет дать другого ответа.
    – Научу.
    Алёна улыбнулась и опустила нож. Убрав оружие, она протянула Андрею руку. Тот машинально шагнул к девочке и взял её. Алёна шмыгнула носом и спросила:
    – Пошли?
    – Ага.
    На корабль возвращались трое. Двое опытных воинов и маленькая девчушка, уже пережившая такие ужасы, что не каждому взрослому были по плечу. Алёна шагала по земле босыми ногами, но в далёком будущем эти невесомые шаги отдавались грозной поступью витязя Лиги. Будущий воин Света начинал своё долгое восхождение к своей судьбе. К судьбе и праведному отмщению…

    раздача
    К предыдущей части
    Спал я неважно – жарища и духота на Суслангере никогда и никуда не исчезает.
    Только ты посмел подумать, что нашел спасение от жары – н-на тебе обжигающим порывом ветра, н-на солнечным ударом. Немного повалялся в постели и понял, что пора бы вернуться и откопать орка, которого я оставил в пустыне. Помните, да? 🙂 
    Пока собирался – понял, что совсем забыл о своих планах на счёт пионеров. Нужно проверить их «изнутри», так сказать, пока есть время. Орки спят долго, а этот и вовсе – неделю отдыхать может... 
    Ну что ж, прайденка! Пришло твое время!
    Интересно, а можно ли вообще меня считать эльфом. Я был в шкуре орков, эльфов, прайденов, зэм, аэдов, людей, да даже гибберлингов не обошел стороной. Вот вы знали, что у них одна искра на троих...
    Но сначала, мне надо зайти к Айденусу – почтальон подозвал и сказал, что принесли записку, где сказано было, мол ждет там какая-то награда. Очень интересно.
    «До тебя лишь единицы удостоились подобной чести, и каждый из этих достойных известен в Лиге как величайший герой! Надеюсь, ты чувствуешь в себе силы навсегда вписать своё имя в историю Лиги рядом с именами величайших правителей, воинов, магов и учёных... потому что обратной дороги у тебя уже нет.»
    Хэй, да кого ты обманываешь, эйш! Нагр-рада… да я из такой награды только афродизиаки эльфам могу сотворить. Я не какая-то деревенщина с далекого аллода… Я умная прайденка, во!
    Так-так-так, ну и как же мне проникнуть в пионер лагерь? 
    «Ппсс»
    Что? Кто тут? Где?
    «ППССССС!» 
    Насос дырявый у кого-то что ли?...
    Я верчу головой, как мельница лопастями, но хоть убейте не пойму откуда шипение. Внезапно моего плеча касается какое-то невидимое существо и ноги сами по себе начинают идти. Чер-р-рт, что это за ересь? 
    Так-так, а тебя то я знаю, вопрос лишь в том знаешь ли ты, что я тут и что Я это Я... Парадоксально, на факт.
    «Да, я хотела с тобой поговорить.
    Но здесь наш разговор будет выглядеть… Странно, учитывая, что видишь и слышишь меня только ты.
    Встретимся за башней, я буду ждать тебя под фонарем.»
    Хм, это что, приглашение на свидание? Ладно, идём к фонарю.
    Ну и что же у нас, роминтик лямур? А, нет, спасение мира, фу я уже испугалась.
    Это что, портал в пионер лагерь? Хо-хо, вот это совпадение, такое уместное!

    «Отлично! Здесь на тебя никто не обратит внимания… Давай поговорим.»
    Да, конечно, кому какое дело к слоняющейся по подворотням прайденке, бормочущей что-то себе под нос. Ладно, давай к делу. Значит мне необходимо останавливать самого себя на Суслангере. Это как-то странно. Дамочка, чем вы вообще занимаетесь с молодежью.
    Стражники, ау! Нет мне ответа, игнорируют; ладно, похоже у меня нет другого выбора. 
    «Думаешь, я жадная? Я вас, героев, знаю – чуть получите то, что хотите, так спешите дальше миры спасать, обо всем позабыв…»
    Да потому, что после одной проблемы нужно опять бежать в другой край мира закрывать другую, а там и третью, десятую, сотую. Значит что – мне нужно собрать амброзию и помочь ифритам, верно? Хорошо-о-о, я не против. Ну, пошли. 
    Эй, это совсем не Суслангер, ты куда меня привела? Какое к демонам Плато Коба!
    «Пожалуйста, не отвлекай…»
    В смысле? Ты меня сюда сама привела, а теперь не отвлекай! Давай объяснения, чем это ты тут занимаешься? Что за игры?
    «Я ЖЕ ПОПРОСИЛА!.. Ох, ладно, вот, держи безделушку и иди. По рукам?»
    Дала мне какую-то вещицу: ни магии, ни угрозы не ощущается, может и правда безделушка? Я всегда думал, что она странная. И теперь вот в очередной раз убедился. И что мне делать.
    Смотрю на Алису. Она смотрит на меня, хотя пять секунд назад сказала, что ужасно занята. Что ты хочешь, женщина???
    Видимо, есть только один путь – в портал. 
    «Снова ты! Ты это который «ты»? Из какого года?»
    Да все из того же, пусти меня уже наконец в пионер лагерь.
    «Да сколько можно? Думаешь путешествия во времени – это ерунда какая-то? А теперь держи кое-что на память и иди!»
    Эм... Но я же не просил меня никуда забрасывать, я просто хочу попасть туда, куда нужно! Эй, стой, куда ты снова меня отправляешь, зачем? Не успеваю больше сказать и слова, как меня пихают в портал и я снова перемещаюсь. 
    Издевательство какое-то.
    Алиса! Мне нужно в ЛА-ГЕРЬ! ПИ-О-НЕР ЛА-ГЕРЬ! Понимаешь?
    «О, как же без тебя тут… Ещё не понимаешь? Как же сложно иметь дела с насколько непонятливыми существами! Лови ерундовину и беги отсюда!»
    Не успеваю даже слова сказать, как она снова делает вид, что я ей чертовски надоел уже
    «Так-так-так… Опять ты здесь. Напоминает мне одну историю с ананасами… Я бы тебе советовала отойти подальше, пока тебя не упаковало в орбифолд. Держи-ка вот это и убегай.»
    Какие в бездну ананасы, я просто хотел поговорить с пионерами. Либо меня водят за нос, либо это всё не с проста. 
    Портал вновь «засосал» и «выплюнул» меня в новом месте. Что-то знако-о-о-омое...
    «О-хо-хо! Тебя-то тут и не хватало! Давненько не виделись! Настраиваю, разве не понятно? Тут на Феррисе после ваших приключений столько временных аномалий, что это, наверное, надолго! Держи на память! А теперь брысь!»
    Я просто смирюсь. Наверное. Пока не надоест. А оно наступит очень скоро.
    «Я уж думала хоть здесь избавлена от надоедливых глаз! Настройка – процесс весьма тонкий. Вы и так ухитрились изорвать пространственно-временной континуум этого мира на мелкие части… Я тебе сейчас кое-что отдам, а ты свалишь, хорошо?»
    Ну да-да мы, а не ты криво открыло портал в и так дырявой завесе времени... 
    Порою мне кажется, что она просто репетирует на мне какой-то монолог.
    «И нет нам покоя от назойливого героя вся Сарнаута… Устраняю последствия чьих-то глупых решений! Ты еще не понимаешь, что сейчас мне лучше не мешать? Давай я тебе кое-что отдам, а ты уйдешь, пока голова цела!» 
    Уже целая охапка этих твоих безделушек собралась... И кто же это всё делает. Такими темпами я вообще непонятно куда улечу. Слушай, а что если нам... Нет, послушай!
    Аааа, эй! ЭЙ! Не пихайся! 
    О, водичка. Ох ты ж, обрыв... Я сегодня не настроен на полёты как-то.
    «Только не говори, что каждый день ходишь сюда на водопад смотреть…» 
    Но, ведь.. Ну вообще-то...
    «Кто управляет будущим – контролирует прошлое. Кто контролирует прошлое – тот завоевывает будущее. Настало время и мне попробовать поиграть в эту игру… Впрочем, тебя это пока не касается. Что бы тебе дать такого, чтобы больше не видеть? Лови побрякушку.»
    А так вот кто изначально покорёжил нам весь временной поток. Хм или наоборот, конечно. С этим перемещениями во времени не ясно: где у тебя туда, а где откуда. 
    «Это какой-то мазохизм, бегать по этим останкам демонов и искать то, что не положено.»
    СУ-СЛАН-ГЕР! Понимаешь? Андерстенд? СУ-СЛАН...
    «Работой над ошибками. Твоими в том числе. Теми, что ты уже совершаешь и теми, что ещё совершишь. Пока ты не понимаешь, но со временем осознание придёт. Решение было принято неверное, значит, любые средства хороши, чтобы его исправить!  Ладно, пока еще рано. Держи кусочек и идти по своим делам дальше!»
    Можно было и найти секунду поговорить. «Я контролирую время, но нет времени с тобой поговорить». Банальная вежливость же. 
    О, погоди-ка... Хм, а ведь из этих кусочков можно собрать что-то... Какой-то любопытный механизм. 
    «Тебя вообще чему-то в жизни учили? Неужели думаешь, что темпоральные аномалии сами собой появляются и исчезают? 
    Знаешь, сколько сил надо, чтобы настроить переброску во времени?
    …Ох, ладно. Похоже, от тебя иначе не избавиться, поэтому держи – и прекрати мне докучать!»
    Ох ты ж, я уже и забыл, что везде натыкаюсь на эту полоумную.
    Но ведь это ты же мне сама дала устройство... или это опять я что-то не так сделал.
    Так ладно, последняя попытка и буду доживать до Суслангера своим ходом.
    АЙРИН. Ну вот как я попал на Айрин.
    Стоп, перемещение во времени, прах прошлого, лодка. Упс. И пути назад не видно. Вдруг, ко мне подбежала эльфийка с моим портретом.
    «Вы не видели учителя, куда он на этот раз провалился»
    Блин, я совсем забыл про ученицу. На заметку: всегда таскать с собой прах прошлого. 
    Это я, уважаемая ученица; понимаю, меня ты не признала – просто я... Мммм... Как бы «слегка» сменил внешность, хе-хе. 
    «А почему у вас такие большие уши?»
    Чтобы лучше слышать гармонию мира.
    «Почему у вас такие большие глаза?»
    Чтобы видеть в темноте.
    «Почему у вас такие большие зубы?»
    Вот этого не знаю. Но они и вправду большие.
    «А почему у вас такие пушистые руки?»
    Чтобы не мерзнуть. Ты что мне тут сказку пародируешь? Ох, дай я тебя обниму. Ну рассказывай – чем занималась, что интересного.

    «А я тут дневник нашла, Эллекена. Занимательные записи у него там, хи-хи. Ну и продала его в Вестник Сарнаута. Некой Адель. Вы же вроде бы сотрудничаете с этим изданием?»
    Ох, моя ученица, ты так быстро выросла, а ведь только вчера училась проходить сквозь стены. Я так понимаю, ты и без меня тут справляешься.
    «Ага»
    Ладно, теперь нужно подумать как бы мне вернуться обратно, но как. Больше я в эти порталы ни ногой. Хм, а в принципе. До начала событий Врат остаются считанные недели. Ученицу я точно туда не потащу. Значит можно отправиться в пионер лагерь более нормальным путем.
    «Вверяю Айрин тебе. Неси им свет знаний и здравого смысла! И не забывай писать.»
    «Есть, Учитель»
    Так, мне необходимо проникнуть в самый центр Империи. И потом проникнуть в пионер лагерь. Забавно выходит – другие, обычно, пытаются сбежать из лагеря, я же наоборот. Благо, прайденкой будет легко проникнуть. Так, где эта барышня ошивается...
    О, Алиса, привет; что, небось опять меня пошлешь. 

    Она мне что – «стрелку» за мусорными баками назначила... или свидание очередное? Неужели так сильно ее достал(а).
    И опять это ее «Нет_времени_объяснять_прыгай_в_портал». А когда, когда будет время? Я тебе что, марионетка какая-то или хомяк? ОПЯТЬ я на это всё не поведусь! Спасибо, но я уж своим ходом как-нибудь. А то окажусь еще на Суслангере 786 года. 
    Не буду говорить каких трудностей мне стоило попасть в этот пионер лагерь. Думаете на этом мои испытания закончились?
    Вы когда-нибудь пытались натянуть на кошачью лапу колготки?

    Алиса, и ты тут, кто бы сомневался... И зачем ты замаскировала меня под пионерку, если я и так безобиднее некуда! 
    Да и какая это маскировка. Вот – маскировка! 

    Планер имперский – есть, типичный представитель империи – есть, шлем – есть, ну и мана-бомба, чтобы червь не сожрал.
    Так, ну пора ознакомиться что тут и как. А ознакомиться есть с чем! Если бы я был каким-то вождем или лидером, то моими лозунгами были бы что-то вроде: «Мы построим свой пионер лагерь с блэк-джеком и пионерками!».
    Нет, ну вы только посмотрите, что у них с одеждой! Она не закрывает абсолютно ничего! Где-то во мне проснулся очередной бубнящий пенсионер, который возмущается молодёжью и модой.
    У лиги бордель, у империи – пионер-лагерь. И ведь разницы никакой!

    Иду дальше и что я вижу – какая любопытная картина. Интересно, что там выпрашивает этот зэм у эльфийки? Или же это он прощения просит таким образом? И что так увлечено пишет аэд смотря на них? Ух, интересный бы рассказ мог получиться.

    О нет, драка, нужно же их разнять! 
    Так, а где все взрослые? Ну, вернее старшие или вожатые, или кто они тут. Эй! 

    Пойду поищу, может время обеда и все ушли в столовую? Так, а это ещё что?!?
    Мне кажется или она указывает на алкоголь 0_0
    Откуда в столовой пионер-лагеря алкоголь? Зачем его так много? Кому? Столько вопросов...

    Так, вроде бы я нашла взрослых.
    (так необычно о себе в женском роде говорить, этакие излишки личности проскальзывают)
    И что бы вы думали – старшие (ну или взрослые, кому как удобно) сидят за решетками в единственном каменном домике. Они что, от пионеров там отбиваются или прячутся даже? Неужели тут всё настолько плохо...

    О, ура, я нашел старшего лагеря. Итак, прокомментируйте, пожалуйста, сложившуюся ситуацию в вашем пионер-лагере. Как вы смотрите на то, что в свободном доступе в столовой продают алкогольные напитки? Неужели вы не должны следить за порядком – вон там драка между пионерами, а вы словно бы и не слышите этих криков и ругательств! 
    ЭЙ! Нет, ну это уже наглость. Она, старшая в смысле, отвернулась и послала меня... копать амброзию. 

    Бардак. Просто бардак. Нет слов, одни эмоции.
    Знаете, я заметил еще одну странность – местная флора и фауна совсем не трогает пионеров. Нас словно бы не существует. Сколько ты не дразни амброзиевую змею или огромного скорпиона – они не замечают, не чуют нас...
    Я даже успел пообщаться с Ифритами, представляете! После разговора с ними оказалось, что они считают нас милыми. Как если бы мы были котятами или щеночками...
    Орки же рассказывали о неком могущественном и страшном друиде невероятной силы! Мол он это всё наколдовал, что пионеров любят и обожают. Так и представляю себе, как друид убеждает всю местную живность не трогать пионеров. И медведь еще такой порявкивает, мол соглашается с хозяином. Ой, смех да и только! 

    Ну что же, амброзии я немного накопал, хотя и недостаточно, нужно поискать ее ещё в одном оазисе. Чуточку даже подустал. Интересно, как там Череп... А, да что же это я, никуда он не денется! Не маленький же, ну. Очень сомневаюсь, что у Найана он отдыхал на диванчике и попивал свежий сок. 
    Ох, пока раздумывал об этом горе-орке – попал, случайно конечно же (!), в очередную ловушку этой пустыни. И нет, это не зыбучий песок или каньон какой... Только не смейтесь громко. 
     
    Думаю, пора бы уже принимать заказы на исследование тех или иных местностей с целью узнать где какая ловушка может поджидать зазевавшегося или уставшего путника. Нет, ну а что, всякое же бывает.
    Кое-как выбрался. Не без применения своих способностей, чего уж таить. 
    Так, что у нас по карте, где следующий оазис? Ага. Едем.
    Ну вот кто это придумал – копать в воде, на каблуках и в короткой юбке! Это же безумно неудобно! Ох, мне же ещё тащить 30 этих вот камушков амброзии. Кошмар.

    Кое-как вернулся в лагерь, не без передышек и остановок в Укрытиях. 
    Держите свои камни, а я пойду снова попытаю счастья в поисках старших.
    И о да, на этот раз я очень быстро нашёл старшего. Вот только он какой-то... Такой же, как и все остальные – странный и «не из мира сего» я бы сказал. Он пригрозил отправкой домой если я буду заплывать за буйки... И упомянул порт.
    ТУТ ЕСТЬ ПОРТ!
    Где?!? Где он!?!
    Может, сказать ему, что я плаваю только исключительно за буйками? 😉 

    Так, ну хватит, пора бы, наверное, уже возвращаться к Черепу... А то ещё накуролесит без меня. Да и что-то я тут подзадержался. Пора бы сменить тело...
    Продолжение следует...
     

    Пушинки
    Сиверия. Гравстейн.
    В камине потрескивали дрова, в большом чугунном котле булькала вода... вода без всякой рыбы. Такое и похлёбкой назвать никак нельзя. Младший гибберлинг печально вздохнул, не отрывая взгляда от готовящегося пресного ужина. Средний брат подошёл к нему сзади и сочувственно похлопал по плечу. 
    – Иди лови рыбу сам, раз ты такой голодный, – проворчал старший из тёмного угла, где развалился на мягкой деревянной кушетке с узорчатыми кружевами подушками в форме разных рыб: карасей, осетров, форелей и щуки.
    На полу рядом с кушеткой валялась игрушка младшего голодного гибберлинга. Маленький плюшевый демон ручной работы с огромным количеством глаз безучастно смотрел на происходящее. Кристаллы на спине, обычно сверкающие на ярком солнце Сарнаута, у него были мягкими и пушистыми. А короткие лапки опустились, он ничем не мог помочь хозяину, теперь ещё более печально смотрящему в пустующий котёл.
    – Нечего валить вину на окружающих! – с вызовом проговорил средний гибберлинг. – Если бы ты вместо того, чтобы лениться, пошевелился хоть немного ради нашего общего блага, проблемы бы и не было.
    – Почему я должен нести за вас ответственность? Я не хочу есть, а ваши проблемы меня не касаются, – агрессивно ответил тому старший.
    – Тогда ты нам не брат, – разнеслось по комнате, и повисла напряжённая тишина. Только часы мерно тикали со стены. Старший встал с кушетки и, бросив на среднего презрительный взгляд, уверенными шагами вышел из домика, хлопнув дверью.
    На улице было морозно, редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые серые тучи. Гибберлинг скукожился и сложил руки в попытке согреться. Слова брата задели его, и вернуться за тёплой меховой шубкой было ниже его достоинства. 
    Он смотрел на холодное низкое небо, на круживших там белых птиц, на снежинки, в медленном танце спускавшихся с грязно-серых туч. Отворилась дверь, и на крыльцо вышел средний брат, быстро шагающий куда-то. Старший было открыл рот и хотел сказать что-то, но передумал. Его брат скрылся в тумане снега. Замерзший гибберлинг вернулся обратно в лачугу и, отогревшись и одевшись по погоде, взял рыболовные снасти, удочку и пошёл в сторону реки. 
    Младший же спал калачиком на его кушетке, обнимая любимую игрушку. Ему снилось детство – мать и его любимая ещё с самого раннего детства рыбная похлёбка.
    – Для начала нам нужно разделать рыбу. Так как она уже мертва, первым делом отрезаем голову, – объясняла женщина, передавая малышу маленький топор. Он сперва боялся, что ей будет больно, но после объяснений матери всё же нанес удар и на столе осталась лежать только тушка.
    – После надо избавиться от чешуи и порезать на мелкие кусочки, – учила она сына, ловко орудуя ножом. Тот же завороженно наблюдал за процессом. По указанию матери мальчик закинул рыбу в котёл. Он помог ей почистить и порезать овощи и также отправил их в кипящую воду. Вечером того дня все три брата и мать сидели за круглым столом и наслаждались вкуснейшим супом. 
    Ему снилось беззаботное детство, когда не нужно было переживать, чем питаться, на что жить, каким жителям северного края можно доверять, каким – нет. Он мог целыми днями пускать по реке бумажные кораблики, бегать за полярными снежно-белыми совами и собирать их пёрышки со снега в Ухающем лесу, смотреть в лазурно-голубое небо, разглядывать облака, похожие то на лошадей, то на зайцев, то даже на самих гибберлингов... Заслышав рык тигров с другого берега реки, он всегда бежал домой и прятался под кровать. Однажды мать свозила их в Молотовку, там подавали аппетитный горячий шоколад, а неподалёку бродили дружелюбные северные олени и яки. А потом они вернулись домой по реке на бревенчатом плоту. Ему так запомнился тот день, столько новых впечатлений переполняло его, что после поездки он несколько недель рисовал всё, что тогда увидел. 
    Тем временем, его старший брат грустно сидел на берегу реки, закинув наживку уже несколько часов назад и тихо бурчал себе под нос какую-то угрюмую старую мелодию, какие обычно поют уединившиеся в заснеженных горах шаманы. В реке было мало живности, всё это время ему попадались лишь мелкая плотва да омули. Он задумчиво смотрел на журчащую меж льдин воду, которая казалась ещё темнее от серости отражающихся в ней облаков. Река убегала вдаль, скрываясь за пеленой снега, две огромные стелы, казалось, утопали в низких грозных тучах. Было тихо, лишь водопад шумел где-то вдалеке и ветер завывал в ущельях гор, все звери попрятались по своим тёплым пещерам и не высовывали носа в снежную мглу. Гибберлинг размышлял над своими словами. Конечно, он не желал зла своим братьям, наоборот, он был обижен на себя же за свою беспомощность, потому всё тяжелее и тяжелее ему было сидеть тут и осознавать свою никчемность. Печально вздохнув, старший из братьев уже было собирался прекратить безуспешные попытки, но вдруг колокольчик на удочке дернулся, он быстро схватил её и начал вытягивать, что-то в воде тянуло леску с огромной силой. Было тяжело, удочка чуть ли не перегибалась пополам от напора, но вот ещё одно усилие, и на чёрной гальке у берега лежит огромный карась и забавно шевелит губами. Счастью гибберлинга не было предела. Он радостно закинул свой трофей в ведро с водой и, насвистывая какую-то мелодию потащил его домой.
    Отряхнувшись от налипшего снега, гибберлинг отворил дверь дома. Завидев его, средний брат показушно отвернулся и продолжил возиться с купленной на заработанные честным трудом золотые форелью. Но, когда услышал плеск в ведре, обернулся через плечо и вопросительно взглянул на вошедшего...
    В камине всё так же потрескивали дрова, а в большом чугунном котле булькала вода... вода, полная рыбы. Семейка гибберлингов сидела за накрытым круглым столом. Во время приготовления они уже успели разрешить все возникшие конфликты, а запасов рыбы теперь хватало ещё на несколько недель. Они разлили суп по тарелкам и ностальгировали по былым временам. Но жизнь не стоит на месте, и только общими усилиями они смогут обеспечить себе счастливое будущее. 
    Младший брат щурился от удовольствия после каждой ложки супа. Ароматное нежное мясо просто таяло во рту. Это был просто непревзойдённый вкус, особенно в сочетании с варёными овощами, к тому же, после нескольких дней без еды. Теперь эта пища была просто райским наслаждением. 
    Часы всё так же тикали, и каждый час из них вылезала и булькала мелодию маленькая рыбка. Было тепло и уютно, языки пламени плясали в камине, и тени играли на стенах лачуги. Из угла грозно смотрела шкура убитого йети, но маленький гибберлинг знал, что у него есть хорошие братья, всегда готовые позаботиться о нём, и ему нечего было бояться. Так он думал, лёжа в мягкой кроватке и постепенно проваливаясь в сон.

    Пушинки
    Кватох, Новоград. 
    Эльфийский квартал, как всегда, гудел, из всех концов и из всех щелей доносилась до ужаса въевшаяся в мозг рассыпающаяся мелодия. Там было многолюдно, а ближе к каменной арке вообще толпа людей собралась. Среди них были и старики с длинными серебряными, кое-где всклокоченными, бородами до пупа, а кое-где аккуратно расчёсанными и даже подвитыми на концах. Там же стояли канийцы среднего возраста, тоже бородатые в большей своей степени (и что за странная дикая мода пошла на бороды, скоро уж и эльфийки себе потребуют маленькие козлиные бородки приклеить на острый подбородок), они были явно помоложе старцев, но ничуть не уступали им в любопытстве. Всё шумели и толкались, пытаясь пробраться куда-то вперёд. А самыми громкими из всех здесь собравшихся были, конечно же, с полметра ростом маленькие обзорные существа, в прошлом, как подозревают нынче некоторые особо брезгливые к этим созданиям учёные-эльфы, воинственные хомяки – гибберлинги в своих извечных меховых шубках и с собранными в хвост волосами на затылке. Эти весёлые создания скапливались сначала тройками, потом объединились в шестёрки и всё дальше да дальше... В итоге их оказалась целая толпа, и, надо сказать, именно эта толпа была ближе всего к шоу, имевшему место быть с утра пораньше в обычно довольно мирном эльфийском квартале. Эльфийки тихо смеялись, прикрывая рот ручками в белых атласных перчатках. А происходило вот что... 
    У прилавка, по обычаю занавешенного тканями, то есть чуть поодаль от него, стояла канийка и эльфийка, которую все местные знали как наставницу портного дела. Обе выглядели весьма враждебно, казалось, их взгляды прожигают друг друга, а само дыхание раскаляет атмосферу летнего денька, и без того обещающего стать достаточно жарким. 
    — Я Вам говорю, это ненормальные цены! — возмущённо восклицала канийка, вся покрасневшая до кончиков ушей. Её яркие, практически ядовитые короткие рыжие волосы растрепались и теперь торчали в разные стороны, что делало девушку похожей на большого оранжевого утёнка со слегка намокшими крохотными пёрышками. 
    — А я Вам отвечаю, что цены здесь устанавливаю не я! — наконец не удержавшись, рявкнула наставница по шитью, до этого просто стоявшая с видом, будто ей все надоели, и закатывающая к чистому лазурному небу свои золото-лимонные, щедро подведённые тушью глаза да так, что слегка виделись белки. Надо сказать, ситуация вымораживала её донельзя и ей до ужаса хотелось как можно быстрее со всем этим покончить и исчезнуть в своё привычное размеренное торговое состояние. 
    — Да вы совсем обнаглели со своими пуговицами! — в очередной раз всплеснула руками канийка и потом ими же обхватила голову. — Люди добрые, что за невозможные условия труда у нас? 
    — Всё у вас возможные условия труда, — съязвила эльфийка и, скрестив на груди руки, кинула полный негодования взгляд на собравшуюся толпу, а впрочем, ничего никому так и не сказала, ведь клиентура такая клиентура. Одно дело, если скандал устраивает какая-то неизвестная низкоуровневая особа, это можно просто списать на случай. И совсем другое дело, если ты нагрубишь какому-нибудь полноценному потенциальному покупателю. Кто знает, чем это может обернуться. 
    — Да вы понимаете, что я и так с ног сбиваюсь? — всё не унималась девушка, ситуация её очень задела, и теперь она уже просто трещала, как заведённая, практически себя не контролируя и плохо осознавая свои действия или их возможные последствия. 
    — Это меня не касается. Я всего лишь продаю товар по заявленной мне цене. И я не могу снизить её, повысить или как угодно изменить. Если у вас вопросы к стоимости товара, так задавайте их моему начальству или поставщику, но не мне. 
    — Агния! — прозвучало как-то приглушённо из глубины толпы и потом повторилось, уже громче и увереннее. — Агния! — кто-то пробирался сквозь ряды людей, осторожно их раздвигая и стараясь никого не задеть и не задавить. — Ой, извините ради Тенсеса.
    Канийка со злобой смотрела на наставницу по швейному делу и будто бы больше ничего не слышала. Казалось, она и не замечала ничего другого, что происходило всё это время вокруг неё. 
    — Агния! — из толпы высунулась взволнованная золотоглазая эльфийская моська с длинными рыжими волосами, насильно выпрямленными на вечно вьющихся концах. — Агния, я тебя еле нашёл, ну ты даёшь. Ты чего тут устроила, а? 
    Девушка не видела его, не слушала, не замечала, а потому эльфу пришлось всё-таки с трудом перешагнуть веселящуюся толпу гибберлингов в самых первых рядах, чтобы очутится совсем уже рядом с канийкой и, схватив её за рукав белой хлопковой рубахи, потянуть за собой. Тут она наконец-таки заметила товарища. 
    — Эй, ты чего такого делаешь? — удивлённо пробурчала канийка, поняв, что её тащат и сопротивляться нет абсолютно никакого смысла. 
    — Пошли-пошли, — уверяет эльф и сам себе в ответ незаметно кивает головой. — Нечего тебе тут делать да смешить честной народ. Весь Новоград уже о тебе толки ведёт. Не надо становится мировой знаменитостью таким образом. Если уж захотелось, найди способ получше. 
    Интерес толпы спал, новоградцы начали бурчать, зевать и медленно расходиться. На всех накатило разочарование, что увлекательное шоу под названием, как потом его осветили газеты "Истерика нищей в эльфийском квартале" закончилось. 
    Швея возвратилась на своё законное и тихое место, жутко недовольная тем, что её отвлекли от размеренно мирной и привычной работы такими глупостями, как чья-то истерика. Неохотно плелась за эльфом канийка: они прошли к тому времени уже приличное расстояния, от эльфийского квартала до Светолесья. Меняющийся городской пейзаж на виды Светолесья успокаивал девушку. Берёзки весело позвякивали серёжками и нежно шелестели молоденькими сочными салатовыми листиками. Когда двое спутников в гробовом молчании доходят до водопада, там они останавливаются, и канийка, с явным удовольствием, плюхается на землю. 
    — Как давно я тут не была, я уж и забыла, как выглядит это место... Ты знаешь, оно для меня всегда было особенным. 
    — Знаю, — довольно заметил эльф, пожимая плечами. — Потому я сюда тебя и привёл. Не знаю, что ещё может привести тебя в чувство. 
    — Спасибо... — тихо поблагодарила девушка приятеля и слабо улыбнулась самыми краешками губ. 
    — Да чего спасибо-то, скажи лучше, чего ты так завелась. Ну, подумаешь цены. Всегда можно занять, а потом вернуть. Ты могла меня попросить, в конце концов, а не устраивать всё это. Мы же друзья, что за единичные разборки. 
    — Извини... — совсем уже тихо пробормотала девушка, стыдливо впирая взгляд в землю, покрытую щедрым слоем густой изумрудной травы.
    — Да чего уж тут извиняться, — махнул рукой парень. — Просто знай, что я всегда могу тебе помочь, если вдруг тебя посетит такая мысль. Не хочешь, к слову, пофармить? 
    — А что, куда пойдём? Так-то я только за! — обрадовалась девушка, и на лице её расцвела искренняя улыбка. 

    Вит721
    Отвага
    Стрекочущий шаг ловчих, Михей услышал, наверное, первым. Он только устало подумал: «Кто на новенького?» Преследователи даже если и услышали эти шаги, не придали им значения. Ведь почти весь их отряд пользовался этими механизмами. Поэтому внезапное появление двух людей Зэм на ловчих и одного суматошно орущего комботанта-гибби на плечах «здоровяка» произвело эффект «ментального взрыва». Все четверо преследователей застыли в недоумении, едва поняв, что на «их» ловчих восседают беглецы.
    Быстрее всех сообразил, что происходит, маг. Сделав сложный жест, он выдал в небо сигнальную ракету и прыгнул на своего ловчего.
    Орка и витязя в невод Ловчего «взял» жрец, а Школьник был попросту сбит летящим на всех парах мистиком.
    – Хватай Михея – заорал Жук-17 и старый лучник совсем близко увидел шесть мохнатых рук ростка гибби. Они подхватили его и, с необыкновенной точностью, перебросили связанного лучника на подоспевшего к ним второго ловчего, которым управлял Крусг. Мистик, полуобернувшись, отточенным кинжалом срезал еще не зафиксированные толком путы, и, натянув поводья, снизил скорость.
    Между тем, жрец развернул машину так, чтобы опутанные сетью орк и витязь, словно колобок, прокатились по опушке. Отстегнув невод Зэм, отправил вояк в ближайшие кусты. Только руки-ноги замелькали. Затем, набычившись, он взглянул на мага.
    Его руки разошлись в стороны, вторя ритму заклинания. Зрачки жреца побелели, вместе с вырвавшимся рыком только ему ведомой руны.
    Сухой залп молнии выбил Лоурента из седла и сбросил в низкую траву. Гнев стал овладевать жрецом, и гибби, чувствуя скорое преследование, ткнул его в бок:
    – Не увлекайся, Жук. Потом достанем его.
    Жрец выдохнул, взглянул на мага, который, на всякий случай, исчез за одним из своих многочисленных колдовских зеркал.
    – Да, потом — сказал Жук-17 и пришпорил ловчего. За ним в чащу углубился и второй Зэм. Михей кинул взгляд на поле битвы. Школьник уже поднимался, покачиваясь. Маг постепенно выходил в реальность, напряженно глядя вслед четверке беглецов.
    Он что-то сказал Школьнику, с отвращением счищая траву со своего костюма. Но лучник уже не услышал этого. Ветви сайвы сомкнулись.
    – Куда вы? – спросил Михей, обращаясь к мистику.
    – Отсидимся в тайнике — неопределенно сказал Крусг.
    Старый лучник ничуть не удивился, когда совсем близко услышал шум водопада, а затем и увидел низвергающуюся с покатого уступа реку. Водяная пыль стояла вокруг мириадами капель. Лучник увидел, как гибби и Зэм впереди прижались к корпусу Ловчего и прыгнули вниз. Прямо в эту пыль. За ними последовал и мистик. Лучник едва успел набрать воздуха в легкие, как их Ловчий, поджав все лапы, кинжалом вошел в невидимое за брызгами озеро. Напор воды ударил в грудь и Михей, что было силы, вцепился в имперский китель.
    «Попал как кур в ощип — невесело подумал он — за имперца хватаюсь».
    Подтянувшись, он выглянул из-за плеча Крусга вперед. Ловчий, мощно разрезая воду, шел под своды пещеры. Через несколько секунд он выскочил на ровную площадку перед титанической дверью, почти заросшей сталагмитами и сталактитами.
    Росток гибби и Жук-17 уже стояли перед дверью. Их ловчий замер без управления.
    – Не туда жмешь — ворчал гибби, переворачивая дневник — вот так, так и сюда.
    Скрип какого-то неведомого механизма заставил отступить всю четверку к самой воде. Титаническая дверь, осыпая все, что на ней наросло, с грохотом отодвигалась в сторону, пряча свое «тело» в паз.
    – Вы же говорили, что дверь запечатана.
    – Береженого Бог бережет — с издевкой заметил Готис.
    – Да там, все равно, нет ничего — сказал Крусг. Но Михей уже не слышал их, вглядываясь во тьму за титанической дверь. Оттуда несло сыростью, запахом мха и металла. Гибби деловито и уверенно прошел вглубь пещеры, чертыхнулся и щелкнул чем-то. Серые своды озарились тусклым светом от висящих под потолком гирлянд ламп.
    –Заходите живее. Дверь нужно закрыть — скомандовал Тирс.
    Но все и так уже были внутри..
    – Этот рычаг? - спросил Крусг -указывая на неприметный рубильник на полу.
    Гибби кивнул.
    Едва дверь с хрустом встала на место, мистик подскочил к Жуку-17 и со странным выражением лица, которое чем-то напоминало ухмылку мертвеца, удивленно сказал:
    –Ну вы и наглые, товарищи.
    Гибби мелко затрясся от хохота, а жрец, цокнув языком, резюмировал:
    – Молодой еще. У нас выбора не было.
    Михей понял, что обмен репликами означал недавние события, когда троица, вместо того, чтобы тикать от ловчих, развернулась и атаковала преследователей.
    – Никогда не забуду морду того орка-шамана — захлебываясь, причитал Готис — с перепугу он свою шавку на инженера натравил.
    –А я, а я! – перебил мистик — фантомами их совсем сбил, а хадаганца удушением, удушением...
    Жук-17 молча наблюдал за этим хвастливым бульканьем. В глазах его читалось: «пфф, раскудахтались».
    Впрочем, гибберлингам, не привыкшим сдерживать эмоции, веселая болтовня шла.
    – Благодарю, что вытащили меня — выдержав паузу, сказал Михей.
    – Сочтемся — парировал Готис и вместе с Тиросм и Гирсом снова закатились мяукающим хохотом, вспоминая былой подвиг.
    – Да — прервал свое скептическое молчание Жук-17 — разумная отвага — это хорошо. Но что делать дальше? Мы в ловушке. Или кто-то знает отсюда другой выход? Ведь тот, который мы только что прошли, наверняка взят на мушку.
    – Ну вот. Не дадут моментом насладиться — капризно сказал Гирс и закатил глаза.
    – Да уж, полегче. Братия Лоурента зайти сюда не сможет. Без дневника – поддакнул Готис.
    Тирс похлопал своих родственников по плечам и дополнил:
    – Жук, ты же знаешь, другого выхода не было. Хорошо. что фарт улыбнулся нам и мы соскочили с погони.
    – Надолго ли? – скривился жрец.
    – Попробую вас окрылить. – сказал лучник, оглядывая спутников — Гнаться будут до тех пор, пока не прикончат. Это ясно как дважды два. Судя по всему, вы, а точнее мы, помешали очень могущественным силам. Отряд из десяти человек мог прибыть сюда минимум на двух кораблях. Кто может позволить потратить столько золота на то, чтобы снарядить такую погоню? Лоурент? Он ведь был там.
    – Лоурент лишь исполнитель. Как и весь этот сброд с ним. Они и драться толком не умеют. Кто в лес, кто по дрова — ответил Жук-17.
    – Есть идея — сказал гибби — выключим свет и откроем дверь. Если контролировать рубильник, в темноте у нас есть шанс их перещелкать, усыпить. А потом дёру до корабля.
    – Вы же говорили тут есть проход — сказал Михей.
    – Да есть. Но это не проход.
    Росток гибби просеменил во тьму и подозвав лучника указал на камень в форме ромба, исписанный рунами и резами. Он едва выглядывал из каменного завала одним боком.
    – Что там написано? – вглядываясь в руны, спросил Михей.
    – Чёрт разберет. Это язык джунов — ответил гибби.
    Лучник молча вгляделся в надписи:
    – Я, один из последних джунов — сбиваясь и чертыхаясь, прочитал Михей – Туи-Лен, попав в рабство лукавому Фирезу, запечатал… Не разберу дальше.
    – О, я чувствовал, что нам повезет — заулыбался гибби во все три рта — но чтобы так. Многие ли знают язык джунов? Жук гляди. Он умеет читать на забытом языке.
    Жрец уже стоял рядом, с восхищением глядя на Михея.
    – Нужно разгрести завал — вздохнул лучник.
    Жук-17 молча стал снимать камни. Через минуту к нему присоединились мистик и комботант. Они работали около получаса, взмокнув в душной и влажной пещере.
    – Стоп — вдруг сказал Михей – можно взглянуть на дневник.
    Глаза лучника лихорадочно блестели. Видимо, ему пришла какая-то мысль.
    Гибби незамедлительно повиновался, вытащив книжицу в кожаном переплете. Вместе они склонились над потертыми листами, стараясь не загораживать тусклый свет от ламп. Перелистнув на две последние страницы, которые Михей еще не изучал, он, долго шевеля губами, вглядывался в текст.
    – Вот. Я так и знал. «Аллод в третьем секторе водопада — наконец начал цитировать он — ментальный след не показывает. Однако, судя по записям раба Фиреза Туи-Лена, именно здесь сокрыт портал в город Чингирь. Мы обыскали все пещеры, облазили весь аллод, но то, что нужно Бъянке не нашли».
    – Ну и?
    – Они не нашли джунский портал — ответил лучник — потому что он не откалиброван в эфирном потоке.
    – Какие потоки? Что за черт? — загремел жрец — не понимаю. Объясните!
    Мистик, отвесив челюсть, смотрел на Михея.
    – Да. Все правильно – наконец сказал он — Джунские порталы должны быть подключены к стихии мыслей. Пятой стихии. Это знает каждый мистик. И не только. Как я не смог сложить два и два?
    – Они не обнаружили ментальный след и не нашли «мертвый» джунский портал. Зря мы тут все разгребаем? Нужно подумать, как выйти отсюда и не попасть в лапы айринцам.
    – А ключ? – спросил гибби.
    Столкнувшись лбами с гибби, лучник снова вгляделся в страницы дневника.
    – Эта пирамида снизу. Она перевернута. Ключ в ней — объяснил жрец.
    – «Но облетая аллод на астральном корабле, мы обнаружили описанную Туи-Леном чудовищных размеров пирамиду, заросшую травой. В ней должен быть ключ. Придется вернуться к Бьянке с одной хорошей новостью» - прочел Михей и задумчиво посмотрел на Жука.
    – Ах. Да! Вспомнил! Бьянка? Фаворитка короля эльфов? – заорал мистик. Все повернулись к нему.
    – Да, Михей прав. Теперь нам путь на Айрин — вздохнул Готис.
    – Нет — твердо сказал жрец — нужно раскрыть эту тайну. Надо прочесть запись. Неизвестно, удастся ли нам всем сбежать. А если мы попадемся? Глупо терять козырь в рукаве.
    – Да. Давайте раскопаем этот секрет — сказал мистик и принялся ворочать камни. Вскоре к нему присоединились и остальные.
    Джунский портал был завален основательно. Через полтора часа интенсивной работы, взмокшие от пота, приключенцы освободили его лишь наполовину.
    Во время отдыха, Михей, тщательно сдувая пыль с многовековых надписей, прочел дальше:
    – Запечатал ворота в город Зэм жезлом Фиреза. Лишь мудрый и настойчивый найдет его в магнитных дебрях. Попасть в пирамиду живых стен поможет мертвый дракон и магнитный тролль.
    – Это – все? – спросил мистик.
    – Ниже просто какие-то символы и стрелки.
    Отерев камень, гибби удрученно сказал:
    – Чепуха какая-то. Тут рисунки хлама – «неизвестный минерал», «золотая цепь».
    – Давайте не унывать. Копаем — сказал товарищам жрец и тут же наткнулся на еще один рисунок старой чаши, которую он не раз просто выбрасывал после перебора добычи с астрального острова.
    Чувствуя скорую разгадку, четверка с удвоенным рвением принялась разгребать завал. Вскоре весь джунский портал был освобожден. Он не вибрировал и не гудел, как большинство действующих порталов, но все надписи при должной сноровке на нем можно было прочесть. Михей старательно переводил:
    «Пробудить мертвого дракона придется с помощью капли крови дракона, смешанной в старой чаше с неизвестным минералом. Привести в действие тролля можно при помощи говорящего краба и золотой цепи».
    – Проклятые загадки. Какой краб? Его что, смешать с золотой цепью? – возопил жрец.
    – Эй, Жук, ты что, не слышал истории про краба и Тролля — с улыбкой спросил гибби. Это ж друзья не разлей вода.
    – «Отыскать компоненты для активации стражей врат Дебрей можно в пещерах Хозяйки Медной горы, Земле Тысячи крыльев и Лумисааре».
    – А это что за стрелки? – спросил мистик.
    – Похоже на инструкцию по нахождению – ответил лучник.
    Готис вздохнул и резюмировал:
    – Выходит, обычный хлам с островов тут не пригодится. Только на опасных аллодах найдем то, что нужно.
    Он завалился всей троицей прямо на сырой пол пещеры. Жрец и мистик последовали его примеру, вытянувшись и хрустя сочлененьями. Михей чувствовал, как ломит мышцы от долгого напряжения и ноет спина. Он привалился к джунскому порталу и устало сомкнул веки.
    – Гибби, Лоурент точно не сможет зайти? – сонно спросил Крусг.
    – Без дневника — нет.
    – Но, кажется, нам все равно придется снова обнаглеть и атаковать.
    – Стемнеет еще не скоро — устало сказал Михей.
    Он с удивительной ясностью понял, что его мысль – дождаться ночи и напасть на преследователей в темноте — разделяют все.
    Через какое-то мгновенье Михей уснул. Сон-воспоминание привиделся ему. Отец, молодой и полный сил воин с исполосованным шрамами лицом с ласковой улыбкой, говорил ему «Настоящая отвага сынок, это не ор на поле брани, а шаг навстречу любимой. Той, которую ты боишься больше всего. Боишься ее отказа, ее презрительного взгляда. Но, собрав волю в кулак, подходишь, с одной целью — вызвать у нее улыбку».
    Вдруг снаружи что-то со страшным грохотом громыхнуло. Потом еще. Еще!
    Лучник подскочил.
    – Успокойся — сказал гибби – у идиотов пара бочек динамита, видимо, была.
    Михей прислушался. На пределе слышимости, там, за стеной, кто-то ругался на изящном айринском языке. Хотели войти?
    Больше ему не спалось и он принялся вновь изучать надписи на джунском портале. Не помогло. Тогда он встал и прошелся по пещере. Что-то было не так. Хос шептал «Опасность! Беги!»
    Но в чем опасность?
    Михей взглянул наверх и обомлел. Во тьме с трудом различались неожиданные ответы. На джунской мозаике, с Заком, сражавшимся с Заклятьем, был третий. Человек Зэм.
    И вдруг потолок вспух, с натужным стоном разорвался на каменную сыпь.
    – Берегись!!! –только и успел заорать лучник. Первыми вскочили гибби. Затем жрец. Мистик только поднял башку.
    – Наверху! Наверху! – кричал Михей.
    Задрав головы, они увидели в зияющем провале потолка морды Школьника, Лоурента, двух орков и инженера. Они ухмылялись.
    Гибби метнулся к рычагу и рванул его.
    – Снаружи пять лохов. Выходим!
    Дверь с натугой пошла в паз. Мистик наконец-то встал на ноги и огляделся.
    Жук-17 дал свет. На секунду пещера озарилась ослепительной вспышкой.
    Дверь уже открылась достаточно, чтобы Готис с криком «Чау-чинга!!!» вырвался из пещеры.
    «Их же трое — с кристальной ясностью понял вдруг Михей — а там осталось пятеро. Чертовы гибби с ума сведут».
    Он ушел от молнии Лоурена, накинул яду орку с двуручником. И вдруг увидел лучника, выходящего из инвиза.
    Школьник кинулся на Михея с торжествующим криком, ослепил вспышкой, бросил путы.
    «Не успею — только подумал Михей, наблюдая как Лоурент, опять испачкав свой костюм грохнулся в сырую мглу пещеры. Инженер, приземлившись, атаковал Зэм. Но каких Зэм?
    Их было 12 штук. Фантомы!
    Вся пещера стала полем битвы. Бегали пауки инженера. Шавка шамана грызла фантом, маг метал кометы. Но бой уходил в сторону к титанической двери.
    «Попался» – только и успел подумать лучник — «я опять попался, они, надеюсь, нет». Орк с двуручным мечом, хэкнув, ударил эфесом так, что в глазах потемнело.

    Угрюмый Холст
    Гипат

    Слабо светило зеленовато-охристое позднее вечернее солнце над Осколком Гипата. Оно пока ещё не садилось и было достаточно высоко, чтобы освещать все события, происходящие на этой бренной земле, поросшей бледно-изумрудной пыльной травой и редкими то грязно-жёлтыми, то серовато-жемчужными россыпями цветов. Небо постепенно окутывал глубокий мрак не фиолетового, берлинско-лазурного, как в обыкновенных местах по всей вселенной Сарнаута, а тёмно-серого цвета, словно спешно растущая виньетка по краям старинной фотографии красочного пейзажа. Дул слабый ветер, он нёс с собой навязчивый аромат пустоты и пресности, чем был пропитан до мельчайших частиц весь аллод и от которого во рту ощущался привкус тлена. Это было его сущностью, его призванием, его тайной миссией и заданием, которое нужно было во что бы то ни стало выполнить за период своего мучительно длительного унылого существования.
    По этой грязной пыльно-нефритовой земле бродили призрачные волки. Они были огромными, ростом со взрослого эльфа, со сверкающими лазурно-ангельскими крыльями, словно сотканными из молитв покровителю и ему посвящённых душераздирающих песен, напеваемых тонкими звенящими голосами, похожими на голоса совсем ещё юных, облачённых в сияющие белые рясы священников Святой Земли.
    У здешних волков призрачно-изумрудная шерсть клоками свисает с обглоданных костей, светящиеся в темноте подобно натёртым фосфором, а глаза у них белёсые, мутные, будто бы у слепых новорождённых тигрят. Они источают слабый свет, что подаёт сигнал об их пока ещё не до конца загубленной призрачной душе. Их худощавые лапы беззвучно ступают по покрывалу из пыльной травы и редких невзрачных цветов. Волки блуждают незаметно, не в поисках двуногого съестного, не в жажде свежей кипящей крови, а в стремлении обрести душу, запрятать её между фосфористых продолговатых истёртых костей. Пусть даже это будет человеческая душа, не звериная.
    Для них не имеет значения, чья душа греет существо, главное, чтобы она была и светила по-райски завораживающим лазурево-небесным.
     
    Сиверия

    Кристаллы соли тщеславно поблёскивали в лучах никогда не садящегося ослепляющего сияющего солнечного диска. При таком свете сложно смотреть на снег. Он удивительно белоснежен и потому так сияет, переливается бесконечными бликами, подобно бриллиантовой микроскопической крошке, тоннами рассыпанной по земле. Но ещё сложнее смотреть на кристаллы... Они поразительно крупных размеров, их шлифует сотни лет морозный ветер, пурга и вьюга... Их грани перекликаются друг с другом, лишь усиливая блик звёздного сияния. Как жаль, что это озеро стремятся захватить местные, дабы пустить соль на производство. Ведь если исчезнет столь прекрасное, усеянное хрустально-прозрачными кристаллами, не станет ли это ещё одним шагом на пути к уничтожению всего самообразованного природного искусства? Уж лучше пусть соль останется у злых низкорослых гоблинов, они смогут, я верю, сохранить это чудо природы в большей целостности, чем сарнаутцы.
     
    Кирах

    Песок, напоминающий океан, так же стелется по земле плотными извилистыми волнами: они наползают друг на друга, смешиваются, путаются, создают настоящее океанское дно. Бесконечная пустыня расползается по грубой коре аллода, огибает красно-охристые каменные стопы, похожие на вылезшие из-под земли крючковатые пальцы, словно великаны, утонувшие в зыбучих светло-оранжевых песках Кираха, пытаются выбраться на поверхность, хватаются своими огромными руками за воздух, но всё так же неустанно тонут.
    Здесь же валяются кости с иссохшим на них мясом животных и растёт лысый колючий кустарник. Живут тут только самые злостные существа. И лозунг «Выживает сильнейший» в этих местах является основой закона существования. Если вы слышите, как начинает яростно свистеть ветер, а песок начинает плыть под ногами, образуя неспокойный океан, уходите из этих мест, не задерживайтесь.
    Не собирайте черепа умерших товарищей, они несут в себе проклятие этих земель. Плачьте дома, где нет песка, где нет этих чарующих великаньих гор и зыбучей жёлтой бездны.
     
    Тенебра

    Ламии живут обособленно, но семействами. У них своя иерархия и законы, которые не дано познать простым смертным. Их оружие всегда до блеска начищено и сияет, их чешуя всегда чиста, омыта ледяной водицей из ближайшего захваченного озерца.
    Ламии любят опрятность и изящество, хотя иногда они и носят лохмотья, но в виде исключения. Эти чарующие своей диковинной внешностью существа словно русалки, вышедшие на сушу из воды. Изгнанные эльфы подводного мира. У них всегда есть в запасе пара-тройка переливающихся всеми цветами радуги ожерелий и тяжёлых металлических браслетов, на которых выгравированы древние заклятия.
    Ламии живут в гармонии с природой, украшая её, подчёркивая её округлое рыхлое личико необходимым аксессуаром. Единственное, чего чуждаются эти поразительные существа, – людская компания, на которую они скалят белоснежные клыки и разражаются раздражённым шипением грядущей гибели их потревоживших.
     
    Ассэ-Тэпх

    Поля... Поля... Бесчисленные поля изогнувшихся, подобно балерине, стволов экзотичных деревьев, гладящих своими руками в пышных зелёных рукавах чарующе-васильковый небосклон. Проживая в сырости, сам поневоле становишься сходным с водной стихией, в сознании вместо мыслей бегут ручьи, а под ногами проплывает изумрудный источающий сладкий тягучий аромат растительности океан.
    Птицы в эти леса залетают редко, их отпугивает местная дикость животного и растительного миров. Плотоядные грибы, белые и в астрально-чёрную волну тигры, жадные до куска человечины слизни и огры, поразительные во всей своей отвратительности. Крылатые помашут-помашут своими грациозными веерами из перьев, опасливо свистнут и улетят на Плато Коба, там и теплее, и червячки пожирнее да неповоротливее. И масляный солнечный диск не теряется в пушистых тёмно-зелёных кронах величественных лесов.
     
    Хладберг

    Воет ветер, завывает, пронизывая до тонюсеньких изогнутых костей, злится на живое, страстно желая стереть всё сущее с печального лица Сарнаута. Здесь никогда не утихают вьюги, никогда не тает снег и не цветут подснежники. Жизнь здесь настолько хрупкая, повиснувшая на волоске от падения в омут бледнолицей Смерти. Лишь нежить чувствует себя в этом разгневанном шторме как дома. Зло питается злом, оно подписывает так и себя, и симбионта, становясь всё могущественнее и угрожающе величественнее в своём искреннем бессердечном природном гневе.

    Айрин

    Медные листья кудрявой шевелюры обосновавшегося в одном из двориков дерева весело шелестят в преддверии праздника. Пока ещё слишком рано, чтобы отмечать день рождения Сарнаута и веселиться, но дух праздника захватил уже и самые незаметные закоулочки-закуточки аллода. Воодушевлённые идеей торжества, эльфы, собираясь в небольшие группы, звонко смеются, рассказывают о приготовлениях к балу, с восхищением замечают красоту малиново-сливовой краски, залившей предзакатное небо. Суетятся и крохотные озорные феечки, усиленно стараясь поспевать за своими восхищёнными хозяйками. Молодые эльфы, встречая тех, кто уже почтенного возраста, кланяются им и расспрашивают про самочувствие, желая бесконечно прекрасных лет. Сталкиваясь с ровесниками, они интересуются их планами на вечер и, в нередких случаях, договариваются о встрече. Всё здесь удивительно чудесно, словно сказка, воплотившаяся в реальность и окутавшая своим дурманом весь честной айринский народ. Музыканты охотно достают из кладовых свои пузатые лютни, исписанные золотым кружевным узором и спешат на улицы развлекать пирующих. Сегодня их ждут щедрые денежные дарения и другие подарки, украшенные пышными перламутровыми бантами. Эльфийки прихорашиваются перед зеркалами, примеряя любимые шляпки и подбирая перья, которые определённо должны гармонировать с нарядом, пудрят бледные щёки и подводят насыщенные лимонные с золотыми вкраплениями глаза. Эльфы надевают лучшие свои сюртуки и придирчиво выбирают запонки, которые непременно будут перекликаться с художественными деталями туфель.
    Праздник близится. Все поют и радуются приближению торжества. Уже совсем скоро... Уже совсем скоро... Звенят колокольчики на шутовских колпаках у гримасничающих клоунов.

    Пушинки
    От автора: Я думала-думала и решила написать немного не с той стороны, с которой пишу обычно, погружаясь в реальность самой игры, а, так сказать, от своего преимущественно недовольного, но очаровательного детского личика. Если говорить короче, то зарисовочки из этой серии не столько про саму сюжетку или внутреннюю игровую жизнь, сколько про особенности Сарнаута и его мирных, иногда без кавычек, обитателей. Скажем даже так, это скорее про Аллоды, комьюнити, как нынче его принято называть, и меня. 
    Предупреждаю, что прочитанное может показаться вам не логичным, необоснованным полным пустословием. Но мы тут все со свободой слова, поэтому просто не читайте, если вам это неприятно. Не мазохисты же. 
    Зарисовочка «О коммьюнити и игровой зависимости»
    Пальцы ловко перепрыгивают с кнопки на кнопку, будто бы скользя по клавиатуре, как по ледяному катку в зимний месяц. Текст печатается привычно небрежно и безмятежно. Очередные интриги. Очередные сплетни. Очередные новости. Кто-то ушёл из гильдии, кто-то сменил кп, а другой и вовсе вышел замуж за топа. Всё как обычно. И жизнь гудит привычной чередой быстро щёлкающих кнопок чёрной клавиатуры с выведенными на ней беленькими русскими и английскими буквами. Игра - такая игра. Да целая история в истории сюжетки, чего тут сказать.
    Не сдерживаюсь и хмыкаю себе под нос, бормоча: «Игра - такая игра...». Я улыбаюсь. Мне хочется улыбаться. Я люблю эту игру. Я люблю все её сплетни и интриги, все её грязные истории, все её забавы. Я люблю все её недостатки. Ведь это и называют любовью, да? Я люблю их без дикого фанатизма, мне не нравится самой распространять ложную информацию или участвовать в каком бы то ни было конфликте. Нет. Мне нравится наблюдать за всем этим, слушать, узнавать. И активное участие вовсе необязательно. Мне просто нравится эта вечно изменяющаяся атмосфера и люди, их недопонимания, их нелогичность, их нелюбовь к компромиссу – ведь пойти на компромисс означает проиграть, не так ли? 
    Так, а где это заблудился мой чай? Он ведь всегда стоял здесь, на этих десяти с половиной свободных квадратных сантиметрах изнеженно-белой скатерти. Окидываю взглядом кухню, своё вечное пристанище, где зачастую и провожу все имеющиеся у меня в наличии дни, часы, минуты.
    Вот она - любимая жёлтая чашечка, оформленная под старый походный жестяной вариант, подаренная семьёй на выпускной, стоит на столешнице у оранжевого, как суслангерские горы, аэрогриля. Возвращаю её на законные десять на десять квадратных сантиметров на круглом столике, совсем рядом с ноутбуком. Там, в чашке, уже, вероятно, остывший чай. Единственное, что способно придать жизненных сил, это мой прекрасный имбирный чаёк. Перед чд, или рчд, или будь то простой фарм бг под приятные мелодии скрипки Линдсей Стирлинг или Девида Гарретта или родной, до дрожи заученный зарубежный рок, рэпкор... Или если просто нужно слетать в астру, отходить лабы или поумирать в очередных тренях три на три, если, не дай бог, не в групповом рейте – всегда, всегда на помощь мне приходит этот чай:
    1-2 круга лимона, 1/2 ч. ложки мёда и 5 кусочков сушёного имбиря.  Что может быть ещё лучше? Только он способен разбудить совсем сонного, взбодрить до ужаса уставшего и подарить желание жить абсолютно отчаявшемуся. Короче, не чай, а подарок. Дарю. 
    Так вот, возвращаясь к теме АОшного общества... Признаться надо, история моего первого знакомства с аллодовским коммьюнити довольно старая, как минимум, мне сейчас так кажется. Дело было семь, а совсем скоро уже и восемь лет тому назад, когда я впервые пришла в игру. Как это ни странно, на игру меня подсадила моя увлёкшаяся игрой родительница, благодаря чему процесс прокачки был у нас практически всегда компанейский, скучать не приходилось. Шам и лук, две весёлых семейки гибберлингов и алая зубастая белка с большим изумрудом во всю шею. О, старые, наполненные безмятежной радостью дни. Тогда я в первый раз в жизни соприкоснулась с людьми, которых никогда не видела в реальности. И надо сказать, тогда всё было очень даже мирно и дружно. Возможно, сейчас мне так только кажется, но атмосфера стала менее ламповой. Хотя, конечно, дело может быть и в том, что я тогда так и не докачалась до высшего уровня, а был он, как мне почему-то сейчас кажется, шестьдесят третьим или шестьдесят четвёртым – точно сказать не могу, да и вообще вполне возможно, что ошибаюсь.
    То была весёлая история, пронизанная исключительно дружескими, тёплыми отношениями, основанными на взаимоуважении и готовности всегда прийти на помощь, если такая возможность имеется. Я помню своего хорошего друга гибберлинга, мужчину лет тридцати, который редко, но выпивал и по вечерам щедрился подарить что-нибудь из ЛР, над чем я весело смеялась, с сочувствием экономя его деньги. Теперь я ничего не знаю об этом человеке, а жаль. Кто сказал, что ребёнок и взрослый не могут дружить и быть на одной волне? 
    Я помню свою первую подругу из Империи, с которой встретилась на Ассэ-Тэпхе и разговорилась посредством простых эмодзи. Я даже создала персонажа в Империи после этого, и мы немного поиграли вместе, но вскоре как-то разошлись. Приятное было знакомство. 
    Помнится, у меня была знакомая хай лвла или около того. Тогда ещё не было никакого закидывания на астральный острова по очереди. И вот меня тогда чисто по дружбе впервые взяли на остров, на астральный корабль. Это была буря незабываемых эмоций, которые теперь испытать порядком сложнее. 
    К сожалению, мне почти не запомнилась та гильдия, в которой мои гиббики состояли. Больше воспоминаний осталось о гильдии лука и моей вечной спутницы, а также, в скором времени, побратима. Я помню, как они отмечали новый год на вырубке в Светлолесье. И я там была, только они об этом не знали. Стояла рядом и смотрела в мерцающий экран, слушала, как излюбленные звуки игры наполняют комнату. Помню звук, как пилится дерево. Я и сейчас спокойно узнаю его, наверное, из нескольких вариаций лесопилок... Помню, как к ним в гильдию пришла девушка, отсидевшая срок в тюрьме, но не помню, как это выяснилось. Помню только то, что это было не тем, чем она кичилась, а что выяснилось случайно. 
    А ещё там был (а впрочем, и есть, и, надеюсь, будет) проводник в царство природы, в котором я тоже впервые побывала почти восемь лет назад, а это немалая часть моей жизни... Там всегда было не особенно многолюдно, но эта локация казалась тогда, да и сейчас кажется, безумно мирной, в отличие от общества, хотя, быть может, всё дело во мне... Но если бы это было действительно так, разве не от одной меня бы раздавались жалобы? А впрочем, какие жалобы? Разве я жалуюсь? Это просто ностальгия, вечная и сладкая, как спелый виноград без косточек, с которого снимаешь, подцепляя ноготочками, тоненькую прозрачную шкурку, обнажая маленький овал, сквозь который проглядывают жилки-мышцы. Нет. Я, ни в коем случае, не говорю, что общество, которое существует сейчас, является из ряда вон выходящим из общепринятых понятий, я лишь говорю, что ощущение теперь другое. 
    Так в чём же дело? Что именно изменилось? Проанализировать, и то со скидкой на разное восприятие действительности в разном возрасте, я могу, пожалуй, только начальные этапы игры, которые, впрочем, для меня тоже были весьма показательны. 
    Понятно, что можно со мной не согласиться и сказать, что мне повезло именно тогда или крайне не повезло конкретно сейчас, когда я в третий раз вернулась в игру, довольно-таки радикально. Все начиналось, начинается и будет начинаться на начальном острове, так как я практически всегда играла за Лигу, за небольшим исключением в месяц. Когда ты проходишь башню, отбиваешь атаки всех крыс, предателей, элементалей и демонов и спасаешься с группой нпс, телепортируясь на тот самый начальный остров, где, конечно, уже нет никакой толпы, терпящей бедствие, один ты стоишь и кукуешь у портала в каких-то синих руинах, окружённый впервые в жизни увиденным тобой космически-подобным астралом. Вот тогда и начинается самое первое знакомство с комьюнити. 
    Понятно, есть люди закрытые, кто не то, что в жизни, а даже в сети, будучи там анонимно, боятся заговорить с незнакомцами. Но я не беру их в счёт, так как сама такой не являюсь, а рассматриваю я именно градацию собственных ощущений о дружелюбности игроков. 
    Так вот, примерно из пяти людей, кому я написала в пм ещё на начальном этапе с желанием развить это общение, мне ответил только один и то довольно скованно, но это уже детали. Главное, что контакт был установлен. Когда же семь лет назад я проходила начальный остров, мне один человек только не ответил. То есть обратная пропорция. 
    Казалось бы, ты только начал играть, ещё даже не влился в процесс, так почему не завести себе компанию друзей, чтобы прокачиваться всем вместе или вместе ходить в рейды, они же для того и созданы. Да и вообще это куда веселее, чем слоняться одному или с наёмниками. Люди в сети вообще зачастую более склонны к общению – я сделала этот вывод за все те года, что провела в сети, в том числе, не обделяя вниманием и собственную персону. Замкнутый человек в анонимной среде чувствует себя более расслабленно, нужно лишь подтолкнуть его, хотя сделать это нужно грамотно, и его затянет. 
    К слову, круг моих знакомых в игре не то что бы невероятно велик, но я могу назвать его достаточно обширным. И он позволяет сделать мне интересное, хотя кому-то может и показаться, что оно абсолютно очевидное, умозаключение. В аллодах серьёзные игроки всегда с какой-то тяжёлой историей. Будто их так и тянет оправдать действительный трагизм мощью оружия, виртуального, конечно же. Почему-то в Аллодах очень часто можно встретить людей с проблемными семьями. Как так получилось? Я не знаю... Можно, наверное, сказать, что люди в прямом смысле бегут от реальности в компьютерные игры. И если их что-то не устраивает в настоящем мире, они находят своё успокоение в Сарнауте. А иногда это просто попытка проявить себя, сделать ярче, воплотить в действительность свои причудливые потребности. Кому-то не хватает общения, и он слишком застенчив, кто-то жаждет доминирования и унижения, но кто рискнёт таким заняться в жизни? Другим просто не хватает внимания или понимания. Мы все здесь скитаемся да блуждаем, как крысы в лабиринте, и упорно не хотим видеть выход, за которым нас ждёт кусочек сыра под названием "счастливая жизнь". Действительно. Ведь намного легче убегать от проблем, чем решать их. Мы все здесь будто бы обнажены с нашими комплексами и недостатками. Нас формирует среда, которую мы сами так старательно для себя создаём.
    Разумеется, это касается не всех. Или не обо всех я знаю, что тоже вполне возможно. Я встречала людей, которые играют ради удовольствия, но делают они это крайне редко, вскоре уходя из игры. Почему-то так получается, что люди, подобные сломанным куклам, неизменно приходят в Аллоды и там остаются надолго.
    Почему-то с каждым днём я всё меньше и меньше верю в то, что среди нас, игроков абсолютно разных сортов и взглядов на "покалеченную" старушку-жизнь, есть счастливые люди. В это действительно сложно поверить. Очень сложно. День за днём только больше и больше убеждаешься в правоте собственных догадок, но искренне надеешься, что всё равно где-то ошибся. 
    Иногда люди уходят из игры, даже если играли долго и упорно. Но обычно они не признаются в подлинной причине этого ухода. Быть может, они и сами её не знают. Это может быть вызвано дефицитом времени, необходимостью вновь взяться за работу или учёбу и много с чем ещё. Что же, я искренне рада, если людям удаётся уйти в лучшую жизнь, чем эта. Но пугает меня и то, что выход есть не всегда наверх. Учитывая количество тяжело пьющих игроков, хочется верить, что если те и уйдут из игры, то не сопьются в ближайшее время. Есть и те, кто громко заявляет с гордостью, что покидает игру, потому что хочет жить счастливо в реальности, но эти люди так часто возвращаются... Что вера к ним и в них пропадает. Видимо, они чувствуют душой, что их игра не совсем такая, какой должна быть, а скорее напоминает зависимость. Недаром же равняют алкогольную зависимость с компьютерной. Ох, недаром. 
    Разумеется, есть те люди, кто и алкоголь употребляет дозированно, и Аллоды Онлайн. У этих людей есть осмысленность. Они видят мир таким, какой он действительно есть, а не таким, каким хотелось бы видеть. Я очень надеюсь, что таких людей вскоре станет больше. 
    Перерыв в игре – это то, что, наверное, необходимо каждому из нас. Я не говорю, что все должны бросать игру или забивать на неё, нет. Почему? У людей вполне могут быть хобби и увлечения, люди находят развлечение в разном, и нет ничего плохого в том, чтобы проводить свободное время в игре, если ты получаешь от этого процесса удовольствие или то, чего хочешь получить от АО. Да и это касается вообще всех игр, пожалуй. 
    Я часто слышу, как люди хотят уйти из игры, но боятся, что уже не вернутся. И я абсолютно не представляю, как решить эту проблему. Потому что мне и не хочется оставаться здесь одной, но и жизнь других людей мне тоже не хочется губить. И всё же я думаю, что всем нужно играть дозированно и не принимать виртуальную реальность слишком близко к сердцу, вдруг оно не выдержит. И нельзя путать две действительности между собой. Запомните. Ни в коем случае. Нельзя. 

    Пушинки
    У древа с голубыми цветами:
    — Так... Что нам нужно сделать? — наконец подала неуверенный голосок Лют, яростно теребя нежно-голубую прядку волос, в чём абсолютно не отдавала себе отчёта.
    — Хозяин таверны говорил, что где-то здесь, — медленно начал Ар, но девушка быстро его подхватила и получилось так, что закончили фразу они складно в один голос, — должен быть источник воды.
    Спутники вопросительно переглянулись. Никто не знал, что делать дальше. Ждать? Чего? Пока древо отцветёт и сумасшедшая луна закатится за горизонт? Лют переминалась с ноги на ногу, она явно чувствовала себя неуютно. Что-то очень тревожило её, но она никак не могла понять, что же именно.
    — Так... — пробормотала себе под нос девушка, пытаясь настроить свой мозг на мыслительный процесс, желательно причём, чтобы продуктивный. — Нам нужна вода, то есть какой-то источник... Как конкретно он выглядит, мы не знаем. Где именно его искать, мы тоже, к сожалению, не знаем. Остаётся... Проверить все варианты?
    Лют пошатнулась и медленно двинулись в обход дубообразного древа. Удивительно чистая, хрустальная мелодия ласкала слух. От неё в душе зарождалось какое-то ощущение вечного покоя, мира и любви... Чего-то невероятно прекрасного. Такого, что не сможет передать посредством пера ни один летописец. Полный круг вокруг древа, которое было на деле довольно массивным и могло сравниться в размерах с дубом в Лукоморье – быть может оно было его братом – занял минуты две или три. Но он никак не помог обнаружить источник. Вновь встретившись с Аром, она лишь расстроенно покачала головой, недоумённо пожала тоненькими острыми плечиками и опустилась на прохладную тёмно-синюю траву, прислоняясь к массивному стволу музыкального древа спиной. Так она сидела минуту, две, десять, но ничего не менялось. Ар молча пристально смотрел на луну, будто она могла выдать ему под пытками взглядом решение ребуса. Музыка звучала всё так же чисто и невинно, в какой-то момент даже показалось, что не осталось больше ничего, кроме луны, нежно-голубого сияния и этой журчащей мелодии перезвонов. 
    Когда на Умойр опускается тьма, становятся отчётливее звуки. Внезапно Лют напряглась и внимательно вслушалась в звуки окружающей её среды. Что-то определённо журчало подобно ручью. Убедившись в том, что это ей не кажется, она встрепенулась и огляделась по сторонам – воды нигде не было видно. Она затаила дыхание, чтобы никакой даже малейший звук ей не мешал и вновь услышала журчание. Теперь она поняла, и понятое её шокировало, это журчало дерево. Течение воды, если это была, конечно, вода, было внутри дубообразного растения крупнейших размеров.
    — Это в нём течёт вода... — ошарашенно пролепетала слабым голосом Лют. — Она течёт там, внутри, под корой, по капиллярам, как кровь в твоём теле по венам. 
    — Это значит, что нужно срубить его? — спросил Ар, не понимая тревожный тон спутницы и её мертвенную бледность. 
    — Да не обязательно, — пробурчала Лютня, начиная слегка злиться на то, что эльф не понимает, что именно она имеет в виду, что тревожит её и чего она опасается. Но быстро успокоившись, девушка решила, что нет никакого толка проявлять какую бы то ни было агрессию, ведь она не только бессмысленна, но и может повлечь за собой вполне определённые горькие сожаления. Поэтому она сдержала в себе все рвущиеся на волю мысли и негромко, но чётко и уверенно произнесла. — Можно проделать небольшое отверстие в коре древа, так вода сможет вытечь через него. 
    — Так что, может, тогда всё наше путешествие в целом не так уж плохо и сложилось, — легко улыбаясь, заявил Ар, обращаясь не столько к Лют, сколько к самому себе. Затем он вновь обернулся к подруге и весело спросил. — Ну что, покончим с этим? Нам ещё потом, конечно, три столетия плестись домой, но в конце концов, путь назад всегда видится короче, чем дорога вперёд. Как ты предлагаешь сделать отверстие? Может, использовать лезвие ножа? 
    — Попробуй им сковырнуть небольшой кусочек коры, что пониже на стволе. Она вроде бы должна отойти... 
    Ар снял со спины мешок, где мирно покоилась всеми забытая потёртая карта с изображением местности, несколько яблок, непонятно откуда взявшихся и ещё какие-то снасти, которым, казалось, не было числа. Некоторым может показаться странным такой вид внутренностей походного мешка. На деле же абсолютно любая сумка абсолютно любого эльфа представляет из себя более или менее то же самое. Там всего навалом. И это никак не варьируется объёмом в зависимости от пола владельца аксессуара. Все эльфы в чём-то одинаковы, зато как часто находится в нужную минуту в родной сумочке то, чего там, по идее, быть даже не должно. Так произошло и сейчас. Ар порылся минуты три в своём кожаном походом мешке и с довольным видом извлёк оттуда небольшой перочинный нож с изгрызенной ручкой бледно-зелёного цвета. Тут эльф вспомнил, когда и как именно приобрёл этот самый нож. 
    Дело было пятилетней давности. Тогда он впервые оказался на суслангерском блошином рынке, куда съезжаются купцы со всех сторон света, чтобы продать там свои диковинные товары. Там он и сделал это недорогое приобретение. Помнил он только, что купец был ростом не высок, но и не низок, говорил не быстро и не медленно, но всегда прицокивал и часто щурился, когда смотрел на клиента. Тогда он рассказал Ару целую историю об этом ноже, да так убедительно, что эльф воодушевился и купил его, о чём потом какое-то время жалел. Ведь придя домой, он обнаружил, что потратил не много, не мало - две сотни золотых - на самый заурядный перочинный ножичек, который с досады закинул в походный мешок ещё тогда, столько лет назад. Закинул не как-то намеренно или целенаправленно, просто нужно было деть его куда-нибудь: с глаз долой – из сердца вон, как говорится. И вот именно сейчас он пригодился.
    Ар подошёл поближе к древу и аккуратно присел на корточки, ловко прокрутил меж пальцами ножик. Холодное металлическое лезвие синеватого оттенка блеснуло и впилось в дубовую тёмную, практически чёрную кору, которая напоминала чешуйки на теле дракона. Звон дрогнул и раздался хаотичной рассеянной мелодией. В самом деле, когда кусочек древесины отошёл, на руки Ара дунуло неслабым потоком тёплого ветра. Он удивлённо вздрогнул и аккуратно притронулся пальцами к зияющей неоново-голубой трещине. От неё веяло теплом, уверенно и сильно, но при этом воздух не был горячим, скорее напоминающим тепло живого человеческого года.
    В оставленной в коре трещинке медленно скапливалась жидкость, словно лимфа, выступающая на поверхности раны, образуя пока ещё только первую каплю. От неё исходил приятный цветочный аромат... 

    Пушинки
    – Коооржик, коооржииик!
    По улицам Вышгорода бродила женщина лет тридцати, с повязанным на голове цветастым платком, из-под которого выбивались непослушные светлые пряди, вьющиеся на концах, в длинном платье цвета сепии, а если точнее – пыли местных дорог, и повязанном поверх засаленном белом фартуке, рукава которого были закатаны по локоть. Она складывала ладони рупором и, поднося к самым губам, вновь разражалась криком.
    – Коооржииик! Коооооржик!
    Мимо проходили редкие гости города, в основном, улицы были пустынными. Одна охрана да единичные извечно жадные торговцы всякой снедью да снастью – вот и все постоянные лица, светящиеся ежеденно и еженощно в Вышгороде. Никто не обращал внимания на нарушающую статичный вышгородский покой женщину в засаленном, некогда белоснежном, фартуке.
    – Коооржик!
    Солнце было уже высоко. Оно нависло над городом, как приговор, как плаха, как топор палача во время показной казни на площади. По небу плыли похожие на больших хорьков пушистые белоснежные облака, припудренные персиково-охристым светом. Воздух стоял по-привычному тёплый и пыльный, дул слабый юго-западный ветерок. Он забирал все людские печали и рассеивал их хрустальной пылью над семью океанами Астральной бездны. А как ещё, вы думали, образуются звёзды? Из человеческой тоски и слёз, разумеется. Только они способны так ярко сиять, рыдать, извергая свет на целые миры и даже вселенные. 
    – Коооржик! 
    Настроение клонилось к закату. В ногах ощущалась неприятная колющая и ноющая боль. В какой-то момент она перестала так ярко выражаться, осталась лишь фоновая усталость, та самая, которая даёт о себе знать только через сутки, когда ты уже и выспишься, и отдохнёшь порядком. В такие дни трудностью представляется даже вставание с кровати, так как всё тело неумолимо ноет и тянет, а спуск или поднимание по лестнице вообще представляется сущим адом.
    — Коооржик!
    — Вы кого-то ищете?
    Женщина не сразу, но остановилась и с удивлением посмотрела в сторону, с которой раздалось звучание голоса. Так она оказалась практически нос к носу со статным мужчиной, чуть моложе её, очень важного вида, но почему-то всё же обратившего внимание на неё, блуждающую по пыльным улицам. Повисло мёртвое молчание; оно не было тяжёлым, нервным или напряжённым, скорее полноценным в отсутствии звука. Юноша просто смотрел на женщину, без какого-то особого выражения лица, а женщина просто смотрела на юношу, так же не выражая никаких персонифицируемых эмоций. Наконец, эту тишину прервал звенящий женский голос:
    — Здравствуйте. 
    Она пристально смотрела на стоящего перед собой, стараясь улыбнуться, но губы не слушались. Именно тогда, когда так нужно выдавить из себя толику почтительности, они внезапно решили замолчать, будто бы сшитые ниткой на всём своём протяжении. 
    — Здравствуйте, — примерно таким же тоном глубокомысленно изрёк из себя молодой человек. 
    И они рассмеялись. Смех был недолгий и немного нервный. Юноша изобразил на своём лице улыбку и протянул женщине руку для рукопожатия. 
    «Какой странный имперский жест. Он из империи, видать. Какой статный молодой человек... И что он забыл в наших пыльных и солнечных краях?»
    — Вы кого-то звали, — вежливо напомнил слуга Империи, склоняя на бок голову и с любопытством заглядывая в песочно-жёлтые глаза новоприобретённой знакомой. 
    — Ах, да... — тут же отозвалась женщина, и ей захотелось треснуть себя по лбу, да посильнее. Она неловко улыбнулась, а потом всё рассказала молодому человеку.
    Через двадцать минут они уже вдвоём блуждали по закоулкам Вышгорода. Пыль, как всегда, поднималась на уровень колен, отчего и подол платья, и брюки были градиентом окрашены в охристо-серый.
    — Так Вы говорите, что потеряли...
    — Выдру.
    — Выдру...
    — Маленькая, как хорёк, с лоснящейся тёмно-бурой шёрсткой, с чёрными глазками и толстым хвостом. Бегает на четырёх лапках, зовут Коржиком, — расстроенно повторила женщина, разводя в стороны руками и недоумённо пожимая плечами.
    — Хорошо... Так что эта Ваша выдра любит? Может, есть какие-то особые места, куда он... Она? Любила убегать. Быть может, рынок или какой-нибудь парк? 
    — Да какие здесь парки, — разочарованно махнула рукой женщина, — Зелень есть, конечно, но парками это никак не назвать. Можно проверить городские окраины, право, не знаю... Коржик никогда не убегала от меня. Мы всегда гуляли вместе, и она послушно шла рядом. Отродясь такого не случалось, чтобы она пропадала, а тут... Я иду-иду на рынок рыбы прикупить -
    – я в лавке рыбных деликатесов работаю – да смотрю под ноги. Пыль, знаете, клубится так… Думаю, что вновь придётся платье стирать, а этого, сами понимаете, сударь, делать никак не хочется. Думаю о треске и корюшке, припоминаю щуку, которую нам завезли на прошлой неделе. Ну и щука была, огромная, — последнее слово она растянула, при этом показывая разведёнными в воздухе в стороны руками размеры той самой рыбины. — Вот такущая была. Разделывали её потом ещё полтора часа, выкладывали на витрину. А потом я смотрю и бац, нет Коржика! Убежала! 
    Женщина обхватила руками голову и горестно покачала ей из стороны в сторону. Хадаганский юноша шёл рядом, слегка замедляя шаг, чтобы не обгонять свою спутницу, и внимательно слушал всё, что она говорила.
    — Я в ужасе бежать назад к лавке. Нигде её нет! Так вот третий день и ищу уже... Сегодня вот день праздничный, все уехали в Новоград на ярмарку. Потому и пусто так... — грустно протянула женщина, показалось, что ещё чуть-чуть и она расплачется, но ей всё же удалось сдержать стремящиеся пролиться слёзы. Нет, плакать было ни к чему. Это никак не помогло бы делу: не ускорило поиски и не сделало бы их продуктивнее. Разве что, наоборот, могло отвлечь. 
    Так они шли ещё с добрые полчаса, заглядывая во все углы практически одинаковых охристо-коралловых улиц в безрезультатных поисках. Наконец, они оказались на городской окраине, где уже начинались красочные умойрские леса. Солнце прямыми лучами выжигало глаза, если смотреть на него, а на небе не было ни облачка. Какой удивительно жизнерадостный день, если бы только не эта... Потеря. Женщина тяжело вздохнула и сделала широкий шаг вперёд, сходя с каменисто-песчаной дороги на мягкую светло-зелёную траву. Настроение было практически убитым. Хадаганец сочувственно посмотрел на свою спутницу, бледную, как простыня, а потом обвёл взглядом дышащую всеми ароматами лета и свежести лужайку.
    Внезапно что-то зацепило его взгляд. Он ещё внимательно всмотрелся в красочный пейзаж, пытаясь понять, что же именно привлекло его внимание. Наконец, он увидел маленькое озеро, почти незаметное, быть может, даже искусственное. В блестящей, как чешуя рыбы, воде радостно плескалось тёмно-бурое, практически чёрное существо, напоминающее хорька или скорее бобра с помесью ласки. 
    — Коржик! — раздался полный восхищения и счастья звенящий возглас, и женщина рухнула на колени, из глаз её брызнули слёзы счастья. — Коржик... Ну что ты наделала... 

    Пушинки
    – Я не могу больше! – практически прорычал из последних сил некромант, еле держась на своих тоненьких трясущихся ножках. – Не мо-гу! Ты по-ни-ма-ешь? Не мо-гу боль-ше!
    Высокая и странно худощавая для канийца фигура стояла накренившись. Грудная клетка то поднималась, то опускалась - мужчина очень тяжело дышал, словно у него была астма. В глазах плыло, краски смешивались, терялась чёткость, и всё превращалось просто в сплошную кашу, будто кто-то вымыл целый акварельный набор под сильным напором струи и прямо на бумагу. 
    – Чего ты не можешь? – немного удивлённо переспросил эльф, более молодой и явно не такой уставший, как его собеседник.
    – Просто. Ничего не могу, – признался мужчина, подбиваемый насущным желанием прямо так свалиться на землю. Будто это кого-то будет тревожить. Лежит себе каниец и лежит. Подумаешь!
    – Да чего ты, мы же только начали. Хотя нет, основы ты уже знаешь, – тут же спохватился юный некромант с длинными чёрными волосами и чрезвычайно серьёзным лицом. - Давай ещё раз пройдёмся по спам умелкам и ротации. 
    – Ух... – вар измученно выдохнул скопившийся в его лёгких клочкообразный воздух, грудная клетка ныла, да и ноги тоже не так сильно отставали по уровню усталости.
    Послышался тот самый свистящий звук, когда что-то мгновенно рассекает пространство, разрезая его на несоразмерные пласты. Некромант уже в тысяча двести тридцать первый раз за последние сутки тяжело вздохнул и постарался максимально сконцентрироваться на всём том, что заучивал столько времени. 
    — Начали! — звучно прокричал вар, взмахнув рукой, и тут же встал в изначальную позицию, сгруппировавшись так, чтобы в любой момент можно было рвануть с места или же, наоборот, увернуться, блокировать или избежать целенаправленной атаки. 
    Пыль летела во все стороны, две фигурки ловко перемещались по арене, почти не оставляя за собой следов, лишь столб встревоженного песка, поднявшегося в воздух. К удивлению некроманта, в это время до сих пор ещё никто не появился на арене. Будто бы это было и не Светолесье. Будто бы это было не под самым боком лигийской столицы. Будто бы сегодня было не воскресенье, а сейчас был не вечер. Оставалось удивляться и только, а впрочем, это весьма упрощало работу как некроманту, так и варвару, ведь, будучи окружённым людьми, сконцентрироваться куда сложнее. Да и перспектива образования очереди в желании померяться гсом да рунками тоже вносила бы свою лепту. А так... Лениво подпевали уставшие от тяжёлой рабочей недели птицы, светило солнце, как обычно ярко, будто бы стремясь ослепить своими лучами. Радовала лишь кружевная тень, укрывающая сражающихся от безумно белых потоков света. 
    Закончив тренировку, когда варвар был наконец-таки удовлетворён результатом, который выдал некроманту дпс-метр, два товарища разошлись по своим так называемым делам. Это было для них привычным и максимально комфортным исходом. Они не видели никакой необходимости корчить из себя что-то, пытаясь слюбезничать друг перед другом. Можно было сказать, что они даже в какой-то мере общались на контрактной основе, хотя на деле же никакого контракта никогда подписано не было, да и если бы даже был, то оказался бы он весьма односторонним, как это ни странно. И всё же оба знакомых были крайне довольны тем, что их связывали такие простые и прямые отношения. Что может быть лучше дружбы? Только договор на добровольной основе. 
    Некромант, чьи суставы дико ныли от перенапряжения, решил, что пока все последствия тренировок во всей своей прелести на него не нахлынули, можно провести вечер в компании недавно приобретённой им литровой бутылочки аэдского вина, которую ему всё же удалось отрыть в старинном деревянном сундуке, на самом его дне, уложенную в белые с красными узорами полотенцами. 
    – Кто же составит мне компанию лучше, чем я сам? – размышлял каниец, тихо насвистывая себе под нос какую-то замысловатую мелодию, напоминающую будто бы пение светолесских птиц. Но хватит с него на сегодня Светолесья. Больше туда ни ногой. — Где-то тут точно был портал, я помню. 
    Ещё несколько минут некромантов поблуждал около астральной академии, всегда такой чистенькой и беленькой, что самому лишний раз хочется вымыться или попариться в банке, да она-то тоже в Светолесье. Нет. Сегодня никакого больше Светолесья. Потолковав с работниками академии, мужчина наконец разобрался, что да как, и вот уже вскоре очутился в столь любимой им локации – в Темноводье. Да, место, казалось бы мрачное, но к чему только не лежит душа человека, что только не способна она полюбить и в чём только она не находит собственное смутное отражение. Жизнь как зеркало, а вкусы и личностные предпочтения как его серебряное покрытие. 
    Отдалившись чуть дальше от Слободки, некромант уверенным шагом направился в сторону Лукоморья. Конечно, он мог сразу телепортироваться туда, но разве был бы в этом смысл? Разве что... Экономия времени. А кому его жалко, времени-то этого. И так каждый день мы тратим его сотни и сотни раз на абсолютно бесполезные и глупые действия. Так разве жалко потратить минут двадцать на приятную прогулочку по лесу, когда всё вокруг так и дышит хвоей, слышатся голодные крики зверей, и зловещее карканье воронов раздаётся где-то невдалеке. Под ногами радостно пылилась высыпанная песком дорожка, светило вечернее пряно-жёлтое, как большая хлебная лепёшка, солнце, лаская своими лучами травку и животинку, что с таким восторгом желали жить в этом обременённом тяготами мире. На протяжении дороги солнце начинало светить всё ярче, желтее, теплее – до Лукоморья было уже рукой подать. Высоченные сосны казались уже более дружелюбными и даже их ветви уже больше напоминали не шипастые дубины, а пушистые зелёные кошачьи лапы. 
    Вот и Учёный кот, больше похожий на льва, вымеряет шагами расстояние от портала до дуба и обратно. Вот и эльфийская беседа, как всегда, изящная и идеально чистая, радостно поблёскивающая золотой изгородью. Вот всё больше и больше открывающийся вид на охристые тёплые болота с грязно-травянистой мутной водой и сочными жёлтыми солнышками-кувшинками, венчающими тарелки тёмно-изумрудных листьев. Вот и тот самый громадный корень, своим горбом выпирающий из-под земли и образующий удобное сидение. На него и уселся с облегчением некромант, вытягивая ноющие от боли ноги. Порывшись в сумке, мужчина извлёк оттуда бутылку рубиново-кровавой жидкости, почти целую краюху белого хлеба, с одним лишь отломанным боком, и несколько крупных спелых апельсинов, их плотная ярко-оранжевая кожура игриво поблёскивала редкими бликами. Некроманту вдруг захотелось улыбнуться, но казалось, что для этого не было никакой причина, а потому нет и никакого оправдания для такого поступка, но всё же... 
    Каниец тихо хмыкнул в усы, и его губы растянулись в удовлетворённой улыбке. И почему-то злобно завыл западный ветер, как воет дикая голодная собака, заплутавшая в непроглядно мрачных хвойных лесах Гиблой чащи. 

    Sign in to follow this