• Рассказы


    Шлындер
    Гуляю снова по атоллу,
    Смотрю, водяник машет мне,
    Он на пробежку набирает
    Спортсменов в местной толчее.
    И я решил принять участье,
    Веселье тоже ведь люблю,
    Вот встал на старт, пытая счастье, 
    Победу чувствуя свою.
    Со мною рядом орк и гоблин, 
    Эльфийка, зэм и гибберлинг, 
    Все очень «знатные» спортсмены, 
    Один лишь вид их говорит. 
    Эльфийка пудреницей машет, 
    Без макияжа ведь никак, 
    От гибберлинга с орком пахнет, 
    Как будто выпит весь кабак.
    Зэм ногу подтянул отвёрткой, 
    А гоблин хитрый глаз скривил, 
    Вот к старту весело подходим, 
    Водяник нам маршрут открыл. 
    Ну всё, забег мы начинаем, 
    Флажок опущен и вперёд! 
    Все как один мы побежали, 
    Стремительный даём рывок.
    Эльфийка вскорости устала, 
    Присела в тени на траву, 
    Опять свой макияж достала: 
    «Я с вами дальше не бегу». 
    А мы несёмся что есть мочи, 
    Опять рывок даём вперёд, 
    Вот гоблин подбегает к зэму,
    А тот как зверем заорёт!
    У зэма ноги отвалились, 
    Лежит беспомощный в траве, 
    А гоблин только зубы скалит, 
    Отвёртку прячет в рукаве. 
    Тут медленней бежать все стали, 
    Уж полмаршрута позади, 
    Вдруг видим, на краю дороги 
    С барменом стойка впереди.
    Все разом кружки похватали 
    И выпили прохладный сок, 
    Дышать полегче сразу стало, 
    Я чую градуса поток. 
    Вот с гоблином бежим мы дальше, 
    А орк и гибберлинг, отстав, 
    За стойкой барною остались, 
    Все соки разом заказав.
    А я бегу к своей победе 
    И финиш виден вдалеке, 
    Но что-то тяжко стало очень 
    Нести мне панцирь на спине. 
    И руки в ласты превратились, 
    Я не бегу теперь – ползу! 
    Да что со мною приключилось?  
    Никак я в толк-то не возьму.
    Заклятье спало через месяц, 
    Его загадку разгадал, 
    Стоял за стойкой барной гоблин, 
    И он мне «сок» такой подал. 
    Ох, и коварная же раса, 
    С такими бегать не с руки, 
    Науку эту я запомнил
    Для встреч грядущих впереди. 
    Скоро Зима
    Автор: Ярослав Взнузданов
    Пустыня – тишина, как красиво, спокойно. Я давно уже мечтал о своём личном островке в этом мире, и вот свершилось. Заунывно мурлычет свою песню колючий пустынный ветер, вдалеке слышно гавканье надоедливых демонов и забойный писк гоблинов-рабочих:
    – Хозяин, пора бы заняться строительством, – Буба Молоток настойчиво трепал меня за ногу, при этом умудряясь почёсывать своё пузо. – Пора строить лабиринт.
    Слова были такими занудными, такими настойчивыми, что хотелось просто отшвырнуть его в сторону одним ударом каблука и оставить валяться на голом пыльном полу, ещё не прибранном после создания Аллода.
    – Какой ещё лабиринт, зачем он мне нужен?
    Глупые создания эти гоблины, назойливые. Дед часто учил меня: «Не зазнавайся! Когда-нибудь вот такой глупый маленький сморчок может спасти тебе жизнь». Интересно было бы на это посмотреть, хотя лучше не стоит играть со смертью в салочки ближайшие сто лет, это не входит в мои планы.
    – Что тебе нужно, Буба?
    Маленькие глаза посмотрели на меня с непониманием и с лёгким презрением, а это существо, оказывается, ещё и удивляться умеет — занятная картина.
    – Как что нужно? Конечно же, золото, повелитель, много золота. А его я потрачу на строительство лабиринта, который защитит нас от непрошеных гостей.
    – Гостей? – я поморщился. – Неужели и здесь меня не оставят в покое эти искатели лёгкой наживы?
    – Оставят, повелитель, обязательно оставят, но нужно золото, много золота. А ещё некоторые дела требуют вашего непосредственного вмешательства. В округе развелось столько надоедливых демонов, что шагу ступить не дают, многим из наших ребят уже от них досталось, рабочие уже ворчат и ничего не хотят делать.
    – Ладно, разберусь я с твоими демонами, только отстань от меня, а золото... вот держи.
    Кошель золотых монет упал на пол рядом с гоблином.
    – Надеюсь, этого хватит? Я очень хочу, чтобы меня никто больше не беспокоил!
    – Хватит, хватит, повелитель, но... – Буба Молоток смущённо потупил глаза. – Нам ещё будут нужны наёмники, чтобы твой лабиринт, а с ним и весь Аллод стал неприступной крепостью.
    – Наёмники, золото, демоны, – я сплюнул на грязный пол, засыпанный песком, и направился в сторону выхода из моей пустынной цитадели.
    – Повелитель, стой, стой, а как же самое главное, как же самое интересное? – Гоблин быстро прошмыгнул между моих ног и загородил мне дорогу.
    – Ну что ещё? Не испытывай моё терпение.
    – Повелитель, вы должны запустить Рога Изобилия, нам же нужно ещё больше золота?
    А я совсем и забыл, что при строительстве Аллода мне в подарок прислали ещё и три Рога Изобилия. Хорошая вещь, однако, нужная. Теперь не нужно уничтожать монстров пачками, чтобы заработать золотые, не нужно унижаться перед торговцами, предлагая им ботинки, снятые с поверженных мертвецов, – в общем, одни плюсы.
    Нажав специальные кнопки на пусковой панели и увидев одобрительный взгляд Бубы Молотка, я отправился к выходу. Странно, но нравится мне этот маленький гоблин, и совсем он даже не глупый.
    Пустыня – тишина... Я хотел отдохнуть, но, видимо, чтобы этого добиться, нужно ещё знатно попотеть. Выйдя из цитадели, я взмахнул своим посохом, рядом со мной появилась моя Пчёлка.
    – Давно не виделись, господин! – моя Дриада стояла передо мной и улыбалась.
    – Значит, вновь пора в бой, моя маленькая Пчёлка.
    Мы переглянулись и спрыгнули вниз с утёса, туда, где гавкали и резвились четыре надоедливых демона. Начинались обычные будни Язычника...
    Строя Аллод, я наивно полагал, что это конец моего пути, и впереди безбедная спокойная жизнь, но я очень сильно ошибался – это лишь начало моих приключений...
    Всё только начинается!
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор пожелал остаться неизвестным
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13. Армейские будни
          Степная жара выматывала не хуже тяжелого, затяжного боя. Ветер от взмаха крыльев Старика — так я назвал  дрейка — немного улучшал мое положение, иначе я бы просто свалился на землю от перегрева. Взлететь по-настоящему он не мог и делал длинные, затяжные прыжки, так что мое сердце периодически замирало от свободного падения. Недалеко от стен Незебграда мы наткнулись на группу охотников, и одна орчиха, представившаяся Пикой, согласилась показать нам дорогу до Военного Округа, чтобы мы не блуждали целый день по пеклу.
          — Тут так то недалеко, если по прямой, — рассказывала она, — только на диких гиен нарваться можно.
          — Ты сама откуда будешь? — спросил Лоб.
          — Я из диких.
          — Первый раз слышу о таком клане.
          — Это не клан. Это образ жизни. Кто не хочет становиться бойцами или шаманами, или, блин, — Пика покосилась на щит Лба, — карателями, становятся головорезами. Вольными охотниками. Вот и я решила… Душно мне в городе — не могу!
          — Душно в городе? — переспросил я, едва ли не теряя сознания от жары. — Там хотя бы деревья есть.
          — Ну и что, что деревья? Душа просит простора, степного раздолья, разгуляева! Эх! А тут мы сами себе хозяева. Куда хотим, туда идем, на кого хотим — на того работаем. Я, например, работаю на ГСО — городскую службу очистки. Работа веселая, что ни день — тренировка. Вот меня сюда послали грифов бить. Чтобы в город не проникли. А мне — только того и надо. Здесь, на природе, охотясь на этих стервятников, сразу начинаешь дышать полной грудью.
          — Да уж… — проворчал я, наглотавшись пыли и закашлявшись.
          — А завтра, может, сорвусь отсюда и куда-нибудь свалю. Тигров в джунглях Святой земли бить, или еще куда подальше. Мне такая житуха по душе! А давайте к нам, а?
          — Очень заманчиво, но я пас.
          — Жаль, жаль. А вот и ваш военкомат, вам сюда. Ну, покедова.
          Когда мы прошли через КПП, где придирчивый орк мучительно долго проверял наши документы, я сразу плюхнулся на газон в тени дерева, не обращая внимания на удивленные взгляды. Холодные, заснеженные аллоды в Империи были редкостью, практически экзотикой, но меня угораздило родиться и вырасти именно на таком. Старик лениво принялся щипать травку неподалеку.
          — Немедленно привяжите своих животных у входа! — завопил какой-то Зэм, возмущенно уставившись на моего дрейка. — Новобранцы? Вам нужно к комиссару Петлициной!
          В большом, двухэтажном здании военкомата комиссар ИВО Марианна Петлицина принимала нас по одному в порядке алфавитной очереди, и я оказался последним.
          — Санников, Никита… С личной рекомендацией Штурма? Впечатляет…
          Я скромно пожал плечами.
          — Служба в армии — почетная обязанность каждого гражданина Империи, — пафосно начала вещать привычную речь комиссар Петлицинна. — И мы нуждаемся в хороших солдатах. Согласно уставу, каждый новобранец начинает службу рядовым, продвигаясь от звания к званию. Впрочем, если у тебя в покровителях сам Штурм Бешеных, погоны офицера — дело наживное. А пока я могу дать тебе только солдатские. Как быстро на них зажгутся новые звездочки — зависит только от тебя!
          — И много ли солдат до офицеров дослуживается?
          — Ммм… нет. По правде говоря, не все граждане Империи горят желанием сделать карьеру в рядах нашей доблестной армии. Позор! Уверена, это происки Лиги. Это они растлевают неокрепшие умы! Подрывают боеспособность великой Империи! Если так будет продолжаться, то через несколько лет враг захватит нас голыми руками. А тут нам еще недавно циркуляр новый пришел. Об альтернативной службе. Мол, если не всем имперцам нравится в армии служить, но заслужить репутацию все-таки хочется, так для них надо придумать что-то взамен. Ересь какая! Как это, в армии не служить? У меня в голове просто не укладывается!
          — А что за альтернативная служба?.. Мне просто так, для расширения кругозора, — быстро добавил я, потому что Петлицина пронзила меня острым взглядом, сурово сдвинув брови.
          — Если знаком с кузнечным делом, или медицинским, можно устроится подмастерьем в ИгшПромСталь, или послужить в военном госпитале.
          — И что же в этом плохого? — нахмурился я. — На войне нужны и доспехи, и медики…
          — На войне, — перебила меня Петлицина, так резко вздернув указательный палец к потолку, что я невольно посмотрел вверх, — все должны уметь сражаться!
          — Несомненно, — покорно согласился я, оставшись, однако, при своем мнении.
          — Значит так. У меня мало времени, поэтому объясняю кратко, — перешла Петлицина к делу. — В нашем Округе базируются два батальона — Красный и Синий. Названия, как ты понимаешь, условные. Батальоны постоянно соперничают между собой — это помогает поддерживать боевой и командный дух. Ты по разнарядке отправишься к Красным, ваш знак — Лев. Знак Синих — Гиена. И помни: мы тут не в игрушки играем! Хочешь сделать карьеру в армии — добивайся победы своего батальона!
          — Где пакет с информацией?!
          Женщина Зэм ворвалась в кабинет так стремительно, будто за ней кто-то гнался. Петлицина гневно соскочила со своего стула.
          — Многоуважаемая Саранг Сагира-Нэби… — с закипающей яростью в голосе начала она.
          — Я не могу терять ни минуты. Вы принесли его?!
          Я, чувствуя зарождающийся скандал между двумя женщинами, быстро достал пакет и, приложив все усилия, чтобы не содрогнуться, вложил его в протянутую металлическую ладонь.
          — Хм, любопытные материалы, — произнесла Саранг, сразу же вынув из пакета документы и быстро их пролистнув. — Я уверена, что мы найдем им применение. Благодарю за содействие!
          — Кхм-кхм, — напомнила о себе Петлицина, все так же стоявшая на ногах и гневно сверлившая нежданную гостью яростным взглядом.
          Та, не обращая на нее никакого внимания, положила мне руку на плечо (по моему телу прошел холодок), и торжественно произнесла:
          — Филиал нашего НИИ «НекроИнкубатор», занятый решением задач армии, нуждается в надежных помощниках, и ваше присутствие здесь как нельзя кстати. Ждите нашего вызова, ваша помощь может понадобиться.
          После чего гордо удалилась, так и не удостоив онемевшую от такой наглости Петлицину взглядом.
          Когда я вышел на улицу, было немного пасмурно, из-за чего казалось, что день уже клонится к вечеру. Моя маленькая команда ждала меня у входа, остальных новобранцев не было видно.
          — Их распределили к Синим, они уже ушли в свои казармы, — пояснил Грамотин.
          Я повернулся к Матрене.
          — А ты будешь проходить службу в госпитале?
          — Нет, — покачала головой она. — Хочу научиться… постоять за себя.
          — В госпиталь отправлюсь я, — надменно произнесла Лиза. — Надеюсь, там не будет слишком убого. В любом случае, это лучше, чем ползать с солдатней по окопам…
          — Отлично. Я сломаю себе обе ноги, чтобы посмотреть, как ты чистишь медицинские утки, — хохотнул Орел.
          — Могу помочь по-братски, — радостно предложил Лоб и хрустнул костяшками пальцев.
          Все засмеялись, кроме Лизы, стоявшей с открытым ртом.
          — Привет, салаги!
          Из-за угла выглядывала группа молодых парней, заговорщицки нам подмигивая. Самый высокий поманил нас рукой, оглядываясь украдкой. Они как-будто от кого-то прятались. Мне их поведение не понравилось, но любопытство взяло верх.
          — Стойте здесь, — сказал я Матрене и Лизе.
          — Ник, не надо, это же Синие… — предостерегла Коновалова, но я уже уверенно шел за угол.
          — Чего вам? — строго спросил я, глядя на синие нашивки.
          Тот, что махал нам рукой, добродушно рассмеялся, проследив за моим взглядом.
          — Да вы не бойтесь! Красные, Синие — это же только игра. Мы все свои — товарищи по оружию и все такое прочее! Скоро этот детский сад закончится — вместе будем сражаться, бок о бок! Будем одна фронтовая семья и все такое! Степан.
          — Очень правильное отношение! — одобрил Михаил и едва заметное алое свечение, окутавшее его посох, рассеялось. Зато Лоб и Кузьма явно огорчились, поняв, что драки не будет. Мы коротко представились, обменявшись со всеми рукопожатиями. Похоже, что противостояние Красных и Синих на самом деле очень условное.
          — Слушайте, ребят, надо бы выпить за знакомство! Как считаете?
          — Здесь можно достать спиртное? — воспрял Орел.
          — Интендант здешний выпивку держит. Вы ведь должны сейчас идти к нему получать знаки отличия Красных? Вот и перехватите у него сколько получится… Только надо ему в обмен что-нибудь принести.
          — И какого рожна ему надо? — спросил Лоб.
          — Не боись, все продумано! — произнес Степан и торжественно, словно это ценнейшая реликвия, протянул нам какие-то коряги. — Вот. Оленьи рога! Этот болван похваляться любит, что великий охотник, а сам — трус и бабник. Ха-ха!
          Возвращались мы в приподнятом настроении… Кроме Михаила, который был не в восторге от затеи, что в свою очередь, веселило Кузьму:
          — Это потому, что речь идет о попойке. Если бы они предложили подкупить библиотекаря и тайком устроить массовые чтения, ты бы ни на секунду не усомнился в искренности их намерений.
          Рассказывать девушкам о предполагаемой сделке мы, разумеется, не стали. В меленьком зданьице, где сидел интендант, было душно, пыльно и стоял тяжелый запах, и поэтому наши девушки, едва получив все необходимое, сразу же вышли наружу ко всеобщей радости. Интендант — хмурый, среднего возраста мужик со всклоченными темными волосами — не промолвил и слова, кроме нечленораздельного приветственного бурчания в самом начале. Когда нам выдали красные нашивки, я кивнул остальным — подобные дела лучше обстраивать с глазу на глаз — и Кузьма, Михаил и Лоб вышли вслед за девушками. Я открыл было рот, чтобы узнать насчет спиртного, как интендант внезапно заговорил первым:
          — То, что ты из «наших», не означает, что мы теперь с тобой станем обниматься и горланить армейские песни.
          Я закрыл рот.
          — Я Сергей Шрамин. Рысина тебе говорила обо мне.
          — А… да… Посохи не ломаются, — с трудом вспомнил я правильную фразу.
          — Слушай меня внимательно, второй раз повторять не стану. Один из наших агентов — Яков Бондин — ведет наблюдение за мастером-оружейником Одионом в оружейной мастерской «ИгшПромСталь»… Полагаю, ты понимаешь, что говорить тебе надо именно с Яковом, а не с Одионом. И только не надо, пожалуйста, прямо сейчас бежать к Якову. Займись своими делами. Рано или поздно ты окажешься в тех краях. И Яков сам тебя найдет.
          — Я понял. Выпивка есть?
          — Донесли уже… Нету!
          — А если подумать?
          — Нет, я сказал! Нету, мамой клянусь!
          Я достал из-за пазухи оленьи рога и вывалил их на стол перед Шраминым.
          — Осторожно! — воскликнул он. — И откуда у тебя только руки растут?! Ладно… Давай-ка их сюда. А это тебе. И сразу спрячь! А то ходят тут всякие…
          Он протянул мне бутылку какой-то мутной жидкости, которую я быстро сунул за пазуху.
          — И проваливай давай, пока никто не увидел.
          На улицу я вышел довольный, сразу давая понять, что все прошло успешно.
          — Ну что, спросим у кого-нибудь, где казармы Красных и госпиталь? — хлопнул в ладоши Орел.
          — Нет. Я не пойду в госпиталь, — заявила Зизи.
          — Как нет?
          — Так нет! Я передумала. Ведите меня в эти свои… казармы.
          Орел расплылся в широкой улыбке и уже собрался сострить по этому поводу, но я пихнул его локтем в бок, чтобы он заткнулся, хотя сам едва сдерживался от смеха.
          Чтобы добраться до казарм, нам снова пришлось выйти в выжженную солнцем степь. Когда мы отвязывали своих животных, к воротам подошел орк, небрежно тащивший за спиной гигантский мешок с бренчавшим внутри оружием.
          — О! Очередные салаги! — приветствовал он, косясь на Лизу. — И эта тут. С утра сплетни ходили, что крылатую доставят. Не врали, значит.
          Эльфийка окинула орка холодным взглядом, но ответа не удостоила.
          — Интересный способ транспортировки, — протянул Орел, глядя на столь варварское отношение к оружию.
          Орк звякнул мешком, слегка подбросив его кверху без всяких усилий.
          — Некогда мне с каждой зубочисткой возиться. Целыми днями по всему округу хожу собираю! Это самый ценный ресурс в армии. Постоянная нехватка. А почему? Потому что молодые салаги, заполучив в руки меч или топор, сразу бросаются на все, что движется. Чаще всего неуспешно. Так и гибнет дурачье. А Шраму потом ходи и собирай казенное добро.
          — Постойте… вы — Шрам Лесных? Краевед? — спросил я, вспомнив напутствие Коловрата.
          Орк опустил на землю мешок с оружием.
          — Ну я. Дело, небось, ко мне какое?
          Я коротко рассказал ему о том, как неожиданно для самого себя стал надеждой орков, и что Верховный Шаман поручил мне встретиться с Шипом Змееловом и передать ему посылку.
          — Так… Ясно. И ты, и Коловрат можете на меня рассчитывать. Шипа я отыщу, все ему передам. Так что, когда ты до него доберешься, он к разговору с тобой будет готов. А то, знаешь ли, он — орк старой закалки, может сначала оглоблей по башке стукнуть. И лишь потом разговоры разговаривать.
          В мыслях о том, что могу огрести за то, что пытаюсь кому-то помочь, я оседлал Старика, и мы двинулись вперед. Однако отойти далеко нам не удалось: буквально в нескольких шагах от ворот, нас остановил Зэм, выросший как-будто из-под земли. Вокруг была голая степь, и я не представлял, как мы могли его не заметить сразу.
          — А ну стоять! Спешиться всем. Я прапорщик Синих Сарбаз Бий-Кируни, несу тут постовую службу. А говоря по-простому — слежу за такими салагами, как вы!
          — А че мы? Идем себе в казармы, — пожал плечами Лоб, грузно спрыгивая с носорога.
          — У вас сразу несколько нарушений: браконьерство, подкуп должностного лица и пронос спиртного в расположение военкомата.
          — Что? — оторопел я.
          — Что слышал. Быстро доставай, что обменял у Шрамина на оленьи рога. И даже не вздумай отнекиваться! Сейчас кучу свидетелей притащу.
          — Что вы такое говорите?! — возмущенно начала Матрена, но прапорщик Синих смотрел на меня в упор, и мне пришлось подчиниться.
          Под удивленными взорами я достал бутыль и протянул ее Сабразу Бий Кируни.
          — Вообще-то, это ваши попросили, Синие, и рога тоже от них. Никаким браконьерством мы не промышляли.
          — Так я тебе и поверил! Попался и валишь все на невиновных? Все вы, Красные, такие! Лживые, трусливые и тупые!
          — Что… когда вы успели? — Матрена от возмущения стала краснее помидора, Лиза просто закатила глаза к небу, всем своим видом выражая презрение к нашей компании.
          — Значит, так. За свои проступки придется отвечать! — самодовольно сказал прапорщик. — Доложите о нарушении своему офицеру и получите взыскание. И не вздумайте смолчать — лично проверю!
          Дальнейший путь до казарм мы преодолели хоть и без приключений, но в тягостном молчании. Лиза и Матрена ехали чуть впереди и пришпоривали животных, как только мы пытались с ними поравняться. Они даже о чем-то шушукались, хотя до этого игнорировали друг друга.
          — Знаете, как начинается самая крепкая женская дружба? С разговора о том, какие мужики козлы, — прокомментировал Орел.
          Лейтенант Красных Майя Шинелина — миловидная, хрупкая девушка с большими темными глазами — чуть не расплакалась, когда мы доложили ей о своей провинности. И это заставило меня устыдиться и пожалеть о содеянном гораздо сильней, чем если бы нам устроил выволочку какой-нибудь грозный орк.
          Мы стояли на плацу, окруженном красными знаменами и стендами с патриотическими лозунгами. Как и территория военкомата, казармы были отгорожены от степи высокой бетонной стеной. Здесь росли деревья, ветер не сыпал в глаза песком и было чуть попрохладней.
          — Что же с вами, новобранцами, творится! Не успеваете прибыть в расположение части, а уже замечания. Согласно Уставу я обязана отреагировать. Ладно… об этом потом. А пока — располагайтесь. Мальчики налево, девочки направо, животные в загон. Это туда…
          — А где у вас тут еду раздают? — задал Лоб насущный вопрос.
          — Столовая вон там. Территорию без приказа не покидать! Все понятно?!
           После того, как мы расседлали и покормили животных (мой Старик ограничился только водой, отворотив нос от сена), нам представилась возможность ознакомиться с нехитрым бытом имперских призывников. Возможно, женские казармы выглядели куда более уютно, мужские же отличала максимально скромная обстановка: железные кровати с колючими покрывалами, маленькие деревянные тумбочки и высокие стеллажи для брони и оружия.
          В казармах было пусто, день был в разгаре, и все находились на учебном полигоне. Зато в столовой мы обнаружили держащегося за разбитую голову орка-почтальона.
          — Голова кружится, блин! Сволочи…
          — Что случилось? — спросил я, усаживаясь рядом с орком.
          — На меня напали и стукнули тупым предметом. Прям по затылку. Упал, потерял сознание, очнулся… Сумку сперли с письмами!
          — Кто?
          — Да дембеля Синих, кто же еще! Тут у нас поединки не запрещены — это, типа, закаляет бойцов. Вот и взяли моду — на почтальона нападать! На святое замахнулись, ироды! Солдаты ждут весточки из дома, поцелуи от любимых, сплетни там всякие. Если не принесу, они ж меня на десяток маленьких орков разорвут. Я раньше думал, что почтальоном быть легко. Как бы не так! Нам, связистам, если хотите знать, молоко должны за вредность давать.
          Почтальон со смешным именем — Бич Кочевников немного обрисовал нам ситуацию в военном округе, пока мы уплетали кашу с котлетами. Чем дольше он говорил, тем сильнее я чувствовал себя дураком из-за того, что повелся на глупый развод Синих с их оленьими рогами. Ни о какой совместной попойке даже речи не могло идти! Здесь, вдали от войны с Лигой, шло свое, порой довольно суровое противостояние.
          Матрены и Лизы с нами не было, они ушли в женские казармы и пока не появлялись. Я начал беспокоиться. Все-таки эльфийка в святая святых Империи — событие из ряда вон выходящее. Скорее всего за ней тайком приглядывают и Комитет, и Хранители, но я все равно не мог отделаться от мысли, что кто-нибудь из солдат захочет по-своему поквитаться с выходцем из Лиги. Почти у всех имперцев есть кто-то погибший на фронтах нашей не прекращающейся войны. В то же время, мне было интересно, что на уме у самой Лизы. Ждать от нее преданности Империи вряд ли стоит, но на захваченной ХАЭС лояльность к своей родине она тоже не проявила.
          Я высказал опасения, по поводу долгого отсутствия Матрены и Лизы, вслух.
          — Так они, поди, в Красном Уголке, — успокоил меня Бич. — Рядом с женскими казармами Красный Уголок есть, девок туда как магнитом тянет. У нас там львята растут. Талисман, гы!
          Почтальон оказался прав. Так сильно непохожие друг на друга Матрена и Зизи щебетали в унисон, восторженно прыгая вокруг трех маленьких львят, которых ефрейтор выгуливал на лужайке недалеко от столовой.
          — А-а, еще пополнение… Здорово! — добродушно сказал он. — Я тоже за красных служил. Оттрубил свое — скоро уж домой, на Изун свалю. Эх, горько мне! Проиграли мы Синим! А эти сволочи обрадовались, озверели.
          — Представляете, они хотели отравить наших львят! — доложила Лиза, теребя за ухом одного котенка. Похоже, умильные животные помогли ей очень быстро почувствовать свою принадлежность к одной и соперничавших сторон.
          — Угу, — покивал ефрейтор, немного осоловевшими глазами поглядывая на эльфийку. — Даже малышей не жалеют. Гады синерылые! Ну ничего… Я знаю, как с львятами обходиться. У меня ко львам с детства особое отношение, потому и просился за красных служить. Я им заместо матери буду: выкормлю, выращу, воспитаю. Я ж тоже сирота. Сын полка, можно сказать!
          Мы могли бы глазеть на львят до самого вечера, но разыскавший нас прапорщик Щит Меднолобых прервал эту идиллию.
          — И чего вы тут расселись как на именинах? — рявкнул он. — Вы в армии или где? Оружие держать доводилось? Нам тут слабаки не нужны — Синие и так обнаглели.
          — Доводилось! Мы принимали участие в штурме ХАЭС, — гордо заявил приосанившийся Орел.
          — И что мне, плясать теперь прикажешь от радости? На последних Учениях мы продули Синим. Реванш — вот что нам нужно! Вы теперь одни из нас, Красных! Надеюсь, я не должен разжевывать, что это значит?
          Мы молча переглянулись. Похоже, прапорщику хотелось на кого-нибудь поорать, и тут очень кстати подвернулась группа новобранцев.
          — Значит так! Впечатления дисциплинированных новобранцев вы не производите. Ничего, мы сделаем из вас настоящих бойцов! Начнем с главного — формы, содержание не так важно. Посмотрите на себя! У тебя пуговицы болтаются, а у тебя в ботинках я даже не отражаюсь. Бардак! А это что? Ремень?! Ты где такой взял? Как можно жить в таком ремне?
          Глаза Лба начали наливаться кровью, Кузьма сжал руки в кулаки, сгорая от желания схватить лук, Лиза смотрела на прапорщика с непередаваемым высокомерием, и только Матрена и Михаил почувствовали смущение.
          — Короче, вам нужно главное солдатское обмундирование — нормальные ремни! А лучшие ремни делаются из чего?
          — Из чего?
          — Из змеиных шкур! А шкуры добываются где?
          — Где?
          — В степи! А добывать их должен кто?
          — Кто?
          — Вы! Ох и тупые новобранцы пошли… В общем, так! Сейчас дружно, строевым шагом, идете и зачищаете территорию вокруг казарм. Выполнять беспрекословно! Не приведи Астрал — узнаю об обратном! А то развелось тут всякое и нагло ползает…
          — Что? — возмутилась Лиза. — Вы хотите сказать, что мы должны идти собирать змей?
          — А ты, мамзелька лигийская, змей боишься, что ли? Ты лучше меня бойся, в гневе я страшен!
          Вряд ли кто-то из нас испугался бы этого прапорщика в гневе, но у нас уже было одно взыскание, и нарываться на второе не стоило.
          Со змеями, прямо скажем, отношения у меня были не очень. Я видел их впервые и не имел ни малейшего представления, как ловить этих быстрых, изворотливых гадов, все время норовящих если не ускользнуть, то хотя бы ужалить за руку. Я не знал, действительно ли из них будут делать ремни, но на всякий случай старался не портить серые, пятнистые шкурки. Лучше всего работа шла, как ни странно, у Лба, который никак не реагировал на ядовитые укусы, и потому хватал змей охапками и сворачивал им головы. Матрена и Лиза принять активное участие в ловле боялись, и хотя в армии все равны, мы, пока не видит начальство, решили, что охота на змей — не женское дело, и на помощи дам не настаивали. Лиза сразу заняла наблюдательную позицию издали, Матрена же все-таки попыталась внести свою лепту и даже оглушила одну змею, но взять ее в руки так и не смогла.
          Из-за жары мои руки вспотели, и удержать извивающихся змей было очень сложно. Лиза сходила в столовую за водой, которая благодаря одному взмаху посоха Михаила стала ледяной. Я один выпил половину фляги, но напиться не смог и отправил эльфийку за добавкой.
          — Постарайся не лопнуть, — сказала она, протягивая мне вторую флягу.
          — Надеюсь, не отравлено, — хмыкнул я.
          — Не смешно.
          — А с чего ты взяла, что я хотел тебя рассмешить?
          Она замолчала на некоторое время и я пожалел о своих словах.
          — Если бы я хотела вас убить, я бы уже это сделала, вы давали мне много удобных моментов.
          — Извини. Просто твое нахождение здесь…
          — У меня не было выбора, — пожала плечами Лиза.
          — У тебя был выбор на ХАЭС, но ты приняла странное решение, — возразил я.
          Она снова замолчала, опустив глаза. Ее длинные ресницы подрагивали и мне на секунду показалось, что она плачет, но когда она подняла на меня взгляд, глаза ее были сухими. Хотя я уже начал к ней привыкать и мои колени почти не дрожали в ее присутствии, я все равно отвернулся, чтобы не поддаваться ее чарам.
          — Ты говорила, что тебя насильно удерживали в притоне. Почему же на ХАЭС ты помогла нам, а не Лиге? Личные счеты?
          — На ХАЭС был лигийский отряд самоубийц. Вне зависимости оттого, добились бы они своей цели или нет, никто из них не вернулся бы домой. Я пока не готова подписывать себе смертный приговор.
          — Не увиливай. Ты сражалась на нашей стороне, так что смертный приговор ты себе уже подписала. Если у тебя на родине узнают, что ты внесла посильный вклад в провал той операции, Айденус лично озаботится твоей судьбой.
          — Мне все равно. Я отреклась от них… — тихо сказала она, и прозвучало это так искренне, что я не на секунду не усомнился в правдивости ее слов. Она резко подняла голову и с вызовом спросила: — Ты считаешь меня предательницей?
          — Ты выбрала мою сторону, так что не мне тебя обвинять, — осторожно произнес я.
          Лиза хотела еще что-то сказать и уже открыла рот, но потом передумала и, молча развернувшись, пошла прочь. Я смотрел ей вслед — ее тонкая фигурка мягко плыла над высохшей травой, прозрачные крылья быстро трепетали, но они были слишком слабы, чтобы эльфы могли по-настоящему летать. Зизи подошла к Грамотину, и через некоторое время их тандем стал самым успешным: Лиза легко могла загипнотизировать змею, после чего поймать ее не составляло труда.
          Когда явился Щит Меднолобых с проверкой, мы уже наловили целую гору змей, и тот не нашел к чему придраться. К тому же пришел прапорщик не один, а с лейтенантом Шинелиной, сообщившей, что мы должны успеть отбыть наказание до того, как начнется наше обучение, и неизвестным гоблином, от которого одуряюще несло канализацией.
          — Ну и каков будет наш приговор? Сильно мы нагрешили? — спросил Орел, с отвращением косясь на гоблина.
          — Достаточно, чтобы отправиться к сточным ямам. Там гоблины работают ассенизаторами — собирают продукты нашей жизнедеятельности. Вот знакомьтесь, это Томар, старший ассенизатор, — Шинелина кивнула на гоблина. — Рапортует насчет слизняков. Эти твари расплодились и мешают утилизации фекалий.
          — Да, да, да, — быстро закивал ушастой головой гоблин. — Эти слизняки меня уже достали, из-за них работа встала намертво, ага.
          — В общем, еще немного, и все это добро потечет к нам назад. Или к Синим, они свое тоже в эти ямы сливают. Смекаете? С этим срочно нужно что-то делать! Надеюсь, у вас хватит соображалки понять, как использовать ситуацию… с максимальной пользой для Красных, — сказала Шинелина понизив голос и обвела нас внимательный взглядом, пытаясь удостовериться, что мы поняли все нюансы предстоящей работы.
          Не обращая внимания на ошарашенные лица Матрены, Кузьмы и совершенно убитый взгляд Зизи, я, усмехнувшись, кивнул.
          — Официальное наказание таково: избавиться от слизняков. В остальном — на месте разберетесь.
          — Сначала змеи, теперь еще и это, ну у вас и армия, — возмущалась Лиза всю дорогу до сточных ям. — Вы не могли бы держаться от меня подальше? Ваш запах сводит меня с ума.
          Гоблин, от которого она шарахнулась в сторону, беззубо заулыбался.
          — Запах от меня известно какой — по профессии, ага! И от вас такой будет, — пообещал гоблин. — Там вот какое дело — в выгребной яме больно здоровенные слизняки эти! Нужно их, стало быть, замочить в сортире! Только этого мало: слизняки размножаются почкованием, а значит, из трупов могут полезть новые особи.
          — У вас есть идеи, как этого не допустить? — спросил Грамотин.
          — Дык это… Надо «Отвердителем» оприходовать тушки. Тогда они сразу окаменеют, ага.
          — Что за «Отвердитель»?
          — Прислали для испытаний. Я с его помощью топливные брикеты делаю, ага.
          — Из чего, из чего вы делаете топливные брикеты? — ужаснулась Зизи.
          — Ну, а что? Классная штука! Последнее слово науки!
          — Великий Тенсес… я больше не хочу ничего слышать о передовой Имперской науке.
          Сточные ямы мы почувствовали задолго до того, как увидели их. К горлу сразу подступило все то, что мы съели в столовой.
          — Я не могу, — простонала Лиза, — еще шаг и я упаду в обморок.
          Матрена, хоть и старалась держаться молодцом и не жаловаться, тоже заметно позеленела.
          — Да уж ладно, сидите тут, ждите. Без вас разберемся, — с видом великомученика сказал Орел, хотя ни Лиза, ни Матрена не были виноваты в том, за что нас наказали.
          А дальше начался ад. Несмотря на то, что во второй половине дня жара пошла на спад, запах от нечистот был таким невообразимым, что я согласился бы проработать на раскаленной сковороде, лишь бы не в таком амбре. Слизняки были повсюду! Они плодились в отвратительной жиже, вытекающей из сточных труб, и расползались по всей округе. Мы израсходовали, казалось, целую тонну отвердителя, но конца и края работе не предвиделось: слизни выползали и выползали, и я уже не мог с уверенностью сказать, от чего меня воротит сильнее — от запаха или от их склизких тушек.
          Свою лепту вносил и безостановочно тараторящий гоблин, которого мне хотелось зацементировать живьем.
          — Еще немного — и хлынули бы все нечистоты назад к солдатам. А там уж не миновать мне трибунала! На постоянную работу не хотите к нам устроиться? Здесь льготы хорошие. Нет? Ну, как знаете! А я с армией ни за что не расстанусь, ага! Эй-эй-эй… вы осторожней там с отвердителем возле трубы, а то закупорите еще. Куда тогда фекалии потекут? Правильно — обратно в казармы. Вам это надо?
          Именно это нам и надо было. И возможный трибунал, который может грозить гоблину, меня только сильнее подстегивал. После истории с нападением на «Непобедимый» и захватом энергостанции, я ненавидел гоблинов всей душой и не понимал, почему их всех до сих пор не схватили и не пересажали в тюрьмы.
          Предварительно удостоверившись, какая труба идет из казарм Синих, и дождавшись, когда гоблин отвернется, мы старательно загребли туда обильно политых отвердителем слизней. Скоро труба переполнится, и все отходы хлынут назад. После сделанной пакости я почувствовал моральное удовлетворение, и работать дальше стало легче. Но очень скоро даже эта мелкая радость рассеялась. Закончили работу мы, когда на улице стемнело. К этому времени я уже устал так, словно в одиночку пропахал весь Игш. Постояв десять минут под струей холодной воды, чтобы смыть с себя пот и грязь прежде, чем вернуться в казарму, я почувствовал себя немного лучше, но все равно почти не ощущал рук и ног. Кое-как дотащившись обратно до своих казарм, нам всем хотелось только одного — лечь в кровать и уснуть. Встречала нас лично Шинелина.
          — Проблема решена?! — обрадовалась она. — Да, солдаты, военная служба — это не только медали и парады! Иногда приходится ковыряться во всякой гадости. Итак, со слизняками покончено. Мы сделали все, что могли. А если кому-то что-то не нравится, то пусть сами со своим… вопросом разбираются. Правильно я говорю?
          Она подмигнула нам и расхохоталась. Я нашел в себе силы лишь вяло улыбнуться.
          — А вы молодцы, соображаете! Можете сходить поесть и отправляйтесь спать, завтра у вас будет тяжелый день.
          — Как жаль, что сегодняшняя лафа уже подошла к концу, — заплетающимся языком произнес Орел.
          Я был зверски голоден, но заставить себя дойти до столовой так и не смог. И Миша, и Кузьма, и даже, как ни странно, Лоб, разделяли мое мнение. Поэтому, попрощавшись с Матреной и Лизой, мы вчетвером сразу отправились в казарму. Остальные солдаты тоже вернулись с учений и уже крепко спали в своих кроватях. Не обращая внимания на голод и жажду, я, в предвкушении долгожданного отдыха, рухнул на подушку и мгновенно уснул. Но не прошло и пяти минут, как тишину разодрал вой серены и чей-то голос заорал прямо в ухо:
          — Рота, ПОДЪЕ-Е-ЕМ!
          С этого дня началась моя армейская жизнь.
          Мне казалось, что я совсем не спал, но было уже ранее утро, и все солдаты довольно резво повскакивали со своих мест. Прилагая нечеловеческие усилия, я заставил себя сползти с кровати, стараясь не уснуть на ходу. Впрочем, недосып стал моим постоянным спутником на ближайшие дни, счет которым я потерял очень быстро — все они были абсолютно одинаковыми и слились для меня в один бесконечный кошмар. Как выяснилось позже, лучше встать как можно скорей и заправить постель, иначе — взыскание. Далее — утренний смотр, где нужно изо всех сил стараться выглядеть бодрым и подтянутым, потому что за неугодный командованию внешний вид тоже можно заработать взыскание. На завтрак отводилось ровно пятнадцать минут, если кто-то не успел (а кто-то не успевал постоянно, столовая просто не могла обслужить всех за столь короткое время), то это были его личные проблемы. Затем нас отводили на учебно-тренировочный полигон, где и начиналось самое интересное.
          Вся моя прошлая жизнь, включая незабываемые часы возле сточных ям, вскоре стала казаться мне отдыхом на курорте. Возвращались в казармы мы очень поздно, без сил падали на кровать, чтобы проснуться через несколько часов и прожить еще один точно такой же день. Я и думать забыл про Посох, надежду орков-шаманов, месть Синим, и вообще про все. Единственные занимавшие меня мысли крутились только вокруг сна и еды, причем именно в таком порядке, ни для чего другого в чугунной голове просто не было места. Даже непробиваемые орки еле выдерживали такой сумасшедший темп. Каждый вечер я думал, что на следующее утро точно не смогу уже подняться, но каждый раз каким-то чудом находил в себе силы вставать и идти на учения, поражаясь скрытым человеческим резервам.
          Сами учения касались физической подготовки. Нас приводили на специально оборудованные площадки, где с утра и до позднего вечера мы бегали, прыгали, ползали, преодолевали какие-то препятствия, перелезали через преграды, подтягивались, отжимались, и снова куда-то бежали. Никаких спаррингов между бойцами не было, и единственным противником, с которым приходилось сражаться, была местная, измененная магией астрала, фауна, которая вела себя довольно нагло и даже агрессивно. Моя ненависть ко всем этим отвратительным, мутировавшим тварям возросла во сто крат, ведь пробежать, перепрыгнуть, перелезть и проползти необходимо за определенное время, чему всячески мешала степная живность.
          Личного времени у нас не было совсем, поэтому мы почти не разговаривали с Орлом, Мишей и Лбом в эти дни, не говоря уже о том, чтобы познакомиться с кем-то еще. Женские учения проходили отдельно от нас, и я только мельком видел Лизу и Матрену на утреннем построении и в столовой. Матрена выглядела такой же вымотанной, но каждый раз улыбалась мне и махала уркой. Лица Лизы я не видел, потому что на ее голове всегда был низко натянут капюшон от длинного, скрывающего крылья, плаща.
          Через некоторое время я с удивлением начал замечать, что мои мышцы перестали ныть от боли, хотя нагрузки нисколько не снизились. Я по-прежнему чувствовал себя дико уставшим и невыспавшимся, но вставать и переносить ежедневные испытания стало легче. Вероятно, нечто подобное происходило не только со мной. К Кузьме вернулось чувство юмора, Миша перестал смахивать на ожившего зомби, а Лбу хватало сил дойти до столовой после отбоя, и стащить там еды.
          Контрольная сдача нормативов физподготовки приближалась, и впервые во мне поселилась уверенность, что я все-таки до нее доживу. О том, что меня ждет, когда начнется боевая подготовка, я предпочитал пока не думать.
    Глава 14
     
     
    Глава 14. Задание Шипа Змеелова
          — Теперь, когда ясно, что вы здесь не зря и на вас можно положиться, спрос будет жестче. Солдаты Империи должны уметь справляться с любыми препятствиями, и пришла пора проверить, насколько хорошо вы усвоили уроки. Это обязательный этап подготовки каждого защитника Родины, потому что все мы — орки, хадаганцы и восставшие Зэм — должны помнить, что…
          Длинная речь политрука перед сдачей нормативов была наполнена пафосными лозунгами и призывами к патриотизму. По лицам стоящих рядом орков я понял, что они понимают не все слова, которыми очень эмоционально сыпал с трибуны молодой хадаганец. Впрочем, вскоре я и сам перестал улавливать мысль политрука, потому что слушать его было очень скучно. Вновь навострил я уши, только когда услышал имя Шипа Змеелова — орка, который и будет определять нашу пригодность к дальнейшему обучению.
          — Это опытный вояка, через лапищи которого прошел каждый армеец. Бойцы не раз вспоминали добрым словом старого зануду, когда его наука спасала им жизнь.
          — Так вот кому мы обязаны столь насыщенной культурной программой на полигоне, — прошептал Орел.
          По счастью, день был немного пасмурным, и это давало мне уверенность, что я сдам нормативы, не умерев от теплового удара. Когда мы строевым шагом и бодро горланя армейские песни добрались до полигона, Шип Змеелов нас уже ждал. Он был одет в традиционный для шаманов кожаный балахон без рукавов, опоясан тяжеленным металлическим ремнем, а на голове у него красовался скальп какого-то рогатого животного. Его суровый внешний вид немного диссонировал с слишком высоким, для орка, голосом. У меня Шип почему-то вызывал прочную ассоциацию с мясником.
          — Новобранцы нынче слабые пошли: в нормативы не укладываются, пауков боятся. Что с вами будет на поле боя — боюсь даже представить! — сварливо хрипел он, расхаживая вдоль строя. — Учтите: я не собираюсь учить вас сражаться. Я буду учить вас убивать. У меня здесь три площадки с разными противниками. Так что придется попотеть!
          По рядам прокатилось оживление. Впрочем, на женской половине, которая впервые присутствовала на полигоне вместе с мужской, энтузиазма было заметно меньше. Я попытался поискать глазами Матрену и Лизу, но за широкими плечами орчих никого не было видно.
          Для зачета мы разбились на маленькие группы. Мне было интересно, о каких трех площадках говорил Шип, ведь до этого мы проходили только набившую оскомину полосу препятствий — именно она и была первой площадкой. Этот этап проходил довольно быстро: вслед за первой группой сразу же выдвигалась следующая без задержек. И поскольку значительная часть новобранцев отсеялась еще на этапах тренировок и ко дню зачета наши ряды заметно поредели, оставшиеся самые стойкие солдаты уверенно справлялись со своей задачей. Поэтому хоть наша группа была в числе последних, очередь подошла быстро.
          — Пауков не боитесь? Мы специально разводим здесь этих тварей. Салагам на погибель, ха-ха! Вам предстоит перебраться через три забора-преграды. Если, конечно, позволят пауки. Они у меня отборные, высший сорт! Жирные, мерзкие и злобные. Специально для вас, гы! Рекомендую перебить их всех. И действуйте быстро — на их место очень скоро придут другие. Коснетесь финишного камня, который стоит на самой верхней площадке. И помните, у вас мало времени. Готовы? Понесла-а-ась!
          Шип дунул в свисток, и я рванул вперед что есть мочи. Пауков я не боялся, даже таких огромных, и мои руки орудовали мечом почти в автономном режиме. Я был сосредоточен на первой стене, уже замаячившей впереди. Слева от меня свою полосу препятствий преодолевал Михаил, и яркие вспышки от его заклинаний, которыми он расчищал себе дорогу, то и дело слепили мне глаза. Справа с грацией носорога двигался Лоб, вообще не замечающий никаких пауков, они сами при столкновении с ним отлетали в стороны как кегли, и именно это позволяло неповоротливому орку не отставать от нас. У меня даже появилась мысль, что Лоб не станет заморачиваться и со стеной, а просто пробьет ее насквозь. Кузьма сдавал зачет на следующей за Лбом площадке, и я не видел, как дела обстоят у него, но не сомневался, что уж он то точно коснется финишного камня первым в нашей группе, а может и во всем взводе. Я надеялся, что у меня будет возможность посмотреть, как сдает нормативы женская половина, но, похоже, командование старалось изо всех сил, чтобы мы пересекались как можно меньше.
          Когда все три стены были позади и я, наконец, коснулся финишного камня, чтобы зафиксировать свое время, Орел уже спокойно убирал лук за спину. Следом, буквально через несколько секунд после меня, полосу преодолел Грамотин. Еще секунд через двадцать до финиша добрался Лоб, я невольно окинул взглядом препятствия за его спиной на предмет их целостности. Последняя стена была частично разрушена сверху, а сам Лоб, недовольно фыркая, отплевывался от рыжей кирпичной крошки, осевшей на нем плотным слоем.
          — Ну не допрыгнул чутка в конце и че? Успел же! — ответил он на наши ухмылки.
          — Так, с пауками и заборами вы справились. Ставим галочку о прохождении, — приговаривал Шип, выводя карандашом в своем блокноте какие-то каракули.
          — Разрешите обратиться!
          Орк кинул на меня раздраженный взгляд и снова уткнулся в блокнот.
          — Ох, с этими новобранцами у меня башка идет кругом. У одного аллергия на паучьи укусы, другой привидений боится. А у тебя что?
          — А у меня для вас мешок, — отрапортовал я.
          Теперь Шип посмотрел на меня уже с куда большим интересом.
          — Значит, это о тебе говорил Шрам… И это тебе суждено найти потомков Легендарного Орка… Круто! Я, когда был маленьким, надеялся, что это я — Избранный! Но обломался. Посмотрим, как получится у тебя, — он сделал пару шагов назад, чтобы осмотреть меня с ног до головы. На его лице было написано сомнение. — Но это потом. Сейчас надо покончить с нормативами.
          После того, как последние группы завершили сдачу, нас снова построили.
          — Итак, товарищи солдаты! Нормативы сданы, полоса препятствий пройдена. Очень хорошо.Тяжело в учении — легко в бою! Хорошо сказал, правда?
          — Все оказалось не так уж и сложно, да? — с сомнением прошептал Орел, не поворачивая головы.
          — Что-то мне подсказывает, что это еще не конец, — протянул я.
          — Ну, а теперь, мое любимое испытание — призраки! — тем временем провозгласил Шип и довольно оглядел строй, ожидая реакции.
          Судя по его хитрому лицу, ничего хорошего это испытание нам не сулило. По рядам прокатилась волна недоумения, ведь все это время мы только и делали, что проходили различные полосы препятствий. Ни с какими призраками иметь дело нам не доводилось.
          — Враг хитер и коварен, — продолжил Шип. — А уж если речь идет о трусах из Лиги… Эти сволочи, как только почувствуют, что дело — швах, сразу линяют в кусты. Какая задача в такой ситуации стоит перед имперским воином? Правильно — не дать врагу скрыться, добить сволоту! Вот этому вы сейчас и будете обучаться. Призрак способен очень быстро сбежать с поля боя. Моргнул — и нет его.
          Все немного опешили. Бороться с призраками? Солдаты начали переглядываться. Я до последнего был уверен, что нам просто не до конца разъяснили суть задания. И даже когда нас вывели в открытую степь, где кроме колючего ветра, шевелящего засохшую траву, не было никакого движения, я думал, что это будет что-то вроде поиска затаившегося врага на большой территории. Но тут я внезапно увидел его…
          Прозрачный человеческий силуэт несколько секунд сиял в лучах выглянувшего из-за туч солнца, а затем вдруг бесследно исчез, заставив сомневаться в реальности увиденного.
          — Я… я же не один это видел? — по-собачьи затряс головой Лоб.
          — Нет, не один, — подтвердил наши самые худшие опасения Шип. — Не бойтесь призраков, смело нападайте. Помните, что вы солдаты Империи, а потому должны уметь действовать быстро и безжалостно.
          — Но как с ними бороться, они же… бесплотные! — я обернулся на Шипа, пытаясь понять, в чем тут подвох.
          Но никакого подвоха не было. Через десять минут мы разбрелись по всей округе, в поисках самых настоящих призраков. Я посмотрел на остальных солдат — все ли они чувствуют себя так же по-идиотски, как и я? Нам было приказано отдалиться друг от друга, чтобы проходить испытание самостоятельно, и хотя я старался не упускать из вида Кузьму, Михаила и Лба, вскоре в поле моего зрения остались лишь какой-то орк, а чуть позади — высокий, худой хадаганец.
          Я достал меч и огляделся. Никого.
          — Ну и что мне теперь делать? — вслух спросил я.
          Несмотря на облачность, было изнуряюще душно, хотелось пить, а еще лучше — нырнуть в ледяную воду с головой. Я медленно побрел вперед, украдкой поглядывая по сторонам. Орк почесал затылок, уселся на землю и закурил — искать призраков он явно не собирался, а может надеялся, что они сами выскочат перед его носом. Мы переглянулись с худым хадаганцем, решая, стоит ли последовать его примеру. Худой пожал плечами и, неуклюже размахивая парой кинжалов впереди себя, поплелся в противоположную от меня сторону.
          Мне показалось, что я бездумно тащился не разбирая дороги уже несколько часов, когда рядом мелькнула неясная тень. Я резко повернул голову. Дурман, которым окутала меня жара, моментально слетел.
          — Кто здесь? — глупо спросил я.
          Но ответом мне была тишина. Померещилось?
          — Ты сходишь с ума, Ник, — проговорил я. — Твои мозги расплавились. Ищешь призраков, разговариваешь сам с собой…
          На этот раз что-то мелькнуло у меня за спиной. Я даже почувствовал легкое дуновение в затылок, но когда обернулся, там уже никого не было. Следующие десять минут мое внимание находилось в предельной концентрации, зрение и слух обострились, и сам я был как пружина на взводе. Но как бы я не старался уловить хоть что-то необычное, вокруг была лишь голая степь. Я опустил меч.
          — Я точно схожу с ума.
          После этого мне еще несколько раз чудилось, что я что-то вижу. Я резко оборачивался, взмахнув мечом, разрубающим лишь пустоту, несколько минут искал хоть какое-нибудь шевеление, и каждый раз не находил ничего. Усталость и раздражение росли с каждой минутой. Призрак — если он не был плодом моего больного разума — будто играл со мной, появляясь лишь когда я терял бдительность, и исчезая, как только я его замечал.
          — Ты что, издеваешься надо мной?
          Я отчаянно замахал мечом вокруг себя, топчась на одном месте. Наверное, со стороны я казался настоящим психом, воюющим с невидимкой, но я был зол до такой степени, что мне было все равно, что подумают обо мне возможные наблюдатели. Даже если это повлияет на мое дальнейшее пребывание в ИВО!
          Выдохся я очень быстро. Безумная пляска с тяжелым оружием в руках не способствовала приливу сил. Я устало опустил меч и уставился себе под ноги. На улице начало темнеть и шансов разглядеть едва заметного призрака, становилось все меньше.
          — Проклятье.
          Я закрыл глаза и прислушался к биению своего сердца, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Быстрый, рваный ритм в груди постепенно успокоился, и я еще какое-то время продолжал его слушать, немного покачиваясь в такт и сосредоточив на нем все свое внимание. Посторонние звуки перестали доноситься до моего сознания, и уходящее за край аллода солнце уже не слепило глаза сквозь закрытые веки. Я ощущал только себя… и еще нечто, сгущающееся за моей спиной.
          Призрак появился как раз в тот момент, когда мой меч уже рассекал пространство в том месте, где он стоял. Я не почувствовал никакого сопротивления, будто рубил воздух, но прозрачный силуэт на долю секунды засветился ярче — по клинку пробежал ослепительный блик — и тут же рассыпался прахом. Ветер подхватил было сверкающие пылинки, но они быстро погасли, и от призрака не осталось следа.
          — Ловко ты его! Эй-эй… выдохни, парень, это свои, — сбавил шаг приближающийся ко мне Шип, когда я замахнулся мечом. — Ты отлично справился, сейчас я у себя помечу.
          — Как вы тут очутились? Вас здесь не было…
          — Приглядывал за тобой неподалеку, — отмахнулся Шип, не вдаваясь в подробности. — Так и думал, что ты сможешь развеять призрака с первого раза.
          — С первого? — переспросил я, вспомнив, каких усилий мне это стоило.
          — В первый же день, — поправился он.
          — Это редкость?
          — В целом… да. У некоторых магов иногда получается… у мистиков и некромантов. Но ведь у тебя нет способностей к магии?
          Я отрицательно покачал головой. Шип задумчиво глядел на меня в упор несколько мгновений, затем перевел взгляд на мой меч.
          — Красивое оружие.
          — Мне никто не верит, что это подарок Яскера.
          Шип ухмыльнулся:
          — Я бы тоже не поверил, если бы не знал наверняка. Ну да ладно, не важно. Принеси мне завтра посылку от Коловрата. Пока остальные будут учиться бороться с призраками, мы с тобой проверим кое-что.
          С полигона мы вернулись раньше, чем обычно, и нам даже впервые дали время посидеть в столовой подольше, и что самое приятное — накормили сверх привычной нормы. Все делились впечатлениями о прошедшем дне, точнее — о борьбе с призраками, бег с препятствиями мало кого волновал. Выяснилось, что я действительно был единственным, кому удалось развеять призрака, и теперь у меня выспрашивали подробности. Поначалу мне льстило всеобщее внимание — я делал «мудрое», как мне казалось, лицо и загадочно улыбался, но вскоре шумиха вокруг начала утомлять. Я встал из-за стола и направился в казарму. Возможно мне впервые за все время пребывания в ИВО удастся нормально выспаться. Я уже вышел на улицу, как меня кто-то окликнул шепотом.
          — Никита…
          В ярко освещенном прямоугольнике дверного проема стояла женская фигура. На улице было совсем темно, а свет из столовой бил прямо в глаза, так что я не сразу узнал Матрену.
          — Привет. Давненько не виделись. Тебя не хватятся?
          — Все слишком заняты разработкой правильной стратегии для завтрашних учений с призраками, — махнула рукой она. — Я улизнула, пока наш командир не видит… Но лучше бы нам не стоять здесь.
          Я кивнул и мы отошли подальше от крыльца в темноту.
          — Это бред, что нам не дают нормально…
          — В армии нужно думать о другом! — воздела указательный палец к небу Матрена и тут же засмеялась. — Но мне хотелось тебя услышать.
          — Да… мне тоже. Я рад, что ты все еще здесь. А как там Лиза?
          — Нормально, — дернула плечами Матрена. — Поначалу нам всем было трудно, но мы уже привыкли. Сейчас служба уже не кажется такой тяжелой. Эти учения… А правда, что ты сумел развеять призрака?
          Она схватила меня за руку, будто боялась, что я убегу, оставив ее без ответа.
          — Правда. Только не спрашивай как.
          — Ни-и-ик… — притворно возмутилась Матрена, дергая меня за рукав. Глаза ее по-детски горели любопытством, и я невольно заулыбался.
          — Случайность, наверное. Но все думают, что я открыл какой-то секрет, — ответил я. — Шип говорил, что сильные мистики и некроманты способны на такое. Но я же не маг… А как прошла Лиза? У нее ведь есть дар.
          Матрена отпустила мою руку.
          — У нее не получилось, и она очень злится.
          — Жаль… — покачал я головой, — она очень способная.
          — Да, — кивнула Матрена и добавила: — отлично подходит Мише.
          — Э-э-э…
          — Неважно… Не обращай внимания, — Матрена снова заулыбалась. — Лучше расскажи, как дела у тебя? Ваша программа отличается от нашей, она намного сложнее.
          — Это логично. Но мы пока справляемся.
          — Не дрались с Синими?
          — Нет… Не смотри на меня так! Клянусь — нет! Но у нас все еще впереди, когда начнутся совместные Учения.
          — Зная тебя и твоих дружков, уверена, что все случится гораздо раньше, — ухмыльнулась Матрена.
          Я состряпал невинно-оскорбленную мину, и она захохотала в голос.
          — Но вообще-то я думаю, что Синие будут проявлять больше внимания к женской части батальона, — уже серьезно сказал я.
          — Пусть только попробуют. У нас такие кадры есть, что эта встреча им запомнится надолго, — махнула рукой она, а затем, подумав, добавила: — Или ты про Лизу?
          — Я опасаюсь за нее.
          Матрена помолчала немного, а потом вдруг спросила:
          — А за меня?
          Я немного растерялся и не нашел ничего лучше, чем ляпнуть:
          — Ты же не из Лиги.
          — Да… — вздохнула она и опустила глаза.
          — Я имею в виду, что… кто-то может захотеть поквитаться с ней или… — зачем-то начал оправдываться я.
          — Я понимаю. С ней все хорошо, Ник. Знаешь, мне кажется, за ней очень пристально наблюдают… Комитет или Хранители, не знаю, но за нами точно следят… за ней, точнее. Вряд ли ей угрожает какая-то опасность со стороны хоть Красных, хоть Синих. И сама она… может постоять за себя, — Матрена подняла голову, заглядывая мне в глаза. — Она и правда очень талантливая. Если бы ей выдали оружие посильней той ржавой палки, с которой она ходит сейчас, она бы точно справилась с призраком… И тогда вас было бы двое.
          Я услышал в ее словах горечь и поспешил утешить.
          — Ну-у-у… Это ведь не так уж и важно, кто с какой попытки прошел испытание. Скоро многие научатся это делать.
          — Да, ты прав. Мне пора возвращаться, пока нас не заметили, а то у нас обоих будут неприятности.
          Она развернулась и направилась обратно в столовую.
          — Пока. Надеюсь еще сможем… — крикнул я ей вслед, но она уже скрылась внутри, — поболтать.
          Я остался стоять на темной улице в одиночестве, испытывая непонятно откуда взявшееся чувство вины.
          — Что-то явно пошло не так.
          — Что не так, где не так? У меня все по совести! Чистота, порядок…
          Обернувшись, я увидел гоблина, катившего перед собой тележку с мусором. Он остановился, приняв мою фразу на свой счет.
          — Ушастый, у тебя там нигде не завалялось пособия о том, на что обижаются женщины?
          — Нет, но я еще не все урны почистил. Я обязательно поищу и дам вам знать, ага!
          На следующий день, когда все ушли на неравную борьбу с призраками, я в компании Шипа Змеелова разглядывал карту полигона. В мешке, который я ему передал, оказались гладкие камни, исписанные непонятными символами. Шип аккуратно разложил их по карте.
          — Итак, приступим. Вот на этих площадках установлены шаманские тотемы, настроенные на эманации высшей магии. Если кто-то из солдат обладает магическими способностями, тотем это засечет. Обычно это хадаганцы или Зэм…, но если ты правда избранный, то мы сможем найти орка!
          — И что я должен делать?
          — Вот это, — он постучал пальцем по камню, — заряды для тотема. Старые уже выдохлись, в них не осталось магии, их уже пора заменить! Коловрат присылает мне новые, я всегда меняю их сам, но сейчас это сделаешь ты. Проверим твою избранность! Если духи не врали про тебя, то есть все шансы, что обход не будет напрасным.
          — Надеюсь, на этот раз обойдемся без злых духов? — сказал я, вспомнив свое первое знакомство с шаманским тотемом.
          — Возможно, но будь настороже.
          Работа оказалась несложной — просто достать из большого, разукрашенного шаманскими каракулями валуна маленький камешек и вставить на его место другой — тяжелей было передвигаться по аллоду, потому что тотемы располагались вокруг полигона на достаточно большом расстоянии друг от друга. Впрочем, мой дрейк, уже успевший заскучать за все то время, пока томился без дела, скрасил эту прогулку. Сначала он недовольно фыркал и отворачивал морду, когда я пытался его погладить, но все-таки позволил себя оседлать.
          — Не обижайся, Старик, это армия. Здесь мы делаем только то, что нам говорят.
          Управился я всего за несколько часов, не встретив никаких препятствий, и когда вернулся к Шипу Змеелову, тот уже сиял, как звезда на вершине Ока Мира.
          — Счастливый день! Тотемы засекли магические эманации и знаешь что?
          — Что?
          — Число магов в ИВО по бумагам расходится с тем, что говорят тотемы. На территории есть кто-то с незарегистрированной способностью к Высшей магии! Мне нужно срочно с этим разобраться… Голову даю на отсечение — это орк!
          — Откуда вы знаете?
          — А как же иначе? Одно могу сказать точно — это не ты. В тебе нет абсолютно никаких магических способностей, я проверил.
          — Да, круг поисков значительно сузился, — хмыкнул я.
          — Не расстраивайся, не всем дано.
          — Я, в общем, и не возлагал надежд. А как вы будете его искать?
          — Считывать данные с тотемов и сверяться с бумагами. Рано или поздно я найду его! — Шип яростно стукнул кулаком по ладони.
          Следующие несколько дней меня мучили сомнения, правильно ли я делаю, помогая оркам отыскать своего собственного Великого Мага, способного удерживать аллод от разрушительной силы астрала. Мое первоначальное любопытство уже переросло во вполне сформировавшееся желание довести это дело до конца, но одновременно с этим, чем дальше я заходил, тем сильнее меня терзала мысль, что я совершаю роковую ошибку. Пока эта воинственная раса зависит от людей и восставших, наш тройственный союз кажется непобедимым в войне с Лигой… Но долго ли орки будут отстаивать интересы Империи, если перестанут нуждаться в помощи ее Великих Магов? Я мог бы отказаться нести бремя «Избранного» и предоставить оркам самим разбираться со своими проблемами, тем самым лишив их последней надежды, зато обезопасив свою страну от возможного раскола. В конце концов, я клялся защищать Империю до последнего вздоха… однако я не предполагал, что для этого мне придется совершать сделку с совестью.
          Я не стал делиться своими мыслями ни с кем, потому что, несмотря на уже принятое решение, я все еще не был уверен в его правильности и боялся, что кто-нибудь меня отговорит. Впрочем, Орел привык жить сегодняшним днем и не заглядывать так далеко, так что эти поиски его скорее веселили, чем вызывали опасения. Лбу эта тема на удивление была мало интересна, хоть и касалась его непосредственно. Как представитель клана воинов, он не разделял взглядов своих правящих собратьев — шаманов. Зато Михаил все прекрасно понимал и, хоть он и не озвучивал своей позиции, выражение его лица говорило о том, что моего решения он не одобряет. И все-таки я был благодарен ему за то, что он не стал вступать со мной в дискуссию. Передо мной стоял сложный выбор, и я должен был сделать его сам, без постороннего вмешательства.
          Шипа Змеелова я увидел только спустя неделю, когда он сам разыскал меня на полигоне. В тот день те, кто сумел достичь успехов в борьбе с призраками, пытались разобраться с новым противником.
          — Это испытание — самое сложное, гы. Враги нередко ходят группами и в бою помогают друг другу. Но это не проблема для военнослужащих Империи, верно?
          У Миши, который сумел развеять призрака на следующий же день после меня, загорелись глаза. Лоб и Кузьма, едва-едва справившееся с этой нелегкой задачей, были уже вымотаны до предела и энтузиазма Грамотина не разделяли.
          — Случалось видеть бродячий фингус? Это особое растение — умеет ползать, нападать и, что интересно, лечить! С ним вместе обычно сосуществует… сейчас слово умное вспомню… во — в симбиозе! — мантис. Фингус ему силы восстанавливает, а мантис защищает слабый фингус. Как вы понимаете, фингус нужно убить первым, тогда и с мантисом без труда расправитесь. Вопросы?
          — Что такое — мантис? — спросил Лоб.
          — Сейчас увидите, — заверил прапорщик и глаза его недобро блеснули.
          Это были отвратительного вида богомолы-переростки, возле которых копошились ползающие растения с крупными хищными цветами. Я никогда не видел ничего подобного и несколько минут оторопело пялился на этот странный тандем. Фингусы прятались в тени своих защитников, обвивая их лапы своими ростками-щупальцами, чтобы не отстать.
          — Ну и гадость, — поморщился Орел, и я был с ним полностью солидарен. Было что-то в этих парочках невероятно омерзительное.
          Справиться с задачей было гораздо сложнее, чем можно было подумать сначала. Силы мантисов казались бесконечными, пока живы их цветущие союзники, так что совет разделаться сначала с фингусами был дельным. Однако приблизиться к растениям было почти невозможно, пока их защищали гигантские насекомые. Мне пришлось изрядно постараться, прежде чем разорвать этот замкнутый круг.
          — Я же объяснял: сначала распотрошите фингус, а затем беритесь за проклятого мантиса! Все просто! — ругался прапорщик.
          Будто в отместку за то, что я первым сумел победить призрака, мантиса я зарубил самым последним из тех, кто приступил к этому испытанию вместе со мной. Кроме меня и Лба, на площадке были только маги, включая Грамотина, пара лучников, включая Орла, и один орк-шаман — все они относительно легко разобрались с новым противником. Кузьма метко выстрелил сначала в растение, попав с первого раза, вторая стрела в мантиса довершила дело. Михаил и вовсе поджёг обоих одним заклинанием. Мне же пришлось повозиться, чтобы выцепить мечом юркий цветок из-под брюха гигантской твари и не попасть при этом в ее зазубренные хитиновые лапы. Толстокожий Лоб, которому тоже пришлось орудовать вблизи, не слишком опасался ударов мантиса, хоть и поплатился за это изодранной формой. Для него это задание также не стало проблемой: наплевав на правильную последовательность, он просто свернул голову мантису и тот рухнул прямо на фингуса. Немного подумав, Лоб приподнял огромную тушу, достал из-под нее цветок и на всякий случай разодрал его на части.
          Спустя некоторое время остальные солдаты уже стояли в стороне, травили байки и подбадривали меня, показывающего чудеса акробатики. Я вертелся как юла, стараясь достать цветок, вымок до нитки и был ужасно зол то ли на себя, то ли на мантиса, то ли на свою группу поддержки.
          — Я не сомневался, что ты справишься. Чистая работа! — сказал прапорщик, когда я в конце концов пробил панцирь мантиса. — Пусть вся флора и фауна дрожит перед армией Империи! Если все новобранцы будут такими, как ты, то считай — победа у нас в руках!
          Едва я присел, чтобы перевести дух, как на площадке появился Шип Змеелов, махавший мне руками. Пришлось подниматься и идти ему навстречу.
          — Вот ты где. Как испытания, сдал? — и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил. — Я нашел его! Это орк! Орк!!! Понимаешь?! Новобранец из батальона Синих. Имя — Вихрь Степных. Немедленно отправляйся к Синим и найди его как можно скорее. У меня какое-то дурное предчувствие…
          — А почему бы вам просто не вызвать его к себе?
          — Э-э-э нет. Ты избранный, вот ты его и приведи лично, чтобы уж наверняка…
          — Но как я…
          — А, проклятье, ты же из Красных! Будет непросто. Ладно, сейчас я что-нибудь придумаю… — Шип принялся ходить передо мной взад-вперед, сложив руки за спиной. — Я сначала подумал на дружка твоего, Буйного. Очень уж резво призрака поймал. Орки редко справляются с этим заданием, разве что шаманы…
          — Лоб учился у церковника, — вставил я. — Наверное, в этом дело.
          — Возможно. Надо приглядеться повнимательнее к паладинам на ближайших учениях… Стоп! Придумал. Жди меня здесь, — воскликнул Шип, как будто я мог куда-то уйти с полигона без разрешения командования, и быстро удалился.
          Ожидание не затянулось надолго. Мой честно заработанный перекур закончился, и я уже был готов вступить в схватку с новом мантисом и его мелким спутником, как на полигоне снова появился Шип Змеелов, на этот раз в сопровождении лейтенанта Мышкиной.
          — Рядовой Санников, — гаркнула она в своей привычной манере и ткнула мне длинным ногтем в грудь. — Вы знаете, что на носу Большие Учения, и мы вновь сойдемся в поединке с Синими?
          Вопрос был риторическим — все вокруг только и говорили о предстоящей схватке с Синими, но Мышкина сверлила меня суровым взглядом, ожидая ответа.
          — Так точно, — не стал вредничать я.
          — По условиям Учений между нами есть договоренность об обмене парламентерами, — продолжила она. — Они присылают несколько своих солдат к нам и наоборот. Шип мне тебя рекомендовал, так что эту миссию я поручу тебе. Задача парламентеров — раздобыть секретные документы о силах врага. Документы, естественно, надежно спрятаны.
          — А Синие будут в курсе моей задачи?
          — Естественно! И постараются помешать. Однако, согласно условиям, напасть на тебя они не могут. Правда, этот пункт часто нарушается… Одним словом, выбирай себе помощников из числа Красных и отправляйтесь в казармы Синих. Доложите о своем прибытии их лейтенанту, она обязана дать зацепки, которые могут привести к документам. Если ты, конечно, проявишь мужество и воинскую смекалку. Где искать врага, знаешь?
          — Теоретически.
          — Значит, разберешься. Вперед, солдат, вас уже ждут. С распростертыми объятиями!
          С этими словами Мышкина козырнула, развернулась на каблуках и оставила нас со Змееловом вдвоем. Шип, проводив лейтенанта взглядом, повернулся ко мне.
          — Найди способ втереться в доверие к ним. Я бы начал с местного прапорщика — прощелыга еще тот!
          — А я не могу просто сказать им, что вы срочно вызываете рядового Степных к себе?
          — Можешь. Но ты из Красных, и они обязательно найдут сотню причин помешать тебе выполнить приказ. А мне очень важно, чтобы именно ты привел его, понимаешь?
          Я с сомнением кивнул.
          — Кого ты возьмешь в помощники?
          — А кого можно?
          — Кого хочешь из рекрутов Красных.
          — Тогда Кузьму Орлова, Михаила Грамотина и Лба Буйных, — сразу определился я.
          — Возьми политрука. Рекомендация добровольно-принудительного характера. И я бы еще посоветовал мистика прихватить. Мозговитые они…
          — Женщин можно?
          — Да.
          — Тогда Матрена Коновалова и Лиза ди Вевр.
          — Эльфийка… — неодобрительно покачал головой Шип. — Ну дело твое. Я распоряжусь. И выдвигайтесь немедленно!
          Прапорщик Красных, проводивший испытание с мантисами, был недоволен, что я не кромсаю противника вместе с остальными.
          — Эй, Санников, ты там не переутомился с начальством языком чесать? А ну упасть! Отжаться десять раз! Выполнять!
          Я подчинился.
          — Гы… Как я тебя, а? Я шутки разговаривать люблю, я такой! А теперь шагом марш во-о-он к тому мантису, да поживее… Чего ты там бормочешь?
          Сначала он рассердился, но услышав, что мы отправляемся к Синим, сменил гнев на милость.
          — Эх… ненавижу гиен! Обнаглевшие твари. И морды у всех как на подбор бандитские, — припечатал прапорщик, сжав в руках украшенные черепами кастеты. — У нас тут на юго-востоке… постой, рукой покажу. Во-он там, значит… Так вот, там — Мертвое Море. Паскудное местечко! Лоботрясы Синих туда в самоволку ходили. Нашли куда ходить, идиоты! Я их лично задержал. А пока к Петлициной конвоировал, они все просили их отпустить, взамен обещая сокровище Мертвого Моря. Только я им не поверил! Довел до военкомата и сдал, как манатару! Сокровище… Гы… Нет, расположение начальства и соблюдение Устава важней всех сокровищ мира!
          Медлить с вылазкой в лагерь Синих мы не стали, как того и хотел Шип. Когда по его приказу Матрена и Лиза вернулись с полигона в казармы, наши ездовые животные уже были оседланы и готовы отправиться в путь. Я с удивлением для себя обнаружил, что рад этой неожиданной прогулке в компании, уже успевшей стать «своей». Матрена, вопреки моим опасениям, больше не дулась, либо делала вид, что не обижена. Она улыбалась и всю дорогу рассказывала, как у них проходили учения. Лиза была менее многословна, но что тоже весьма неожиданно, в приподнятом настроении. Я ожидал, что как только мы встретимся, она разразится гневной тирадой про жуткие условия, в которых ей приходиться жить, непомерно суровые испытания, выпавшие на ее эльфийскую долю, а также эмпирически докажет полную никчемность Имперской армии. Однако Зизи лишь тепло нас поприветствовала, и я мог дать голову на отсечение, что она тоже рада. Мы толком не виделись уже довольно давно, и ее внешний облик претерпел изменения: одета она была в очень строгую серую форму большего размера, чем это было необходимо, без всяких знаков отличия, крылья скрывал длинный коричневый плащ, коротко подстриженные волосы приобрели мышиный цвет, в ушах не было сережек, а на пальцах колец. Кто-то очень старался сделать эльфийку менее броской, но больших успехов не достиг — даже в таком виде Лиза все равно была красива и привлекала внимание.
          Казармы Синих мало чем отличались от наших: за бетонным забором виднелись такие же приземистые, неуклюжие зданьица, разве что вместо красных знамен повсюду висели синие. Хотя мы находились на территории имперского военного округа, я все равно чувствовал себя так, будто попал в стан настоящего врага, и мне было немного не по себе. Впрочем, внутрь нас и не пустили, остановив на КПП. Немногословные орки придирчиво осмотрели нас с головы до ног, задержавшись взглядами на красных нашивках.
          — Парламентеры значит. Вам нужна лейтенант Иавер Хагар-Феми. Ждите здесь, — буркнул один из них и потопал внутрь.
          Мы остались стоять у входа под наблюдением второго орка, не сводившего с нас своих маленьких подозрительных глаз.
          — Давайте постараемся вести себя потише, не будем нарываться, — прошептала Матрена и почему-то посмотрела на меня, как-будто в нашей компании я был главным задирой.
          — Эй, Красные! Что-то вы слишком свободно здесь прогуливаетесь! Совсем страх потеряли?
          — Начинается…
          К нам вальяжно приближалась группа Синих. Они были на своей территории и превышали нас численностью, и поэтому чувствовали себя в полной безопасности.
          — Прежде чем вы продолжите свою мысль, спешу сообщить, что мы — парламентеры от Красных, и в соответствии с правилами… — начал объяснять Михаил.
          — Эх, если бы не эта затея с парламентерами, мы бы из вас все кишки повытрясли. Вы это понимаете? Или думаете, что круче тучи?
          Я разрывался между здравым смыслом и желанием кулаками подправить лица Синим.
          — Вы не можете нам ничего сделать, — после минутной внутренней борьбы сказал я.
          — Еще бы! Стоите тут такие все из себя гости… С бабами пришли, подкаблучники что, ли?
          Тот, который говорил, и видимо считающий себя главным, искал, к чему бы придраться, чтобы вывести нас из себя и спровоцировать драку. Немного сторонясь Лба, он осмотрел меня, затем обошел Кузьму и в конце концов решил обратиться к Грамотину, сочтя его самым безобидным.
          — Слышь, четырехглазый, а ты без своих телескопов видишь что-нибудь?
          — Прошу вас не нарушать мое личное пространство, — сказал Михаил отступив назад, когда тот попытался стащить с него очки. — Это может быть небезопасно.
          — Да ладно, че ты, я только посмотреть… А-А-АЙ!!! — солдат Синих резко отдернул руку, едва коснувшись очков, и начал дуть на обожженные пальцы.
          — Я прошу прощения, — спокойно сказал Миша.
          — М-м-маги… чтоб вас…
          — Сказано же — не трогать, зачем лезешь? — прорычал Лоб.
          Больше Синий не решился нарываться, зато осмелел стоящий за его спиной орк — он сделал шаг вперед, глядя на Лизу.
          — А эта чаво стоит в капюшоне по самые си…
          — Но-но… — предостерег я.
          — Не, ну, а че она там скрывает? Такая страшная, что показаться боится? — орк сделал еще один шаг и поднял руку, чтобы стянуть с головы Лизы плащ, но на его пути встал Михаил.
          — Не надо к ней приближаться, — с несвойственной ему лаконичностью и угрозой в голосе сказал он.
          Со стороны это выглядело комично: не отличающийся внушительной комплекцией Грамотин рядом со здоровым орком и вовсе казался карликом. Тем не менее, он бесстрашно смотрел в глаза противнику и тот немного занервничал.
          — Ты мне тут не угрожай, очкарик, я эти ваши волшебные штучки не очень то боюсь, — произнес орк, но в голосе его было слышно сомнение. — Ты давай убери свою палку, и посмотрим тогда — кто кого! Не боись, мы честно деремся — один на один. Ну, принимаешь вызов?
          — В рукопашную с магом — губа не дура. Я принимаю вызов, — сказал я. — Но если я выиграю, вы окажете мне услугу.
          — Ха-ха… Услугу! И что же это за услуга такая?
          — Я ищу одного орка, зовут — Вихрь Степных. Он из Синих.
          — Победишь — будет тебе Вихрь, проиграешь — пойдете отсюда без подсказок. Лады? — тут же предложил орк.
          — Договорились, — кивнул я, отстегнув ножны от пояса и протянув свое оружие Кузьме. — Здесь?
          — Отойдем подальше.
          Мы, оставив ездовых животных у КПП, прошли вдоль забора и завернули за угол.
          — Давай тут. Сейчас я наваляю тебе по самое не балуйся! Поглядим, как будет смотреться красная кровь на форме Красных, ха-ха!
          Наша короткая стычка один на один продлилась всего несколько минут, в течении которых болельщики азартно подбадривали свою сторону. И только Матрена нервно переступала с ноги на ногу и закусывала губу, когда огромный кулак орка приближался ко мне на опасное расстояние. Однако бойцом мой противник оказался ниже среднего и никакой угрозы для меня не представлял. Единственным его плюсом было то, что удары он выносил довольно легко даже для толстокожего представителя своей расы, и от болезненного хука в челюсть, ставшего финальным, лишь пошатнулся. Сплюнув на землю кровь с парой выбитых зубов, он произнес:
          — Ладно, все, все! Хорош! Я все усвоил, больше не полезу. Давай лучше выпьем вместе. Мир, дружба… и еда, гы!
          Я, растирая ноющую руку, покачал головой:
          — У нас был уговор.
          — А, да… Нету Вихря, прапор его того… отправил куда-то. С него и спрашивай.
          — И где его искать, прапора вашего? — спросил я раздраженно.
          — Гы-гы… знамо где — с оленями хороводы водит за казармами. Там и ищи.
          Компания Синих громко загоготала, и смех их не утихал всю обратную дорогу до КПП. Мы шли позади и на нас они не обращали никакого внимания.
          — Сильно болит? — спросила Матрена, кивнув на мою руку.
          — Как будто чугунную стену колошматил.
          — Дай-ка мне… — она взяла в свои ладони мою кисть и мягко провела по ней пальцами. Через несколько мгновений я почувствовал, что боль начала утихать.
          — Спасибо.
          — Ты всегда с кем-то дерешься, да?
          — Я не специально!
          Шедшая рядом Лиза громко фыркнула, но от комментария воздержалась.
          На КПП нас уже ждала лейтенант Синих. Недовольно смерив нас взглядом, она процедила:
          — Мне что, вас тут сутками караулить? И кого тут нам прислали?! Ха, лучше идите и поваляйтесь на травке! Все равно ничего у вас не выйдет!
          Я посмотрел на иссохшиеся колючие листья редкой травы.
          — Мы попробуем найти документы. Согласно условиям игры, вы обязаны дать нам несколько подсказок.
          — Верно. Вот только сумеете вы ими воспользоваться или нет — это уже ваши проблемы.
          — Мне кажется, целесообразно перейти сразу к сути, — поторопил ее Миша.
          — Ладно, вот первая подсказка. Как вам известно, наш тотем — Гиена. Я-то сама во все эти шаманские бредни не верю, но тотем объединяет солдат, и они относятся к нему более чем серьезно. Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично!
          Хагар-Феми замолчала. Мы ждали продолжения.
          — Что глаза вылупили? Это все! Больше я вам ничего говорить не обязана — информации достаточно, чтобы попытаться найти вторую подсказку.
          С этими словами она развернулась и скрылась в казармах, оставив нас стоять в недоумении у входа.
          — Ну что ж… тогда по коням, — произнес я и запрыгнул на своего Старика.
    Продолжение следует...
    Shila
    Previous Page Next Page Иллюстрации к рассказу: https://vk.com/album-81673062_215315101
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь.
    Начало
    Глава 10. Непримиримость
    – Ну вот, – Кирилл повесил выпрошенную занавеску и задвинул её до стены, – личный уголок. В тесноте, да не в обиде… надеюсь.
    Он обернулся на соседей по бараку, те были заняты своими делами и не обращали внимания на мать с сыном.
    – Спасибо, Кирюш, – Марфа с трудом дотянулась губами до его лба. – Ты у меня большой молодец.
    – Ещё пока нет, – парень воодушевлённо посмотрел на женщину. – Вот как построю нам с тобой дом и открою личную мастерскую, вот тогда буду молодцом. Большим, – он растянулся в улыбке до ушей.
    Мать потрепала его светлые волосы. Глаза Марфы искрились от счастья – она всегда мечтала видеть Кирилла таким свободным и весёлым.
    – Ты тут будешь? – юноша стал собираться.
    – Нет, я тоже уже нашла себе работу. На общей кухне повариха не справляется, помощницам обещала плату небольшую.
    – Тогда до вечера, – Кирилл обнял маму и поспешил по своим делам.
    По дороге на работу он всё приплясывал и напевал себе под нос мелодии, которые придумывал тут же. Мир вокруг будто открылся, Кирилл принадлежал сам себе и мог делать то, чего хочет сам. Больше не будет строевого шага, муштры, кровавых боёв, ничего из его страшного прошлого. Только честный труд, любимое дело и… счастливая мама. Парень искренне думал, что она натерпелась от хадаганцев куда больше, чем он, и считал своим долгом подарить ей тихую беззаботную жизнь и возможность забыть всё произошедшее, как страшный сон. Быть может, ему даже удастся найти её отца когда-нибудь…
    Небольшой канийский аллод любезно принял беглецов и бывших партизан, поместив их во временные жилища с условием, что для них будут постепенно построены новые дома общими силами местных и новоприбывших. Тем временем народ пристраивался на работу по принципу кто что умеет – у местных мастеров, хозяев различных заведений и торговых лавок появилось множество помощников.
    Кириллу поначалу очень сложно было найти себе занятие, ведь его учили, в основном, военному искусству. Пока он мыслил в этом русле – любое дело казалось незнакомым и непривычным, с каким юноша боялся не справиться. Но потом мать направила его в нужном направлении, напомнив о его уроках выживания в полевых условиях. Всё это было голой теорией без практики, поэтому Кирилл и отбросил сперва эти знания, как нечто бесполезное в нынешней обстановке. Однако стоило лишь попробовать, как парень обнаружил, что умеет практически всё, оставалось только набить руку.
    И вот теперь он весело трусил к местному кузнецу. Работа ему нравилась, освоился Кирилл очень быстро благодаря своей высокой обучаемости. Мастер был не очень разговорчив, правда, и порой будто даже не замечал своего помощника. Но платил исправно, так что можно было и потерпеть его нелюдимость. 
    Дни пролетали незаметно. Утекло уже довольно много времени, а Кирилл всё ещё ни с кем не познакомился, даже примелькаться местным особо не успел. Всё, что о нём было слышно – так это то, что у кузнеца появился чудесный помощник. Юноша приходил в кузницу с восходом солнца и покидал её тогда, когда его выгонял хозяин. После этого он допоздна пропадал на стройке, а на строгий взгляд матери отвечал:
    – Если я могу работать, значит, я должен работать. Чем больше я буду стараться, тем быстрее у тебя появится возможность спать в собственной кровати.
    – А как же общение? – грустно спрашивала Марфа.
    Этот вопрос он терпеть не мог. Даже себе самому Кирилл не хотел признаваться, но выходить в люди он стеснялся и, более того,  боялся. Всё своё детство и отрочество он провёл в принудительном отстранении от общества и совсем не представлял себе, в чём заключается обыденное общение между нормальными людьми. А поскольку, как парень сам считал, в общении не было такой жизненной необходимости, как в работе, оно могло и подождать.
    И так продолжалось сравнительно долго – около полугода. К тому времени большая часть беженцев получили свои новые дома, и теперь на очереди были Кирилл с Марфой.
    Когда они торжественно взошли на крыльцо своего нового жилья, и дверь гостеприимно скрипнула перед ними, оба не могли скрыть своего восторга.
    – Мечты сбываются! – воскликнул юноша, бегая из комнаты в комнату.
    Дом был весьма просторным, двухэтажным. Многие, так же, как и Кирилл, не жалели сил для начала новой жизни и постарались на славу.
    – А во дворе у меня будет своя кузница! – искрясь от радости, громко заявил парень.
    Марфа радовалась не меньше, но делала это тихо. Счастье читалось в её ласковом взгляде, который, в основном, сопровождал сына. Когда Кирилл, наконец, немного успокоился, женщина вдруг стала немного строже.
    – Что-то не так? – сын тут же заметил перемену.
    – Ты будешь отдыхать. Как минимум, всю следующую неделю. Если ты опять убежишь на работу, я…
    – Накажешь меня? – юноша иронично улыбнулся.
    – Кирилл! Я когда-нибудь тебя наказывала? – мама немного насупилась. – Это не указание, а совет. Нельзя загонять себя. Полгода назад у тебя была причина, и я не смела перечить, но теперь, пожалуйста, послушай мать…
    Кирилл остановил её, обхватив за плечи.
    – Мам, – парень ласково посмотрел на Марфу, – я даже не собирался спорить с тобой. Сделаю всё, как ты скажешь.
    – Только не увлекайся алкоголем и азартными играми…
    Юноша прикрыл глаза рукой и рассмеялся.
     
    ***
    Кирилл глубоко вдохнул, стоя перед дверью таверны. По ту сторону его ожидали совершенно новые ощущения, новая жизнь, сделать первый шаг в которую он никак не мог себя заставить.
    – Да что я, как… – парень даже разозлился сам на себя и, отбросив все сомнения, толкнул дверь перед собой.
    Когда Кирилл оказался на пороге, сперва никто не обратил на него внимания. Но, лишь заметив гостя, хозяин таверны кивнул своему собеседнику, тот толкнул соседа и так далее. Люди один за другим оборачивались к пришельцу, и спустя какие-то секунды гомон в помещении сменился напряжённой тишиной.
    Парень очень удивился такой реакции и растерялся, что было совершенно не свойственно его воспитанию и навыкам. Он неуверенно двинулся вглубь заведения, озираясь на окружающих. Канийцы отворачивались, когда юноша проходил мимо, будто не желая встречаться с ними взглядом. Вдруг посреди толпы Кирилл увидел единственное знакомое лицо – своего мастера, отчего немного воодушевился и уже собирался помахать ему рукой, как внезапно осознал одну странную деталь. Кузнец был весьма весел и разговорчив, с удовольствием потягивал пиво, а привычной нелюдимостью от него и не пахло. Кто-то из его компании указал глазами на парня, мастер взглянул на своего ученика и кивнул, презрительно прищурившись.
    Теперь Кирилл вообще опешил. Он не мог понять, что происходит. В голове проносились разные версии – быть может, кто-то пустил о нём дурной слух? Но зачем? Или за что?
    – П-пива, – окончательно расклеившись, юноша решил хотя бы выпить.
    – Таких, как ты, не обслуживаем, – трактирщик цвиркнул жёлтой слюной в сторону.
    – А чем я провинился?
    – У маманьки своей спроси, – ответил кто-то сзади.
    Кирилл обернулся на голос, но понять, кому принадлежали эти слова, было невозможно. Несколько долгих секунд он стоял, вглядываясь в лица, искажённые презрением, опаской и недоверием. За это время воздух в трактире будто загустел, и находиться внутри стало невыносимо, поэтому юноша резко сорвался с места и размашистыми шагами покинул заведение.
    Таким же шагом, практически строевым, он спешил домой. Сейчас больше всего хотелось получить ответы на множество вопросов, которые стремительно формировались в голове Кирилла, переполняя её и сдавливая виски пульсирующей кровью.
    Однако, когда он переступил порог дома и увидел приветливое лицо матери, большинство мерзких мыслей, роящихся в сознании, будто испарилось. Злоба от непонимания происходящего сменилась грустью, следом вернулась растерянность.
    – Кирюш? – Марфа озабоченно посмотрела на сына, так как всё вышеперечисленное было написано у него на лице.
    Парень тяжело опустился на стул напротив матери.
    – Они ненавидят меня.
    – Кто? – лицо Марфы вытянулось от удивления.
    – Все, – развёл руками Кирилл. – Знаешь, оказывается мой мастер обычный мужик. Ему не чужда компания и возможность почесать языком. А со мной он так себя вёл потому, что я ему противен, – юноша зажмурился, а потом снова открыл глаза. – А когда я задал вопрос, в чем, собственно, дело, мне сказали – ты знаешь ответ на этот вопрос.
    Глаза канийки вдруг остекленели, а на лицо легла каменная маска. В момент Марфа стала серьёзной и даже… злой? Кирилл никогда её такой не видел, поэтому испугался.
    – Мам? – юноша встревоженно заглянул ей в глаза. 
    Скулы и челюсть матери заиграли белыми красками, женщина заговорила только тогда, когда смогла немного взять себя в руки.
    – Я думала, за годы плена он поумнеет и поймёт, как был не прав… Я думала, боль исправляет любого и заставляет смотреть шире. Видимо, я судила по себе.
    – О чём ты?
    – Был в нашем селении один человек, каковой ещё при мирной жизни вёл себя… неподобающе. Звали его Шур Кривотолков. Когда произошёл захват… – Марфа прерывисто вздохнула, сдерживая слёзы. – Спустя два месяца имперцы устроили показательную казнь селян, в попытке заставить партизан сдаться. Тогда погибло несколько человек, но только, когда подошла моя очередь, мой возлюбленный не выдержал. Он пожертвовал собой, чтобы я жила. После этот самый Шур обвинил меня в трусости и… будто из-за меня зря погибли другие, а жертва Станислава и вовсе напрасна. А когда я забеременела от комиссара… чего только в свою сторону я ни слышала.
    – Но… ведь это всё было против твоей воли, где вообще логика у этого Шура?
    – Ох, Кирюш… Люди столь странно устроены порой… Но я надеялась, что Кривотолков изменится. Я вновь ошиблась. И теперь он портит нам с тобой жизнь. Я не признавалась тебе, но на меня тоже уже давно стали косо поглядывать.
    – Почему же ты мне не рассказала?
    – Надеялась, что причина в чём-то другом. Но сейчас всё встало на свои места. Шур распустил о нас с тобой молву, растрепал наше с тобой прошлое, не забыв приукрасить.
    – И люди верят всему этому? – Кирилл скривился. – Секундочку, а ничего, что я этого засранца силами малого отряда ополченцев вынул из лап имперцев?
    – Солнце моё, такие люди не знают благодарности, – Марфа снисходительно посмотрела на сына.
    – Ладно, я понял, – юноша выпрямился и положил руки на стол. – Необходимо восстановить справедливость. Я заставлю этого урода преподнести людям правду, а у тебя он будет вымаливать прощение.
    – Это лишнее, Кирюш…
    – Ты слишком добра, мама, – строго перебил её парень. – Злых людей надо наказывать и ставить на место.
     
    ***
    От рассеянного мальчишки в Кирилле сейчас не осталось и капли. Юноша решительно постучал в дверь дома, где жил Кривотолков. Выяснить его место обитания оказалось проще простого – недалеко от церкви парень нашёл подслеповатую старушку, которая знала всё обо всех, но толком разглядеть того, кто перед ней, не могла.
    Дверь отворилась, в проёме показался узколицый каниец с короткой острой бородкой цвета соли с перцем. Мужчина тут же попытался запереться, но Кирилл вломился внутрь, отбросив Шура к противоположной стене.
    – Ну здравствуй, мразь, – спокойно произнёс парень.
    Двумя широкими шагами он подскочил к Кривотолкову и вздёрнул его за грудки.
    – Тебе жить скучно? Зачем ты это делаешь?
    – Люди должны знать правду! – пискнул в ответ Шур, гордо вздёрнув подбородок.
    – Правду? – перекривил его юноша. – Ты прекрасно знаешь, что мою мать пытали годами. Но это ведь не интересно, да? Интереснее сделать её врагом народа, путь народ считает, что она сама под комиссара легла. Да?
    Кривотолков промолчал.
    – Да?! – Кирилл не выдержал и больно ударил канийца в живот.
    Шур упал на пол, складываясь пополам. Он оскалил краснеющие от крови зубы, глядя на Кирилла снизу вверх.
    – И, правду говоря, обо мне ты и сотой части не знаешь. А вот это твоя самая большая беда, дядя, – парень присел рядом с канийцем на корточки. – Потому как ты не представляешь, с кем связался.
    Спустя полчаса разъяснительных бесед Кривотолков, сверкая пятками, побежал просвещать народ и каяться в распускании лживых слухов. Кирилл умылся у ближайшего колодца и размеренным шагом пошёл следом, дабы убедиться в успешности своей воспитательной работы.
    Но, к его огромному разочарованию, Шур оказался неисправим.
    – Посмотрите, люди! Что он со мной сделал! Я едва унёс ноги… Он убийца, я говорил вам!
    Завидев Кирилла, толпа заохала, с разных сторон донеслись встревоженные возгласы и грозные выкрики. Когда он приблизился, люди с опаской расступились.
    – Вижу, Шур, ты не желаешь вставать на путь истинный? – сказал парень, разминая руки.
    – А-а-а! Убивают! Хватайте его, не дайте осуществиться насилию! – завизжал каниец и спрятался в толпе.
    Люди встали между ним и Кириллом, демонстрируя, чью сторону они принимают.
    – Неужели вы верите ему? Это я вас спрашиваю! – юноша обратился к бывшим пленникам, которых собственноручно вытаскивал со злополучного завода. – Вы же сами свидетели. Вы были там и должны помнить, как всё обстояло на самом деле.
    – Как по мне, – выступил один из местных, – лучше верить ему.
    – По почему?! – взмолился Кирилл.
    – Потому, что ты… хадаганская рожа… – почти шепотом произнёс кто-то позади, впрочем, достаточно громко, чтобы парень расслышал.
    Кирилл замер на месте, глаза его медленно округлились, а брови нахмурились. Он постепенно повернулся, будто не сразу понял услышанное, будто не верил своим ушам.
    – Ч-что?
    Лицо его исказилось в непонимании с нотами какой-то детской обиды. Глаза парня словно спрашивали – «За что?».
    – Хадаганская рожа, – к обидчику присоединился ещё один из толпы, произнося это более уверенно.
    – Да! – зачинщик осмелел и выпрямился. – Грязный полукровка! И мать твоя – имперская подстилка!
    В голове будто щёлкнуло. Кирилл почувствовал, как пересохло в горле, в одно мгновение вокруг стало невыносимо жарко, а тело будто растворилось в горячем воздухе вокруг. На виски надавила прилившая в голову кровь с такой силой, что он покачнулся. Затем всё вокруг начало пульсировать, перед глазами поплыли круги, волнами раскатываясь от центра взгляда к его краям.
    Перед ним мелькали лица, наполненные ужасом, силуэты, разбегающиеся в стороны. Потом на мгновение перед Кириллом возник образ с острой чёрной бородкой, а на лице и руках юноша ощутил знакомое мокрое тепло. Женщины вопили от страха, а мужики боялись приблизиться. Когда юноша, наконец, бросил труп Шура, опознать его можно было только по одежде.
     
    ***

    – Мы выживем. Мы начнём сначала. Ещё раз. Уедем туда, где о нас никто ничего не знает…
    – В этом я не сомневаюсь, – Марфа взяла сына за руку. – Меня волнует другое. Зачем ты это сделал? Как ты мог…
    – Я поступил справедливо! – Кирилл вырвал ладонь и отшатнулся от матери. – Я избавил мир от грязи! Не нам, так кому-то ещё эта тварь искалечила бы жизнь.
    Глаза женщины наполнились слезами.
    – Это путь во тьму, мой мальчик. Я пыталась научить тебя милосердию, а не мести.
    – Повторюсь, это не месть, а справедливость. Ты сама сказала мне, что ошиблась насчёт Кривотолкова. Ты ошибалась и насчёт отца.
    От этих слов Марфа отпрянула, а её слёзы моментально высохли. Мать внимательно заглянула в глаза Кириллу и спросила:
    – Ты правда думаешь, что насилие – единственное средство?
    Юноша опустил взгляд и помотал головой.
    – Я такого не говорил. Это крайняя мера. Когда нет другого выхода.
    – И неужели ты считаешь, что способен определить эту самую грань? Где выбора не остаётся?
    – Я… не уверен. И ни в коем случае не считаю, что имею право на это. Но кто-то должен действовать, когда зло калечит окружающих. Я беру на себя эту ответственность.
    – Ты берёшь на себя ношу, тяжесть которой, скорее всего, не осознаёшь, – Марфа обняла юношу. – С ней придёт только боль.
    Кирилл обнял маму в ответ, прижав её голову к груди.
    – Твой сын не такой уж и слабак, – он ткнулся носом в светлые мягкие волосы и улыбнулся. – И ты не права. Возможность сделать мир немножечко чище приносит и радость тоже.
     
    Глава 11. Сеятель
    Сергей очнулся с почти до крови растёртой о жёсткий песок щекой. Кто-то сильно дёргал разведчика за ноги, встряхивая тем самым всё его тело и заставляя воду покинуть лёгкие. Стужев громко раскашлялся – горло будто обсыпали перцем изнутри, а во рту было полно всякого дерьма, вроде того же песка и мельчайших кусочков дерева. Но он был жив.
    Лейтенант успел сильно обрадоваться своему чудо-спасению, но сразу же в нем разочаровался, как только его рывком перевернули на спину. Над Стужевым стояло несколько лучников, и взгляды у них были совсем недобрые.
    – Ещё одного откачали! – крикнул тот, что секунду назад дёргал Сергея за ноги.
    «Ещё одного» – разведчик сомневался, стоит ли радоваться за тех, кто выжил. Плен у лигийцев не сулил ничего хорошего.
    – Связать, – приказ донёсся откуда-то сзади. – И возвращаемся.
    Церемониться не стали: заломили руки за спину, связали кисти, затянув верёвку до боли, и ещё дополнительно примотали к торсу. Подняли на ноги и толкнули вперёд, Стужев бессильно повалился на колени – судорога все ещё колотила. Лучник незамедлительно отвесил пинка в бок, Сергей шумно выдохнул и попробовал встать. Надо попытаться, а то забьют до смерти. Однако ноги отказывались слушаться, как лейтенант ни старался. Тогда конец верёвки просто привязали к седлу одной из лошадей и всю последующую дорогу диверсанту пришлось терпеть неровности эльджунского рельефа. Если быть точнее, то половину или даже меньше, так как Стужев вырубился спустя минут двадцать. Время от времени сознание возвращалось к нему, лейтенант пытался понять, что происходит вокруг, но снова проваливался в беспамятство.
    Окончательно Сергей очнулся во вражеском лагере, когда ему на голову вывернули кадку с водой. Он обнаружил себя привязанным то ли к столбу, то ли к дереву, плечевые суставы ужасно ныли, кисти затекли настолько, что разведчик их уже не ощущал. Раздели его совсем поверхностно – сняли портупею с оружием да подсумками и только, даже китель оставили. Лейтенант попытался прикинуть процент хорошего к плохому: во внутреннем кармане у него спрятан крохотный нож, который фиг достанешь, а вот мокрая одежда уже покрылась лёгкой изморозью, что вовсе погано. Стужев попытался осмотреться, других выживших не было видно.
    По телу, перманентно трясущемуся крупной дрожью, опять пошла судорога. Сергей выгнулся неестественной дугой, ловя воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Как только лейтенанта немного отпустило, он попытался расшевелить затёкшие пальцы рук. Помогло – через некоторое время разведчик почувствовал щекочущий прилив крови. В голове немного прояснилось, чувства обострились, теперь можно и подумать.
    Вариантов набралось с гулькин нос. Надеяться на спасение не стоит, надо рассчитывать только на себя. При всей ловкости опытного диверсанта вывернуться из плотных пут не выйдет. Развяжут, скорее всего, только тогда, когда соберутся пытать или казнить. А пытать будут, иначе зачем его сюда притащили? А от следующей мысли у Стужева по загривку пошла тёплая волна страха. Каторга. Вот чего Сергей боялся по-настоящему, так это смерти в рабстве. Из положительного лейтенант отметил свою неосведомлённость в содержимом пакета с документами. К тому же его знания о численности боевых единиц в частях и расположении блокпостов на Асээ-Тэпх несколько устаревшие. Значит, допроса можно не бояться.
    Стужев мотнул головой, чёрная пелена медленно собралась у краёв глаз и начала своё наступление к центру. Свет стремительно сужался в небольшое кольцо, как Сергей ни старался не потерять сознание. Накатили слабость и дурнота, лагерь перед глазами пошатнулся, поплыл и в следующий момент перевернулся вверх дном, снова утянув разведчика в кромешную тьму.
     
    ***
    Новое пробуждение было на порядок хуже предыдущего. Лейтенант с трудом разлепил загноившиеся глаза и сразу же громко раскашлялся. Гулкие обжигающие позывы раздирали лёгкие, лицо отекло, опухшие десны отдавали страшной болью в зубы, всё остальное тело лихорадило.
    А вокруг темно, хоть глаз выколи. Определить, была на дворе ночь, поздний вечер или раннее утро Стужев не пытался, как и понять, сколько он провёл времени под столбом. Разведчик получил обморожение и сильную простуду, а воспаление лёгких и последующая смерть – вопрос совсем небольшого промежутка времени. Сергей подумал о том, как хорошо всё-таки, что он вряд ли доживёт до пыток и уж точно не дотянет до каторги. А потом… стало вдруг тоскливо до слёз. Стужев, одной ногой находясь в бреду, вдруг понял, что умерев здесь, он не принесёт особой пользы Родине. Смерть не выбирают, конечно… Но родных Сергей не видел уже очень давно и не хотелось уходить вот так... бессмысленно?
    Из темноты донеслись возгласы, постепенно приближаясь, возмущённый голос то затихал, то взрывался новым потоком. Лейтенант поднял глаза – все расплывалось, поэтому две фигуры и факел слились в одно жёлтое пятно света.
    – Это дикость! – не унимался один из них. Судя по высоким слащавым ноткам, это был эльф. – В каком веке мы живём? Вы думаете, показательная жестокость сыграет вам на руку? Вовсе нет, скажу я, только подольёт масла в огонь вражды!
    – Послушай сюда, миссионер хренов, – второй голос был низкий и хриплый, наверняка принадлежавший канийцу, – свои речи можешь запихнуть себе в срамное место. Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе принесли бересту со списком тех, кого разметало по всему Нескучному лесу. Они, – Стужев практически почувствовал, как на него указали пальцем, – не задумывались о том, жестоко это или нет, устраивая на моих ребят засаду.
    Наступило непродолжительное молчание.
    – Как вы нам, так и мы вам? – вдруг абсолютно спокойным голосом спросил эльф.
    – Именно.
    – И неужели вы не понимаете, что при таком подходе война никогда не закончится? Будут гибнуть ваши друзья, под жёрнов сражений попадут невинные, ваши семьи, в конце концов!
    Каниец издал какой-то странный звук и нервно рассмеялся.
    – Ты и правда полный остолоп. Ты сюда приехал с аллодов, где, зуб даю, никогда не приходилось голодать, где и войны толком не было! Ты не знаешь, что такое жизнь в ожидании боя. И, бьюсь об заклад, понятия не имеешь, на какие зверства способны твари из имперской армии. Они бы не стали тебя жалеть, о нет.
    – Мы могли бы показать им…
    – Нет! – каниец резко оборвал собеседника. – Утром всех пленных показательно казнят, это моё последнее слово.
    Свет факела удалился вместе с хозяином. Через некоторое время глаза Стужева привыкли к темноте и он смог различить одинокую фигуру недалеко от себя. Эльф стоял, опустив руки и понурив голову. Сергей снова раскашлялся, от позывов накатил жар, на несколько секунд лейтенант обессилено повис на собственных путах. Когда разведчик снова поднял голову, миссионер уже возвышался над ним.
    – Я не знаю, о чем ты думаешь, – мягко заговорил эльф. – Вполне возможно, ты ненавидишь меня, на что у тебя есть веские причины.
    Он присел так, чтобы его глаза находились на уровне глаз Стужева и продолжил:
    – Но я бы очень хотел изменить это, понимаешь? Я бы так хотел… – миссионер запнулся и замолчал.
    Потом резко встал и пошёл прочь. Когда его шаги полностью стихли, Сергей вспомнил последние слова канийца. «Что ж, осталось совсем недолго», – подумал лейтенант.
     
    ***
    Стужев надеялся, что ему удастся заснуть и не просыпаться до самой казни. Но, как назло, ему стало легче, бред отступил, а холод не давал провалиться в беспамятство. Горло и лёгкие уже напоминали единый очаг боли и жара, подгоняя в голову желание, чтобы это всё поскорее закончилось.
    Лейтенант мысленно попрощался с друзьями, родными и близкими. Сергей старался отпустить, не сокрушаться о выпавшем на его участь исходе, но его всё равно жгло сожаление. Умереть было не страшно, но очень хотелось жить. Ещё столько всего он мог бы сделать…
    От мыслей его отвлёк шёпот. Позади что-то происходило, за его спиной топталось, по меньшей мере, человек пять. Стужев изо всех сил прислушивался, но слов всё равно различить не мог. Потом голоса стихли, им на смену пришли осторожные шаги.
    Кто-то перерезал верёвку, спутывающую руки Сергея.
    Стужев, собрав последние силы, рванул вперёд, как только почувствовал свободу. Неуклюжими скованными движениями он перекатился прочь от столба, тут же поворачиваясь лицом к неизвестному.
    – Спокойно, товарищ лейтенант. Это мы…
    Степных, хоть и очень натянуто, но улыбнулся. Рядом с ним, придерживая изорванную правую руку, стояла Гиря и ещё два незнакомых хадаганца. Венцом над компанией возвышался эльф. 
    Сергей не стал задавать глупых вопросов, ответ был виден в глазах Бугра. Миссионер молча мотнул головой в сторону, и группа так же тихо поспешила выполнить его указание.
    Час нетопыря. Прекрасное время для побега. Сумеречный свет скрадывает не только складки ландшафта, но и силуэты беглецов. И в то же время достаточно светло, чтобы разглядеть часовых издалека и случайно на них не напороться.
    За пределами лагеря миссионер указал направление к ближайшим постам Империи. Группа двинулась вперёд. Стужев оглянулся.
    – Стой! Ты куда? – окликнул он эльфа.
    – Назад. Прослежу за тем, чтобы у вас было как можно больше времени.
    – С ума сошёл? – подключился один из хадаганцев. – Они поймут, кто это сделал. Это же очевидно.
    – Я знаю, – спокойно ответил миссионер.
    Беглецы переглянулись в недоумении.
    – Ты понимаешь, что они тебя растерзают? – серьёзно спросил Бугор.
    Миссионер лишь молча улыбнулся. Гиря подошла к нему, положила здоровую руку на плечо и, заглянув в глаза, мягко попросила:
    – Пойдём с нами.
    После небольшой паузы эльф тяжело вздохнул и заговорил. Голос его был спокоен и наполнен каким-то печальным умиротворением:
    – Друзья мои, вы не понимаете очевидного. Моя миссия здесь – не остановить войну и не сократить количество жертв. Мой долг – показать другой путь. Я не предаю своих собратьев, отпуская вас. Это мой выбор, я беру на себя ответственность за любые последствия. Пусть даже платой мне за это станет смерть. А если я уйду с вами – это будет уже предательство, к тому же двойное. Словами я не мог добиться ничего. Делом… я показал, что есть другой путь. Война будет продолжаться, стороны будут искать правых и виноватых, будет только больше смертей и разбитых судеб. Поэтому должны найтись те, кто выйдет из этого порочного круга.
    Миссионер замолчал и провёл взглядом по группе, заглянув в глаза каждому. Потом решительно развернулся на месте и зашагал в лагерь.
     
    ***
    Порой Сергею казалось, что полевая военная медицина страшнее самых тяжёлых болезней. Получив выписку и вздохнув здоровой грудью, Стужев мимоходом подумал о том, что радикальные методы лечения, опробованные им на прошлой неделе, точно отняли у него несколько лет жизни. Тем не менее, свободное дыхание вместо надрывных хрипов с литрами мокрот не могло не радовать.
    Физически лейтенант оправился в рекордные сроки, чего нельзя было сказать о его моральном состоянии. Ни встреча со взводом, ни поощрение от капитана не смогли прогнать горькие мысли о произошедшем на Эльджуне. Инна была совсем рядом во время взрыва, она могла выжить. Очень хотелось верить в это. Стужев направил запрос в Южную грань, но ответа не приходило. Бугор вряд ли останется и продолжит заниматься тем же. Скорее всего, он улетел первым же рейсом из Такалика, прихватив с собой Гирю. Но тяжелее всего на душе было от другого.
    В память Сергея намертво врезался шагающий силуэт миссионера в предрассветных сумерках. Стужев прекрасно осознавал цену этой жертвы и сразу себе признался, что от эльфа подобного никак не мог ожидать. Лейтенант долго размышлял над его поступком, отчего сознание разрывалось на части. Впервые Сергей серьёзно задумался над своей ролью в этой войне.
    И впервые понял, насколько крохотна и незначительна его жизнь.
     
    Продолжение следует...
    Previous Page Next Page
    belozybka
    Жаркое солнце обжигало верхушки берез, клёнов и вековечных дубов, не успевая проникать к траве и кустарникам. Поэтому чаща всегда перенасыщена влагой и кислородом, из-за чего там как кишели мелкие организмы, так и развивались более крупные… Разумные…
    Волколак посмотрел на мужичка уставшим взглядом. Красивый сюртук, сапоги не из самой дешевой шкурки. Да и лошадь ухожена, с позолоченной уздой. Он осторожно осмотрел и отодвинул щит мужика, а также красивый, украшенный камнями, меч. После перевел взгляд наверх, где пела птица, глубоко вдохнул влажный чащобный воздух и мягко опустился на заросший мхом пень.
    ***
    Я живу здесь уже почти 5 лет, сам, отшельником. Очень мало кто из обитателей Темноводья знает о моем происхождении, а уж о том, в кого могу превращаться полнолунными ночами – единицы. Знали. У меня семья, живут недалеко от Медвежьей поляны, что в землях Эльджуна. И там же, поговаривают, водятся такие же «собратья по крови», как я.
    Началось все примерно лет семь назад, когда поздно ночью со старшим сыном возвращался с вечерней рыбалки. Дитя только научилось подсекать и пользоваться куканом, потому настрой был боевой, хотя вид – немного сонный. Вдали раздался вой, я наивно подумал на волка, с коим у нас может справиться как взрослый мужик, так и подросток покрупнее весом-ростом. Да что долго молвить – тварь оказалась хитрой, проворной и очень злой. Сына пулей забросил на ель, а сам принял удар. Уж не припомню, сколько длилась наша схватка, но исцарапал меня этот оборотень знатно. Закончилось все чудом – я увернулся от очередного нападения и загнал охотничий нож в шею монстру.
    Как дошли домой и приходил в себя – не помню. Глаза сынишки только врезались в память – ужас, страх и непонимание. Мелкий он еще, дабы понимать, что не все создания желают нам лучшего.
    Раны затянулись, схватка позабылась. Но аппетит мой усилился – день без мяса (желательно полусырого или с кровью), и я превращался в тирана своей семьи. Спустя месяца три-четыре стал замечать, что зубы в клыках стали немного длиннее. Кожа огрубела, волос потемнел.
    А на первую «годовщину» той самой схватки я превратился. Уж и не знаю, кому повезло больше: мне, семье, окружающему люду. Но был я далеко в глуши, так как держал путь к столице. Ощущения не самые приятные – тело изнутри жжёт огнём, кожа трескается, все чешется от прорастающей шерсти. Именно тогда пришло понимание – это конец привычной жизни, нашлись ответы на множество вопросов, терзавших меня эти дни и месяцы. Ночь прошла в полусознании: знаешь, будто бы в тебе живут разные существа, которые изгоняют друг друга, но при этом оба слишком сильны для покидания тела.
    Месяц пролетел, и вот я снова превращаюсь, тогда пострадали соседские овцы. После – пропал местный постоянный посетитель трактира, проще говоря – человек запойный. Все думали, что зверь разорвал его по пьяни, но лишь я знал – кровь на моих руках. Дальше – долгий разговор с любимой женщиной, матерью моих сыновей. Она поверила, поняла, предлагала выход. Но было уже слишком поздно: я выведал у местных и не очень знахарей, алхимиков и чародеев, что именно в первый год после «заражения» (так они все говорили) можно заглушить превращение, жить привычной жизнью, но принимать настой из трав, волшебных цветов и кореньев.
    Я ушел из дому, покинул родные земли во имя безопасности родных. За несколько месяцев добрался до лесов Светолесья. Идти приходилось тропами, где редко ступала нога человека. Но у меня появилась цель. Я искал информацию о началах заразы, о первоисточнике. Я намеревался уничтожить всех оборотней и волколаков, которых встречал. И это намерение усиливалось с каждой моей «жертвой». Наверное, я искал способ излечиться, вернуться к прежней жизни. Но чувство обиды и злобы не давало это осознать. И я убивал не щадя, без горечи, наслаждаясь. Лишь спустя годы пришло осознание – я не лучше того оборотня, что превратил меня в жестокого и беспощадного зверя.
    И теперь моя миссия совсем другая. Встречные путники, что душой не чисты, должны поведать мне хотя бы один случай из своей никчёмной жизни, описывающий акт бескорыстия, доброты и чистоты намерений. А, как я узнаю об их душе? Честного человека издали чую. Но таких можно сосчитать на пальцах одной руки. Что же касается тех, кто не справился с задачей – вон забор, он вовсе не из досок сколочен; а вон лавка. Ты думаешь, из КОГО я смастерил ее? Ну-ну, не стоит пытаться перерезать верёвку, она зачарованная, да и кинжал у тебя вовсе не охотничий, зубочистка какая-то.
    Ну что, поведаешь мне свою историю?
    Shila
    Previous Page Next Page Иллюстрации к рассказу: https://vk.com/album-81673062_215315101
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь.
    Начало
    Часть II. Глава 8. Нулевой потенциал
     
    – Марфуша! Идём гулять! – с улицы послышались девичьи голоса. Вместе с ними в горницу забрёл приятный летний ветерок, будто тоже приглашая выйти на прогулку.
    Марфа отложила шитьё, подняв глаза на мать.
    – Можно, – мягко сказала та.
    Девушка широко улыбнулась и помчалась к двери, по пути заглянув в зеркало.
    Вдоволь накупавшись, девицы сидели у берега реки, плели друг другу косы и пели песни. Лёгкая дымка над водой подёрнулась розоватым свечением в лучах закатного солнца, а свежий вечерний воздух придавал доброго настроя.
    – Слыхала я, что Стас к тебе свататься собирается, – сказала подружка, глядя на Марфу.
    – Врёшь! – удивилась та, а потом добавила грустно. – Он-то на меня давно заглядывается, да семейства наши разного полёту. Ему родители невесту побогаче отыщут…
    – А вот ничего и не вру, – хитро промолвила девица. – Станислав своим вольным норовом давеча прославился. Родительское слово для него не закон, кого захочет, того и возьмёт замуж.
    – Ага, а отец потом наследства лишит, – покачала головой Марфа.
    – Как по мне – муж с таким складом ума на пустом месте хозяйство построит и любу семью прокормит, – парировала подруга. – Так что повезло тебе, Марфунь.
    Девушка густо покраснела, наматывая золотистый локон на палец и уже не сдерживая улыбки.
    – Ох и погуляем на твоей свадьбе! – подруга сладко потянулась и откинулась в сено.
    – Полно тебе… – Марфа игриво толкнула её в бедро, отчего та громко рассмеялась.
     
    ***

    Канийка последний раз посмотрела в окно, не в силах прогнать глупую улыбку и щекочущее чувство радости в груди от новостей, услышанных вечером. Девушка вынырнула из белой сорочки и, счастливая, повалилась в постель, мыслями витая где-то рядом со своей отрадой и будущим мужем.
    Марфа проснулась от чьего-то крика, отдалённого, но очень громкого. Завернувшись в простыню, она выскочила из своей комнаты и постучалась к родителям. Ей незамедлительно окрыли, мать и отец тоже не спали.
    – Вы слышали? – обеспокоенно спросила канийка.
    – Слышали, – мать обняла её, поцеловав в лоб. – Иди к себе, отец пойдёт, разузнает, нужна ли помощь. Мог зверь дикий кого задрать, бывало уж такое.
    – Береги себя, папенька, – Марфа придержала отца за руку, повинуясь какому-то странному чувству, и поспешила выполнить указание матери.
    Она вошла обратно в свою светлицу и уже собиралась лечь, как подобный крик раздался вновь. Потом ещё и ещё, а вскоре к ним присоединился вовсе непривычный звон.
    Набат.
    Быстро одевшись, Марфа с матерью выскочили на улицу. В деревне царил хаос, люди метались в панике, убегая от неведомой напасти. Марфа не предпринимала попыток присоединиться к остальным, а всё старалась высмотреть в толпе отца, но его нигде не было видно. Остановить кого-то, чтобы спросить, что случилось, тоже не получалось. Но спустя минуту ответ явил себя сам.
    Между домами плотным строем шагали люди, закованные в сталь. Каждого, кто пытался встать у них на пути, просто сминало под тяжёлыми щитами и ударами полуторных мечей. Землю окрасили красные потоки крови, в считаные секунды тихое безмятежное селение превратилось в преисподнюю. 
    От открывшейся взору картины Марфу охватил дикий исконный ужас, и ноги сами понесли её прочь от вторженцев. Она бежала в темноту, пытаясь как можно быстрее отдалиться от звона стали. Земля проносилась перед глазами, позади оставались чёрные зеницы окон. Но, когда ей показалось, что кошмар остался позади, тьму разорвал свет факелов, осветив вереницу солдат, окруживших деревню.
     
    ***
    Нестройная шеренга селян вытянулась возле ратуши, легкий гомон сменился сперва тихим роптанием и перешептыванием, а когда на площади появилась фигура комиссара – люди стихли.
    Селяне боялись – их дух очень быстро переломился о жестокость имперцев, а надежда почти исчезла после поражения ополченцев. Теперь солдаты отлавливали оставшихся партизан, не успевших покинуть остров во время отступления.
    Из тумана, следом за офицером, проследовали два солдата с носилками. Труп хадаганца положили в центре площади так, чтобы его было видно всем собравшимся. Комиссар выдержал довольно длинную паузу, отчего напряжение вокруг загустело, как туман, наполнивший сегодняшнее утро.
    – Как я уже сообщал, партизанская деятельность карается смертной казнью. Сегодня ночью был убит один наш солдат. Именем правосудия я призываю партизан сложить оружие и сдаться. В противном случае я прикажу казнить гражданских. У вас, – он обратил свои слова куда-то в воздух, – есть ровно десять минут на размышления, после чего будут казнены пятеро гражданских, по одному в минуту.
    Комиссар кивнул своим подчиненным, и они рывками отделили от основной шеренги несколько людей, среди которых оказалась Марфа. Линейка взвыла женским плачем и вскриками, мольбами о пощаде, с разных сторон понеслись молитвы.
    Нутро канийки сжалось от страха так, что она потеряла всякую возможность говорить. Из глаз текли слезы, а взгляд ее бессмысленно уперся во влажную землю под ногами. Прошло пять минут, но никто не появился. После свистящего взмаха меча вновь притихшая в ожидании толпа взревела новой волной плача. Грунт окрасился в красный, а обезглавленное тело даже не стали убирать.
    Когда подошла очередь Марфы, страх вдруг куда-то испарился. Умереть за то, чтобы еще жила надежда... да, пожалуй, она готова отдать свою ненужную жизнь за какого-то партизана. Пусть живет он, тот, кто принесет ее родному дому больше пользы, тот, кто сможет что-то изменить.
    С этой мыслью канийка выпрямилась, готовая принять свою смерть, солдат поднял окровавленный меч...
    – Стойте!
    До боли знакомый голос. Станислав вышел на площадь, подняв руки. Марфа обернулась... нет, зачем он вышел? Зачем?
    – Стас, нет, я того не стою!
    Но его уже подхватили и повели куда-то прочь, чтобы выпытать из него все, что он знает.
    Марфа упала на колени и заплакала.
    – Что ж, все свободны. Приказываю вернуться на рабочие места.
    Комиссар торжественно развернулся на пятках и уже собирался уходить, как вдруг внимательно посмотрел на Марфу.
    – Ко мне её, – отдал он короткий приказ и чеканным шагом отправился в свои временные апартаменты.
    Когда Марфу приволокли к имперскому офицеру, она еще больше укрепилась в мысли, что должна была как можно скорее покинуть мир живых. Он абсолютно не церемонился, а за попытку сопротивления просто избил её до полусознательного состояния.
    Потом потянулись ужасные одинаковые дни, складываясь в недели, затем месяцы. Марфа жила единым желанием – чтобы это как-то прекратилось. Несколько раз она специально злила своего мучителя, надеясь, что в приступе ярости он убьет её. Но комиссар был одарен прекрасным самообладанием и обидные слова канийки лишь веселили его.
    А вечера он смаковал. Ему недостаточно было просто попользоваться Марфой, как женщиной, в придумывании издевательств он проявлял маниакальную изобретательность, а к воплощению их в реальность подходил с особой дотошностью.
    Потерять разум от безысходности комиссар ей тоже не позволял. Измываться над бездумной оболочкой ему стало бы не интересно. Иногда хадаганец приносил какую-нибудь книгу и целый вечер читал пленнице, поведение его при этом было весьма мягкое и даже заботливое.
    – Вот ярчайший пример, – сказал он однажды, захлопнув какой-то талмуд с имперскими постулатами, – доминирования высшей расы над низшей. Моя методика воспитания превратила тебя из дикаря в чудесное, исключительно покладистое создание, которое никогда не поднимет руку на своего хозяина.
    А однажды Марфа проснулась и поняла, что случилось страшное. Она здорово отяжелела, хотя кормили её едва сносно. Целый день канийка проплакала, вопрошая Тенсеса, почему он не забрал её раньше.
    В свою очередь, реакция комиссара была совершенно неожиданной – казалось, он даже обрадовался тому, что у него будет ребенок. После этого жизнь стала налаживаться. Офицер больше не насиловал свою пленницу, да что там – он к ней пальцем больше не прикоснулся. Более того – из землянки ее переселили в дом, стали лучше кормить и выпускать на прогул два раза в день. Работу давали легкую, а будущий отец приносил ей книги, да и сам читал ей по вечерам.
    В сердце Марфы родилась новая надежда. Казалось, весть о ребенке что-то переменила внутри её палача. Теперь канийка жила верой в то, что чудо рождения новой жизни изменит его полностью, а любовь к ребенку вытеснит всю жестокость.
    Чем ближе подходил срок, тем больше Марфа верила в то, что даже сможет полюбить комиссара. Он готова была простить ему все, только бы его душа исцелилась от страшного порока. В день, когда на свет появился Кирилл, она была счастлива. Став матерью, Марфа лежала в постели с сыном на руках, с нетерпением ожидая, когда явится гордый отец.
    Комиссар вскоре прибыл, но то, что она увидела в его глазах, было совсем не тем, чего она так ждала. Офицер посмотрел на младенца, как опытный собаковод оценивает помет ощенившейся суки. Потом он кратко осведомился у врача о здоровье ребенка и, сам себе кивнув, сказал только:
    – Пока что я удовлетворен. Посмотрим, как он покажет себя в будущем.

    Вскоре Марфу охватило отчаяние от осознания, как глубоко она ошибалась. Комиссар не изменился, он просто обрёл новую цель. Он заболел идеей об идеальном солдате и решил воспитать из своего сына цепного пса. У Марфы холодело нутро, когда офицер называл её ребёнка качественным материалом для эксперимента.
    К сыну её больше не подпускали, и Марфа окончательно замкнулась, уже совершенно безвольно наблюдая за тем, как растет Кирилл. Все, что ей удавалось – порой ночью прокрасться к нему, чтобы подарить хотя бы каплю ласки и материнской доброты. Ей очень хотелось, чтобы в его жизни была хоть какая-то любовь, так как от отца ему получить её не светило.
    Когда Кирилл подрос и начал разговаривать, их встречи пришлось держать в тайне, и каждый раз он спрашивал у матери – почему ему выпала такая судьба и почему отец его не любит, как мать. Марфа не могла найти в себе силы и смелость рассказать ему всю правду.
    Шли годы, производство в шахте на аллоде развернулась на полную силу, а рядом с ним выросла полноценная военная часть, где бывший комиссар занял место командира. О своей связи с Марфой он умалчивал перед начальством, а подчиненных заставлял держать язык за зубами. Все ради репутации. Внебрачный сын числился в рядах охранной роты, но службу нес отдельно, под надзором отца и его помощников, которые занимались с ним индивидуально.
    Кирилла заставляли работать на износ – вставал он раньше, чем весь аллод, половину дня проводил в изнуряющих тренировках, а после сидел над книгами, стараясь втолкнуть прочитанное в голову, так как за проколы на контрольных в конце каждой недели его жестоко наказывали.
    Сопротивляться методикам отца он не мог, последний был невероятно искусен в манипулировании чужим сознанием. Когда мальчик привык к физическим наказаниям и длительным посиделкам в карцере, его запугали расправой над матерью. Глупо было думать, что отец ничего не знает о привязанностях своего сына.
    Потеряв всякую возможность противиться, Кирилл развернул свои усилия на сто восемьдесят градусов, буквально вгрызаясь в гранит науки и совершенно не жалея себя во время тренировок. Глубоко в сердце он затаил чёрную ненависть и стал копить силы. В его голове начал формироваться план убийства отца.
     
    ***
    Два последних хлёстких удара отозвались эхом вдоль стен и на несколько мгновений зал наполнила тишина. Кирилл, замерев в боевой стойке, стоял посреди десятка едва шевелившихся тел. Грудь юноши вздымалась и опускалась, пот с кровью заливали глаза, но он ждал и смотрел на отца, не моргая.
    Наконец, тишину разорвали медленные хлопки. Командир части надменным взглядом окидывал результат боя, одинокую фигуру победителя, и аплодировал, довольно кивая.
    – Вот это я называю результатом!
    Кирилл криво улыбнулся. Внутри он торжествовал, по глазам отца было видно, что тот теперь уверен в преданности своего воспитанника. Осталось совсем немного – дождаться, когда его начнут использовать по назначению. Едва Кирилл получит хотя бы какую-то степень свободы, он сразу же нанесёт удар. Он даже придумал, как позаботиться о матери и обезопасить её от нависшей угрозы.
    Юноша выровнялся, расправил плечи и убрал руки за спину, устремив взгляд вперёд. Отец подошёл к нему вплотную, вдёрнул подбородок и отчеканил:
    – Отличная работа, боец!
    – Служу Империи! – незамедлительно ответил Кирилл.
    – Сейчас отдыхай. Немного позже я вызову тебя. Хочу лично посвятить в детали дальнейшей службы.
    Хадаганец дождался, когда новоиспеченный солдат отдаст честь, затем покинул зал. Кирилл снова широко улыбнулся, предвкушая близкую расплату за все свои страдания.

    – Итак, – командир части открыл папку с личным делом Кирилла, – теперь ты полноценный гражданин Империи. Я обо всём позаботился. Нет-нет, – он помахал рукой, – можешь не благодарить, это было в моих интересах, легализовать тебя.
    Кирилл не подал виду, хотя внутри всё перевернулось от отвращения. Гражданин ненавистной Империи, о да, всю жизнь он мечтал об этом.
    – Дальше. Я назначаю тебя начальником охраны на производстве. Но это временно. Сейчас я стараюсь добиться визита от наших столичных коллег. Когда комиссия приедет посмотреть на тебя, я уверен, тебя оторвут у меня с руками и, после дополнительной подготовки, ты попадёшь в ряды хранителей или даже ястребов Яскера. А я за свою работу получу повышение. Ты готов стать важной фигурой в жизни Империи?
    – Всегда готов.
    – Славно. Теперь о не самом приятном… В твоих силах я более, чем уверен. А вот преданность… это вещь более сложная. Я считаю – никогда не будет лишним перестраховаться.
    – Виноват? – юноша недоуменно уставился на хадаганца.
    – Я хочу, чтобы ты помнил – если тебе вздумается предать меня лично или Империю в целом, на здоровье твоей матери это отразится не самым лучшим образом.
    У Кирилла от этих слов пересохло в горле, а ладони за спиной одеревенели.
    – Подозреваю, – продолжил отец, – что глубоко внутри ты мог затаить обиду на меня и давно ищешь способ отомстить. И, скорее всего, придумал какой-то невероятный план по защите любимой маменьки от меня. Так вот – теперь она всегда будет при мне или под надзором моих людей. Даже не надейся, я не выпущу из рук этот чудесный рычаг управления тобой. С другой стороны, если ты не планировал ничего плохого и собирался строить военную карьеру, то тебе не о чем переживать. В таком случае со своей стороны могу обещать – твоя мама будет в самых прекрасных условиях, которые ты только можешь представить. И, – хадаганец склонил голову набок, – ещё обещаю личную встречу на каждое повышение или особую заслугу перед Родиной.

    Кирилл ввалился в свою комнату, спешно запер дверь и бессильно опустился на пол, обхватив голову руками. Из глаз катились слёзы, а дыхание быстро сорвалось на прерывистые хрипы.
    – Ненавижу… Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
    Пальцы оторвались от головы и заскребли по полу. Свобода, казалось, была так близка, он так долго шёл к этому! Так долго страдал, а ради чего?
    – Демон бы тебя побрал!
    Чувства накатили новой волной, превращаясь в крик боли. Кирилл глухо застонал, зажимая себе рот обеими руками. Через пару минут он начал успокаиваться и вновь задумался над тем, как же ему теперь поступить. Мысли шальным порывом носились в голове, не принося ничего полезного. Но решать нужно было сейчас, как можно быстрее, ведь вскоре его увезут на другой конец Сарнаута, где у Кирилла будет ещё меньше власти над собой.
    Время текло неудержимым потоком, приближая приезд комиссии, а Кириллу не удавалось ровным счетом ничего. Любые действия, не связанные со службой начальника охраны, вызывали подозрения у командира, и первое же предупреждение с его стороны вогнало беднягу в отчаяние, оставив лишь возможность надеяться на чудо.
    Но Кирилл не верил в чудеса.
     
    ***
    Наступило утро судьбоносного дня. Кирилл открыл глаза и тут же зажмурился – ещё отходя ко сну, он мечтал больше никогда не проснуться. Дверь распахнулась, человек с порога выдал распоряжение через сколько и где юноше следует находиться.
    В ушах гудело, а мир вокруг будто сомкнулся. Кирилл отдался течению и позволял своему телу делать всё необходимое. Вот он уже находился в зале, а перед ним сидела группа людей в военной форме, погоны которой были украшены тяжёлыми звёздами. Перед началом действа в зале появилась мать, но потом её сразу же увели. Сердце Кирилла глухо ударилось о грудную клетку и будто остановилось.
    Дальше всё происходило само по себе. Руки сжимались в кулаки, тело извивалось в стойках и пируэтах, ноги выплясывали смертельный танец, наполняющий окружающих восторгом, а душу юноши отчаянием. Каждый шаг был прощанием с надеждой, любовью, добротой и последними лучами света. Кирилл всё больше утопал во мраке безнадёги, он понимал, что отец победил.
    В последний момент, когда тьма уже была готова поглотить его с головой, душа внутри вдруг завопила о помощи, о чуде. Кирилл всем своим естеством взывал к мирозданию, умоляя дать ему хотя бы крохотный шанс на спасение. Глаза его увлажнились, что, впрочем, никто не смог бы заметить, так как лицо юноши заливал пот.
    «Я не хочу погибать! Помогите, кто-нибудь… Я не хочу!» – звенело в голове, заглушая все остальные звуки.
    И чудо произошло.
    Публика так увлечённо наблюдала за демонстрацией боевых навыков Кирилла, что никто не заметил, как один из группы встал и обнажил оружие. Взмах сабли был молниеносным, лишив головы генерала, сидящего в первом ряду.
    В зале воцарился хаос. Помещение вдруг наполнилось чужаками – они, подобно теням, скользили между имперцами, верша кровавую расправу. Когда подоспело подкрепление, все гости из столицы были мертвы, а неизвестные начали отступление.
    Кирилл сразу понял – это тот самый шанс, о котором он молил высшие силы, и вцепился в него зубами. Чтобы как-то вызвать доверие своих таинственных спасителей, он встал на их сторону, устраняя наступающих врагов. На него посмотрели с подозрением, но решили воспользоваться предложенной помощью, так как видели раньше, на что он способен.
    Доверие к его персоне укрепилось ещё больше, когда Кирилл указал обходной путь, позволив лазутчикам избежать боя с целой ротой солдат. Они уже приближались к спасительному берегу, но Кирилл отставал и всё оглядывался.
    – Парень, хочешь сбежать, не тормози, – поторопили его в группе.
    – Я не могу, – горестно выдохнул он в ответ. – В моих руках жизнь матери.
    Каниец смерил его цепким взглядом и мотнул головой к баркасу, на котором они собирались отплыть.
    – Ты о ней?
    Он свистнул своим людям, указав взглядом на кого-то, и те попросили привстать пассажира в дальнем углу лодки.
    – Кирюша!
    Кирилла будто молнией ударило, когда он увидел лицо матери. Потеряв дар речи, юноша бросился к баркасу, который отплыл от аллода уже через мгновение.
    Лодка скользила по воздуху, подгоняемая астральным ветром. Группа канийцев переглядывалась и косилась на Кирилла, но никто не осмеливался им мешать. Он рыдал, крепко обняв мать и умоляя мироздание, чтобы всё это не оказалось всего лишь сном.
    Глава 9. Билет в один конец
    Марфа прильнула к окну в печальной задумчивости, наблюдая, как капли дождя медленно стекают по стеклу.
    – Остановись…
    Кирилл поджал губы в накатывающей ярости и поднял глаза к потолку.
    – Почему? Такой, как он, не имеет права на жизнь. Стерев его с лица земли, я сделаю этот мир чище.
    – Не сделаешь, сынок… Отомстив, ты пойдёшь по его же стопам.
    – Почему ты его защищаешь? – Кирилл вдруг подорвался и сделал пару резких шагов к матери. – Неужели ты всё-таки его любишь? После того, – брови парня жалостливо сдвинулись, – что он с тобой… со мной…
    – Он болен… – Марфа опустила взгляд. – Мучительно болен. Вся эта злоба, фанатизм – огромное чёрное пятно на его сердце. Твой отец просто не понимает этого.
    – И не поймёт никогда! – Кирилл прервался на секунду и, будто опомнившись, поспешил добавить. – И я тебя просил, не упоминай моё родство с ним, просил же!
    Он несколько раз прерывисто вдохнул и выдохнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но глаза всё равно предательски намокли. Парень резко отвернулся и торопливо утёр слёзы.
    – Я так решил, – ещё дрожащим, но уже вполне спокойным, голосом продолжил Кирилл. – Комиссар должен умереть.
    Марфа тяжело поднялась и, подойдя к сыну, обняла его с такой нежностью, на какую была способна.
    – Тогда пообещай мне сохранить своё сердце чистым и не впустить в него мрак. Ты вырос добрым мальчиком, несмотря на все испытания, свалившиеся на твою голову. Не переступи грань, где справедливость и желание искоренить зло превращаются в месть и потакание гордыне.
    Кирилл прижал ладони матери к своим ещё влажным щекам, наслаждаясь их теплом и не желая отпускать их никогда.
    – Я так тебя люблю, мама. Ты вся моя жизнь… Если бы не ты – мой мир был бы чёрной пустотой без всякого смысла.
    – Пообещай.
    – Обещаю. 
     
     
    ***
    – Самый наш большой козырь – это уверенность имперцев в том, что я погиб, – Кирилл попутно делал последние штрихи на огромной и удивительно подробной карте, нарисованной им по памяти. – Никто на аллоде не будет готов к настолько тщательно спланированной атаке и, уж тем более, к удару по незащищённым точкам. На производстве полно технических ниш и лазов, кои охраняются от слова никак, так как узнать о них извне просто невозможно.
    Юноша поднял глаза на командира, сразу же рассмотрев в его взгляде вопрос.
    – Повторю ещё раз – остров мы не отобьём, на это можно не надеяться. Даже если нам удастся выбить имперцев из части, позже подкрепление смолотит нас в считанные минуты. Империя не отдаст просто так шахту с метеоритным железом.
    – Но земли же изначально канийские…
    – На момент захвата аллод формально не принадлежал Кании. Почему так – я не знаю, да и мы тут не особенности внешней политики Лиги обсуждаем. Наша задача – эвакуировать всё канийское население, воевать за шахту будет настоящая армия, а не наша партизанская кучка. А этот… – Кирилл замялся, забыв название точно.
    – Сыскной приказ, – помогли со стороны.
    – Да, Сыскной приказ. Они не будут с нами сотрудничать. Их целью были имперские полководцы. Они не получали приказов об освобождении порабощённых канийцев.
    – Но…
    – Давайте смотреть правде в глаза! – Кирилл не дал договорить бывшему партизану и упёрся руками в стол. – Лиге не до нас. Сыскному приказу не до нас. Никому. Нет. До нас. Дела. Мы сами по себе. И, если мы хотим спасти наших жен, сестёр, матерей, отцов и так далее – мы должны рассчитывать на себя. Новоград не присылал помощи в течение почти двух десятков лет, так почему они должны изменить своё решение сейчас? У Кании, судя по всему, достаточно богатых месторождений в своих землях, так что они решили откупиться от Хадагана этой крошкой.
    – Ты рассуждаешь, как хадаганец, мальчик.
    – Я рассуждаю трезво, – похолодев, ответил Кирилл. – Мне плевать на политику. Я собираюсь освободить от ярма тех, с кем рос на одной земле. Присоединяться ко мне или нет – дело ваше.
     
    ***
    Несколько лодок пристали к берегу, и партизаны беззвучно вытекли на сушу. Они подобрались поближе к части, затаившись в зарослях.
    Кирилл не ошибся – на производстве творился бардак. Сложно было представить себе масштабы скандала, бушующего нынче в Незебграде и как командиру местной части приходиться отдуваться за произошедшее. Правда, он очень надеялся, что бывший комиссар всё же не уехал в столицу. Кирилл скрыл от союзников свои истинные намерения. Эвакуация канийцев была первой по важности, но не единственной его целью. Он считал своим долгом лично умертвить отца без шанса на воскрешение.
    Юноша оглянулся на своих помощников в задумчивости. Нет, подставлять их под удар он не станет ни за что в жизни, месть запланирована на после. Его беспокоило другое – ради расправы над ненавистным палачом придётся задержаться. Останется ли кто-то из них, чтобы помочь Кириллу с отходом? Почему-то (Кирилл не мог понять или придумать причину) между ним и нынешними союзниками не было должного доверия. В их взглядах читались подозрение и… осуждение?
    Парень помотал головой, отбрасывая мрачные думы. Есть задача, её необходимо выполнить, все размышления потом. Кирилл горько ухмыльнулся последней мысли – воспитание, полученное от имперцев, оставило на нём неизгладимый след.
    – Ну что же, – окончательно остудив голову, юноша устремил к зданиям впереди взгляд, полный решительности, – другого шанса не будет. Все готовы?
    Партизаны ответили единогласно.
    – Тогда вперёд.
    Группа канийцев аккуратно двинулась к своей цели. Еще во время службы начальником охраны Кирилл приметил и запомнил технический рукав в одном из рабочих помещений, его использовали для сброса пустой породы в астрал. Забираться внутрь него было опасным занятием, так как сорвавшихся с края аллода ждало захватывающее путешествие на тот свет.
    Помогая друг другу, лазутчики справились с первым шагом и успешно оказались на территории предприятия. Кирилл сделал ставку на то, что в обычно безлюдном месте сейчас не будет вообще ни души. Он хорошо запомнил поведение бывших сослуживцев в таких ситуациях – рядовые солдаты и рабочие всегда старались не попасть под горячую руку, а некоторые их командиры вообще усиленно прятались и избегали любой встречи со своим начальством. И юноша не ошибся. Вокруг всё блестело так, что не к чему было придраться, а редкие обитатели этого цеха, видимо, изображали особенно важную деятельность где-то в другом месте. Хотя, на деле они, скорее всего, прятались по каким-то каптёркам и биндейкам.
    Кирилл повёл за собой группу, вслушиваясь в обстановку на пределе своих возможностей. Несколько раз ему удалось заранее распознать угрозу в гуле, наполняющим производство, и укрыться вместе с помощниками в боковом помещении. Хоть в голове парня и не было места для лишнего, всё же одна мысль просочилась сквозь концентрацию на задании. Кирилл вдруг понял, что сейчас это место видится ему совсем иначе. Внезапно он почувствовал тысячи звуков и запахов, воплощающие собой жизнь и дыхание предприятия, увидел свет, пробивающийся сквозь верхние окошки ангаров, ощутил потоки тёплого воздуха из приближающейся котельной… Всё это совершенно неожиданно показалось красивым и даже близким сердцу, хотя ещё совсем недавно Кирилл ненавидел каждую серую стену каждого здания, а трубы, наполненные потоками маны, напоминали вены, которые он мечтал перерезать.
    Размышления отвлекли юношу достаточно, чтобы тот оступился. На следующем повороте коридора навстречу лазутчикам вынырнул патруль. Отступать было некуда, поэтому Кирилл рванул на врага, не раздумывая. Благодаря небольшому замешательству хадаганцев он выиграл несколько секунд, коих ему хватило с головой. В навыках боя Кирилл дал бы фору любому на этом аллоде и спустя мгновения он стоял меж трёх мертвецов, лежащих на полу. Опомнившись, парень пригляделся к лицам побеждённых и скрипнул зубами. В одном из них он узнал своего напарника, которого присылали для занятий рукопашной. Этот простой, как угол дома, открытый и честный хадаганец скрашивал невыносимую рутину своим простодушием и добрыми шутками. Нет, он не был для Кирилла товарищем, они ничего не знали друг о друге и никогда не общались, как это делают нормальные люди. Но Кирилл практически вырос рядом с ним.
    Сердце больно сжалось, юноша шумно выдохнул, пытаясь подавить нахлынувшие чувства.
    – Прячьте трупы, – коротко скомандовал парень.

    – Что дальше? – спросил один из канийцев, когда их группа оказалась на пороге котельной.
    Разума Кирилла коснулись сомнения. Когда он составлял план, голова его была горячей, жажда мести мучила рассудок и принуждала забывать некоторые нюансы.
    Смерть патрульного остудила пыл и заставила задуматься об этих самых нюансах. Кирилл планировал взрыв в котельной в качестве отвлекающего манёвра, надеясь, что авария даст ему возможность в воцарившемся хаосе освободить и вывести пленных. Однако теперь он вспомнил о тех, кто работал в непосредственной близости. Мысли о людях, заживо сварившихся в потоках кипятка, испугали его не на шутку.
    «Как же поступить?» – звенело в голове, но придумывать новый план времени не было. На кону стояла успешность затеянной операции, отступать было нельзя.
    – Работаем согласно плану, – сухо произнёс Кирилл, махнув механику, и тот полез в сумку за самодельной манабомбой.
    То, что происходило дальше, Кирилл хотел бы забыть раз и навсегда. Он со своей группой бежал по коридорам, следуя к новой точке длинного маршрута, когда помещения позади вдруг взорвались воплями. Дикие крики, мужские и женские, будто впивались в голову в попытке проделать в ней дыру.
    «Цель оправдывает средства» – звучали отцовские слова в голове, сколько парень не пытался их прогнать. 
    Примерное местонахождение каждого канийца на острове тоже было рассчитано заранее, и теперь лазутчики будто играли в игру, похожую на прятки, только с боем в промежутках между найденными игроками. Их было не так много – родная деревня Марфы, прежде стоявшая на этом крохотном аллоде, могла похвалиться всего лишь одним-другим десятком домиков, а с времён захвата и порабощения семьи нисколько не выросли, а только сократились.
    Убедившись, что все найдены и группе партизан не составит труда доставить спасённых к лодкам, Кирилл попросил дать ему десять минут и, не утруждая себя объяснениями, повернул обратно. Одному ему было ещё легче перемещаться по вражеской территории. Теперь не нужно было заботиться ни о ком, кроме собственной спины. А найти кабинет командира части он мог с завязанными глазами.

    Юноша переступил порог, стряхнув кровь с длинного клинка. Комиссар стоял у окна и, казалось, наслаждался видом.
    – Что-нибудь скажешь напоследок? – глядя на него яростным взглядом исподлобья, глухо произнёс Кирилл.
    – Да, – отец не обернулся, а лишь немного повернул голову в сторону. – Я необычайно доволен результатом. 
    Кирилл немного опешил, опустив оружие.
    – Я пришёл убить тебя, – сказал он, нахмурившись. – Все твои планы, твой демонов завод, твоя власть – пылают жарким огнём! Это конец, слышишь?!
    Командир части издал самодовольный смешок.
    – Посмотри, чего ты добился, – он взмахнул рукой возле окна. – Ты способен на очень многое. Я прекрасно тебя воспитал.
    Вдруг хадаганец развернулся на пятках и чеканным шагом пошёл навстречу своей смерти. Он подошёл почти вплотную к Кириллу, держа руки сложенными за спиной.
    – Так что ты не прав, сын, – юноша оторопел от того, что отец впервые обозначил их родство вслух.
    Комиссар наклонился, чтобы смотреть ему прямо в глаза и почти шёпотом произнёс:
    – Это только начало.
     
    ***
    Кирилл смотрел перед собой невидящим взглядом, на лице его подсыхала чужая кровь. Перед глазами снова и снова вставала картина слетающей с плеч головы отца. Сделать это, оказалось, так легко… пугающе легко. Он испытывал столько ненависти к этому человеку, что в решающий момент руки будто сами взмахнули мечом. 
    Вокруг гомонили спасённые. То тут, то там раздавались смех, плач и ликование. Узнавались лица, потерянные годы назад, успевшие созреть или состариться. А кого-то не было уже в живых, и радость встречи смешивалась с горечью невосполнимой утраты.
    Кирилл же ощущал себя чужим на этом празднике воссоединения. Точно так же, как его лицо было запятнано кровью отца, на душе лежало тёмное пятно прошлого.
    Из паутины мыслей его вырвало прикосновение столь нежное, что юноша тут же потянулся ему навстречу. Кирилл обернулся – мама стояла перед ним со слезами на глазах и молчала.
    – Всё кончено, – тяжело выдохнул парень.
    Марфа обняла его, стараясь утешить и успокоить. Руки Кирилла судорожно обхватили её в ответ, а голова уткнулась в материнскую грудь. Слёзы больше не рвались наружу, желание кричать сменилось удушливым печальным спокойствием. Счастливые люди вокруг приносили уверенности в необходимости содеянного.
    Но душа Кирилла разрывалась от боли.
    Продолжение
    Previous Page Next Page
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор пожелал остаться неизвестным
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11. Секретный портал
          Утро было пасмурным и холодным, впрочем, меня это только радовало. Зато Кузьма и Михаил, привыкшие к жаре, зябко ежились, Лоб, казалось, вообще не ощущал разницы, а Лизы и Матрены с нами не было. Я немного волновался за эльфийку, потому что не имел ни малейшего представления, где она провела ночь. После того, как мы нашли вход в Зэмово Городище, нас отправили отдыхать. Лизу куда-то увели люди из Комитета, но Илья Чекин заверил нас, что с ней все будет хорошо. Где бы эльфийка ни была сейчас, она находится под надежной охраной, и мне только оставалось надеяться, что с ней обращаются нормально.
          Своим ночным столкновением с Лигой мы наделали много шума, и вскоре на место происшествия сбежалась куча народу. Тем не менее, несмотря на смерть нескольких лигийских офицеров, наше командование приняло решение не показывать вида возможным наблюдателям, что мы нашли вход. Всю ночь вокруг ХАЭС солдатами продолжали вестись «поиски». Хранителям нужно было время, чтобы разработать план.
          — Как поспали? Хорошо позавтракали? Нормально себя чувствуете? — поинтересовался Чекин — уставший, помятый и явно не спавший, не завтракавший и чувствующий себя отвратительно. — Вот и хорошо. А плохо то, что за время вашего отсутствия количество проблем увеличилось. Диверсанты выдвинули свои требования. Губа не дура, следует признать. Здесь и освобождение пленных, и снятие осады с Храма Тенсеса, и сундук золота, и много чего еще. Увы, все это не пустое бахвальство. Разумеется, как только враги проникли на ХАЭС, мы тут же перекрыли манапровод. Но на самой станции имеются огромные запасы магической энергии, и, если все это рванет… не только от нашего штаба камня на камне не останется — весь Незебград взлетит на воздух!
          Мы переглянулись.
          — И что вы решили? — осторожно спросил я.
          — Яскер распорядился не вступать в переговоры с диверсантами. Предстоит очень тонкая секретная операция.
          Я молча ждал продолжения. Даже если бы операция не была «тонкой и секретной», вряд ли до нее допустят зеленых новобранцев, вроде нас. Это дело опытных бойцов… Но ведь Чекин зачем-то рассказывает нам об этом!
          — Дело предстоит нешуточное. А теперь отойдем подальше. То, что скажу, предназначено только для твоих ушей.
          Я, оглянувшись на Лба, Кузьму и Михаила, стоявших с озадаченными лицами, пошел вслед за комитетчиком. Мы отдалились ото всех на приличное расстояние, когда Чекин остановился и протянул мне сигарету.
          — Не курю.
          Он кивнул и закурил сам.
          — Вот что я тебе скажу, Санников… Посох Незеба, диверсанты, спасение города — все это третьестепенно. Да, и не делай такие глаза. Почему, ты думаешь, ХАЭС — это засекреченный объект? Просто большая энергетическая станция? Нет! Дело совсем не в этом. В самом центре станции находится некий артефакт. Что это — не твое дело, да и не мое тоже. Но цель всей операции — спасти его. Ясно?
          — Зачем вы мне это рассказываете? — напрямик спросил я.
          — Затем, что ты тоже будешь принимать в этом участие.
          Не скажу, что я сильно удивился. Несмотря на все свои сомнения, я уже понял, что не останусь в стороне.
          — Основная ударная сила — это Ястребы Яскера, — продолжил Чекин. — Но мы решили, что тебя тоже стоит привлечь.
          — Спасибо за доверие…
          — Не за что. Тебя определят в одну из шести штурмовых групп, так что пойдешь с опытными ребятами…
          — А можно мне пойти со своими?
          Понятия не имею, зачем я об этом попросил. Умом я понимал, что лучше, да и безопасней идти с профессионалами, но слова сами слетели с языка. Чекин какое-то время молча меня разглядывал и я подумал, что он, конечно, откажет.
          — Да. Можешь взять своих.
          Вот теперь я был по-настоящему поражен. Несмотря на небольшую шумиху, связанную с моим именем, я прекрасно осознавал, что каких-то особых заслуг перед Империей за мной пока не водится.
          — Хочешь спросить, почему именно ты?
          Я молчал.
          — Вокруг тебя происходит слишком много событий, ты не находишь? Так много случайностей и совпадений, что они уже стали закономерностью. Верить в карму — не наш метод, но когда речь идет о таком важном деле, даже подобным вариантом не стоит пренебрегать.
          Признаться, с этого неожиданного угла ситуацию я не рассматривал, и теперь не знал, что и сказать. Чекин выбросил недокуренную сигарету, подошел ко мне ближе и положил руку на плечо.
          — В тебе есть что-то необычное, Ник. Кто знает, может быть ты тот, кому… хм… — он замолчал, подбирая слово, — предначертано.
          — Что предначертано?
          Но комитетчик, ничего больше не добавив, развернулся и пошел обратно к штабу.
          Новость о том, что мы будем принимать участие в операции, была встречена моей маленькой командой с энтузиазмом, а вскоре к нам присоединились и Матрена с Лизой, хотя на их присутствии я как раз и не настаивал. Лекарь Коновалова выглядела подтянутой, хотя и все еще немного смущалась за свое не самое удачное боевое крещение. Она коротко кивнула нам, отводя глаза в сторону, но инструкции генерала Праведных впитывала с очень решительным видом, вознамерившись взять реванш. Эльфийка Зизи, напротив, демонстрировала минимальную заинтересованность, зевала и больше разглядывала свои ногти, чем смотрела на план ХАЭС, изрисованный красными стрелками, указывающими, куда и в каком порядке мы будем двигаться, но по крайней мере, она была цела и невредима. Интересоваться подробностями, когда вокруг толпа Хранителей и представителей Комитета, было не очень удобно, поэтому я лишь коротко спросил:
          — С тобой все нормально?
          — Нет! Я ночевала в какой-то клоаке, где мне даже не дали искупаться, покормили невозможной гадостью и вручили этот ужасающий наряд. Я хочу спать, плакать и халвы!
          — Халвы? — переспросил я.
          — Кондитерское изделие суслангерского происхождения, изготавливаемое из орехов и… — в своем репертуаре начал Грамотин.
          — Спасибо, Миша, я знаю, что такое халва, — перебил я.
          Зизи скрестила руки на груди и капризно надула губы.
          — Похоже, ты не особенно страдала в своем притоне, — поддел Кузьма.
          Лоб загоготал.
          — Тихо, тихо, вы что?! — замахала руками Матрена, потому что Око Праведных недовольно поднял голову от карты станции и уставился на нас сдвинув брови. Мы сразу же изобразили на своих лицах максимальное внимание.
          — Диверсанты угрожают взорвать ХАЭС, если мы не выполним их условий. Надо помешать им, товарищ Санников, — сказал генерал. — Ведь ты — Имперец-Который-Выжил! Придется тебе выжить еще раз, ничего другого не остается.
          — Есть!
          — После того, как вы проникнете на территорию ХАЭС через Зэмово Городище, займетесь поисками магических мин, установленных диверсантами.
          Я уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, каким образом должен разминировать мины, о которых не имею ни малейшего представления, но генерал меня опередил, словно прочитав мои мысли:
          — У тебя в группе есть квалифицированный маг. Их этому учили.
          Грамотин с готовностью кивнул, и я замолчал.
          — Наши мистики сообщают, что мин всего шесть. Их точное местоположение определить невозможно, но примерный ареал…
          Генерал снова уткнулся в карту станции, водя по ней указательным пальцем. По плану, разработанному Хранителями и одобренному Комитетом, шесть штурмовых групп должны проникнуть на территорию и обезвредить установленные мины — на каждую группу по одной. Та, которую предстояло обезвредить нам, находилась ближе всех.
          — Ни на что больше не отвлекаетесь. Ищете мины и деактивируете их, в бой без необходимости не вступать, на рожон не лезть. Захват неприятеля начнем только после того, как все мины будут обезврежены. Понятно?!
          Мы синхронно кивнули, позабыв о надлежащем «Так точно!», но генерал не стал обращать на это внимание.
          — Разминировать их не сложно, — шепнул Миша. — Сложно найти.
          — Давай покороче и без заумных слов, — попросил Орел.
          — На таких минах всегда очень сильный отпечаток магии, который сразу заметен, — пояснил Грамотин.
          — И в чем тогда проблема? — спросил я.
          — Проблема в самой ХАЭС, — вмешалась Матрена. — Там повсюду магия.
          Ну что ж, по крайней мере мы хотя бы примерно знаем, где искать, подумал я. Остается только надеяться, что наши мыслители не ошиблись.
          — Сейчас нет задачи важней, чем разрешение кризиса на ХАЭС… — продолжал генерал, расхаживая перед нами взад-вперед со сложенными за спиной руками. — Ар-ргх! Проклятая должность! Как бы мне хотелось самому ворваться на станцию и разметать этих канийских ублюдков!
          — Прошу прощения, что вмешиваюсь, отвлекаю от важных дел…
          Око Праведных остановился и с таким удивлением посмотрел на невысокого, смущенного переминающегося с ноги на ногу, хадаганца, как будто это был сам глава Лиги — Айденус.
          — Товарищ Ступин, — наконец произнес генерал.
          — Это директор ХАЭС, — шепнул нам всезнающий Миша.
          Ступин мало походил на главу такого большого серьезного предприятия. Бледный и взъерошенный, в грязной рубашке, нервно выдергивающий волосы из своей бородки, он находился в крайней степени отчаянья.
          — Кругом такая неразбериха, никому нет дела до моей проблемы. А между тем, последствия могут быть очень печальными.
          — Нет дела? — возмутился генерал. — А мы по вашему сейчас чем тут занимаемся, как не вашей драгоценной станцией?
          — Эээ… да… спасибо, — растерянно произнес Ступин, и его борода лишилась целого клочка волос. — Но я не об этом. Речь идет о чертежах планируемой модернизации ХАЭС. Дело в том, что магической мощности уже не хватает, потребности города растут… Я сам стал готовить предложение по перестройке ХАЭС, готовясь выступить с рацпредложением. Ничего удивительного, что мне понадобились чертежи, которые, м-м-м… могут многое рассказать врагу о принципах проектирования ХАЭС.
          — Так. Дальше, — сбавил тон Праведных.
          — Чертежи захватил один из шпионов Лиги. Или то был лазутчик… Я видел, как он сгреб всю стопку бумаг с моего стола. Имени его я не знаю — он не представился, а мне было м-м-м… не до того. Если вдруг в процессе решения возникших проблем будет возможность м-м-м… отыскать эти чертежи…
          — Бойцы по возможности будут осматривать тела противников на предмет каких-либо документов.
          — Спасибо, товарищ Хранитель. Моя благодарность не будет знать границ! Жена уже вся извелась, знаете ли… У меня ведь могут быть м-м-м… определенные неприятности, если чертежи попадут в руки врага.
          Добираться до входа в усыпальницу Зэм штурмовым группам предстояло по отдельности, и наша шла последней. Око Праведных как-то совсем по-отечески стучал по спине каждого бойца, прежде чем тот отправлялся к месту назначения. Это несколько разнилось с теми суровыми взглядами, которые бросала на нас представитель Совета Ученых Номарх Кахотеп.
          — Это так несправедливо, что в руины Зэм, которые простояли нетронутыми почти три тысячелетия, первыми спускаются не ученые! — сокрушалась она. — А ведь это наша история!
          — Сейчас не самое подходящее время, — заметил генерал.
          — Можно попросить ваших подопечных осторожнее ступать по древним плитам, чтобы ни одна песчинка не шелохнулась, — не успокаивалась та. — Прах и тлен! Я представляю себе, что они там устроят сейчас…
          — Этого не избежать. Всему городу грозит опасность.
          — Я это понимаю, но прошу хотя бы быть аккуратнее и не нарушить скрижали Тэпа. Они очень важны для нас. Сама Негус Хекет, наместница Нефер Ура, хочет видеть эти скрижали. Кто знает, быть может, с их помощью мы наконец сможем дать ответ на главный вопрос — жив ли он? Жив ли Тэп, наш создатель и наше проклятье!
          — Я бы на вашем месте помолчал, товарищ ученый, — прорычал Праведных, — учитывая, что гробница сейчас кишит его последователями, с которыми моим подопечным еще предстоит столкнуться.
          Номарх Кахотеп действительно замолчала на некоторое время, а потом тихо произнесла:
          — Поверьте, нам, добропорядочным гражданам Империи, стыдно за сумасшедших сторонников Тэпа. Когда-то его могущество разделило наш народ на два лагеря. Прошли тысячи лет и… ничего не изменилось.
          Услышав это, я в который раз словил себя на мысли, что стоит все-таки почитать учебник по истории.
          Око Праведных, тем временем, сжал на несколько секунд мое плечо, что немного отличалось от того короткого напутствия, которое получили от него все остальные, но так ничего и не сказал. Последнее, что мы услышали, когда ступили на оцепленную территорию, были слова Номарх Кахотеп:
          — Представляю, во что превратятся катакомбы нежити после операции. Там же камня на камне не останется. Все погибнет, все! И главное — погибнут бесценные скрижали Тэпа, хранящие в себе все величие и все безумие Его!
          Заброшенный подвал тускло освещался несколькими лампами. В одном месте кирпичная стена была обрушена, и в зияющей дыре виднелась узкая пещера. Нависающая над головой толща земли действовала на нервы, и я с большим удивлением для самого себя даже почувствовал облегчение, когда в конце туннеля показался ядовито-зеленый свет гробницы Зэм. Мы не ошиблись, это был действительно вход в Зэмово Городище. Эта усыпальница если и отличалась чем-то от той, в которую мы спускались в Научном Городке, то я этой разницы не заметил. Для меня, не особо разбирающегося в таких вещах, они были абсолютно идентичны.
          Штурмовые группы, которые шли впереди нас, зачищали дорогу, поэтому живых культистов Тэпа мы не встретили, так как замыкали шествие. Лигийцев в гробнице не было совсем, они, судя по всему, охраняли проход уже на самой станции, и на выходе нас наверняка ждет «теплый» прием.
          Мы были уже почти у самого выхода, когда Миша присел возле небольшой стелы и провел рукой по покрытым паутиной иероглифам.
          — Вот они, скрижали Тэпа. Надеюсь, они попадут к ученым в первозданном виде.
          — Вы и в самом деле не знаете, жив ли он? — спросила Зизи.
          — Этого никто не знает.
          Эльфийке было интересно ходить по гробнице. Недовольное выражение исчезло с ее лица, когда она вертела головой во все стороны, разглядывая склеп. Возможно, если бы я не знал, что вокруг меня гигантское захоронение, то я бы согласился, что в этих причудливых узорах есть своя красота.
          — Кажется, мы пришли, — произнес Кузьма.
          Через секунду я услышал звуки потасовки впереди, а еще через пару мгновений мы снова очутились в туннеле, который вывел нас прямо на станцию. Остальные группы уже рассредоточились, и я попытался восстановить в памяти испещренную стрелками карту генерала Праведных.
          — Кажется, нам ту… — начал было я, но внезапно меня перебила Лиза:
          — Там кто-то есть, — произнесла она напряженно вглядываясь куда-то в сторону.
          Я проследил за ее взглядом и увидел только тупик, где к стенам жались нагромождения ящиков и арматуры. Но Лиза упорно не сводила оттуда глаз. Нам нельзя было отставать от других групп и я прекрасно понимал, что нарушаю инструкцию, но, тем не менее, осторожно двинулся туда, чтобы рассмотреть все поближе. Только подойдя почти вплотную, я обнаружил узкий зазор между ящиками и стеной, которого не было видно издалека. Слух улавливал малейшие шорохи, мышцы сводило от напряжения, я боялся даже моргнуть, когда протискивался в проход, крепко сжимая свой меч.
          — Не подходи, сволочь! Живым не дамся!..
          Лезвие не достигло своей цели, остановившись от лица буквально на расстоянии одного мизинца, но я вовремя спохватился, опустив оружие и сделав шаг назад — передо мной был молодой орк в измазанной в крови спецовке. Вероятно, работник станции.
          — Ой, да ты наш, имперский! — произнес он, тяжело откинувшись на ящики. — Ты откуда? Есть еще с тобой орки? Или хотя бы люди?
           В это время за мной уже протиснулись Кузьма, Миша и Матрена, избавив меня от ответа. Зизи и Лоб остались снаружи. Эльфийка, по всей вероятности, просто не захотела лезть в грязный узкий проход, а орку это сделать, скорее всего, не позволили его внушительные габариты. С той стороны послышался его напряженный голос:
          — Эй, вы там живые? Отзовитесь…
          — Да. Постой на шухере! — крикнул в ответ Орел.
          Матрена, тем временем, склонилась над рабочим, осторожно сняв с него куртку и осмотрев рану.
          — А меня, блин, поранило хорошо! Отполз сюда, подыхать уже собрался, а тут вы… Значит, рано мне еще… Сейчас я этим гадам покажу, как орки умеют умирать!
          Он попытался встать, но сильно сморщился от боли, и мы общими усилиями усадили его обратно.
          — Не двигайтесь, пожалуйста, — сказала Матрена. — Я сумею подлечить ваши раны, так что вашей жизни ничего не угрожает, но вы должны остаться здесь и дождаться эвакуации. Вам нужно в госпиталь.
          — Проклятье, — ругнулся орк. — А вы, значит, по их лигийские душонки… Их там не очень много. Часть мы с ребятами положить успели. Но и на вашу долю остались. Убейте их всех! Всех! Убейте и сообщите нашим, что месть свершилась!
          — Обязательно, только не дергайтесь, — сказала Матрена, помахивая над орком лампадой, от которой шел одуряющие-сладкий запах мирры.
          — Каждая капля крови орка должна быть оплачена литрами вражеской! — стукнул орк кулаком по земле. — Ого… Это я хорошо загнул. Надо запомнить.
          — Матрена, долго еще? Нам надо спешить, мы уже очень сильно отстали, — проговорил я, поглядывая на часы.
          Я хотел оставить ее здесь и идти дальше впятером, но она уже поднялась на ноги и сообщила:
          — Первую помощь я оказала, но товарищу все равно нужно показаться врачу.
          — Погодите! — воскликнул орк. — Вдруг я отсюда не выберусь. У меня к вам личная просьба… Звать эту просьбу Грум Хмурняга, он инженер ХАЭС. Ох, помню, как он в инженеры выбился, как героем стал! В газетах писали, мол, даже гоблин в нашей стране может стать инженером на важнейшем объекте страны. А я никогда ему не доверял. Он же гоблин, какой из него инженер?! Показуха, тьфу! И я оказался прав! Он предатель главный и есть. Пригрели змеюку у себя на груди! А она — возьми и цапни! Наказать его надо. Окончательно. Чтобы другим неповадно было.
          — Мы тебя поняли, — кивнул я. — Жди здесь и не высовывайся. Все что мог, ты уже сделал.
          — Эх, неладно что-то в Хадаганской Империи, раз под самым носом у нас диверсанты орудуют! Ох, неладно… — бормотал орк, когда мы протискивались обратно.
          — Ну наконец-то! Почему так долго? Мы уже устали вас ждать! — тут же начала возмущаться Лиза.
          — Там раненый рабочий. Как ты его обнаружила? — спросил я.
          — Он очень громко… думает, — ответила она, пожав плечами.
          Я не совсем понял, что она имела ввиду, но уточнять не стал, лишь коротко поинтересовавшись на всякий случай:
          — А мину обнаружить сможешь?
          — Как? Она же не живая! — фыркнула Зизи.
          — Значит, приближение живых почувствуешь?
          — Я постараюсь, но без магического жезла или скипетра ничего обещать не могу. Я, между прочим, безоружна…
          — Ну и правильно, — вставил Орел. — Мало ли чем ты зафиндилишь нам в спину, если жезл получишь!
          — Уж тебе я смогу зафиндилить и без жезла…
          Они тихо препирались всю дорогу, пока мы пробирались через складские помещения в сторону главного здания.
          — Где-то здесь… — бормотал я. — Она должна быть где-то здесь.
          — Ну ни фига себе! — вырвалось у Лба и я резко обернулся, решив, что он обнаружил мину, но это было не так.
          Перед нами наконец предстала сама станция! Если не считать Ока Мира, то это было самое невероятное сооружение из всех, что мне приходилось видеть: на самой вершине находилась конструкция, вокруг которой то и дело сверкали разряды молний, бросавшиих голубые блики на гигантскую табличку с надписью «ХАЭС1», по четырем углам возвышались башни, заканчивающиеся дымящими трубами, но больше всего меня поразило быстро крутящееся исполинское колесо, в котором бурлила и искрилась чистая мана.
          Уставившись на здание станции с разинутыми ртами, мы почти позабыли о безопасности: гоблины-предатели обнаружили нас раньше, чем мы их. Они выскочили словно из-под земли и с дикими воплями бросились на нас, размахивая маленькими, но острыми кинжалами. Роста они были небольшого, да и вояками их не назовешь, но их было десятка два и этого вполне бы хватило, чтобы задавить нас количеством. Я, отмахиваясь мечом от мелких тварей, отступал, но они лезли на меня с маниакальным упорством и были достаточно верткими, чтобы не попасться. Один гоблин повис на спине Кузьмы и вцепился в лук мертвой хваткой, не давая стрелять, на Лбе висело сразу четыре гоблина, и тот неуклюже крутился на месте, пытаясь сбросить их с себя. У остальных дело обстояло несколько лучше: Михаил ожидаемо запустил в противников огнем, и те шарахнулись от него во все стороны, на Лизу напало двое гоблинов, но один, не двигаясь, остекленелыми глазами смотрел куда-то в пространство, второй же наоборот — весьма активно нападал на пустое место рядом с эльфийкой, будто дрался с невидимкой. Но самыми результативными оказались действия Матрены:
          — Глаза! — крикнула она, вскинув свой жезл.
          Я каким-то шестым чувством понял, что она имела ввиду, и, не смотря на наступающую на меня кучку гоблинов, крепко зажмурился, но даже сквозь закрытые веки увидел яркую вспышку света, от которой стало больно глазам.
          Ослепшие гоблины были беспомощны, как котята, и справиться с ними не составляло труда, но тут я увидел, как один из них, самый крупный, улепетывает от нас что есть мочи, и рванул за ним. Через мгновение я понял, что он не пытался убежать — гоблин остановился возле какого-то сооружения, и сердце мое укатилось в пятки…
          Я никогда не видел магической мины, но почему-то сразу понял, что это она.
          — Орел! — закричал я не своим голосом в надежде, что он успеет поразить гоблина стрелой до того, как тот активирует мину, потому что сам я добежать до него уже не успею. Я уже видел зажженный фитиль и, несмотря на холодную погоду, в один момент вспотел с головы до ног.
          Стрела Кузьмы действительно поразила гоблина, но уже после того, как какая-то невидимая сила парализовала его маленькое, угловатое тельце точно так же, как и Костыля на очистных. В это же мгновение мина исчезла под рухнувшим на нее сверху сугробом. Я, преодолев разделяющее нас расстояние в три скачка и не обращая внимания на мертвого гоблина под ногами, тут же смахнул рукой снег с мины, чтобы удостовериться, что фитиль погас, хоть в этом и не было необходимости — взрыв прогремел бы раньше, чем я успел добежать.
          — Все… все кончено! Мы пропали!
          Я вздрогнул и схватился за меч, отругав себя за невнимательность. В самом углу, среди ящиков, забился позеленевший от страха гоблин, которого я не заметил.
          — Я не виноват, нет! Это мои продажные родичи, это Грум всех сбил с толку, а я всегда был верен Империи! Ага! — гоблин ткнул пальцем в своего мертвого собрата, лежащего у меня под ногами. Я перевел на него взгляд — значит, это и есть тот самый инженер-предатель. Вот и поквитались.
          — Быстро рассказывай все, что знаешь, — строго сказал подошедший Орел, ткнув для убедительности кончиком стрелы в длинный гоблинский нос.
          — Ой! Только не бейте… Диверсанты пробрались сюда… и они… они восстановили его, восстановили Посох! Главный у них — канийский чародей… Убийца! Они смогли зарядить посох Незеба! Теперь это смертельное оружие — даже Яскер ничего не сможет сделать! Здесь столько магии, злой, разрушительной…
          — Ничего не понимаю…
          — Они собираются воспользоваться порталом, который ведет прямо в покои Яскера.
          — Каким порталом? Что ты несешь? Откуда здесь портал в покои Яскера? — я легонько стукнул гоблина кулаком по голове, чтобы он перестал говорить чушь.
          — Они… они создали портал… с помощью Посоха!
          Я растерянно посмотрел на Грамотина, обезвреживающего мину.
          — Они могут подключиться к нашей сети телепортов?
          — Она не ваша, ее построили Джуны, — вмешалась Зизи. — И Лига тоже пользуется ей на своих территориях.
          — У диверсантов в руках реликвия, в теории обладающая колоссальной силой, — медленно проговорил Миша с сомнением в голосе, — и очень много магической энергии. Это ведь самая большая станция в Империи.
          — Они хотят убить нашего великого Вождя!.. — взвыл гоблин. — А вдруг… уже… А-а-а!
          Наверное, лучше было бы вернуться в штаб и передать новые сведения командованию, но шестое чувство подсказывало мне, что на это уже нет времени.
          — Ты знаешь, где диверсанты создают портал?
          — Нет…
          Ответ был слишком поспешным, чтобы быть правдой. Я снова стукнул гоблина кулаком по голове.
          — А ну не ври! Быстро говори, где они, иначе мы тебя разберем на сувениры.
          — Аа-а-а… только не бейте! Они в аккумуляторной… там и засели с Посохом…
          — Веди.
          Стонущий гоблин покорно, прижимая уши, повел нас к центральному зданию, где мы неожиданно наткнулись на другую штурмовую группу — их тела лежали почти у самого входа. Два высоких памятника по обеим сторонам от парадной лестницы сурово взирали на последствия схватки, произошедшей у их подножья, и были похожи на надгробия. Было очевидно, что вход охраняет Лига, и высовываться на открытое пространство настоящее безрассудство.
          — Миша, ты можешь их поджечь?..
          То ли потому, что воздух был пропитан магией, то ли на Грамотина снизошло вдохновение, но языки пламени, вспыхнувшего у самого входа, доставали чуть ли не до самой верхушки станции. Небольшую площадь возле главного здания сразу заволокло дымом. Не тратя ни секунды, я рванул в самое пекло и вдруг почувствовал, как в лицо ударил сильный ветер, а еще через мгновение мне стало холодно. Ветер был ледяным. Он как бритва резал кожу, мышцы сразу окоченели и двигаться стало тяжело. Снежная вьюга разметала пламя по всей площади, превратив его в десятки маленьких костерков. У противника тоже был маг!
          Дым быстро рассеивался, и, хотя я уже преодолел половину ступеней, положение мое становилось отчаянным, потому что каждый шаг давался все трудней и трудней, и я рисковал вскоре оказаться перед противником как на ладони. Стрела, просвистевшая возле моего уха, четко дала понять, что этот момент уже близко.
          — Стой… куда… — рычал Лоб где-то за моей спиной, пытаясь догнать меня и закрыть щитом, но тоже угодивший в ледяной шторм.
          На меня начала накатывать паника. Даже в самых сложных ситуациях, в самых тяжелых боях, я всегда знал, что исход зависит только от меня. Но сейчас я, абсолютно беспомощный, скованный вражеской магией, не мог за себя постоять. Впереди меня снова вспыхнуло пламя — Миша продолжал вести огонь по невидимому противнику — но теплее мне не стало. Ледяной вихрь гигантской воронкой поднимался в небо прямо посреди бушующего огня — я бы, наверное, даже оценил, насколько абсурдно и одновременно красиво это зрелище, если бы не находился в эпицентре этого стихийного безумия.
          Мой страх уже почти стал неконтролируемым, когда вокруг вдруг появилась странная вуаль — прозрачная и сияющая, словно сотканная из солнечных лучей. Она магическим щитом укрыла меня от вьюги, и хотя ветер по прежнему бил в лицо и было очень холодно, я по крайней мере смог двигаться!
          — Бегите! — услышал я голос Матрены.
          Ее защита рассеялась через несколько секунд, но мне их хватило, чтобы ворваться внутрь станции. За мной следом ввалился Лом и тут же размашисто вмазал своим огромным щитом сразу двоим воинам, попытавшимся меня атаковать. Я, не снижая скорости, ударил по кому-то мечом и уже замахнулся на следующую жертву, но та упала сама, пронзенная стрелой прямо в голову — Орел уже где-то был неподалеку.
          Однако, несмотря на то, что нам каким-то чудом удалось прорваться на станцию, мне сразу стало понятно, что на этом полоса успеха завершится. Противников было слишком много, и наших сил не хватало, чтобы пробить их оборону. Лоб отвлекал на себя основное внимание, стараясь прикрыть Кузьму и Михаила, которые вдвоем помещались за его широченной орчьей спиной. Они отстреливались стрелами и сгустками огня, внося в ряды противника достаточно сумятицы. Матрену я не видел, но время от времени меня обволакивала светящаяся «вуаль», отводившая в сторону чужую магию и стрелы. Лиза тоже была за пределами моего зрения, и я был слишком занят, отбиваясь от наступающих стеной лигийцев, чтобы посмотреть, не сбежала ли она.
          От вражеских мечей и когтей пикирующего боевого орла мне удавалось уворачиваться, но укрыться от магии было гораздо сложней. Острый ледяной шип, нацеленный мне в лоб, не достиг своей цели только благодаря Матрене, которая немного «отвела» его в сторону, и стрела лигийского мага лишь распорола мне щеку, едва не задев правый глаз. А вот Лбу повезло меньше: кусок льда буквально вонзился ему в плечо, пробив доспех насквозь. Орк выронил щит и пошатнулся, но сумел устоять на ногах.
          — Этот гад в меня сосулькой кинул! — возмущенно воскликнул он с такой обидой в голосе, как будто это была игра, а команда соперника бессовестно нарушила ее правила, затем схватил рукой ледяной обломок и с силой выдернул его из своего тела, взвыв от боли.
          Противник, пользуясь моментом, обошел толстокожего Лба, чтобы атаковать Михаила. Маг попятился, пытаясь наколдовать огонь на ходу, но, неудачно увернувшись от меча, упал на спину. Ближний бой не был сильной чертой Грамотина, но тут вдруг сверкнула фиолетовая вспышка, и двое нависших над ним врагов отлетели назад как от ударной волны. И тогда я наконец увидел Лизу — ее лицо было искажено яростью, а по кончикам тонких пальцев перебегали фиолетовые искры.
          И все-таки мы отступали назад, к выходу. Туда, где одна из наших групп уже встретила свой конец. Справиться с превосходящим нас противником нам помогло бы только чудо… И оно случилось.
          Заварушку, которую мы устроили у входа на лестнице, было заметно издали, и подкрепление не заставило себя долго ждать. Ястребы Яскера ворвались на станцию и одним резким броском сразу же оттеснили Лигу назад. Я не сдержал вздоха облегчения. В другое время мне бы было очень интересно понаблюдать за профессионалами, за их точно выверенными и слаженными, будто они один организм, действиями, но сейчас было не до этого.
          — Жив? — коротко спросил я поднявшегося на ноги Грамотина.
          — Некорректно сформулированный вопрос. Повреждений, угрожающих физическому здоровью, у меня нет, если ты это имел в виду.
          — Естественно, это. Про твое умственное здоровье нам давно все понятно, — вставил Орел.
          — Нам нужно найти диверсантов, пока они не создали портал, — сказал я. — Этот ушастый недомерок, я полагаю, сбежал?
          — Никуда он не сбежал, я об этом позаботилась, — ответила Лиза. — Он на улице.
          — Ты его загипнотизировала? — спросил Орел.
          — Об умственном здоровье стоит позаботиться кому-то другому! Как я могу держать его под гипнозом столько времени, находясь здесь? Я огрела его трубой по голове, он без сознания.
          Гоблин и впрямь был без сознания, и нам понадобилось некоторое время, чтобы привести его в чувство. Но это было необходимо — без него мы можем часами бродить по гигантской станции в поисках какой-то «аккумуляторной». Ястребы Яскера уже практически взяли ситуацию на входе под свой контроль, и мы, справедливо рассудив, что они справятся и без нашего участия, не останавливаясь, рванули дальше. Немного окосевший от удара по голове гоблин мог из вредности завести нас куда угодно в этом переплетении коридоров и металлических лестниц, опутывающих бесконечные ряды непонятных устройств и механизмов. Внутри станции стоял сильный гул, от которого закладывало уши, и я боялся не услышать нападения.
          Когда мы снова столкнулись с лигийцами, я понял, что гоблин не обманул. За нашими спинами неожиданно показались Ястребы Яскера, решившие последовать за нами. Я не знал, были ли у них какие-то указания на этот счет, но очень порадовался, что не пришлось тратить время на объяснения. Снова закипел бой. Из аккумуляторной, куда я рвался с упорством умалишенного, высыпала целая армия, и мы остались в меньшинстве. Но мы были у самой цели! Я это чувствовал, и одновременно внутри меня будто тикали часы, отмеряя последние секунды, когда еще можно успеть предотвратить катастрофу. И я шел напролом. Сражение вокруг меня ушло на второй план, казалось смазанным и почти не отложилось в моей памяти. Я инстинктивно уворачивался от магии, отбивал чьи-то атаки и прорывался вперед, не особо глядя по сторонам. Вражеский маг запустил в меня смертоносный ледяной ком, когда я был у самого входа в аккумуляторную, и мне пришлось вкатиться туда кубарем, чтобы не попасть под удар.
          Это было огромное помещение с теряющимся где-то в темноте потолком. Именно здесь находилась внутренняя сторона вращающегося колеса с маной, которое мы видели снаружи. Его центр соединялся с другим таким же колесом сверкающими в темноте электрическими разрядами. Я отпрыгнул в сторону от входного проема, уходя с линии огня, и на меня тут же напал элементаль, одновременно с этим я снова почувствовал сильный холод — где-то рядом был еще один маг. Грамотин смел элементаля огненным залпом, а Лоб всей своей неподъемной тушей прыгнул на меня растопырив руки, и мы вдвоем выкатились из снежного вихря, который уже начал связывать мое тело. К моему несчастью, на нашем пути оказалась лестница вниз, с которой мы оба тут же свалились. Ступени были металлическими, и как я не пытался сгруппироваться, этот болезненный полет едва не вышиб из меня дух. В глазах потемнело и я старался изо всех сил не потерять сознание.
          Я сфокусировал взгляд на каком-то человеке впереди меня и в голове немного прояснилось. Это был маг. Меч я выронил, когда катился с лестницы, поэтому просто двинул лигийцу кулаком, тот отлетел к стене и остался там лежать неподвижным.
          — Ник…
          Кто-то дернул меня за руку и я, плохо соображая что происходит, резко развернулся, снова замахиваясь на кого-то позади себя.
          — Ник, это я… — отпрянул от меня Грамотин. — Смотри!
          Он указывал на нечто, смахивающее на острый камень неправильной формы, возле которого крутился лигийский маг.
          — Я не знаю, что это такое, но чувствую какую-то силу в этом предмете… Постой, не надо!
          Но я уже протянул руку и схватил каменный обломок. Он был серым, холодным, и никакой силы я в нем не ощущал. Однако причин не доверять Михаилу у меня не было.
          В аккумуляторную забежали несколько Ястребов, и судя по всему, их очень сильно зажимали снаружи, потому что следом за ними появились и лигийцы. Я заозирался в поисках если не меча, то хотя бы чего-то такого, чем можно было воспользоваться, как оружием, и внезапно увидел Посох. Он находился в центре прозрачной голубоватой полусферы, в которой я безошибочно узнал портал. Недолго думая, я рванул прямо к нему. Работает он, или же лигийский маг не успел создать проход с помощью неисчерпаемой энергии ХАЭС и Посоха Незеба, но в любом случае диверсанты не должны телепортироваться со станции!
          Я в несколько прыжков преодолел расстояние до портала и схватил Посох, прижав его к себе. Краем глаза я еще успел заметить, что магическая полусфера исчезла, но сработавший портал уже затянул меня в свою воронку, и через мгновение я очутился в просторном светлом помещении. Правда, рассмотреть, что это за место, мне не удалось. Пара болезненных ударов, и через секунду я лежал лицом вниз с заломленными за спину пустыми руками. Меня, не особо церемонясь и ткнув для острастки носом в каменный пол, моментально обыскали, выпотрошив содержание карманов, отобрав припрятанную пару ножей и даже содрав освященный медальон с моей шеи.
          Следом из портала никто больше не появился, что вполне понятно — без Посоха он не работал, а Посох перенесся вместе со мной. Это значит, что проход уничтожен. Но куда попал я сам? Неужели в руки к лигийцам? Их было много, но поднять голову и посмотреть я не мог.
          Меня больно ткнули в бок острием меча.
          — Ты кто такой? — проорал чей-то голос прямо в ухо.
          — Никита Санников, — прохрипел я, чувствуя во рту вкус крови.
          Человек схватил меня за волосы и снова ощутимо приложил об пол.
          — Не нужно, — негромко произнес другой голос, и меня внезапно пробрало до костей.
          Хватка ослабла, и я сумел немного поднять голову. Вокруг были Ястребы Яскера, которые быстро отступили в стороны, давая дорогу какому-то человеку.
          Когда я увидел его, мои мышцы одеревенели, а язык намертво прирос к небу. Гоблин не соврал о планах Лиги.
          Передо мной стоял Вождь Империи — Яскер.
    Глава 12       Глава 12. Сердце Империи
          Яскер был высок, статен и выглядел очень молодо, он был похож скорее на воина, привыкшего орудовать тяжелым мечом, чем на мага. Одет он был в темную шинель и длинный бордовый плащ с золотым галуном и аксельбантами. Слабо светящийся Посох в его руках бросал на смуглое лицо с аккуратно подстриженными бородкой и усами тусклые блики.
          — Посох Незеба… Восстановленный в своей мощи! Величайшее оружие аллодов!
          У Главы Империи был глубокий, низкий голос. Разговаривал он негромко, но каждое его слово будто молотком вбивалось в мой мозг. Яскер оторвался от созерцания Посоха и перевел взгляд на серый обломок, в котором, если верить Грамотину, сокрыта какая-то сила, несколько секунд неотрывно смотрел на него, а потом повернулся ко мне, по-прежнему придавленному к полу его Ястребами. Я, не выдержав его взгляда, опустил глаза, ругая себя за нелепую, мальчишескую восторженность.
          — Подойди сюда! Имперец, который выжил… Имперец, который победил…
          Меня отпустили еще до того, как он закончил говорить, но вскочить на ноги и вытянуться по струнке, как того требовала ситуация, у меня не получилось. Неуклюже поднявшись, я сделал шаг вперед, стараясь не морщиться от боли.
          Мы находились в очень красивом круглом зале с высоким потолком, с которого свисала тяжелая люстра, со стен сурово взирали высеченные из камня воины с щитами и мечами, на полу блестел начищенный паркет.
          — Имперец, который выжил… Наслышан. Что же ты хочешь рассказать мне?
          Не успел я открыть и рта, как Яскер подошел ко мне почти вплотную и посмотрел прямо в глаза. А дальше произошло что-то странное. Мы стояли лицом к лицу — молодой, бесшабашный разгильдяй в поисках приключений и вождь огромной державы, Великий Маг, наводящий страх и на своих граждан, и на любых врагов. Мои зрачки словно приклеились к его лицу, и я не мог оторвать глаз, даже если бы очень захотел. Трудно было сказать, сколько прошло времени, когда он наконец-то отвернулся от меня и отошел. Голова страшно гудела, мысли путались, к физической боли и усталости добавилась моральная опустошенность внутри. Я пошатнулся и закрыл глаза. Не такой я представлял себе встречу с первым лицом государства.
          — Так вот оно что… Меня хотели убить, я — цель всей этой операции… Лестно. Великий Незеб, похоже, я почти сравнялся с тобой, раз Айденус дал санкцию на эту диверсию…
          Яскер, сложив руки за спиной, не спеша направился к высоким дверям. Молодая девушка, которую я не заметил с самого начала, сосредоточив все внимание на Главе Империи, легонько толкнула меня в плечо и прошептала:
          — Он не сказал, что аудиенция окончена. Идите за ним.
          Я покорно поплелся за Яскером, соблюдая почтительное расстояние. За большими резными дверями оказался просторный кабинет. По середине тянулся широкий, прямоугольный стол со множеством стульев, обитых пурпурным бархатом, к нему был приставлен еще один стол — очевидно, рабочее место самого Яскера, вдоль высоких окон-арок висели красные знамена, на полу лежал мягкий ковер, дальняя стена была украшена внушительным барельефом с изображением имперского герба. Напыщенная, демонстративная торжественность. Но, надо признать, она делала свое дело — находясь посреди этой помпезной обстановки, я невольно испытывал трепет и благоговение перед своей великой Родиной.
          — А ты, значит, мой спаситель. Хм, неплохое начало карьеры, можно только позавидовать!
          Я молчал, не зная, что ответить. Яскер, положив перед собой Посох и камень, уселся на свой, похожий на трон, стул, и уставился на меня.
          — Беспокоишься о своих друзьях? Напрасно. Мне докладывают, что они забаррикадировались в реакторной. Их скоро вызволят.
          После этих слов я пришел в окончательное замешательство. Телепортировавшись из реакторной несколько минут назад, я сразу предстал перед Яскером — за это время никто ничего ему не докладывал… Но у Главы Имперского государства свои способы получения информации, недоступные простым смертным. Его, наверное, забавляла моя растерянность — он внимательно следил за выражением моего лица, снисходительно улыбаясь. Возможно даже, он ждал от меня вопросов, задать которые я так и не посмел. Наступила пауза. Я чувствовал себя очень неловко. Но в этот момент в дверь за моей спиной постучали, и я выдохнул с облегчением.
          Женщина, которая вошла в кабинет, производила сильное впечатление. На первый взгляд могло показаться, что это молоденькая, едва окончившая школу, девушка, по нелепой случайности одетая в вычурную военную форму. Но движения ее были слишком резки, взгляд слишком колок, а голос слишком тверд, чтобы поверить в это. Вскоре становилось понятно, что она намного старше, чем кажется, во сто крат умнее легкомысленной школьной выпускницы, и настолько же опасней. Женщина была красива, ее густые каштановые волосы блестели в свете люстр, и было похоже, что у нее на голове нимб. Однако, непонятно почему, я испытывал сильный дискомфорт в ее присутствии.
          Несколько секунд она просто смотрела на Яскера, затем перевела взгляд на лежащие перед ним осколок и Посох, и только потом повернулась ко мне.
          — Слава Незебу! Камень упал с моего сердца!
          Мне внезапно пришло в голову, что объектом ее беспокойства является именно осколок, хотя я не мог с уверенностью сказать, с чего я это взял.
          — Но самое главное — никому ни слова про этот артефакт! — продолжила она, будто прочитала мои мысли. — Забудь, что слышал о нем, что держал его в руках! На наше счастье, Лига еще ничего не знает о наших изысканиях, иначе бы диверсанты уже захватили его. Глупцы! Затеяли грандиозную операцию с посохом Незеба, а источник еще большего могущества прошляпили!
          Я продолжал стоять немым истуканом, не зная, куда деть свои руки.
          — Что касается Посоха… — женщина снова посмотрела на Яскера, и до меня вдруг дошло, что между ними идет беззвучный диалог.
          Через несколько мгновений она задумчиво протянула:
          — Похоже, мы серьезно ошибались насчет этого артефакта, полагая, что Посох навсегда утратил силу. Лига доказала, что это не так. Мы не знаем, почему оплошали наши эксперты, и каким образом враг получил информацию о Посохе…
          Яскер хмыкнул, сдвинув брови, и женщина смутилась и даже немного покраснела.
          — Пойдем со мной, — обратилась она ко мне и, повернувшись к Яскеру, добавила: — Если будет позволено…
          Он молча кивнул, все еще сердито глядя на нее, и та поспешила на выход. Я снова почувствовал себя дураком, не зная, идти мне за ней или ждать распоряжений.
          — Санников, — произнес Яскер, выходя из-за стола. — Нельзя терять свой меч. Твое оружие — часть тебя самого.
          Он подошел к длинному, резному шкафу, за стеклянными дверками которого начищенный до зеркального блеска покоился целый арсенал, и достал оттуда великолепный меч.
          — Это тебе, из моих рук. Надеюсь, к нему ты будешь относиться с большим пиететом.
          Когда я взял в руки оружие, на меня вдруг обрушилось понимание всей масштабности того, что со мной происходит. Я стою в Оке Мира, в самом сердце Империи, и беру из рук ее Главы самый лучший меч из всех, что я когда-либо видел.
          — Я знаю, что мы еще встретимся с тобой.
          Мой язык окончательно прирос к небу, но, к счастью, Яскер уже кивнул мне на дверь и отвернулся, возвращаясь за свой стол. Я, так и не сказав вслух ни слова, пошел к выходу, неся на вытянутых руках свой новый меч, как самую драгоценную в мире реликвию.
          Таинственная женщина с каштановыми волосами ждала меня за дверью. Ястребы Яскера стояли вдоль стен круглого зала по стойке смирно и были похожи на изваяния, они даже не шелохнулись при моем появлении.
          — Отличный меч, — сказала она, кивком головы приказывая следовать за ней. — Тебе оказано большое доверие… Ты знаешь, почему?
          — Нет, — честно сказал я.
          — А если подумать?
          — Наверное, благодарность за доставленные Посох и… артефакт.
          Женщина резко остановилась и я, шедший чуть позади, едва не врезался в нее. Она была почти на голову ниже меня ростом, но при этом все равно ухитрялась смотреть свысока.
          — Ты знаешь, кто я?
          — Нет, — повторил я снова.
          — Меня зовут Елизавета Рысина, я Глава Комитета Незеба.
          Вернувшийся было ко мне дар речи опять пропал.
          — Ты думаешь, Яскер награждает оружием из личной коллекции любого отличившегося юнца? — продолжила она, впившись в меня глазами.
          Я отрицательно покачал головой.
          — Лично я не вижу в тебе ничего выдающегося, Санников. Я знала людей и поумнее, и посильнее, и поопытнее тебя.
          — Не сомневаюсь, — откликнулся я уязвленно.
          — Я внимательно за тобой наблюдала все это время и скажу начистоту — ты хороший боец. Даже очень. У тебя есть талант. И ты бы даже смог сделать неплохую карьеру… Но вряд ли сделаешь, потому что несешься в бой очертя голову, не думая о последствиях, не слушая ничьих советов. Я видела много таких бойцов как ты — талантливых, самоуверенных, считающих, что вокруг нет достойных противников. И каждая твоя победа будет только укреплять тебя в этом мнении. Но рано или поздно… скорее даже рано, чем поздно… ты обязательно наткнешься на кого-то, кто окажется сильнее. И ты проиграешь.
          Наступила пауза.
          — Яскер считает, что мы с ним еще встретимся, — медленно проговорил я.
          Рысина наконец отвернулась от меня и продолжила путь. Я двинулся следом.
          — Яскер — величайший маг из ныне живущих, — сказала она. — И он что-то в тебе разглядел. Как по мне, так ты просто еще один новобранец. Способный, но слишком бестолковый, чтобы делать на тебя ставку… Но Яскер никогда не ошибается.
          — Не всегда побеждают самые умные и сильные, — ответил я, и Рысина, не останавливаясь, обернулась на меня, скептично вскинув брови. — Иногда выигрывает тот, кому просто повезло.
          — Это точно, — ухмыльнулась она и голос ее впервые прозвучал не так холодно. — Ты знал, что Яскер лично распорядился о твоем участии в штурме ХАЭС?
          — Нет.
          — Мне это не понравилось…, но я не могу перечить Главе Государства. И надо же было случиться так, что именно ты сейчас находишься здесь… Яскер никогда не ошибается, — снова повторила она.
          Тем временем мы, пройдя через еще один большой торжественный зал, оказались на застланном ковровой дорожкой балконе-галерее, выходившем в центральный холл, в который могла поместиться вся электростанция целиком.
          — Впечатляет, не правда ли? — сказала Рысина, заметив мое восхищение.
          Я выглянул через через широкое арочное окно, убранное тяжелыми красными портьерами, в холл. Со сводчатого потолка свисала люстра размером с астральный корабль, заливавшая зал мягким, желтоватым светом, повсюду была красивая лепнина, внизу журчали небольшие фонтаны, к которым периодически кто-нибудь подходил, чтобы сбрызнуть лицо водой, вдоль стен тянулись ряды красных кресел и кадок с растениями. Око Мира было похоже на дворец.
          — Внимание, внимание! Незебградцы и гости столицы! Будьте добры и внимательный друг к другу. Оказывайте помощь и поддержку! Помните, что единство и братство — то, чем отличаемся от загнивающей Лиги. В этом наша сила! — громко вещал какой-то голос.
          Мы спустились по длинной лестнице на первый этаж. Я не мог заставить себя не вертеться по сторонам. Здесь было много людей, много орков, много восставших Зэм и даже… я потер глаза, чтобы удостовериться — не показалось ли мне. Мимо нас в военной форме прошел кот-переросток с недовольным лицом — его длинный пушистый хвост нервно метался из стороны в сторону, отчего красный плащ смешно подпрыгивал.
          — Год без увольнительной! Сколько можно-то?
          Прайден.
          Я обернулся, глядя ему в след. Никогда раньше не видел представителя этой расы. Часть и без того немногочисленного народа поддержала Империю, а другая — Лигу.
          Когда мы проходили мимо фонтана, я зачерпнул воду рукой и умыл лицо, чтобы хоть немного стереть с него кровь и грязь.
          Мы спустились еще по одной лестнице и я подумал, что без проводника ориентироваться в этом здании-городе будет очень непросто. Рысина привела меня в помещение, похожее на читальный зал библиотеки.
          — Жди меня здесь. Никуда не уходи.
          Она быстро вышла и я, оглядевшись, сел за ближайший стол, обтянутый зеленым сукном. В зале я был не один, но на меня никто не обращал внимания. Было жарко, тихо журчали разговоры, время тянулось неимоверно медленно. Я устало опустил голову на сложенные на столе руки и неожиданно для самого себя провалился в сон.
          — Ник, Ник! — Рысина тормошила меня за плечо, сев со мной рядом за стол. — Просыпайся!
          Я вздрогнул и резко поднял голову. В зале мало что изменилось, и я не мог с уверенностью сказать, сколько прошло времени.
          — Сколько я уже здесь?
          — Два часа. Мне пришлось немного задержаться. Но ты будешь рад услышать, что операция на ХАЭС успешно завершена.
          — Моя группа… — начал я, немного разочарованный, что все закончилось без меня.
          — Насколько мне известно, в твоей группе никто не пострадал. Командор Хранителей уже тебя ждет. Но прежде — у меня есть одно дело. В твоем пребывании в Незебграде больше нет необходимости, и тебя, как и всех новобранцев, наверняка отправят в Игшский Военный Округ.
          Я кивнул. Записавшись в Имперскую Армию, я отправился на столичный аллод, чтобы пройти обучение в ИВО. Но нападение лигийцев на наш корабль внесло в эти планы свои коррективы. И вот, наконец, все становится на места.
          — Как ты уже понял, мы прошляпили информацию об истинной силе Посоха Незеба, — продолжила Рысина. — В Игшском Военном Округе находится единственный уцелевший эксперт из тех, кто обследовал Посох. Это мастер-оружейник Одион. Мы уже внедрили в его окружение своего агента. Тебе нужно встретиться с нашим человеком в Военкомате, прежде чем браться за самого оружейника. Запомни имя — Сергей Шрамин. Он наш агент, а по совместительству — хадаганский интендант. Передашь ему следующие слова: «Посохи не ломаются!». Смотри, ничего не перепутай! А то он и говорить с тобой не станет.
          — Где мне его искать?
          — Тебе не надо его искать. Вы встретитесь в любом случае. Все понятно?
          Я неуверенно кивнул.
          — Вот и отлично. Если ты и впрямь такой удачливый, постарайся сделать так, чтобы фортуна не отвернулась от тебя в самый неподходящий момент. Иди. Штаб Хранителей на этом же этаже, не заблудишься.
          Блуждать я не стал, а сразу спросил дорогу у многочисленной охраны. Это было странно — идти по Оку Мира на встречу с главнокомандующим Хранителей, знаменитым Штурмом Бешеных, но сегодняшний день и так был богат на сюрпризы, поэтому я уже ничему не удивлялся и даже почти не волновался.
          — Он там, — охранник указал на двустворчатую дверь в конце коридора. — Но у них там сейчас…
          В этот момент дверь распахнулась и в коридор вышла целая дюжина Хранителей в генеральских погонах. Я никогда не видел столько руководства сразу. Хранители прошли мимо, о чем-то тихо переговариваясь и не обратив на меня, прижавшегося к стене и вытянувшегося во фрунт, никакого внимания.
          — Иди. Командор там, — дал добро часовой. — Ужас! Какие у тебя грязные сапоги! Как будто ты из казармы Лиги!
          Я, оставив это высказывание без внимания, осторожно стукнул в створку двери и заглянул во внутрь. Это был зал, похожий на тот, где я разговаривал с Рысиной, только здесь обстановка была более скромной. За простыми столами, выставленными в ряды, никто не сидел, лишь в противоположном конце, у доски, исчерченной красными стрелками, спиной ко мне стоял орк. Собравшись с духом я подошел ближе и прокашлялся. Штурм Бешеных был легендой, хоть его портреты и не висели повсюду, как портреты Яскера. Мне было интересно узнать, какой он на самом деле.
          — Командор…
          Орк повернулся и я остолбенел.
          — Вы?!
          Передо мной стоял тот самый орк, с которым я впервые встретился в здравнице «Небесная». А после мы дрались на арене в Изун-городе, и он поддался мне в финале, чтобы я стал чемпионом и завоевал доверие у Буйных. На этот раз на нем были тяжелые доспехи, делавшие его шире раза в два. От удивления я забыл, что там должен был сказать по Уставу. Штурм оценивающие осмотрел меня с ног до головы — у него был умный взгляд старого, повидавшего виды, солдата.
          — Ты неважно выглядишь, — заключил он и, усмехнувшись, добавил: — Тяжелый выдался денек?
          — Тяжелый, — согласился я.
          От переизбытка эмоций я уже успел позабыть о боли, но когда Штурм напомнил о ней, у меня снова заныло все тело от весьма чувствительного падения с металлической лестницы, и загудела голова от того, что меня несколько раз приложили лбом об пол охранники Яскера.
          — Эй там, на входе… слетай-ка за Негус Хекет, — крикнул командор часовому и тот, коротко козырнув, мгновенно умчался.— Полагаю, ты уже знаешь, что операция на ХАЭС завершилась. Станция зачищена, диверсанты обезврежены, Посох возвращен… хотя вашей задачей было только разминирование мин. Ну да ладно, победителей не судят. В данный момент на станции еще ведутся поисково-спасательные работы, но завтра она уже будет снова запущена.
          — Командор…
          — Да, из твоей группы никто не пострадал.
          — Спасибо.
          — А все из-за этих мелких засранцев. Кто бы мог подумать, что гоблины способны на предательство.
          — Их подбил на это инженер ХАЭС. Грум…
          — Хмурняга, — кивнул Штурм. — Мне уже доложили. Помню его. Пришлось даже с ним здоровкаться за лапку его поганую на каком-то митинге.
          — Он не ушел от наказания.
          — Вот это по-имперски. Все-таки в какой справедливой стране мы все живем!
          Мы обменялись ухмылками. Штурм Бешеных, несмотря на свой устрашающий облик, располагал к себе гораздо больше, чем смазливая Елизавета Рысина. В нем не было ни грамма напыщенности и высокомерия.
          — Там, на арене… в Изун-городе… я думал, что вы из Комитета, — признался я.
          Штурм внимательно на меня посмотрел, прищурив глаза.
          — Хранители тесно связаны с Комитетом. Я не всегда согласен с их методами, но вместе мы делаем все для защиты нашего государства, — произнес он.
          — Амулеты Буйных настолько опасны, что угрожают всему государству? — удивился я.
          Наверное, это было нарушение субординации, но Штурм не разозлился.
          — А тебе разве не сказали, что это не твоего ума дело? — беззлобно ответил вопросом на вопрос командор.
          — Мне говорят это постоянно, — пожал плечами я, и Штурм хохотнул.
          — Лично мне, помимо всего прочего, не хотелось, чтобы чемпион Буйных стер тебя в порошок. Ты неплохой боец, и я надеялся, что хотя бы до ИВО ты доживешь. Учти — я говорю это не каждому.
          За сегодняшний день уже два высокопоставленных лица сообщили мне, что я неплохой боец, но при этом проживу недолго. Невеселая тенденция.
          — Что ж, тобой уже сделано немало для блага Империи. Ну, а теперь… Каждый солдат Имперской Армии, вне зависимости от расы, пола, вероисповедания и… хм, всего остального, должен пройти службу в Игшском Военном Округе. Враг не дремлет, и, если что случится, любой имперец должен знать, с какой стороны браться за топор или жезл. Не кривись. Ты думаешь, что уже все знаешь и умеешь? Скоро ты убедишься, что это не так.
          — Тебя опять беспокоит колено, Штурм? Я говорила, что давно пора залечить старые раны, иначе будет хуже!
          К нам подошла высокая женщина с металлическими руками и маской на лице. На ней было странное длинное одеяние, светящееся зеленым светом, а из-за спины торчал необычный посох с вращающимся наконечником из трех зубьев. Я уже начал немного привыкать к такому количеству восставших вокруг, но мне все равно было не по себе, когда они находились так близко.
          — Колено подождет, — покачал головой Штурм. — Ты просила надежного курьера, чтобы доставил в ИВО пакет с документами. Вот, парнишку как раз снаряжаю. Никита Санников, может слышала?
          — Тот самый? — с интересом посмотрела на меня женщина.
          — Именно. Это Негус Хекет, глава Совета Ученых Советов, — обратился ко мне командор.
          — Ну и видок, — произнесла Хекет.
          Она взяла в руки свой посох и сделала резкий выпад в мою сторону — острые, как бритва, зубья клацнули в сантиметре от моего лица. Я рефлекторно схватился за меч, но Хекет не собиралась нападать. Меня окутало еле заметное сияние и через секунду я с удивлением почувствовал себе лучше.
          — Это временный эффект. Тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — Я слышала, на ХАЭС было жарко.
          — Скорее холодно, — ответил я, вспомнив лигийских магов.
          — Вы спускались в захоронение Зэм… Ты видел там скрижали? В каком они состоянии?
          — Ну… если это те каменюки с каракулями, то когда я их видел — на них не было ни царапины.
          — Отлично! — с облегчением выдохнула женщина.
          — Но мы там были не одни.
          — Культисты… Как жаль, как жаль… они могли бы быть на нашей стороне, но предпочли Тэпа!
          — И что ты обо всем этом думаешь? — поинтересовался Штурм. — За ними и правда стоит Тэп или они действуют самостоятельно?
          — Пока у нас нет доказательств того, что Тэп жив, но деятельность его культистов внушает опасения, — сказала Негус Хекет и повернулась ко мне. — Когда ты отправляешься в ИВО?
          — Завтра утром, — ответил за меня Шутрм. — Быть к шести утра возле Ока Мира как штык. Опоздаешь — шкуру спущу, и не посмотрю на все твои заслуги.
          — Я подготовлю документы к этому времени, — кивнула женщина.
          — Свободен, Санников.
          Мне ужасно хотелось еще походить по Оку Мира, по этому невероятному средоточию Имперской власти, но мысли о своей группе не давали мне покоя, поэтому, оставив командора Бешеных и Негус Хекет, я отправился на поиски телепорта. Вернувшись в центральный холл, я сразу заприметил телепортационную плащадку, возле которой уже столпилась очередь, но как только я подошел ближе, меня одернули за руку.
          — Ник Санников?
          Это был невысокий — для своей расы, конечно, — орк, обвешанный бусами и амулетами с головы до ног.
          — Пойдем со мной.
          — Куда? Ты кто такой?
          — Пойдем. Не бойся. Тебя ждут.
          Я подумал, что в Оке Мира мне вряд ли может что-то угрожать, а вот разжиться новой информацией всегда полезно. Орк провел меня несколькими лестницами и коридорами, но на все вопросы за время длинного пути отвечал уклончиво. Наконец мы дошли до крыла, выглядевшего в этом здании-дворце инородным телом. Еще издали я почувствовал запах дыма и каких-то трав, и не ошибся — посреди зала, куда мы вошли, горел настоящий костер, стоявший рядом здоровый лысый орк с пышными рыжими усами и бородой подкидывал в огонь сухие листья. Повсюду на стенах висели черепа и шкуры животных. Портрет Яскера, который во всех остальных помещениях, где я был, висел на самом видном, почетном месте, здесь был небрежно задвинут за конструкцию, которая служила оркам чем-то вроде герба.
          — Подойди ближе, избранный, — медленно проговорил рыжебородый и кинул в огонь пучок листьев
          Белый дым взметнулся к потолку и у меня закружилась голова от дурманящего пряного запаха, заполнившего весь зал. Я понял, кто передо мной стоит еще до того, как орк представился.
          — Я — Коловрат Северных, Верховный Шаман орков, — протянул он, подтвердив мои мысли.
          Голос у него был очень низким и хриплым даже для орка, но из-за его манеры растягивать слова речь Коловрата была похожа на довольное урчание льва.
          В погоне за Посохом я совсем забыл и про Шквала, и про поиски потомка Легендарного Орка, который, если верить легенде, обладает достаточно сильными магическими способностями, чтобы самостоятельно, без помощи людей и восставших, удерживать целый аллод, защищая его от астрала.
          — Расскажи мне, Никита… расскажи мне все, — «проурчал» Коловрат прикрыв глаза.
          — Если вы о том ритуале, то я мало что понял. Я дотронулся до тотема, и вместо одного духа вылезло сразу четыре, вот и все.
          — Вот и все… — эхом повторил орк. — Знал бы ты, что это значит для нас.
          — Я понимаю.
          — Чтобы это понять, надо быть орком. Мы сильный, гордый народ, который проклятый астрал сделал зависимым от других рас. Воин, не способный защитить свои земли, уже не воин.
          — Без орков Имперская Армия долго бы не выстояла, — осторожно возразил я. — Да и…
          — Шквал сказал, что духи подтвердили твое предназначение, — перебил меня Коловрат. — Потомки Легендарного Орка где-то среди нас, и мы должны найти их. Твоя помощь будет не только своевременна, но и освящена благословением духов! Куда ты направляешься сейчас?
          — В ИВО. Приказ Командора Бешеных.
          — Ну что ж, — кивнул шаман и пригладил рукой свою рыжую бороду. — Все орки Империи проходят подготовку в Игшском Военном Округе. И это нам на руку. Один из наших шаманов — Шип Змеелов — работает на Учебно-тренировочном полигоне. Знаешь, что это? Это сито, через которое отсеивают не только слабаков и трусов, но и — благодаря возможностям шаманов — тех, кто обладает способностями к высшей магии.
          — Я знаю об этом. Знаменитое место.
          — Это хорошо, что ты не боишься.
          — Способностей к магии у меня нет, но вот пересчитать ребра вручную я точно сумею.
          Борода Коловрата дернулась, когда он оскалился в ухмылке.
          — Вот что: как окажешься в военкомате, поговори со Шрамом Лесных, местным краеведом. Он тоже из наших, из шаманов. Он Шипу весточку о тебе передаст, подготовит его к твоему приходу. Поможешь нам — я в долгу не останусь.
          С этими словами Коловрат высыпал в костер всю засохшую охапку листьев, что была у него в руках, и столб белого дыма скрыл его от моих глаз.
          Возвращаться обратно к порталу пришлось с провожатым, которого выделил мне Верховный Шаман, иначе сам бы я обязательно заблудился. Где сейчас находится моя группа, я не имел представления, но раз операция закончилась и никто сильно не пострадал, то они наверняка заливают синяки и царапины пивом в каком-нибудь кабаке. Я решил для верности сначала заскочить домой, а потом отправиться к ХАЭС, чтобы разведать обстановку. С момента моей телепортации в покои Яскера прошло уже очень много времени, но наверняка в районе станции все еще куча военных и комитетчиков. Однако, к своему удивлению, дома я застал взбудораженного Кузьму, мерившего шагами расстояние от двери до поломанной тумбочки.
          — Наконец-то! — воскликнул он, когда я вошел. — Ты где был, олух? Что за мания — вечно куда-то пропадать? Спер Посох и по тапкам…
          — Орел, я был в Оке Мира, представляешь? — похвастал я, оцепив с пояса тяжелый меч и с удовольствием упав на кровать. — И я видел Яскера! Даже разговаривал с ним… ну как разговаривал, говорил он, а я только… Ладно, не важно. Где остальные?
          — Что за меч? Лигийский?!
          — Нет, подарок Ясекра. Орел, что с остальными?
          — Подарок Яскера?! — Кузьма схватил меч и, вытащив его из ножен, восхищенно уставился на клинок.
          — Орел!
          — А… да. Мы не знали, где тебя искать, поэтому Лоб торчит у ХАЭС в Котельном Стане, Миша возле Горкома на Старой Площади, а я жду тут. Все живы.
          — А Лиза с Матреной?
          — Где Матрена, не знаю, но с ней все в порядке. А Лизу комитетчики увели, и жезл трофейный отобрали… Но ты бы видел, какого она жару задала, когда ты свинтил с веселья. Ух!
          — Кому задала? Нам или Лиге?
          — Лиге… странно, да?
          — Более чем. Как думаешь, что с ней теперь будет?
          — Да какая мне разница? Лучше скажи, что было в Оке Мира, ты туда телепортировался из реакторной?
          — Да, только давай для начала найдем Мишу и Лба, не хочу повторять историю дважды.
          Как выяснилось, после моего исчезновения оставшиеся штурмовые группы забаррикадировались в реакторной, где успешно дождались подкрепления. Все мины к этому времени были обезврежены, а я с Посохом Незеба и таинственным артефактом надежно прибит охранниками Яскера к полу Ока Мира, поэтому Хранители уверенно выдвинулись на территорию ХАЭС и превосходящими силами быстро и без особых потерь разобрались с диверсантами.
          Я в свою очередь рассказал все, что произошло со мной в Оке Мира, а также про распоряжение отправляться на службу в ИВО, поэтому, когда поздно вечером посыльный принес нам повестки из военкомата, в которых говорилось, что нам всем необходимо в назначенный час находиться у входа в Око, никто не удивился.
          Последний день в Незебграде мы решили хорошенько отметить, и тут я очень кстати вспомнил про припрятанное контрабандное эльфийское вино, которое я на пару с мучившимся от похмелья солдатом когда-то конфисковал у трактирщика в Научном Городке. Лоб напиток не оценил, назвав кислятиной, и сразу приступил к самопальному пойлу, от запаха которого у меня слезились глаза. Впрочем, когда эльфийское вино закончилось, а байки, которые мы травили друг другу, окончательно потеряли хоть какую-то правдоподобность, пойло Лба уже не казалось мне таким отвратительным. Несколько раз я порывался пойти и разыскать милиционершу, которой когда-то помогал обезвреживать преступника, но дойдя шатающейся походкой до двери, забывал, куда иду, и возвращался на место. Михаил отключился еще на стадии эльфийского вина и тихо сопел на своей кровати. Лоб, допив до дна очередную кружку, вытер рот ладонью и крякнул:
          — Бабу бы.
          Затем встал, вышел за дверь и до утра уже не возвращался. Мы остались вдвоем с Орлом.
          — Ты отличный стрелок, Кузьма, я рад, что мы встретились, — пробормотал я заплетающимся языком.
          — Ты тоже ничего, Ник. Не так крут, как я, конечно, но тоже сойдет.
          — За «Непобедимый» и всех, кто там был, — произнес я и мы выпили не чокаясь.
          — Я вот думаю, зачем нам эти ясли? — спросил Орел.
          — Ясли?
          — ИВО. Мы уже доказали, что в состоянии разбивать Лиге лица, — он стукнул кулаком по столу. — Почему бы сразу не послать нас на передовую?
          — А ты не из робких. Я еще на корабле заметил… Не боишься, что Лига разобьет лицо тебе?
          — Лучше Лига, чем… Я хочу сказать, что смерть в бою — это ведь достойно.
          — Говоришь, как орк.
          Орел замолчал, задумавшись о чем-то своем, и я решил, что паузу нужно заполнить новым тостом, но Кузьма вдруг медленно заговорил, все еще пребывая в своих невеселых мыслях:
          — Вся моя семья погибла не от рук Лиги.
          Я замер с поднятой кружкой.
          — Разбойники. Обычные грабители. Напали на наш поселок, когда все спали, всех под корень вырезали. Моих родителей, братьев, друзей… Один я живой остался… на охоту ушел. Вернулся, а от домов одни угли тлеющие остались… И я поклялся отомстить убийцам.
          Он снова замолчал.
          — Отомстил? — осторожно спросил я.
          — Да, — сказал Орел и залпом выпил все, что оставалось в его кружке. — Мне потребовался один год. Всех до одного выследил и перестрелял.
          Он сказал это так, что я сразу понял — из всех сегодняшних невероятных историй, которые прозвучали в этих стенах, именно эта является правдой. С меня даже слетел хмель.
          — Ты говорил, что я хороший стрелок… У меня была хорошая практика. Один выстрел — один труп. А потом уж было с собой покончить хотел. Я уже стоял на мосту с камнем на шее… интересное чувство.
          — И почему не прыгнул? — спросил я, окончательно протрезвев.
          Орел перевел взгляд на меня.
          — Решил, что не умру… так. Я погибну как настоящий боец, на войне, от руки стоящего врага, а не шайки бандитов, и уж тем более не от собственной руки.
          — И ты решил записаться в Армию?
          — Да. Лига — единственный достойный враг. Ты думаешь, что я несу бред?
          — Нет, — серьезно сказал я и подлил Кузьме еще. За это надо было выпить.
          На следующее утро я предсказуемо чувствовал себя разбитым и невыспавшимся. Орел немногим от меня отличался, как впрочем и Лоб. Однако, судя по довольной физиономии последнего, для него ночь прошла куда интереснее. И только Михаил мог похвастаться образцово-показательным видом.
          Когда мы подошли к Оку Мира, там уже собралась целая группа: четверо орков и трое хадаганцев, среди которых и Матрена Коновалова, а рядом с ней, недовольно сморщив точеный носик, стояла Лиза ди Вевр. Ее крылья ослепительно сияли в лучах утреннего солнца, приковав к себе взгляды всех присутствующих.
          — Кхе-кхе… вы кто? Фамилии, — громко крикнул один из орков, как-будто разговаривал с глухими. — Чего?! А?! Говорите громче, ничего не слышу! Контузило меня!
          — Санников, Орлов, Грамотин, Буйных! — проорал я ему в ухо.
          — Ага. Теперь все в сборе, — ответил тот, сверясь со списком в руках. — А тебе, Санников, приказано явится к Негус Хекет за каким-то пакетом. У тебя десять минут. Иди. Тебя пропустят.
          Прошел я без препятствий, и даже Негус Хекет мне помогли разыскать очень быстро охранники Ока. Правда, несколько неприятных минут мне все-таки пришлось пережить — отдел Совета Ученых выглядел полной копией усыпальницы Зэм: тот же режущий глаз ядовито-зеленый свет и инсталляции саркофагов на стенах. К счастью, Негус Хекет не стала меня задерживать надолго.
          — Доброе утро, а видок у тебя по-прежнему так себе.
          Я не стал никак комментировать свой внешний вид и просто кивнул в знак приветствия.
          — У меня радостная весть, вчера доставили скрижали Тэпа из Зэмова Городища, и они почти все целы!
          — Поздравляю, — кисло сказал я.
          — Среди них есть описание любопытных некромагических технологий. Пакет с ними доставь в военкомат Игшского Военного Округа. Сотрудница НИИ МАНАНАЗЭМ, откомандированная в ИВО, будет ждать тебя там. И будь осторожен! Возможно, изучив эти скрижали, мы сможем ответить на главный вопрос — вопрос о судьбе Тэпа. Но даже если этого не произойдет — изучение его наследия будет не лишним.
          — Я все понял. Доставлю в целости и сохранности!
          — Это еще не все. У меня тут срочный заказ от Коловрата Северных. С визой самого Яскера: «Оказывать всяческое содействие!» Видно, дело важное. Вот этот мешок нужно доставить в ИВО некому Шипу Змеелову. Мне это ни о чем не говорит, но Коловрат сказал, что ты разберешься.
          Я снова кивнул. Если я все правильно понял, Шип Змеелов — это шаман орков, который помогает определить наличие магических способностей у проходящих службу в ИВО новобранцев. В мешок я заглядывать не стал, хотя меня и раздирало любопытство.
          — Посылку получил? — завопил контуженный орк, когда я вернулся. — А теперь внимание! Новобранцу Имперской Армии полагается: форма, оружие на выбор — это вы уже получили…
          Лиза громко фыркнула — в отличии от всех нас, она по-прежнему была безоружна.
          — А тебе пока рано, крылатая, не заслужила еще. Так вот, форма, оружие… и что еще?
          — Скакун! — послушно гаркнули мы хором.
          — Не обязательно. Это уж вы сами выберете, скакун или не скакун. Давайте-давайте, построились, организованно, друг за дружкой, парами, за руки можно не браться, не в детском саду, и-и-и… шагом марш за мной!
          Все это орк орал с такой силой, что его наверняка слышал весь Незебград.
          — Почему ты здесь? — тихо спросил я у Лизы, как только мы двинулись следом за орком.
          — Кто же меня теперь отпустит? С оружием я одна стою четверых! — гордо ответила та. — Мне дали на выбор два варианта: либо Имперская Армия, либо Имперская тюрьма. Я выбрала первое.
          — Это будет интересно — эльфийка в ИВО. Такого никогда еще не было, — вставил Орел.
          — Армия — это настоящая школа жизни! Тому, кто в армии свое не отпахал, я руки не подам! — громогласно вещал тем временем орк. — Вот мы и пришли… Эй! Колосин, давай сюда, у нас тут пополнение!
          Мы подошли к загону, где за деревянной оградой мирно гуляли ездовые животные. Коневод Колосин — крепкий хадаганец с рыжими волосами — подошел к нам.
          — Вот, новобранцев привел. Надо бы по седлам рассадить!
          — Да когда уже ты орать так перестанешь, Перст, всех зверей мне распугаешь.
          Я завороженно смотрел на животных. Ни один из этих красавцев не шел ни в какое сравнение с моей старой кобылкой, на которой я учился верховой езде, и я очень ждал, когда уже получу причитающегося мне скакуна.
          — Мчащийся во весь опор скакун — самое прекрасное зрелище! Я эту красоту каждый день вижу! Так-то! — с улыбкой произнес Колосин.
          — И кого можно взять? — спросил я.
          — Кого хотите. Разные они! Обычно, конечно, лошади. Красивые, статные… Но есть и более экзотические варианты — львы, волки, грифоны. А завтра, может, еще кого приручат, оседлают… Скакун нынче не роскошь, а средство передвижения! Но все равно — красивое средство.
          Я перемахнул через ограду, чтобы подойти ближе к животным, и выбрать среди них своего. Однако это оказалось не так уж и просто, они все были прекрасны, и остановиться на ком-то одном не представлялось возможным. Через двадцать минут вся остальная группа уже определилась с выбором. Помощники Колосина принялись седлать выведенных из загона животных, которые обрели своих новых хозяев. Я обернулся посмотреть на выбор остальных. Лоб довольно похлопывал по бокам огромного носорога со светящимися оранжевыми глазами. Хороший выбор, наверное, носорог единственный, кто сможет выдержать вес Лба вместе с его доспехами и неподъемным щитом. Михаил уже оседлал какое-то исчадие ада, отдаленно напоминающее лошадь. Создавалось впечатление, что животное горит изнутри, и я не был уверен, сможет ли кто-нибудь еще, кроме мага, усидеть на этой горе тлеющих углей. Выбор Орла был более понятным — его матерый рыжий волк грозно рычал и скреб когтями по земле, ему явно не терпелось размять мощные лапы. Матрена ласково гладила низкое, похожее на пони, животное с длинными, заячьими ушами и роскошными хвостом и гривой, которые блестели как расплавленное золото. Лиза своим выбором меня тоже не разочаровала: она держала за поводья коня, глядя на которого я невольно вспоминал о призраках — вокруг зверя клубилась синяя дымка, а за спиной мягко развевались бесплотные крылья.
          Я снова повернулся к животным — мне приглянулся белоснежный лев, и огромная виверна, а можно было взять вон того роскошного коня черной масти… Но тут я увидел его. В самом дальнем конце загона, в углу, поджав лапы, сидел дрейк, внимательно наблюдая за мной зелеными глазами. Его длинный, как у ящерицы, язык был направлен в мою сторону — он изучал меня.
          — Нет, погоди, этого не бери, — остановил меня Колосин. — Дикий он совсем, не поддается дрессировке, никого не подпускает… спишем скорее всего, как неликвид.
          Но я уже неотрывно глядел в глаза дрейку, а он так же, не мигая, смотрел на меня. Я подошел ближе.
          — Ты, говорят, капризный, — прошептал я и протянул руку.
          — С ума сошел? Без руки останешься… — завопил Колосин, но я не обратил на него внимания.
          Дрейк вытянул шею и дотронулся кончиком своего шершавого языка до моей ладони. Костлявый, тускло мерцающий зеленоватым светом, с жуткими, перепончатыми крыльями — он был похож на оживший скелет. Чудовищная, уродливая красота.
          — Пойдешь со мной? — серьезно спросил я, как будто дрейк мог понять человеческую речь.
          Он медленно поднялся на ноги и расправил крылья, его сильный, длинный хвост бил по ограде, едва не опрокидывая ее.
          — Он тебя слушает… невероятно… похоже, он и впрямь тебя слушает! — оторопел Колосин.
          Я похлопал дрейка по загривку. Какой бы темной магией ни был порожден этот зверь — теперь он мой.
          — Так… выбрали значит… Ну теперь все! По коням и вперед, вас ждут эти… как их… великие дела, во! — объявил контуженный. — Езжайте через эти ворота, прямо по дороге.
          — Как? Сами? — спросила Матрена.
          — А вы думали, вас мамочка за ручку проводить придет? Конечно, сами. Никуда не сворачивайте, в аккурат к военкомату и попадете. Есть такая профессия — Родину защищать. Вот и пришла пора вам ее освоить. Что вы таращитесь на меня? Напутственное слово я сказал, можете проваливать.
          Мы, недоуменно переглянувшись, потянулись в указанном направлении. Имперская Армия начинается с ИВО, пришла пора и мне стать настоящим солдатом. Я запрыгнул на своего нового питомца (седлать пришлось самому, помощники конюха боялись подходить к моему дрейку), легонько пришпорил его и тот послушно пошел вперед.   Глава 13
    belozybka
    В одной далёкой деревне жила небольшая семья – астральный матрос в отставке, его супруга, подрабатывающая швеей, и их названный сын Антир. Родные дети погибли на войне, потому женщина стала воспитывать, как своего, сына соседки, которая умерла от страшной болезни много лет назад.
    Десять зим прожил парнишка в доме названных родителей, рос умным не по годам и очень миловидным. На одиннадцатую зиму решили всем семейством, что с наступлением тепла парень пойдет учиться. Оставалось выбрать мастера, который не за бесплатно раскроет секреты ремесла. 
    И вот, как только сошел снег, стал мальчуган пробовать себя в алхимии, садоводстве, кузнечном и оружейном деле, перепробовал лекарские заклинания и боевое искусство. Только ненадолго хватало его. Уже вся деревня знала, что парень талантлив, но интереса вовсе нет к разным ремёслам. 
    А одним летним утром постучал в дом старый некромант – жил отшельником, думали даже, что помер давно он. И ходили о нём не самые хорошие слухи. Некромант излагал коротко – он был не против на неделю взять парня и попытаться обучить его ремеслу некромантии. Родители не знали, что и молвить – слишком странным они считали такое знание для малолетнего паренька. Но решать было сыну, который внимательно выслушал предложение и обосновал решение: раз уж не даются ему другие науки, то можно и попробовать. Решили начать через две ночи, при этом некромант попросил Антира собрать все самое необходимое – на время обучения он должен будет жить в доме своего учителя. 
    И вот, выслушав наставления названной семьи, парень на рассвете отправился в путь на Север – некромант жил в паре миль от деревни, отшельнически. Всю неделю ему предстояло изучать не только тайны некромантской науки, но и обучаться чтению на Мертвом языке, а также руническому алфавиту. Время пролетело, интерес не угасал, и старый учитель отпустил на два дня своего ученика домой. Только парнишке было невмоготу ожидать возвращения, хотя из уважения к родителям он терпеливо помогал им и слушал их во всем. 
    Прошел месяц. За это время Антир впервые смог воскресить кота, исцелить перелом лапы у бродячего пса и внушить ночью страх серому волку. Всякое занятие сопровождалось повторением рун, учитель редко хвалил парня, но давал знать, что задание выполнено отменно или же требует повышения навыков и практики. 
    Каждый месяц дважды по два дня мальчуган находился в доме названных родителей – это необходимо было для сохранения души и защиты его семьи. Так говорил старик. Родители были не против увлечений сына, особенно когда он смог залечить глубокий порез у соседской девчушки, которая по неосторожности напоролась рукой на старый зазубренный щит, служивший крышей для пса. 
    Летело время. Через десять зим старик ступил на порог названных родителей Антира и огласил, что обучение парня окончено. Теперь ему нужно было приручить потерянную душу утопленницы или погорельца, который после станет служить парню. Но если допустить ошибку в ритуале – можно распрощаться с жизнью. Что оставалось делать старикам – решение было за сыном, противиться они не могли, когда видели азарт и уверенность в глазах юного некроманта. 
    В полночь второго полнолуния года парень вышел из родительского дома и, вернувшись под утро, молча ушел спать. Лишь к обеду спустился он из своей комнаты с небольшим амулетом на шее. Измученный, но радостный вид говорил сам за себя – Антир приручил душу молодой полукровки, которую много лет назад не довезли до города и похоронили на деревенском кладбище – девушку тяжело ранили и ограбили, а потому смерть была от потери крови. 
    С той самой поры стал молодой некромант зарабатывать на жизнь, применяя некромантию лишь для исцеления как людей, так и животных. За несколько лет слава о нём расползлась на много миль вокруг деревни. Парень прикупил лошадь, отремонтировал родительский ветхий дом и построил небольшой сарай для животных. Однажды ему нужно было съездить в город к старой женщине, которой он залечивал хворь уже третий год подряд. В пути его настигла ночь, и пришлось искать приют до рассвета. 
    Именно тогда впервые он убил человека с помощью своей магии – вор проник в дом людей, у которых парень остановился на ночлег. Парень не хотел, но его злость и магия некромантии высвободили дух умершей, которую он когда-то заключил в амулете. И тогда «душегубка» провела кровавый пир над злодеем, остановить который Антир смог лишь усилием воли и долгим заклинанием. Хозяева хоть и были благодарны за спасение, но теперь смотрели на некроманта с опаской. 
    Именно тогда постигло его понимание – вот почему все сторонились его учителя, ведь не только на добрые деяния можно было применить силу. Юноша собрался и тут же покинул дом: сон как рукой сняло, сердце бешено стучало в груди, потому было решено обдумать все произошедшее по дороге. 
    Завершив дела в городе, Антир торопливо засобирался обратно. Прикупив лишь немного товаров на рынке по просьбе матери, он заехал также в ювелирную лавку – его мать давно мечтала о красивой брошке, но из-за небольших доходов не могла и думать даже о дорогих украшениях. Тут и произошло то, что преломило окончательно желание парня заниматься некромантией. Выбирая брошь с любезной торговкой, он заметил движение у двери лавки. Еще один труп спустя несколько минут – вор угрожал кинжалом и требовал отдать ему всю выручку лавки. Женщина, испуганная не на шутку, стала торопливо собирать монеты в мешочек, а вор тем временем кричал все громче и попытался ударить лезвием некроманта. Яркая вспышка, холодящий сердце крик и снова «душегубка» расправилась над своей жертвой, вырвав сердце. И уже было направилась к хозяйке ювелирной лавки, но Антир вовремя прокричал заклинание возврата. Впервые за всю жизнь у юноши дрожали руки. 
    Брошь он купил, но решил более нигде не останавливаться, всю дорогу гнал лошадь и уже до полуночи прибыл в свою деревню. Оставив коня отдыхать и насыщаться едой, он побежал в сторону кладбища. Там нашел могилу погибшей девушки и провел ритуал очищения души, освободив тем самым заключённую мученицу из амулета. Сам же амулет был зарыт у выхода из кладбища под старым дубом. 
    Антир за годы практики в некромантии успел накопить несколько сотен золота, часть из которых он отдал названным родителям, а вторую часть взял для себя. Теперь его целью было переучиться иному ремеслу, что он сделал к тридцатому году жизни. Дом в деревне был продан, и семья переехала ближе к городу. Парень встретил прекрасную и скромную девушку, на которой женился спустя две зимы. Казалось бы – тихая, размеренная жизнь и обеспеченная старость для родителей, но каждое полнолуние во сне к нему приходила та самая полукровка, душа которой так долго была в нательном амулете Антира. И каждый такой сон заканчивался ее томным шёпотом: «Возвращайся, Антир, возвращайся… Не бывает бывших некромантов…»
    belozybka

    Давным-давно жила в небольшой деревне милая эльфийка. Она была сиротой с малых лет, а ее родных или близких никто не знал. Приютила сиротку еще в детстве старая вдова, жившая одна в большой усадьбе в самом сердце деревни. Всегда ласково относилась к эльфийке женщина и девочка выросла очень отзывчивой. А после решила отблагодарить женщину и высадила красивый палисадник со всеми возможными сортами диковинных цветов. А как разросся палисадник — стала девушка цветы продавать, а на вырученные деньги женщине покупать все необходимое. Так и жили в мире и любви, как родные мать и дочь.
    Однажды вечером девушка напевала тихонько песенку и занималась поливом цветов после жаркого дня. Улицей в это время проходил молодой юноша. Увидел он сперва красоту цветов, а потом и заприметил среди ярких роз молодую хозяйку. Пытался заигрывать, да не поддалась юношеским чарам хитрая эльфийка. И тогда юноша попросил у нее в подарок один из бутонов. Да в это время девушку позвала ее названная мать, потому ей было уже все равно, что там говорил этот парниша. Легонько усмехнувшись и произнеся «как-нибудь в следующий раз», девушка метнулась в дом и больше не выходила, сколько бы ни ждал ее кавалер.
    Обида стала разъедать юношу, ведь ранее никто ему так дерзко не смел отказывать, и решил он украсть себе в невесты незнакомку да увезти в далёкую родную страну, где он был принцем и сыном местного повелителя. И вот, с наступлением ночи, пробрался тихонько юноша в дом и так же тихо вышел, неся в руках легкое тело девушки, закутанное в одеяло. А так как был он не простым принцем, то в тот же миг превратился в огромного орла и, поднявшись в небо, скрылся в облаках. 
    Утром девушка пробудилась от холода и, сбросив с себя одеяло, ужаснулась. Вокруг были скалы, рядом бурлила река и ни одной живой души. Только огромный орёл сидел недалеко от нее и чистил свои крылья. Хотела было закричать пленница, да только страх остановил ее — что, если этот орёл ее заметит и тут же лишит жизни? Тихонько встав, девушка проворно спустилась с уступа, стараясь не попадать в поле зрения Орла. А уже через пару минут она плыла в той самой реке, что пролегала рядом. Вода была холодной, но страх еще больше холодил ее. Поворот, еще поворот — и вот течение становится немного спокойнее, появляются деревья. Кое-как добравшись до берега, эльфийка тут же скрылась под ближайшим кустом, и спустя секунду мимо промелькнула тень с огромными крыльями, а вдали послышался орлиный крик. Упустил свою добычу горе-похититель.
    Долго еще боялась покинуть временное убежище эльфийка, да только начинало смеркаться, и стоило поискать более надёжное, тёплое убежище. Решив, что двигаться вдоль воды будет безопаснее, девушка побрела на поиски своего счастья. И вот, спустя час, когда солнце окончательно спряталось за горизонт, на ее пути появилась небольшая мельница и дом, в котором уютно горел свет, играла не громко флейта, а из дымохода струился серой лентой дым.
    Мельница принадлежала одному старому мужчине, который жил с женой и двумя кошками на берегу реки уже не один десяток лет. Дети все разбрелись по миру, навещали их редко, потому эльфийка предложила за приют и еду свою помощь по хозяйству. 
    С той поры прошло полгода, на дворе стояла осень, и уже лежал давно не первый, хоть и не глубокий, снег. Девушке нравились хозяева, хотя была у них странная тайна — раз в неделю они запирались в подвале мельницы на один час, при этом ничего не объясняя. Об этом было запрещено спрашивать и кому-либо рассказывать — недалеко от реки лежала деревенька, откуда к мельнику каждое утро приезжали желающие превратить зерно в пушистую муку. 
    Однажды мельник уехал на несколько дней к хорошему товарищу по случаю юбилея. А его жена попросила девушку присмотреть за хозяйством, пока она сама будет в деревне на рынке — нужно было закупить пряжи, пряностей и воска. И тогда эльфийка спустилась в подвал мельницы — любопытство горело в ней ярким огнём. Помещение оказалось продолговатым туннелем, который вёл еще глубже под землю. Именно там девушка обнаружила на цепи некое создание, вовсе не кажущееся опасным — наоборот: пленница выглядела изнеможенной, уставшей и очень бледной. Ее взгляд излучал тоску, а тело было все в царапинах. 
    Как оказалось, именно благодаря этому созданию с лёгкими крылышками за спиной у мельника всегда были покупатели, каждый хотел именно у него смолоть свое зерно — пара капель волшебной крови превращали любую несъедобную пищу в неземные яства. Именно потому раз в неделю у Махаоночки (так звали пленницу) бралась небольшая порция крови, а взамен ей давали воду и пищу, дабы существо совсем не умерло. А вся волшебная сила таилась в пыльце на крыльях — ее смывали, дабы пленная не окрепла и не сбежала. 
    ***
    После возвращения жены мельника с рынка эльфийка честно призналась о том, что не выдержала и спустилась в подвал. Женщина не разозлилась, а напротив — заверила, что именно этого хотели они с мужем, и коль девушка сама призналась, то впредь она может спускаться за кровью существа с ними. Первый месяц девушка исправно ходила с хозяевами, помогала им, все так же была радушной и улыбчивой. Только затаила план спасения далеко в мыслях и не хотела торопиться, дабы не сорвать ничего. На второй месяц уже девушку отправляли несколько раз саму за кровью. А по истечении третьего месяца и вовсе перестали мельники ходить в подвал — пусть молодёжь выполняет работёнку. 
    Именно этого и добивалась эльфийка. Она перестала смывать пыльцу с крыльев Махаоночки, всегда брала больше воды и еды, чем было положено. А по весне, когда трава уже буйно покрывала землю, рано утром пробралась девушка снова в подвал. Только уже не закрыла дверцу на щеколду, как было велено. Настал час освободить пленную. 
    Махаоночка дремала, когда почувствовала, как с ее рук сползают цепи, а рядом суетится ее спасительница. В последний раз эльфийка напоила волшебное создание и оборвала последнюю преграду — тонкую шёлковую нить, связывающую красивые крылья, окрепшие за эти месяцы. 
    Это существо было древним перворождённым эльфом, вовсе не таким, какова была ее сородичка-спасительница. Этот вид мог летать и колдовать, а пыльца с ее крыльев обладала огромной силой. Хорошо, что мельник с женой этого не знали. И в благодарность за спасение Махаоночка одарила спасительницу парой крыльев, которые хоть и не могли поднять высоко в небо, но давали возможность парить в нескольких сантиметрах от земли и так же обладали магическими свойствами. 
    С тех пор прошло уже много лет, много событий потрясло мир. Но по весне, когда пробуждается природа, празднует народ приход Весны: дамы красиво одевается, мужчины сбрасывают с плеч тяжелые шубы, а маленькие дети наряжаются в игрушечные крылышки. И только мудрые эльфы знают, что благодаря смелому поступку одной сироты они до сих пор одарены особым видом магии.
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор пожелал остаться неизвестным
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8  
    Глава 9. По следам реликвии
        Парк Победы производил впечатление. Это было сплошное переплетение тенистых аллей, аккуратных газонов и клумб, где тихо журчали фонтаны и разноцветные флаги развевались на легком, теплом ветру. В самом центре этого великолепия находился памятник Пятому Подвигу Незеба — высокая арка, с одной стороны которой возвышался астральный демон, а с другой сам Незеб с поднятым каменным посохом — если верить слухам, точной копией посоха настоящего.
          Всю эту кажущуюся идиллию нарушала суета вокруг и связанное с ней напряжение, которым был пропитан воздух. Повсюду бегали милиционеры и люди без отличительных знаков, по движениям которых становилось понятно, что это не просто прохожие.
          — С ума все сошли, что ли? — ругался садовник. — Только открыли парк, только отзвучали трубы праздничного оркестра, как набежала толпа следователей из Комитета и стала рыскать по всему парку, измерять посох статуи Незеба, что-то вынюхивать, выслеживать. А что случилось, из-за чего весь сыр-бор — не говорят. Хм, ну да ладно. Не моего ума это дело. Моя забота — чтобы парк цвел, благоухал и глаз радовал. Да вот только после всех этих следственно-розыскных мероприятий на парк смотреть больно. Все кусты переломали! А потом еще… А ты что делаешь? Вот здесь, вот здесь подвязывай! Ну что за напасть на мою голову!
          Он выписал подзатыльник гоблину-дворнику, который, аккуратно подвязав надломленный розовый куст, тут же сломал другие два за своей спиной.
          — Смотри, куда наступаешь, бестолочь! Последнее доломаешь… А какой субботник был перед открытием! Красота! Весь город вышел и стройными рядами высаживал кустики. Сердце радовалось! — и он снова треснул по голове бедного гоблина.
          Мы наблюдали за этой картиной, попивая квас под навесом местной таверны. Гоблин, активно машущий метлой рядом с нами, начал мести с удвоенной скоростью, бормоча себе под нос:
          — Ходят тут всякие, бумажки разбрасывают, песни поют блатные, газоны топчут. Нет, чтоб по дорожкам маршировать стройными рядами с замыкающим и размыкающим и речевки горланить… Эх! Мечта дворника, ага!
          — А это что? — завизжал садовник и гоблин с метлой подпрыгнул на месте. — Как? Опять?!
          Причину его негодования мы увидели сразу — садовник схватил огнетушитель и рванул к одному из деревьев, ветви которого занялись веселым пламенем, грозившем перекинуться на близ стоящую беседку.
          — Эй, метелка, — окликнул Орел гоблина, который, замерев, глядел на борющегося с огнем начальника. — Что это там?
          — Дык элементаль же, — ответил тот, вздрогнув. — Огненный!
          — Откуда он здесь взялся? — удивился я, вспомнив диверсию Лигийцев на «Непобедимом».
          — Городское начальство порешило, ага. Прислали нам в помощь бытовых огненных элементалей. Шоб им пусто было! Хотели, как лучше, а получилось… Они вместе с мусором в первый же день сожгли три скамейки и другой ценный деревянный инвентарь, ага. Среди них туалет переносной. Даже два! А сегодня принялись за деревья. Не парк у нас скоро будет, а степь да степь кругом. И мы еще боремся за звание Парка высокой культуры! Тьфу! Глаза б мои их не видели…
          — Что… что за гадость?
          Гоблин с метлой стушевался и втянул голову в плечи, оглядываясь по сторонам. Видимо, он полагал, что фраза была обращена к нему, но кричавшая женщина за соседним столиком с отвращением смотрела в свою тарелку.
          — Да это же ухо! Ухо гиены! В моем шашлыке! Караул! Где повар?!
          На ее крик выбежал хозяин заведения и попытался успокоить, но та только заводилась еще пуще — она топала ногами, тыча пальцем в шашлык.
          — Да вас до конца жизни упекут! Вот же на ценнике написано: «Нежнейшая свинина, взращенная специально для вас в экологически чистом горном районе Суслангера». А может, это вовсе и не свинина, а? Почему она отдает местной свалкой? Я вас спрашиваю! Мили-и-иция!
          Вставить слово посетительница никому не давала. Она звала милицию, которая, впрочем, не слишком спешила на ее зов.
          — Сейчас мы докопаемся до истины! Я тридцать лет от звонка до звонка швеей-мотористкой отпахала! Да где же милиция? Не дозовешься ее, когда надо! Я знаю, что вы вместо свинины мясо гиен с Очистных подсовываете! А отнесу-ка я ваш шашлык на санстанцию, пусть проверят. Уж я-то выведу вас, сволочей, на чистую воду!
          С этими словами она вбежала из таверны, прихватив с собой шашлык.
          — И даже не расплатилась, — проговорил хозяин, глядя в след скандальной клиентке и тут же выместил зло на гоблине. — А ты чего смотришь, подметай давай!
          Тот, забыв про работу, наблюдал за этой сценой, но получив причитающийся подзатыльник, снова принялся мести, обижено приговаривая:
          — Когда-нибудь и мы, гоблины, тоже станем гражданами Империи, ага. Ну чем мы хуже орков и восставших? Две руки, две ноги и голова. Мы очень похожи, ага. Вот только не берут нас в Империю… На Очистные берут, квартиры красить, улицы подметать берут, а в граждане не пускают. А все почему?
          — Почему? — заинтересовался я.
          — Потому что среди нас много несознательных элементов, ага. Работать не хотят, разбойничают, грабют. Слышали о гоблине по кличке Черный Властелин? Жуткий и злобный он, ага. Все гоблины его боятся. И даже некоторые имперцы. Он командует всеми плохими гоблинами в городе. Они ему носят добычу, а он ее себе забирает. И пока в мире есть такие гоблины, Империя останется для нас мачехой…
          — Даже у дворников есть своя мафия, — хмыкнул Орел. — Ну и дела!
          — Нет никому до нас дела, — понурил узкие плечи гоблин и опустил метлу. — Милиция и знать ничего не желает, не расследует… Кому это нужно — защищать народ, не имеющий прав, ага. А вдруг Черный Властелин вынашивает жуткие планы по захвату Империи?
          — Ну это вряд ли, — сказал я. — Милиции бы со своими бандюками разобраться, а уж потом браться за ваших.
          — А давайте вы его убьете? — с детской непосредственностью предложил гоблин. — Умрет Черный Властелин, и всем-всем станет жить лучше. Особенно гоблинам, ага. А я напишу письмо в горком, что гоблины теперь хорошие. Пусть нас в граждане примут, ага.
          Мне на самом деле было очень жаль этого бедного дворника, но история с Сутулым, когда я тоже хотел всего лишь избавить местных жителей от распоясавшейся шайки, была еще свежа в моей памяти. Да и вряд ли можно спасти народ, если сам он не прилагает никаких усилий к своему спасению.
          В это время Лоб, которого мы ждали уже несколько часов, наконец-то зашел в таверну и направился прямиком к нам.
          — Извини, братишка, как-нибудь в другой раз, — сказал я гоблину, когда Лоб плюхнулся на стул и припал к квасу прямо из бутылки, проигнорировав стоящую рядом кружку.
          — Эх, никому мы не нужны… — разочаровано пробормотал гоблин и снова принялся мести улицу.
          Я нетерпеливо ждал, когда Лоб напьется и расскажет, что узнал, но он не оторвался от бутыли, пока та не опустела.
          — В общем так, — крякнул Лоб, довольно вытерев губы ладонью. — Кой-чего поспрашал у своих в Изун-городе. Дело темное. Про посох никто не обмолвился, но разговоры идут, будто что-то ценное у Яскера сперли. Типа, утерли нос Комитету, гы. Кто конкретно спер и как — не знаю…
          — Нам это и не важно, — перебил я. — Важно, у кого посох сейчас.
          — А вот тут уже интересно… Ребята говорили, вчерась один по пьяни в кабаке хвастался, якобы проучил ментов, мол надолго они его запомнят и все такое… Может врал.
          — Кто такой? — быстро спросил Орел.
          — Да есть тут один, Рылом кличут. Из Сосновых. Раньше со своей бандой в Изун-городе промышлял, но ему там быстро накостыляли. Вот он сюда и перебрался. Вроде где-то у памятника Незебу околачивается.
          — Местная гопота, значит, — кивнул я. — Вряд ли эта мелочь причастна к похищению, но ему может быть многое известно, если он варится в этой среде. У памятника Незебу, говоришь…
          Возле «Мемориала Астральной угрозы Великому Незебу, даровавшему своему народу мир» стояла смотрительница с красными глазами. Она, постоянно всхлипывая и теребя в руках носовой платок, отстранено наблюдала за суетой вокруг.
          — Я могу вам чем-нибудь помочь? — участливо спросил я, дотронувшись до ее плеча.
          — Вы Имперец-Который-Выжил? — она подняла на меня взгляд и покачала головой. — Правдин говорил о вас. Ох… Вы, должно быть, все знаете.
          — Про посох? Да.
          Девушка не выдержала и снова разрыдалась.
          — Не могу остановиться, все плачу и плачу. Как же так? Посох Великого Незеба! Да у кого могла рука подняться? Я только текст закончила учить, очень красивый, о том, как Солнцеподобный Незеб возглавил борьбу с демонами и победил их. И тут такое! О, Великий Незеб, где же ты? У меня такое чувство, будто весь мир рушится…
          Я открыл уже рот, чтобы сказать ей что-нибудь утешительное, как Лоб пихнул меня в бок и указал кивком головы на орка в кожаной кепочке, щелкавшего семечки и цепко зыркавшего по сторонам. Он заметил это движение Лба, смерил меня взглядом и, на секунду задумавшись, все-таки решил убраться. Мы направились за ним.
          Рыло Сосновых, поняв, что его не собираются отпускать, спешно свернул во дворы, где сорвался на бег, но скорость — не самая сильная черта орков, так что он не успел добежать до соседней улицы, как мы его уже догнали.
          — А-а, не бей! Ты че, шнырь рваный, ваще попутался?!.. Что ты зыришь? А? Зыркалки повыколоть? Что, уже нельзя с братками у мемориала потусить? Наезжаешь, да? На нормальных пацанов наезжаешь?! — завопил Рыло.
          — Рот закрой и отвечай строго по команде, — гавкнул я, ткнув ему мечом под ребра. — Что ты знаешь о краже в Парке Победы? Говори!
          — Сказал же, ведать ниче не ведаю. Ты ушами вааще слушаешь или только хлопаешь? Рыло за базар отвечает!
          — А кто в кабаке вчера язык распускал?
          — Ну я, ну и че? Мало ли что я там брякнул. Хочешь что выведать — к Костылю иди! Лясы точить — это с Костылем! Он у нас мозг! А я знать ниче не знаю…
          — Какой еще Костыль? Где его искать?
          — Костыль где? Знамо где — на Очистных. На запах иди, где вонь — там и Костыль. Там у нас лагерь у южной границы свалки. Там тебя и прикопают, гы!
          — Ладно, проваливай, пока мы тебя не прикопали. Но учти — соврал, из-под земли достану, — Лоб выписал своему собрату увесистого пинка для ускорения и тот мигом испарился во дворах.
          — Очистные — это за пределами города, — сказал Михаил.
          Снова выходить за стены Незебграда, где царит невыносимый зной, желания, конечно, не было — особенно у меня, привыкшего к холодам на родном аллоде. Гораздо приятней было прохлаждаться в городском парке, попивая квас. Но выбора у нас не было: никаких других зацепок, кроме наводки Рыло, мы не нашли, и поэтому нам ничего не оставалась, как направиться к очистным.
          Я думал, что нам придется возвращаться к Триумфальным Воротам, чтобы выйти из города, но оказалось, что есть путь ближе — между Парком Победы и Астралцево. Однако, у самых ворот дорогу нам преградил хлюпенький мужичок, неопределенного возраста.
          — Стойте! Стойте!!! Вы что… вы собрались… т-т-туда?
          Орел насторожился, потянувшись за стрелой и луком, посох Грамотина засиял алым, и только на Лба взволнованный голос незнакомца не произвел никакого впечатления
          — Ты чего, юродивый? Думаешь, там за стеной эльфы уже в окопах залегли? — хохотнул он.
          — Нет, но там же… эти… ну… пауки, — почти шепотом закончил тот и втянул голову в плечи.
          — Ну и что? — не понял Орел. — Они там уже сто лет ползают, что с того?
          — Ну как… неужели вы их это… не боитесь?
          — Да они сами тебя боятся, — засмеялся Кузьма. — Тебе куда? Давай мы проводим. Как звать тебя?
          — Ох, нет, спасибо, — вздохнул мужчина. — Мое имя — мое проклятье! Мои родители — настоящие патриоты Империи — нарекли меня в честь великого вождя Незеба. Естественно, от хадаганца с таким именем ждут великих подвигов. Тем более, после гибели моего великого тезки — да славится его имя! — я стал учиться на волшебника, постигать магию. И тут Яскер, да славится и он тоже, издал «Декрет о закрытии школ стихийной магии для хадаганцев». Мол, это теперь прерогатива восставших Зэм! Потом, правда, передумал… «В государственных интересах», так сказать… Да только поздно мне уже в школу ходить! Вот так и появился я — Незеб, но не маг, председатель, но не великой Империи, а всего лишь Домового Комитета.
          — Постой… Яскер запретил обучать хадаганцев магии? — переспросил я. — Но как… он ведь сам…
          — Такой запрет действительно был долгое время, — перебил меня Михаил. — Но давайте не будем обсуждать приказы Главы Империи… тем более здесь.
          Я покорно замолчал.
          — Вот, вот! У всех имена как имена — Роман, Семен, Георгий. А я — Незеб! Как с этим жить? — продолжал жаловаться незадачливый тезка вождя, но я его уже почти не слушал, погруженный в свои мысли. — А спрашивают с меня как с Самого! Вот появились в окрестностях Незебграда пустынные пауки. Кто решит проблему? Не Комитет, не Хранители! Незеб Проскурин! А то, что они опасные, до этого никому дела нет! Иди и сделай! А я даже выйти за городские стены не решаюсь…
          — А ты имя сменить не пробовал? — предложил Орел.
          — Да я уж думал. Хотел начать свою жизнь сначала, взять новое имя, сесть в порту на первый проходящий корабль и рвануть в дальние дали… Вот только стоит мне обратиться в паспортный стол с просьбой о смене имени, потащат в Комитет! «А что это вам, товарищ бывший Незеб, не нравится имя нашего великого вождя?!». Что на это ответишь?..
          — Действительно, — согласился Кузьма. — Не хорошо как-то… Ну ладно, пойдем мы. Бывай, Незеб.
          Он ободряюще хлопнул мужика по плечу и мы двинулись на выход из города. Я продолжал размышлять о странном запрете Яскера, Кузьма со Лбом обсуждали все плюсы и минусы знаменитого имени, Михаил шел чуть впереди нас, указывая дорогу.
           За стенами Незебграда было все так же жарко, сухо и неприятно. Горячий ветер ударил в лицо, едва мы вышли за ворота, в глаза сразу стала набиваться пыль и на зубах мерзко заскрипел песок. Однако, чем ближе мы подходили к очистным, тем влажнее становился воздух, но никакого облегчения это не приносило, потому что сопровождалось отвратительным запахом, который только усиливался. Вскоре к унылому пейзажу под стенами Незебграда добавились разбросанные тут и там ржавые трубы и арматура, гнилые доски, остатки разрушенных конструкций непонятного назначения.
          Административное здание, за которым виднелись очистные сооружения, тоже выглядело довольно удручающе. Внутри мы внезапно обнаружили посетительницу из трактира, заподозрившую в своем шашлыке мясо гиен. Она кричала и топала ногами на орчиху, которая флегматично щелкала семечки и, казалось, даже не вслушивалась в суть претензий.
          — Нет, это не свинина, — равнодушно протянула она наконец. — И в самом деле, гиенина! Причем, местная гиенина. Зараженная кишечной палочкой. Сейчас я составлю заключение и положу его вот в эту стопку.
           Она не спеша взяла заявление из руки возмущенной посетительницы, вяло пробежала глазами и что-то дописала снизу. Потом размеренно разгладила его углы и переложила в высокую стопку точно таких же бумаг.
          — Так, заключение номер три тысячи пятьсот шестьдесят семь. Возможно, ему даже дадут ход в текущем году. Спасибо за бдительность!
          — Как… это все? — растерялась женщина.
          — Ну да. А вы чего хотели? Видите, сколько запросов? Потерпите, и до вашего очередь дойдет.
          — И долго она доходить будет? — насмешливо поинтересовался Орел, разглядывая внушительную кипу запросов.
          — Сколько надо, столько и будет. У нас запросы никогда не теряются. Вот были жалобы на клопов, так мы всех извели в округе! Ну ладно, хорошо, в одном доме. Но извели же! А у меня вот тут очередь уже до заключения номер тысяча триста сорок семь дошла. Это по поводу слизней на очистных. Жалуются рабочие манастанции, что слизни хотя и небольшие, но быстро размножаются, всю растительность погрызли и главное — столько слизи испускают, что уже три хадаганца и один орк лежат в больнице с переломами: очень, мол, скользко стало. Давно-о было сделано это заключение.
          — Пострадавшие уже и из больницы, наверное, выписались, — вставил Кузьма.
          — Конечно, — спокойно кивнула орчиха. — Год уже прошел, только слизни вряд ли расползлись сами собой. Дождешься от них! Да и, вполне возможно, подросли они с тех пор.
          — Оперативно работаете.
          — А что я могу? У меня не сто рук, за всем не поспеваю. А вы, собственно, по какому вопросу, граждане?
          — Костыля ищем, — с места в карьер бухнул Лоб. — Знаем, что где-то тут эта шпана прячется.
          — Ка-ка-какая еще шпана? — впервые обнаружила эмоции орчиха. — Что это вы такое говорите? У нас тут, конечно, жалобы не так уж быстро рассматриваются, но чтобы шпана… Слизни максимум, ну клопы может быть. Хотя в одном доме мы их полностью вывели, а если там опять их нашли, так это они уже из соседних снова поналезли значит. Ну и вот… Слизни были, клопы были, шпаны — не было! Это я вам точно говорю, а если и видели шпану, то это…
          — Тоже из соседних домов поналезло…
          — Да! — гаркнула орчиха. — С манастанции и поналезли! Тут манапровод строят как раз, неподалеку. С прораба и спрашивайте, его молодчики тут шастают с утра до ночи, трубы, понимаешь, красят… глаза мозолят. А мне заключения обрабатывать надо! Ишь ты, ходят тут всякие, от работы отвлекают…
          Она еще долго возмущалась нам в след, и даже когда мы вышли на улицу, я все еще слышал ее ворчание из-за двери.
          — Уверен, она что-то знает, но не говорит, — сказал Кузьма.
          — И не скажет, — ответил я. — А вот молодчиков прораба с манастанции я бы порасспрашивал.
          — Или самого прораба, — добавил Михаил.
          Упомянутых работницей очистных «молодчиков прораба» искать долго не пришлось. Самой манастанции мы не видели, но длинные, толстые трубы, тянувшиеся до города, лежали неподалеку и по покрывавшему их ржавому налету становилось понятно, что строительство станции несколько затянулось. Рабочие, однако, старательно пытались исправить это ржавое недоразумение — покраска труб шла полным ходом, и к отвратительному запаху канализации добавился еще и острый запах химикатов.
          — О, вот и пополнение, — крикнул кто-то. — Давайте, давайте, нечего рты разевать, вот вам краска, кисти — и вперед.
          Рядом со мной материализовался орк с огненно рыжими волосами и, не обращая внимания на военную форму, ловко пихнул мне в руки ведро с краской, затем свалил на руки Лбу кучу больших, как метелки, потрепанных кистей и начал подталкивать нас в спины:
          — Ну же, что встали, окаянные, идемте, я покажу, где красить…
          — Подождите, мы вообще-то… — начал было Михаил, но орк перебил его.
          — Потом, потом, все разговоры. Идемте же!
          Он так суетился вокруг нас, так отчаянно тащил нас за руки, что мы невольно последовали за ним.
          — К нам сюда вскоре должна прибыть проверка. Яскер намерен лично осмотреть построенный манапровод, ну и, естественно, начальство перестраховывается. Хотят, чтобы к его визиту тут все было чинно и благородно.
          — Это на Очистных то?!
          — Угу. Хуже всего, что они просят нас покрасить трубы манапровода! Мы уже столько бумаг наверх послали, чтобы нам солдат прислали, бюрократы демоновы!
          — Солдат? — переспросил Грамотин. — Зачем?
          — Так ведь на Очистных сейчас столько всяких гадов развелось, что рабочими рисковать никто не хочет! Хоть заноси отдельным пунктом в резюме для рабочих — «наличие боевого опыта». А как иначе выполнять распоряжения начальства? Год собирали дельную команду, никто не пьет, не халтурит. У нас образцово-показательная бригада! Давайте-ка вот сюда…
          — Послушайте, мы здесь не за этим, — сказал я. — Меня сюда…
          — Как же, узнал я тебя, Имперец-Который-Выжил, в газетах о тебе пишут. Вот и оправдывай свою славу! — перекричал меня орк.
          Мне все это казалось каким-то спектаклем, и дальше я уже шел молча и не сопротивляясь.
          Орк не останавливался, пока не отвел нас подальше от посторонних глаз и ушей. Мы зашли за сваленные в кучу ненужные трубы, местами проржавевшие насквозь, и только тогда он отцепился от моей руки и посмотрел на меня спокойно и без суеты.
          — Знаешь, чем отличается агент Комитета Незеба от всех остальных? — спросил он совсем другим тоном.
          Я нисколько не удивился. У Комитета везде есть глаза и уши.
          — Чем?
          — Тем, что умеет видеть скрытое! Это особая способность, которую можно приобрести только годами длительных тренировок! Гы, расслабься! Шучу я! Все не так сложно. Главное — это не терять бдительности и уметь все подмечать. Уметь находить то, что другие хотят скрыть.
          — И много ты уже нашел? — ухмыльнулся Орел.
          — Достаточно. Вряд ли Имперца-Который-Выжил прислали сюда красить трубы, вы здесь из-за контрабандистов, верно?
          — Комитету уже известно про Костыля? — поразился я.
          — Конечно, — кивнул орк. — А ради чего я здесь, по-вашему? Давно уже их выслеживаем, скоро будем брать эту банду… или вы не про это?
          — Не совсем. Мы про ЧП в Парке Победы, — шепотом произнес Грамотин, как будто боялся, что и у ржавых труб могут быть уши.
          Это известие произвело на орка впечатление. Он долго смотрел на Михаила, не произнося ни слова, затем по-собачьи помотал головой.
          — Не может быть… Это Костыль? Я… хм… Зовите меня Рыск, — наконец решил представиться он.
          — Михаил, Лоб, а я Орел, — коротко проинформировал Кузьма и выжидательно уставился на комитетчика.
          Тот стоял с немного ошалевшим видом и что-то просчитывал в уме.
          — Про похищенный посох я знаю, но вот уж не думал, что… Значит, ситуация следующая: если за кражей посоха стоят гопники Костыля… хм… Кто бы мог подумать: простые гопники, а ввязались в политику. Вот дурни! Уверен, что никто из этих тупарей сам бы до такого не додумался. Да и сам Костыль умом не блещет, даром, что из Зэм. Так что кто-то за этим стоит. И надо разобраться, что это за шавка. Вот что! — Рыск хлопнул себя ладонью по лбу. — Тянуть больше нельзя. Будем брать! Мы хотели еще последить за контрабандистами, информацию пособирать, но раз уж речь идет о посохе… Как же это мы его проглядели?
          — Вообще-то это только догадка, Костыль может и не иметь отношения к похищению… — начал было я, но Рыску уже было не до моих возражений.
          — Рисковать не будем! Слишком многое поставлено на карту.
          Рыск, не желая больше ничего слушать, решительным жестом отодвинул меня в сторону и, чеканя шаг, направился прямиком к рабочим. А я так остался стоять на месте в недоумении и с ведром краски в руках.
          Дальнейшие события закрутились стремительно, но к моему разочарованию, практически без нашего участия. Группа захвата была организована очень быстро — из красильщиков труб, которые, едва Рыск подал им знак, тут же побросали кисти и сгруппировались вокруг него. Глядя на слаженность их действий и уверенность, которую излучали их лица, до меня вдруг дошло, что это не просто рабочие. Точнее — это никакие не рабочие. Наверняка, эта акция по захвату банды планировалась уже давно, тщательно разрабатывалась и только ждала своего часа. Мне показалось, что Рыск очень долго ждал этого момента и решил использовать первую же возможность, чтобы наконец-то начать штурм. Хоть он и служил Комитету, но все же оставался орком и явно предпочитал тайной слежке и интригам прямое столкновение с противником. Его глаза горели азартом, голос звенел, когда он отдавал приказы, и сам он будто бы сделался выше ростом и шире в плечах.
          Район очистных был оцеплен за считанные минуты. Нас оттеснили от основных действий подальше, чтобы мы не мешались под ногами, и я не видел, где именно располагалось логово контрабандистов, много ли там соучастников и что вообще происходит. До нашего наблюдательного пункта — возле административного здания — лишь изредка долетали грозные: «Всем лечь на землю!» и «Бросить оружие!». Я изнывал от безделья и неизвестности.
          — Давайте подойдем поближе…
          — Нет, — затряс головой Грамотин. — Нам велено оставаться здесь, мы можем помешать операции…
          — Отличная мысль, Ник, идем! — перебил Орел. — Лоб, ты с нами?
          — Что вы делаете, нам же приказано… А вдруг мы сорвем… — не унимался Михаил.
          — Конечно с вами! — рявкнул Лоб, взяв в руки топор.
          — Отлично, тогда через те трубы и…
          — Вы сошли с ума, нам нельзя вмешиваться, когда идет спланированная операция… Вы куда? Подождите меня!..
          Быстро зайти с нужной стороны нам не удалось. Теперь я понял, о чем говорил Рыск — мутировавшие слизни ползали повсюду, сами они не были опасны, но из-за них под ногами было настолько скользко, будто мы шли по льду. Лоб падал на каждом шагу и безостановочно ругался, Михаил предвещал нам кучу неприятностей и только Орел, сцепив зубы, показывал чудеса выдержки.
          — Назад! Назад, волки позорные!!!
          Мы подоспели как раз вовремя. Посреди разбросанных труб и стройматериалов группа захвата уже взяла в кольцо восставшего, укутанного проводами, с непонятной конструкцией на груди. Он медленно отступал, но никто его не пытался задержать — наоборот, все немного пятились назад, освобождая ему путь. Первым понял, в чем дело, Грамотин:
          — У него бомба.
          По моей спине прошел холодок.
          — Я выстрелю ему в голову, он не успеет ничего… — Орел натянул было стрелу и прицелился, но я остановил его.
          — Не надо, это слишком рискованно… Все подорвемся.
          — А ну назад! Думали, взяли Костыля?! А вот фиг вам, волки позорные! Сейчас всем хана придет. Кому говорю, назад…
          Рыск медлил, не решаясь ни на какие действия, мы тоже замерли за спинами военных, хоть Орел и теребил нервно свой лук, но стрелять было опасно. Пауза затянулась. Костыль пятился подальше от стен города и, когда Лоб прошептал: «Уйдет», Рыск вдруг рванул вперед. Осознание того, что он не успеет, пришло ко мне мгновенно, и я инстинктивно зажмурился, ожидая взрыва.
          Взрыва не произошло. Я открыл глаза и увидел, как к Костылю, замершему в странной, неестественной позе, уже подбежало несколько солдат, осторожно снимая бомбу. Контрабандист никак на них не реагировал, продолжая стоять истуканом.
          — Что это с ним такое? — спросил Лоб.
          — Похоже на транс, — проговорил Михаил. — Но кто…
          — Быстрее снимайте, я долго не удержу!
          Я обернулся на женский голос и увидел красивую девушку с короткими темными волосами с зеленоватым оттенком. Она стояла чуть поодаль, напряженно вытянув руку в направлении Костыля и растопырив пальцы, от которых исходило едва заметное фиолетовое свечение. По всей видимости, эта магия вытягивала из нее много сил, потому что девушка бледнела прямо на глазах и заметно шаталась, будто ей было тяжело стоять на ногах.
          — Давайте, давайте, пошевеливайтесь!.. — завопил Рыск.
          Но солдаты и так спешили изо всех сил, и вскоре один из них сорвался с места, неся на вытянутых руках взрывной механизм. Он побежал подальше от города, к краю аллода, с целью выбросить бомбу в астрал. Как только он исчез из виду, девушка опустила руку и устало опустилась на землю. Остолбеневший Зэм сразу пришел в себя и начал вырываться из рук державших его военных, оглашая всю окрестность своими воплями:
          — Волки позорные! Отпустите…
          Рыск самолично начал связывать ему руки за спиной, пнув Костыля для острастки, от чего тот заскулил еще громче. Пока все внимание было сосредоточено на контрабандисте, я, не веря своим глазам, подошел к девушке.
          — Зизи? Откуда ты взялась?
          — Я увидела вас, когда вы вышли из города, и пошла за вами.
          — Зачем? Почему ты все еще здесь?
          — А куда мне идти? — вопросом на вопрос ответила она. — Это же не провинциальный аллод, с Игша так просто не улететь: на каждом шагу требуют документы, а я даже плащ снять не могу…
          — Так ты бы волосы еще в красный покрасила, — сказал Орел. — Отличный способ затеряться… Или думаешь так отвлечь внимание от крыльев?
          — Гоблин-продавец пообещал мне, что это будет радикально черный цвет… барыга, — надулась Зизи и пнула мешок, лежавший у ее ног.
          — Всю контрабанду делают на Малой Арнаутской улице. А все что… — со знанием дела начал Лоб, но я его перебил.
          — Это что? — спросил я и указал на мешок.
          — А это он и есть. Как его… Черный Властелин, что ли. Какой-то воришка, как я поняла, заправляет гоблинами в округе.
          — И ты убила его? Сама?! — не поверил я. Это ангельское создание не то что никак не ассоциировалось у меня с настоящим убийством, но даже малейшего опасения не вызывало. Хотя если учесть, как ловко она наложила чары на Костыля, то я явно ее недооценил. Внешность обманчива — это будет мне уроком.
          — Ну да, — сказала Зизи. — Он меня обманул, а я, между прочим, отдала ему все деньги, что вы мне дали… Если я сдам его голову вашей милиции, меня отпустят?
          Я снова вспомнил о Сутулом и покачал головой.
          — Не уверен. Хотя знаю одного дворника, который будет точно рад.
          Зизи открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут подошел Рыск.
          — Во, глядите, — сказал он. — Амулеты! Знаете, как контрабандисты своих отличают? Благодаря таким вот амулетикам, которые демонстрируют только коллегам, так сказать. Мол, типа я в деле, все пучком, одно дело делаем и все такое. Отыскать такой амулет — сложно. Для неподготовленного агента — нереально. Контрабандисты хорошо его прячут… А вы, гражданочка, кто будете? Если бы не вы, собирали бы потом наши руки-ноги по всей округе…
          Я начал лихорадочно придумывать что бы соврать, но Зизи внезапно скинула с себя плащ и расправила изящные крылья, мягко мерцающие серебром. Несмотря на то, что на ней оказалось несколько больше одежды, чем когда мы увидели ее впервые, эффект все равно был впечатляющим. Рыск, завопив: «Эльфийка!», схватился за меч, точно так же поступили и остальные, начисто позабыв про Костыля, и мне пришлось прикрыть девушку собой, иначе ее порубили бы прямо на месте.
          — Стойте, стойте, СТОП! — закричал я. — Эта эльфийка только что спасла нас всех!
          Рыск немного опустил меч, недоверчиво глядя на Зизи, но отступать явно не собирался.
          — Предала своих, значит, — процедил он. — Ну ничего, сейчас я вас снова породню…
          — Стой! Она не совершала никаких преступлений, — мне пришлось чуть ли не грудью броситься на меч Рыска, чтобы защитить девушку. — Даже наоборот, вон — с гоблинским главарем расправилась.
          — Да кому они нужны, эти гоблины, — сплюнул на землю Рыск. — Она эльфийка, враг, и ее надо повесить…
          — Это не тебе решать! — вступился Орел. — Занимайся лучше своими контрабандистами, а с эльфийкой мы как-нибудь сами…
          — Этим я как раз и занимаюсь! Мы только что порубили одного из них, — не унимался Рыск. — Среди контрабандистов был эльф! Она явно с ними заодно…
          — Отведем ее к майору Правдину, он разберется, что с ней делать, — рассудительно произнес Михаил.
          — Гораздо безопасней для всех разобраться с ней прямо здесь и…
          — Слышь, да! Сказано тебе — баба с нами, вот и отвянь! — неожиданно гаркнул Лоб и почему-то все разом сочли тему закрытой.
          Рыск пожал плечами и спрятал меч, за ним и все остальные убрали оружие и отступили от крылатой девушки, хотя и продолжали кидать на нее взгляды.
          Я немного опасался за реакцию Лба на эльфийку, но он, казалось, уделял ей не больше внимания, чем ползающим под ногами слизнякам. Она благодарственно улыбнулась ему — от ее улыбки у меня подкосились ноги — но на Лба это не произвело никакого впечатления, и он равнодушно отвернулся.
          Костыль, тем временем, орал не переставая.
          — Ну чего пялитесь? Да, укатали Костыля, волки позорные, за решетку хотите засунуть?! Ниче, выберусь, всем наваляю по самое не балуй. Гады…
          Было очень странно слышать из уст Зэм подобную речь, тем более в столь эмоциональной подаче, но в столице Империи можно было встретить и не такое, и я постепенно стал привыкать к подобным вещам.
          Костыль лежал связанный на земле, вокруг него столпились солдаты, попеременно отвешивая ему оплеухи, чтоб он замолчал, но это только распаляло его еще больше. Я подошел ближе и присел на корточки, чтобы видеть его металлическое лицо. Каким бы ни был Костыль, восставшим свойственна прагматичность, поэтому я спокойно предложил:
          — Расскажи все, что знаешь о Посохе, и твой приговор может смягчиться.
          — Ох, поплатился я за свою недальновидность! — тут же разразился стенаниями тот. — Конечно, хотелось авторитет укрепить, дело расширить… Только ради этого связался я с контрабандистами. Да они сами на меня вышли! Через гоблинов… И как я только в это дерьмо влез! Я же не знал! Ничегошеньки не знал! Я — с понятием, я — свой! И с ментурой общий язык всегда можно найти, и люди мои — гопники безобидные.
          — Хватит ныть! Не отвлекайся.
          — Почуял я неладное, только когда контрабандисты украли Посох Великого Незеба. Я его как увидел — все, думаю, труба тебе, Костыль, отковылял свое! Но я ж не знал! Клянусь! Вечностью клянусь! Как можно на святое руку поднимать? Это Лига виновата, за всем стоит Лига! Я здесь ни при чем! Ты расскажешь об этом Хранителям? Заступишься за меня? Я — честный бандит! Я за Империю! Это дом мой родной!
          Я поднялся на ноги. Значит, все-таки Лига! Зизи стояла где-то у меня за спиной — я видел блики от ее крыльев у себя под ногами, но я заставил себя не оборачиваться. Если бы она была как-то к этому причастна, вряд ли бы показалась нам на глаза добровольно. Да и трудно быть замешанной в похищении Имперской реликвии, будучи запертой в притоне на другом конце города.
          Костыля, тем временем, подняли на ноги и поволокли прочь, как нам объяснил Рыск — на допрос с пристрастием. Я не сомневался, что Комитет выбьет у незадачливого вора все подробности и, возможно, реликвию еще не поздно вернуть. Мне, конечно, до ужаса хотелось послушать, что скажет Костыль, и поучаствовать в дальнейших поисках посоха, но Рыск ясно дал понять, что моя роль закончилась, не успев начаться.
          Зато теперь у меня появилась новая, или, если быть точным, вернулась старая головная боль в виде эльфийки.
          — Лучше бы ей не соваться в город, — тихонько заметил Рыск. — Ястребы Яскера с ней церемониться не станут.
          — Я поговорю с Правдиным, может, он что-нибудь придумает… — я сомневался, что он может что-нибудь придумать, но никаких других идей у меня не родилось.
          — Сдал бы ты ее милиции и не мучился, не твое это дело… Хотя, как знаешь. Вот, возьми, какие-то бумажки нашли, на эльфийском вроде, вдруг что-то важное. Передай это Немощину. И мой пламенный агентурный привет тоже передай. Да бабе этой смотри не показывай! Умеют они, твари крылатые, мозги нормальным мужикам пудрить, — Рыск, залихватски подмигнул и хлопнул меня напоследок своей лапищей по плечу. — Ну, бывай.
          Немного посовещавшись между собой, мы решили, что Рыск в чем-то прав, показываться в Незебграде Зизи все же не стоит. Договорившись о месте встречи за стенами города, я велел ей ждать нас завтра в это же время, от всей души надеясь, что она больше никуда не вляпается. Я даже хотел оставить с ней Михаила или Кузьму, но Зизи отказалась.
          — Я не маленькая и могу о себе позаботиться одни сутки!
          — Вот и отлично! Тогда до завтра.
          — Постойте. А если ваш Правдин прикажет меня убить?
          — Я сделаю все, чтобы этого не случилось, — заверил я и у же собирался уходить, как Зизи снова меня окликнула:
          — Ник…
          — Что еще?
          — Моя имя… Ты спрашивал мое имя…
          — И? Ты созрела до того, чтобы его назвать? — произнес я, поглядывая на часы, мне уже не терпелось встретиться с Правдиным.
          Эльфийка немного надменно вскинула голову и расправила плечи, ее крылья при этом затрепетали и засветились чуть сильнее.
          — Меня зовут Лиза ди Вевр.
    Глава 10
     
     
    Глава 10. ЧП на ХАЭС
       День клонился к вечеру, но солнце по прежнему разливало по Игшу невыносимый зной, и с каждым шагом дышать обжигающим легкие воздухом становилось все сложней. Мне казалось, что от жары плавится мой мозг, и я никак не мог собрать мысли в кучу. В голове бессвязно крутились обрывки произошедших со мной событий, не желающих собираться в общую картину. Я старался аккуратно выстроить логическую цепочку, но солнце слепило мои глаза, пот стекал по спине, и цепочка все время рассыпалась на отдельные звенья.
           Когда мы вошли в Незебград, в лицо пахнуло желанной прохладой, запахом листвы и еще чем-то необъяснимым, чем-то таким, что заставляет чувствовать себя защищенным. Несмотря на распоясавшихся бандитов, не смотря на вездесущих шпионов, не смотря на войну с Лигой, здесь, в сердце страны, любой имперец — у себя дома. Трудно было с уверенностью сказать, что именно внушает это странное чувство неуязвимости: высокие стены старого города, окутавшие его толстые трубы мана-провода или гигантское здание в самом центре — Око Мира, увенчанное алой звездой на макушке, царапающей самый астрал.
          Я вдруг понял, что обязательно туда попаду. Рано или поздно моя дорога приведет меня в эту неприступную крепость, и тогда я по настоящему увижу Империю «изнутри».
          — Ник, нам надо спешить, — сказал Орел, и я внезапно обнаружил себя сидящем на газоне возле ворот и безумно пялящимся на Око Мира.
          — Да, я просто… мне нужно время, чтобы привыкнуть к жаре, — произнес я, поднимаясь на ноги.
          Миша хотел было что-то наколдовать — его посох окутался голубоватым сиянием — но он передумал. И правильно! Если этот очкарик только попробует когда-нибудь засунуть меня в сугроб, ему не поздоровится.
          Мы направились к ближайшему телепорту, чтобы попасть к горкому кратчайшим путем.
          — Слушайте, я тут подумал… как-то все странно, не находите? — сказал я, на ходу зачерпнув рукой воду из фонтана и брызнув себе на лицо. — Сначала Лига нападает на наш корабль, чтобы украсть телепортатор, или камень путешественника, как его называет Иасскул Исис.
          — Это что еще за кикимора? — поинтересовался Лоб.
          — Это знаменитый на всю Империю ученый, причастный к таким великим открытиям, как… — вдохновенно начал Грамотин.
          — Директриса городского НИИ, — перебил Орел, предчувствуя долгое перечисление заслуг Исис. — А что за штука такая — этот телепортатор — тебе не интересно?
          — Фиговина, которая типа переносит куда надо хороших пацанов из любой точки, во! Я это… в газете читал, — добавил Лоб, почесав затылок. — Напутал, что ли?
          — Нет, все верно, — немного ошарашено пробормотал Орел. Кто бы мог подумать, что наш неотесанный увалень не только умеет читать, но еще и в курсе горячих новостей страны.
          — Меня учитель заставлял. Читай, говорит, Лоб, газеты да книги! Негоже храмовнику темным неучем быть, гы.
          — И много ты книг уже прочел? — не удержался я.
          — Ну я с книгами пока не очень, — смутился Лоб. — Читал вот недавно одну. Не понравилась. Про орка глухонемого. Вроде ничего мужик по началу был, с понятиями. А потом — все! Жизнь под откос пошла! Баба евойная замуж за другого вышла, начальница лютая досталась, к собачке его цеплялась, дура набитая. Так он нет чтобы дать им обеим лопатой по мордасам, чтоб место свое знали, взял да утопил животину. Ну не дурак?!
          Ни у кого из нас троих не нашлось что ответить на это красочное описание истории. Я счел нужным лишь согласно покивать, потому что упертые в бока кулачищи Лба и его строго сдвинутые брови ясно давали понять, что с теми, кто не разделит его литературные пристрастия, разговор будет коротким.
          — Ладно, вернемся к делу. Правдин сказал, что в Империи завелась крыса, которая «слила» Лиге маршрут «Непобедимого», и он считал, что предатель обязательно заинтересуется мной, если повсюду раструбить о том, что мне удалось телепортироваться с помощью прибора.
          — Но он ошибся, — задумчиво вставил Грамотин.
          Я напряг память, пытаясь вспомнить, расспрашивал ли меня кто-нибудь о телепортаторе. После того, как статья обо мне появилась в газетах, многие стали узнавать меня, но подозрительного любопытства по поводу прибора никто не проявлял, кроме, разумеется, Марты и директрисы НИИ, к которой меня привела сама Марта.
          — Да, — вынужден был согласиться я. — Видимо, я предателю не так интересен, как сам прибор.
          — Но ведь камень сейчас у тебя! — не согласился Кузьма.
          — В текущей ситуации это уже не имеет принципиального значения, — ответил Миша, поправив очки. — Исследования телепортатора завершены, он уже поступил в массовое производство и, вероятно, скоро будет у всех.
          Я нащупал в нагрудном кармане маленький прибор, которым еще пока побаивался пользоваться, предпочитая надежные площадки телепортов.
          — Значит, предателю удалось остаться в тени.
          К этому времени мы уже подошли к ближайшему телепорту, возле которого, по счастью, не было очереди, поэтому до Старой Площади мы добрались без проволочек.
          Первым, на кого мы наткнулись в горкоме, был Немощин, который преградил нам дорогу, лучезарно улыбаясь, что показалось мне несколько неуместным. Орел поморщился и, демонстративно обойдя комитетчика стороной, замер неподалеку.
          — Мне уже сообщили об операции на очистных, — не обращая на него внимания, сказал Немощин. — У вас для меня что-нибудь есть?
          — А ты не боишься так открыто тут появляться? — поинтересовался я, протягивая ему письмо.
          — На повышение иду. Не век же мне штаны на площади протирать! Так, что тут у нас… Ага, документик. На эльфийском языке! Надо разобраться. Эх, давно я уже в эльфийском не упражнялся. Говорил мне политрук: учи, Паша, язык, учи! А я сачковал… Ничего, прорвемся! — вскользь пробежав глазами по письму, Немощин мотнул головой себе за спину. — А вас ваш куратор уже ждет, просил не задерживать и направить к нему сразу, как только появитесь.
          Хотя я, как и Орел, не испытывал никаких симпатий к Немощину, тем не менее, старался не показывать этого открыто, но как только комитетчик потерял ко мне всякий интерес, я ретировался в ту же секунду.
          В кабинете на втором этаже Правдин был не один, и нас попросили подождать за дверью. В здании было прохладно, поэтому ожидание не было утомительным. Мы уселись в маленьких неудобных креслах в коридоре, и я тихонько продолжил прерванный разговор.
          — А как насчет контрабандистов и посоха Незеба? Предатель, сливший координаты «Непобедимого», может быть замешан в похищении?
          — Комитет подозревает Хранителей, — медленно проговорил Грамотин и нервно огляделся по сторонам. В коридоре кроме нас никого не было, но это ничего не значило — достаточно было вспомнить о жучках в НИИ, чтобы понять: Комитет может слушать разговоры где угодно и когда угодно.
           — Это звучит неправдоподобно, — уверенно покачал головой я. — Военные обыскивали водохранилище. Сами подумайте, если бы контрабандистам помогали Хранители, зачем им посылать своих же людей патрулировать логово преступников?
          — Может, их заставил Комитет? — предположил Орел.
          Я задумался, пытаясь восстановить в памяти все, что произошло, и собрать это в единое целое.
          — Мы наткнулись на логово контрабандистов в водохранилище и вынесли оттуда какие-то документы, которые каким-то образом указывали на Научный Городок — так сказал начальник насосной станции. Так? — произнес я, закрыв глаза и потирая виски. — Правдин тут же отправил нас туда, на встречу с агентом Комитета, что вроде бы говорит о заинтересованности Хранителей докопаться до истины. Вместе с документами в водохранилище мы нашли Лигийские журналы, и Правдин решил, что речь идет о государственной измене ученых из НИИ. Однако то, что Комитет подслушал при помощи рассыпанных там жучков, указывало лишь, что контрабандное оружие предназначалось для шайки Булыги — вождя орков-воинов.
          — Булыге оружие нужно было чтобы сместить шаманов… — кивнул Кузьма. — Вот только не пойму, какой в этом интерес для Зэм? Им-то что до разборок между орками?
          Мы одновременно посмотрели на Лба, но тот лишь пожал могучими плечами.
          — Может быть, и ничего, — сказал Михаил. — Если они предоставляли им оружие в обмен на что-то.
          — Например, на помощь в похищении посоха Незеба? — предположил Орел.
          — Нет, это уж слишком, — покачал головой я. — Вы думаете, это Булыга со своими ребятами сумел стащить посох из-под носа Комитета? Как?
          — Гадать бессмысленно, — вздохнул Грамотин, — мы не знаем деталей похищения, в это нас не сочли нужным посвятить.
          — Так или иначе, — продолжил я. — посох попал в руки контрабандистам, а дальше — если верить Костылю — к Лиге. Вот бы послушать, что он скажет на допросе в Комитете. Тогда, наверное, многое стало бы понятно.
          — А помните, Рыск сказал, что контрабандисты отличают друг друга по амулетам? — спросил вдруг Кузьма. — Это случайно не те же побрякушки, которые Булыга приближенным раздавал?
          Все замолчали, обдумывая сказанное. Я снова напряг память, пытаясь вспомнить, как выглядел амулет в руках Рыска.
          — Нет, это не тот, — в конце концов произнес я. — Они совсем разные.
          В этот момент дверь одного из кабинетов на этаже открылась и оттуда высунулся Правдин, кивком головы пригласивший нас зайти. Едва войдя внутрь мы все замерли, вытянувшись по струнке, потому что там, сцепив руки за спиной, из угла в угол тесной комнаты ходил полковник Хранителей, полностью погруженный в свои мысли и никак не отреагировавший на наше появление.
          — Полковник Око Праведных!
          Хмурый орк даже не повернул головы, когда мы хором гаркнули приветствие.
          Правдин нетерпеливо махнул рукой, призывая сразу переходить к делу.
          — Вижу по глазам — у вас важные новости! Выкладывайте, не томите!
          Я вкратце рассказал обо всем, что случилось на Очистных.
          — Ох, мать… — схватился за голову Правдин. — Итак, Посох Незеба в руках Лиги.
          — Посох Незеба… — эхом повторил полковник. — Зачем же им еще Посох? Еще одна загадка!
          Правдин сокрушенно покачал головой.
          — Самая «черная» новость за последние десять минут! А перед этим еще хуже весточку принесли… Куда мир катится!
          Полковник фыркнул, но ничего не сказал, замерев у окна. Мы переглянулись. Еще хуже?!
          — Ну и чего там еще? — проворчал Лоб.
          — Погодите! Прежде, чем мы продолжим расследование, есть еще одно срочное дело. Санников, помнишь амулет, который тебе пришлось добывать с боем на арене у Буйных? Экспертиза завершена, но…, но я не могу ничего вам рассказать.
          — Как? — возмутился Орел. — Разве Ник не имеет права знать, что за…
          — Увы, — строго перебил его Правдин. — Кто-то из ученых проболтался. На деле появился гриф «Совершенно секретно», со всех взята подписка о неразглашении. Со всех, кроме вас. И мы сейчас должны исправить эту оплошность. Инициатива исходит от Самого! Так что выбора нет, подписывайте. И молчание ваше, конечно же, будет вознаграждено. Но если проболтаетесь, 25 лет без права переписки. В лучшем случае.
          — Хорошо, нам нельзя знать, что за амулеты настряпали ученые для Буйных, но вы можете хотя бы сказать, зачем они вообще ввязались в дела орков? — не успокаивался Кузьма, и я понял, что он перегнул палку.
          Око Праведных повернулся к нам, оторвавшись от созерцания улицы за окном, и хрипло произнес:
          — Это не ваше дело! Этим вопросом занимаются компетентные органы, так что подписывайте без лишних разговоров и забудьте, что вообще когда-то видели какие-то амулеты.
          Перечить полковнику никто не посмел, и мы по очереди взялись за перо. Орел оставил витиеватый росчерк на пол-страницы. Подпись Михаила представляла из себя просто его фамилию без дополнительных изысков, Лоб же и того скромнее — накорябал что-то вроде плюса. Последним поставил свою завитушку я и вернул документ о неразглашении куратору.
          — Так, замечательно! Вот теперь, когда все оформлено надлежащим образом, можем и продолжить… Тем более, что дело — архиважное! Кажется, все — черная полоса, чернее быть уже не может. Ан нет! Поистине, тьма бескрайна! Что, казалось, может быть ужаснее пропажи Посоха? Ничего! А как насчет проникновения врага в закрытый сектор? На ХАЭС!
          — Что?! — вырвалось у Михаила.
          — Да, да! Астральная энергетическая станция захвачена! Конечно же, это дело рук Лиги. И никто не знает, что там происходит. И похоже, что эта дерзкая акция и пропажа Посоха — звенья одной цепи.
          — И вы по прежнему не хотите ничего нам рассказать про амулеты, — вполголоса пробормотал упрямый Кузьма.
          — Забудьте про амулеты! Шайка Булыги не имеет отношения к пропаже посоха, — раздраженно ответил Правдин.
          — А кто имеет? — не удержался я.
          — Мы не будем обсуждать это… — полковник обвел взглядом маленький неуютный кабинет и выразительно добавил: — здесь.
          Сразу стало понятно, что он имел ввиду не кабинет, а все здание городского Комитета, и у меня не осталось сомнений, что здесь прослушивается каждый угол.
          Правдин открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут в дверь постучали, и в следующую секунду, не дожидаясь приглашения, вошел Немощин. Я остро почувствовал сгустившееся вокруг напряжение. Полковник снова отвернулся к окну, всем своим видом показывая презрение к вошедшему. Правдин, однако, с большим вниманием уставился на комитетчика в ожидании новостей.
          — Товарищи, — торжественно произнес тот. — Наша любимая Родина в опасности!
          — Это нам известно, — вежливо ответил Правдин, единственный, кто не выглядел так, будто проглотил лимон, конечно, не считая полковника, выражения лица которого мы не видели.
          Немощин оглянулся на меня:
          — Та записка, которую ты мне передал…
          — Уже перевел? — спросил я.
          — Продрался через эльфийское словоблудие, перевел. Пишет некто — Филипп ди Плюи, храни меня Астрал… Две новости: плохая и хорошая. Плохая состоит в следующем: Лига плетет заговор против Империи, и, увы, эта отрава проникла очень глубоко. У них тут целая культурная экспансия! Слушайте, что пишет этот вислокрылый: «…в таком тоталитарном обществе, как Империя, нет необходимости городить гигантский заговор, подкупать чиновников и прочее. Информационный голод настолько велик, что жители Империи готовы обманывать сами себя, предавать свои идеалы, лишь бы насытить его. Тупые орки готовы забыть о войне ради порножурналов с эльфийками, ученым Зэм плевать, откуда они получают информацию, необходимую для исследований, а хадаганки продадут мать родную за новую выкройку изящного платьица…».
          — Во гад! — сквозь зубы процедил полковник, не оборачиваясь.
          — Хорошая новость меркнет на этом фоне, — продолжил Немощин. — Комитет ошибался: Хранители неповинны в государственной измене. По крайней мере, не больше, чем мы все…
          На этот раз даже Правдин не сумел сохранить на лице невозмутимость, он на секунду прикрыл глаза, но все-таки взял себя в руки и никак не прокомментировал заявление.
          Зато полковник резко развернулся и отойдя от окна сделал пару шагов на встречу комитетчику. Лицо его пылало бешенством и мне показалось, что он сейчас заедет Немощину кулаком по голове.
          — Товарищ полковник! — воскликнул комитетчик. — Не забывайте, мы делаем общее дело!
          Око Праведных шумно выдохнул, остановившись по среди комнаты и немного раскачиваясь.
          — Так вот. Самое интересное другое. Про посох! Покойный эльф недоволен готовящейся операцией с посохом! Считает, что сейчас «не время и не место». Пишет, что «вся эта затея с посохом и ХАЭС может помешать его культурной миссии».
          — Жаль, что его не послушались… — пробормотал Правдин.
          — Да, жаль. Однако энергетическая станция захвачена, такие дела. Это ЧП государственного масштаба. Еще одно! Голова идет кругом. Сформирован Чрезвычайный Комитет, он базируется неподалеку, в Котельном Стане.
          — И ваши там уже нарисовались, — прошипел Праведных.
          — Естественно, товарищ полковник! — спокойно кивнул Немощин. — И у нас есть важная информация.
          — Неужели?
          — Именно! — не обратив внимания на ехидный тон Правденых, кивнул комитетчик. — Сколько гоблина не корми, а он все равно в лес смотрит. Мы построили могучую цивилизацию, сильную страну, а такую простую мысль, которую вывели еще наши далекие предки, подзабыли — позор нам!
          — И к чему это? — подал голос Орел.
          — Да к тому, что гоблины-рабочие со станции, это они… Они продали Империю! Каким-то особо внимательными солдатами была найдена бандитская малява. Расшифровав ее, мы узнали, что гоблины вступили в сговор с Лигой, выступили посредниками между ними и культистами Тэпа. И пропустили диверсантов на секретный объект!
          Какое-то время мы переваривали услышанное. У меня в голове словно загорелась лампочка: ведь и Костыль упоминал о гоблинах, когда рассказывал о похищении посоха и причастности к этому делу Лиги. Тихие прислужники, угнетенные своими хозяевами — Империя уже привыкла не замечать этот маленький народ, мешающийся под ногами… Но между тем, гоблины повсюду — возможно, они слышат и видят даже больше, чем Комитет и Хранители вместе взятые. Они работают чуть ли не на всех важных объектах… в том числе и на астральных кораблях.
          — К счастью, какой-то добропорядочный гражданин уже разделался с гоблинским главарем. Жаль, правда, что опоздал немного, вот если бы чуть пораньше, возможно диверсию удалось бы предотвратить… — сокрушенно покачал головой Немощин.
          Самое время было замолвить слово о Лизе, ожидающей нашего возвращения за стенами города, но говорить об эльфийке в присутствии комитетчика мне не хотелось.
          — А между прочим, мы, Хранители, изначально выступали против того, чтобы привлекать гоблинов к работам на ХАЭС. Но Яскер послушал Комитет, — заметил полковник.
          — Внутренние дела — это наша юрисдикция, — холодно ответил Немощин.
          — Как же, как же! И вот результат: все по уши… на Очистных!
          — Давайте вернемся к делу: из расшифрованной малявы следует, что под ХАЭС находится еще одно захоронение племени Зэм. И именно через него прошли диверсанты.
          Полковник Праведных сжал кулаки.
          — Надо отыскать вход, ведь как-то они туда проникли! Будем вести поиски по всему периметру. Я немедленно отправляюсь туда и… кстати, кто обнаружил эту маляву?
          — Мы, — подал голос молчавший все это время Грамотин. — Когда спускались в гробницу Зэм по проекту «Пробуждение».
          — Вы, похоже, всегда оказываетесь в эпицентре событий…
          — Это не мы там оказываемся, — воскликнул Орел, — это вы нас все время туда посылаете!
          — Ладно, — хлопнул себя по бокам полковник, — тогда не будем нарушать традицию! Я немедленно отправляюсь на место происшествия, и вы пойдете со мной.
          С этими словами он уверено направился к выходу, и мы, переглянувшись, двинулись следом.
          — Одну минуточку, товарищ Санников, — остановил меня Немощин. — Можно вас на пару слов?
          Он, схватив меня под локоть, вывел в коридор и отвел в сторонку.
          — Сейчас возле ХАЭС разбит экстренный штаб, Комитет там представляет Илья Чекин — расскажи ему все, что знаешь. Все понятно?
          Я молча кивнул.
          — Отлично. Тогда не заставляй ждать нашего нервного полковника.
          Хадаганская астральная энергетическая станция была оцеплена со всеми близлежащими территориями. Местные жители эвакуированы. По всему периметру спешно возводились баррикады, за которыми, цепко следя за любым движением, засели сами Ястребы Яскера, привлеченные к операции.
          Илья Чекин, представитель Комитета, подошел ко мне сам, пока полковник Праведных о чем-то переговаривался с другими представителями экстренно созданной комиссии, занимающейся ЧП. Я рассказал Чекину все, что было известно мне, но по непроницаемому лицу комитетчика так и не понял, узнал ли тот из моих слов что-то новое для себя. Миша, Кузьма и Лоб стояли неподалеку, слушая наш разговор, но не вмешивались. Чекин, в свою очередь, счел нужным ввести нас в курс дела.
          — Обстановка такова: враг проник на ХАЭС, захватил все ключевые точки и перекрыл поступление магической энергии в город. Ты вообще себе представляешь, что такое ХАЭС?
          — Не очень, — честно сказал я, решив, что сейчас не время строить из себя умника.
          — Темнота! По трубе магическая энергия из астрала поступает на эту станцию. И уже отсюда — в город, даруя его жителям свет, тепло и уверенность в завтрашнем дне. А если энергии нет, то какая тут уверенность? Теперь ты понимаешь, что это — стратегически важный объект. Скоро штурм, будем выкуривать диверсантов. Хотя я бы не торопился. Цели их непонятны, силы неизвестны. Все это похоже на ловушку. Штурмовать или не штурмовать? Вот в чем вопрос… А еще по всему Котельному Стану рыщут лазутчики и шпионы Лиги.
          — Именно!
          Мы обернулись. За нашими спинами стоял полковник Праведных.
          — Стоит признать, что атака на ХАЭС была продумана отменно, — сказал он. — Лига тщательно подготовилась к нападению, и, чтобы помешать врагу, нам надо приложить немало усилий. Разведчики доносят, что в юго-восточном углу Котельного Стана расположен небольшой лагерь диверсантов Лиги. Его охраняют группы гибберлингов. Уверен, что эти пушистые создания, разорви их астрал, самые злостные вредители! Кроме того, в самом лагере замечены десятники Лиги.
          — Десятники? — переспросил я.
          — Ополченец, ветеран, десятник, командир, сотник, войт, атаман, голова и воевода. Вот все звания Войска Лиги. Рекомендую запомнить! Согласно канийскому табелю о рангах, мы имеем дело с младшими офицерами Войска Лиги. Старшие, понятное дело, на ХАЭС… Но и эти десятники — достойные враги, подлежащие ликвидации.
          С этими словами полковник в упор уставился на меня.
          — Это наше задание? — решил уточнить я на всякий случай.
          Прежде, чем ответить, Праведных внимательно осмотрел меня с головы до ног, и я невольно поежился под его взглядом.
          — Мне тут кое-что сейчас доложили… — протянул он. — Нехорошо, Санников, заставлять ждать иностранного гражданина целые сутки за городом на жаре. Тем более — даму!
          Я растерялся от такой резкой смены темы, хотя и готовил себя к тому, что долго удерживать в тайне Лизу ди Вевр все равно не удастся.
          — Товарищ полковник, — выступил вперед Грамотин, прокашлявшись и поправив свои очки. — Эта девушка…
          — Я уже знаю о ее подвигах при штурме банды контрабандистов, — перебил Праведных. — Держала, значит, в трансе того камикадзе, пока с него бомбу снимали… Неплохо! Как, говорите, ее зовут?
          — Лиза ди Вевр. Товарищ полковник, она должна нас ждать в условленном месте завтра…
          — Не думаю, — снова перебил полковник, кивнув куда-то в бок.
          Мы разом повернулись в ту сторону. Зизи держали двое Ястребов Яскера, но та стояла спокойно и не вырывалась, хотя и выглядела испуганной. Ее крылья нервно подрагивали. Она заметила нас и попыталась помахать рукой, но конвой не позволил ей этого сделать, крепко вцепившись эльфийке в запястья.
          — Вот так так… — произнес комитетчик Чекин, все еще находившийся рядом и впитывающий все происходящее словно губка.
          — Товарищ полковник, она здесь ни при чем…
          — Можете не утруждать себя объяснениями, Санников, девушку уже допросили. Нам все известно.
          — Что с ней теперь будет? — осторожно спросил Орел.
          — Это зависит только от нее. Ее дар может быть нам очень полезен, так что ей будет предоставлен шанс доказать свою непричастность. Она пойдет с вами, вы ведь хотели за нее поручиться?
          — Да но… — протянул я. Одно дело ручаться за то, что эльфийка не причинит никому вреда, если ее просто отпустят домой в Лигу, и совсем другое — идти вместе с ней в бой против ее же собратьев. В подобной ситуации я бы предпочел, чтобы мою спину прикрывали коренные имперцы.
          — Вы можете отказаться, — сказал полковник, — и тогда она точно не выйдет из тюремных застенков никогда, потому что больше поручиться за нее некому.
          Я оглянулся на Михаила, Кузьму и Лба, ведь речь шла о наших жизнях и принимать подобные решения в одиночку я бы не рискнул.
          — Не ну, а че, — пожал плечами Лоб. — Нас четверо, ежели попробует задурить кого, остальные успеют ей крылья пообламывать.
          — Я не против, — коротко сообщил Орел, хотя смотрел на Зизи с сомнением на лице.
          — Тщательно взвешивая все факты, — сказал Михаил, привычным жестом поправив очки, — я пришел к неутешительному заключению, что гражданке ди Вевр нет смысла оказывать нам посильную помощь. Ведь в таком случае она станет изгоем в Лиге и возвращаться ей уже будет некуда. Поэтому, проанализировав сложившуюся ситуацию, я считаю, что с большой долей вероятности при первой же возможности Лиза ди Вевр переметнется к лигийским диверсантам в обмен на возможность вернуться домой, если таковая, конечно, вообще существует.
          — То есть, ты против? — подвел итог я.
          — Нет, — покачал головой Миша. — Учитывая тот факт, что в случае нашего отказа предположительно невиновное лицо может оказаться в тюрьме, что резко противоречит моим устоявшимся моральным ценностям, я вынужден согласиться на нахождение Лизы ди Вевр в составе нашей группы.
          — А мог бы просто кивнуть, — хмыкнул Кузьма.
          — Единственное, чем я могу вам помочь, это выделить лекаря, — сказал полковник и помахал кому-то рукой. — Коновалова! Шагом марш сюда!
          — Зачем нам лекарь?
          — Положено! — отрезал полковник. — Сейчас солдаты в составе небольших групп по шесть человек прочесывают район. Ваш участок — Котельный Стан. Хоть на карачках его излазьте, а вход в Зэмово Городище отыщите! Приказ понятен?
          — Так точно!
          — Вот, знакомьтесь, товарищ Коновалова, молодой специалист.
          Товарищ Коновалова была пышногрудой блондинкой, с голубыми глазами, румяными щеками и пухлыми губками. Она больше походила на канийку, чем на хадаганку.
          — Матрена, — скромно представилась девушка.
          На ответную вежливость Око Правденых времени нам не дал:
          — Вам пора выдвигаться. Не забывайте об осторожности! Пусть внешний вид гибберлингов, которые кажутся маленькими, милыми и безобидными существами, не введет вас в заблуждение. Это враги, и опасные враги! Они — ловкие и смертоносные разведчики, способные на любую подлость. К тому же ходят по трое. Вредители, одним словом. Если напоретесь на десятников — убейте на месте! Пленных не брать! Только так, каленым железом, мы выжжем всю заразу на имперской зем… А это еще что такое?
          Он оторопело уставился за баррикады, где по оцепленной территории бродили какие-то ученые в халатах и со странными приборами в руках.
          — Кто? — завопил орк. — Кто пустил туда этих идиотов? Здесь же идет спецоперация! Немедленно очистить территорию от гражданских!
          Полковник так разнервничался, что его страшный по началу вопль перешел на визг.
          — Нет, нет, подождите! — высокая женщина с металлическим лицом поспешила к нам. — Они же делают очень важное дело!
          — Вы кто? — рявкнул Праведных.
          — Я — наблюдатель от Совета Ученых Советов при экстренном штабе на месте ЧП Номарх Кахотеп.
          — И зачем вы нам здесь нужны?
          — ХАЭС — одно из достижений научно-магической мысли НИИ МАНАНАЗЭМ, так что ничего удивительно в том, что судьба этого проекта нас очень волнует!
          — Дамочка! Вы понимаете, что можете сорвать нам опера…
          — Я все понимаю, но и вы поймите, товарищ Хранитель. Ситуация, сложившаяся в результате диверсии Лиги, уникальна. Местные крысы довольно долго подвергались воздействию магии и обладают очень устойчивыми мутациями. Но сейчас поступление магической энергии по манапроводу остановлено, станция не работает. Как это отразится на крысах — вот что интересно! Ученые сейчас снимают показания при помощи дозиметра у мутировавших крыс. Нас интересует нынешний уровень мутации. Это так интересно, неправда ли?
          Полковник молча уставился на Номарх Кахотеп. Его левый глаз начал немного дергаться.
          — Наука ни секунды не должна стоять на месте, — вдохновенно продолжила женщина. — Сила Империи — это наука, прогресс и, конечно же, стремление познать вечность!
          — Немедленно… сейчас же… сию же секунду… уберите своих подопечных с вверенной мне территории! — загрохотал полковник.
          От его вопля, должно быть, сдохли все крысы в округе, во всяком случае вооруженные странными приборами ученые тут же потянулись на выход.
          Когда мы ступили на оцепленную территорию, неожиданно пошел дождь. Я и не заметил, как небо затянуло тучами и стало пасмурно. Шедшая позади меня эльфийка поежилась, Лоб по-собачьи затряс головой, Орел накинул на голову капюшон, лекарь Матрена Коновалова, наоборот, подставила лицо дождю, Михаил же никак не отреагировал на изменение погоды.
          — Мы ищем вход в гробницу Зэм, — повторил я еще раз. — Будьте осторожны, если увидите какое-то движение, здесь полно лигийцев, но не нападайте сразу, это могут оказаться свои…
          — Да поняли мы все, — произнес Кузьма, нервно оглядываясь по сторонам. — Своим помогать, чужих убивать, искать пристанище трупняков по ходу пьесы.
          До сектора, который нам необходимо было обыскать на предмет входа в гробницу, мы добрались, не встретив диверсантов, зато пару раз наткнувшись на другие группы, прочесывающие территорию. К счастью, крылья Лизы были спрятаны под плащом, и нас не приняли за лигийских террористов, спокойно дав пройти.
          Мы все сосредоточенно молчали, боясь не услышать приближение врага, и только Матрена изредка шептала:
          — Вот он — момент Истины, момент Веры! Только бы найти это Городище…
          Если не считать Лизы, то больше всего я боялся мелких вредителей — гибберлингов, которые могли залезть в любую щель и доставить нам кучу неприятностей.
          Наш участок располагался вдоль высокой бетонной стены, опоясывающей ХАЭС. Мы ощупывали ее руками, стучали, прислушивались к возможным звукам, доносящимся изнутри, но та была глухим, неприступным монолитом.
          Когда весь вверенный нам отрезок стены был осмотрен от края до края, пришлось признать, что попасть таким образом на станцию невозможно. Мы решили немного отойти и оглядеться.
          Саму станцию практически не было видно из-за стены, лишь только густые клубы дыма поднимались в небо сквозь необычное, голубое мерцание. Вокруг находилось множество небольших складских помещений, навесов, непонятного назначения сооружений и, конечно же, вездесущих труб — коротких и длинных, блестящих новизной и покрытых ржавчиной, всевозможных диаметров и невероятных изгибов — чтобы осмотреть их все не хватит и целой жизни.
          В течении нескольких часов мы в почти полном молчании безрезультатно заглядывали во все помещения, ворошили какие-то ящики, укрытые навесами, выгребали старый мусор из всех темных углов, до которых могли дотянуться, но ничего похожего на вход в Зэмово Городище так и не нашли.
          За затянувшими небо тучами не было видно солнца, и было трудно определить, сколько времени, но когда мы вышли на улицу из очередного полузаброшенного склада со спертым воздухом, было уже совсем темно — на город опустилась ночь. Дождь закончился, но было свежо и прохладно — именно так, как мне нравилось больше всего.
          — Надо возвращаться, — произнес Кузьма. — Вы как хотите, а я не могу обходится без хорошего зажаренного куска мяса хотя бы пару раз в день!
          После этих слов я почувствовал ужасный голод и вспомнил, что со всей этой суматохой мы ели в последний раз еще утром, сидя в таверне Парка Победы.
          — Да, нехорошо как-то вышло, — согласился Лоб, больше всех страдающий от отсутствия нормального пропитания.
          — Но мы так ничего и не нашли, — разочарованно протянула Матрена.
          — Может, вход находится не на нашем участке, — резонно заметил Орел. — Хоть на Лигу не наткнулись, уже хоро…
          — ААААААА!
          Первая стрела просвистела в сантиметре от лица Матрены, слегка задев ее волосы. Она закричала, присев на корточки и прикрывая голову руками. Вторая стрела, почти мгновенно вылетевшая вслед за первой, была направлена то ли в меня, то ли в Зизи. Я оттолкнул эльфийку с линии огня, немного не рассчитав силу — девушка налетела на кучу картонных коробок, посыпавшихся на нее сверху, и скрылась из виду, взметнув кучу пыли. Однако быстро сориентировавшийся Лоб «словил» стрелу своим щитом, прикрыв нас от обстрела. Михаил метнул огненный шар в темноту, не столько для того, чтобы кого-нибудь задеть, сколько просто отвлечь внимание. Кузьма в это время подхватил под мышки запаниковавшую Матрену, затаскивая ее в укрытие. Я, упав на землю, откатился к стене, пытаясь понять, где засел враг…
          Меч я вскинул скорее инстинктивно — тот звонко лязгнул, встретившись с чужим оружием. Через несколько секунд возле меня просвистела еще одна стрела — вражеский лучник продолжал вести огонь, что сильно осложняло мое положение. Высокий, широкоплечий каниец, с огненно рыжими усами и бородой снова замахнулся на меня, и если бы я не опасался быть проткнутым лигийской стрелой, то не только уклонился бы от его меча более изящно, но и сумел дать сдачи. Вместо этого я снова откатился в сторону, боясь подниматься на ноги под прицелом вражеского снайпера. Краем глаза я увидел выскочившего Орла, уже нацелившего свой лук куда-то в темноту. Вероятно, враг сразу переключился на него, так как в широкий щит Лба, прикрывающего собой Кузьму, гулко застучали стрелы. Мишу я не видел, но вспышки яркого света, то и дело освещающие пространство, говорили о том, что и врагу, уворачивающемуся от атак мага, тоже приходится не сладко.
          Пока вражеский лучник отвлекся от меня, я воспользовался моментом, чтобы разобраться с канийцем. Но тут в то место, где стояли Лоб и Орел, ударила ослепительная молния. Я находился на некотором отдалении, но даже у меня перед глазами заскакали белые пятна. Орел упал на колени, закрыв лицо руками:
          — Мои глаза… я ничего не вижу… мои глаза!..
          Невидимый лучник все еще вел обстрел и Лбу пришлось волоком оттаскивать ослепшего Кузьму в укрытие, прикрываясь щитом.
          Матрена, как обезумевшая, не переставая голосила где-то за пределами видимости. Михаил продолжал швырять горящими шарами наугад. Улица впереди меня расплывалась, и я плохо видел своего противника, наблюдая лишь за отблесками огня, которые отражал его меч.
          — Лиза! — завопил я во все горло.
          Вся эта схватка длилась лишь пару минут, но за это время эльфийка должна была уже выбраться из-за коробок и хотя бы попытаться помочь. Впрочем, в глубине души я разделял мнение Грамотина — Зизи не станет помогать нам, глупо было на это даже надеяться.
          — Я застряла, Ник! — пискнула она откуда-то из темноты.
          Ну да, конечно, застряла она! Но хотя бы то, что она не стала бить нам в спину, а предпочла отсидеться в стороне, уже можно считать почти подвигом.
          Замешательство и растерянность, появившиеся из-за внезапного нападения, уступили место холодной расчетливости. Я, сделав обманный маневр, немного отступил назад и закрыл глаза. Все равно мне не удается толком ничего разглядеть. Все остальные чувства обострились и я, ощущая движения противника едва ли не по движению воздуха, отклонился в сторону — до моего слуха долетел звук рассекаемого острым лезвием пространства — и сделал резкий выпад, не глядя проткнув канийца своим плохо сбалансированным армейским мечом.
          К этому времени Михаил, по всей видимости, умудрился-таки расправиться с остальными противниками. Я потер закрытые веки пальцами, сильно надавив на глазницы — очертания улицы сразу стали четче — и огляделся. К Кузьме уже частично вернулось зрение, во всяком случае, он самостоятельно выбежал из укрытия и направился ко Лбу и Мише, склонившимся над какими-то трубами. Я подошел ближе.
          Первое, что я увидел — это крылья эльфийки и мне на мгновенье показалось, что это Зизи, но в следующую секунду я понял, что у лежащей на земле девушки длинные белокурые локоны. Она была красивой даже несмотря на то, что лицо ее одеревенело, губы стали синими, а волосы и ресницы покрылись морозной коркой.
          — Капеллан, — произнес Михаил, — вот почему я никак не мог достать лучников. Она защищала их своей магией.
          Только после этих слов я увидел три белых пушистых комка, с твердой, обледеневшей шерстью. Мне бы, наверное, стало жалко этих мелких, забавных недорослей, если бы минуту назад они не старались наделать во мне лишних дырок.
          — Миш, может, тебе диссертацию по ледяной магии писать, а не огненной? — спросил Орел, потрогав замерзший нос одного из гибберлингов. — Ловко у тебя выходит.
          — Такой вариант маловероятен, но не исключен.
          — А где эти две кадры? — спросил Лоб, как будто только что осознал, что мы не в полном составе.
          — Как и положено дамам, отсиживаются в укрытии, когда мужчины сражаются, — пожал плечами Орел.
          Матрена с расширенными от ужаса глазами сидела на том же месте, куда ее оттащил Кузьма. По ее румяным щекам катились слезы.
          — Простите меня, — прошептала она. — Простите. Я… я должна была… помочь.
          — Да все нормально, первый раз всегда страшно, — Орел галантно накинул ей на плечи сюртук, потому что Матрена дрожала с головы до ног. — Первый раз столкнулась с Лигой?
          — Да, — кивнула она и разрыдалась еще сильней. — Я знала, что будет не просто, но на учениях… Я так хорошо всегда… такие высокие результаты. А на самом деле, я такая… такая трусиха…
          — Ну-ну, не переживай. Такое со всеми бывает, — Кузьма участливо похлопал ее по плечу.
          — Эй! А обо мне еще кто-нибудь помнит? — крикнула Лиза.
          Я пошел на ее голос и заглянул за кучу коробок, где она так и просидела всю схватку с противником.
          — Почему ты нам не помогла? — накинулся я на нее, хотя прекрасно осознавал, что на ее месте поступил бы точно так же.
          — Говорю же, я застряла! — возмутилась она.
          Я открыл рот, чтобы сказать что-нибудь колкое, но мой взгляд уже упал на ее ногу, по щиколотку провалившуюся в полуоткрытый квадратный люк, из-под которого шел свет.
          Подошедшие Миша и Кузьма хотели отодвинуть крышку в сторону, но усилий одного Лба оказалось достаточно. Освободившаяся эльфийка стала растирать покрасневшую ногу, а мы все с интересом заглянули внутрь подвального помещения. Несмотря на пыль и паутину, было видно, что помещением пользовались совсем недавно.
          Сзади подошла заплаканная Матрена и, вытянув шею, осторожно заглянула в люк через наши головы.
          — Это же он… вход! Мы нашли его!!!
    Глава 11