Реклама
  • Рассказы


    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Иллюстрация к рассказу
    Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29. Суд Предков
          Сказать, что я был не в духе, — не сказать ничего, но злиться мне оставалось только на самого себя. Я был категорически против того, чтобы разделяться, но зачем-то позволил себя уговорить, о чем теперь сильно жалел. Кузьма и Михаил вдвоем отправились на остров клана Яростных, добывать талисманы, без которых те с большой долей вероятности откажутся принимать участие в Орочьих Игрищах. Но за эту часть плана я волновался в меньшей степени: Миша опять устроит пожар где-нибудь неподалеку, а Орлу хватит ума и ловкости проскользнуть в поселение незамеченным. При всей своей воинственности, орки слишком неорганизованны, чтобы заботиться о продуманной охране. В суматохе вряд ли кто-то останется защищать клановую святыню у центрального костра, и это должно сыграть нам на руку.
          Гораздо больше я тревожился за уши команды клана Кровожадных. Не за сами уши, конечно, а за Матрену, Лизу и Лба, которые отправились за ними на соседний остров. По заверению Коршуна, команда тренируется на небольшой самодельной площадке с края аллода, и в само поселение заходить не придется. Тем не менее, там все равно будет как минимум шесть орков-игроков и, вероятно, их тренер. Трое против семерых! А если у Кровожадных еще и группа поддержки окажется рядом, то положение совсем станет плачевным. Конечно, Лоб даст фору практически любому силачу, Лиза способна ввести в транс сразу нескольких противников, да и наличие рядом с ними лекаря обнадеживает. Но силы все равно не равны.
          Сам я в компании Иавера Гахиджи, Коршуна и тренера шаманской команды Шило Головастых отправился на остров к карателям из клана Праведных. Я пока не совсем понимал свою роль, но Гахиджи зачем-то настоял на моем присутствии, хотя этот визит как раз казался вполне мирным. Пока моя группа рискует жизнью, мне предстоит торчать на дружеских орочьих посиделках. Лучше бы я отрезал уши команде Кровожадных! Так, злясь и ругаясь про себя, я прибыл на остров орков-храмовников, называющих себя звучным словом «каратели».
          Пока мы шли до поселка Праведных, Шило Головастых поведал об основной цели визита.
          — В команде должно быть шесть игроков, так? Так. А у нас сейчас всего два ветерана и три новичка. Одного игрока, стало быть, не хватает. Есть у меня на примете один орк, Сыч, классный из него вратарь получится. Одна только проблема: забил он на клан и ушел на вольные хлеба. Стал разведчиком-головорезом. Такое иногда случается.
          — Почему мы ищем его здесь?
          — Каратели клана Праведных заказ выдали на истребление гиен-падальщиц, — вмешался Коршун, — и хорошо за это платят. Хотят их под корень извести. Чтобы — бац! — и не было гиен. Типа неправильно это, что вшивые, вонючие гиены на острове Праведных обитают. Вот до чего святость доводит!
          Я ничего ужасного в этом стремлении не увидел, но свое мнение оставил при себе.
          — Как ваши новички, и команда в целом? Готовы к Игрищам? — вежливо поинтересовался Гахиджи у тренера Головастых.
          — Времени на тренировку мало остается — финал на носу! Да и кровь у меня тигриная закончилась!
          — Тигриная кровь? — переспросил я. — Зачем?
          — Как зачем? Недаром про нас, шаманов, говорят, что мы вскормлены не молоком матери, а звериной кровью. Свежая кровь тигров — этих прекрасных и могучих зверей — дарит силу, мощь, ловкость. Моя команда каждый день пьет по несколько литров тигриной крови. И гляньте, что за непобедимые бойцы получились!
          — То-то их всех перебили! — не сумел удержаться я от язвительного комментария.
          — Но это же не повод менять вековые традиции! — возмутился тренер. — Значит, надо пить еще больше тигриной крови. Вот тогда количество перейдет в качество. Тем более, что я должен срочно воспитать новых игроков. Это же сколько крови надо! Игрок должен быть злой и свирепый! Как тигр!
          Гахиджи усомнился в научности такого подхода, и они жарко заспорили на эту тему, немного подотстав от нас с Коршуном. Таким образом у меня наконец появилась возможность задать интересующий меня вопрос вождю шаманского клана тет-а-тет.
          — Череп Степных? Не припомню что-то… Но раз Верховному Шаману он позарез нужен, то стало быть наша главная задача его разыскать. Мы шаманский клан и чтим традиции, слово Коловрата для нас — закон! Но почему он думает, что этот твой Череп на Диких островах?
          — Потому что я тоже здесь, — пробормотал я и, заметив удивленный взгляд Коршуна, добавил: — Это долгая история. Если узнаете что-нибудь о Черепе — дайте мне знать.
          — То, что ты упомянул имя Черепа, хороший для нас знак. Здесь, на острове Праведных, горит костер, зажженный в память о Великом Предке — Черепе, величайшем орке в истории.
          — То был, кажется, полководец времен войны орков с людьми, — напрягая память, что-то припомнил я из школьной программы.
          — Череп сумел объединить враждующие орочьи кланы в единую Орду. И только его смерть не позволила нам, оркам, самой сильной расе Сарнаута, стать хозяевами этого мира! — пафосно заявил вождь Боевых.
          Хоть я и хорошо относился к оркам, но мне стало немного обидно за людей, и я решил отрезвить Коршуна, вернув его из радужных фантазий в суровую реальность.
          — Хозяевами мира вы бы пробыли недолго — в лучшем случае до Катаклизма, ведь у орков нет магов, которые могут защитить аллоды от разрушения. Когда Сарнаут раскололся, именно люди и эльфы сохранили оставшиеся земли и всех, кто на них живет.
          — Хорошо, что Череп этого не увидел, — поморщился Коршун. — Каратели его боготворят и считают, что он дает им силы. Помнишь, что говорил Жаба на совете нашего клана? Оркам из Праведных покровительствует дух Великого Предка. Может и так, я в эти новомодные штучки не очень верю… Но перестраховаться не помешает.
          — Хотите начать ставить жертвенные знаки?
          — Почти. Во! Гляди, это шаманский тотем, наполненный нашей древней магией. Пока я побалакаю с вождем Праведных, ты поместишь тотем рядом с их ритуальным костром. Посмотрим, чья волшба сильней будет!
          — Только афишировать это не стоит! — добавил Гахиджи.
          Я не заметил, когда он к нам приблизился и начал слушать разговор. Меня посетило неприятное ощущение, что комитетчик, изображая диспут с тренером, вообще не терял нас из виду и слышал все от первого и до последнего слова. Ничего предосудительного мы и не говорили, но все равно стало не по себе.
          Поселок Праведных, как и его обитатели, выглядел намного более цивилизованным, чем шаманское поселение Боевых. Во всяком случае окружающий его забор не был сломан, а жилища казались относительно чистыми и ухоженными, если так можно сказать о старых передвижных кибитках, отделанных клыками и шкурами животных. Кроме традиционного облачения, выдающего в местных орках храмовников, ничего в поселке не говорило о том, что его жители — представители Триединой Церкви. Никаких образов трех Святых — Незеба, Скракана и Тенсеса, икон, крестов и алтарей я не заметил.
          Мое внимание привлек высокий костер явно магического происхождения — он полыхал невероятным зеленым пламенем в сгущающихся сумерках на некотором отдалении. Уставившись на разлетающиеся во все стороны искры, похожие на россыпь изумрудов, я пропустил все приветствие, и очнулся только когда тренер Праведных понимающе зацокал языком, услышав от Коршуна о злоключениях команды клана Боевых.
          — На Великих Предков надейся, но и сам не плошай. Истина! У нас вот тоже недавно главный нападающий пал духом. То ли влюбился не вовремя, то ли съел что-то. Мы его в степь послали сражаться с гиенами, укреплять боевой дух перед Игрищами!
          — И как? Помогло?
          — А то! Убил злобную гиену-падальщицу: была тут такая, ходила-бродила, другими гиенами верховодила, и сразу духом воспрял! Вот, чего добиться можно, коли с умом к делу подойти! Педагогика, ексель-моксель, не хухры-мухры!
          Мы согласились, что педагогика в наше время вещь первостепенная. Тренер Праведных, в свою очередь, посоветовал поискать загулявшего вратаря в лагере охотников, очень удачно расположенном у ритуального костра. Я и Шило Головастых направились туда, а Коршун и Иавер Гахиджи остались с вождем Праведных выпить за предстоящий финал.
          Темнело очень быстро, и вскоре большое зеленое пламя осталось единственным ориентиром в голой степи. Нагретый за день воздух начал остывать, подул холодный ветер, и степная живность, и те, кто на нее охотился, потянулись поближе к огню, разливающему вокруг себя желанное тепло. Шило сразу заметил своего игрока и устремился к нему, без стеснения переступая прямо через орков, как попало развалившихся на ночлег у костра.
          — Что тебе нужно от Сыча? Сыч не хочет слышать про свой клан. Я одинокий волк, понимаешь?!
          Вратарь был весьма устрашающего вида — здоровый, насупленный, с красной сеткой лопнувших сосудов в глазах, и зеленые отблески от костра придавали ему совсем уж зловещий вид. Он глядел на нас исподлобья и радости от встречи явно не испытывал.
          — Завтра финал Игрищ, кто-то должен стоять на воротах…
          — Играть за шаманов? Хм! Неохота мне возвращаться в клан. Душные ребята эти шаманы, а тут у нас свобода, вольница и все такое. К тому же, охотничий сезон начался…
          — Значит, быстро заработать не хочешь, — пожал плечами тренер и развернулся, чтобы уйти. Было понятно, что он блефует, но Сыч повелся.
          — Подожди, я не сказал «нет». Дай подумаю немного!
          — Думай быстрее, у меня нет времени с тобой тут до утра торчать.
          — Может быть я и пойду к шаманам вратарем… Добрый я сегодня. Только придется мои услуги оплатить. Я же не просто орк, а самый лучший вратарь! И услуги мои стоят недешево, так-то! И оплата вперед, и никак иначе. Я шаманов хорошо знаю, хитрые они. Но Сыча не проведешь!
          Пока они препирались, я подошел поближе к зеленому костру — жар от него шел не такой уж и сильный, и мне даже захотелось протянуть руку и коснуться его. Делать этого я, конечно, не стал. Пламя, зажженное в честь орочьего полководца, когда-то воевавшего с людьми, вряд ли будет дружелюбно ко мне. Вместо этого я достал шаманский тотем — небольшую палку с разукрашенным набалдашником из черепа какого-то животного, и огляделся. Здесь находились в основном орки: большинство из них уже дремало прямо на земле вповалку, некоторые резались в карты и щелкали семечки — все вокруг было усыпано кожурой. На меня никто не обращал внимания, и я всадил древко тотема в землю почти полностью — так, чтобы его не сразу заметили. Ощущение, что я сделал что-то неправильное, не покидало. В голове так отчетливо вспыхнула просьба Командора Хранителей не лезть, куда не следует, как будто он написал эти слова большими красными буквами на плакате и повесил его у меня перед носом. Но я отмахнулся от неприятных мыслей. В конце концов, что может натворить безобидный шаманский черепок на палке? Моя группа в данный момент занята куда более криминальными делами — воровством и членовредительством.
          — …Бесплатно только птички поют, а Сыч свою выгоду упускать не намерен. Нам, одиночкам, приходится рассчитывать только на себя!
          Когда я вернулся к Шило и Сычу, им, очевидно, уже удалось достичь консенсуса. Вратарь довольно потирал руки, тренер же, хоть и пытался состряпать хмурую мину, тоже не остался внакладе, судя по загоревшимся глазам.
          — Жду тебя завтра с утра на тренировке. И не опаздывать!
          — Только если плату доставят к этому времени. Иначе — не приду!
          — Вот и договорились.
          Шило кивнул, и мы отправились обратно в поселок с чувством выполненного долга.
          — Этот пройдоха своего не упустит.
          — Сколько он потребовал за свои услуги? — с интересом спросил я.
          — Пять шкур диких носорогов, пятнадцать орлиных перьев для стрел и восемь гоблинских амулетов меткости.
          Я прикинул в уме примерную стоимость всего перечисленного.
          — Не слабо.
          — А то! Но чего не сделаешь ради победы.
          Зря я надеялся поскорее отделаться от тяготившего меня визита к клану Праведных и поскорее вернуться на Зверский остров, чтобы узнать, как обстоят дела у моих друзей. Может, кто-то из них уже там? Однако Коршун не торопился прощаться с вождем соседнего клана, и мне пришлось изображать радостного гостя: жевать жесткое мясо тигра и периодически подносить ко рту кружку с чем-то подозрительно похожим на самогон. Я все время поглядывал на часы, те самые, что подарил Зеницын перед штурмом Большого купола, и в конце концов Иавер Гахиджи, видевший мою нервозность, произнес:
          — Полагаю, команде Боевых пора продолжить тренировки?
          — Да, да, — обрадовался Шило, которому тоже уже не терпелось уйти, и поднялся на ноги. — Мне надо возвращаться к команде!
          — По одному ходить не стоит, все-таки на островах много агрессивной живности… Товарищ лейтенант?
          — Да. Вдвоем мы справимся, — подтвердил я, с облегчением отодвинув от себя кружку с самогоном.
          До штаба Хранителей я домчался со спринтерской скоростью, оставив Шило далеко позади — орк ведь не барышня, чтобы провожать его за ручку до дома. Там я застал Кузьму и Михаила, вполне довольных собой. Как я и предполагал, у них все прошло гладко: активно тушившие внезапно вспыхнувший степной пожар орки клана Яростных не заметили пропажи талисманов — ничем не примечательных побрякушек то ли из камня, то ли из дерева. А вот Лба, Лизы и Матрены все еще не было, хотя прошло уже довольно много времени. И, естественно, мы решили отправиться за ними.
          — Мы сами только что вернулись, и уже собирались на остров Кровожадных, когда увидели, что здесь никого нет, — сказал Михаил. — Даже подумали, что ты уже там.
          — Нет, мне пришлось задержаться у карателей. Еле отделался…
          — Эй, а вы разве не из дневного патруля? — остановил нас караульный на выходе из временного лагеря Хранителей. — Вам пора на боковую.
          — Мы добровольцы, в три смены пашем! — твердой рукой отодвинул Орел вставшего на пути хадаганца.
          На улице стало совсем темно, и штаб освещался множеством зажженных огней, от которых шло приятное тепло. Но стоило покинуть палаточный лагерь и выйти в открытую степь, как подул пронзительный, холодный ветер — от дневной жары не осталось и следа. Орел поежился, и даже Лоб судорожно передернул плечами. Было тихо. Строители на ночь прекратили свою работу, джунская площадка телепорта, мимо которой мы шли, все еще находилась в разобранном состоянии, и возле нее не крутились инженеры и гоблины-рабочие. От штаба тоже не доносилось ни звука: ночная смена уже заступила на дежурство в степи, а дневная улеглась отдыхать, караул вокруг штаба сонно нес вахту и никто из диких обитателей островов его не тревожил.
          Пока мы добирались до края аллода к джунским камням, которые перенесли бы нас на соседний остров, я заметил плывущие в небе отблески защитных сфер, и через несколько секунд Лоб, Матрена и Лиза приземлились возле нас.
          — Наконец-то! — выдохнул Орел. — А мы за вами уже выдвинулись. Как все прошло?
          — Ужасно! — воскликнула Матрена. — Я, конечно, сразу оказала пострадавшим первую помощь, чтобы им не было больно, когда они очнутся… Но все равно это ужасно!
          — Вообще-то с практической точки зрения все прошло хорошо. Ушки игроков у нас, — Лиза кивнула на Лба, и тот потряс мешком, пропитавшимся отвратительными бурыми пятнами. — Эти орки совсем без ума! Над ними висит угроза ответного нападения клана Боевых, а они ходят поодиночке, ничего не боятся. Мы просто выловили их по одному: я вводила в транс, Лоб отрезал уши, а Матрена залечивала раны. Нас даже никто не заметил! Не думала, что справиться будет так просто.
          При виде всех живыми и здоровыми можно было вздохнуть с облегчением, но невнятное, свербящее чувство беспокойства все еще сидело в груди. Я постарался не думать о нем, решив, что это остаточные явления того напряжения, в котором я находился, пока гадал на острове Праведных, как дела у остальных.
          — Ну что, добровольцы, уже надежурились? Быстро у вас запал кончился, — ехидно прокомментировал караульный наше скорое возвращение в штаб.
          — Приступы альтруизма долгими не бывают, — скорбно посетовал Орел в ответ.
          Спал я плохо. Мне то снилось, что я один дерусь со стаей диких тигров, к которым позже присоединяются тролли и минотавры, то мои друзья цепляются за край аллода, и я изо всех сил пытаюсь не дать им упасть — хватаю за руки и тащу обратно, сдирая пальцы в кровь, то Рысина, бессменная глава Комитета Незеба, срывает с моей шеи военный медальон, отрезает мне уши, а затем толкает в астрал, и я, падая в бесконечно красивую бездну, понимаю, что такая смерть — необратима. Я просыпался в поту, закрывал глаза и снова видел все то же самое, и так повторялось по кругу несколько раз, пока я не решил просто дождаться утра, бездумно глядя в едва различимый в темноте брезентовый потолок армейской палатки.
          Следующий день был суматошным, а у меня, как назло, раскалывалась голова от напряжения и недосыпа. С утра мы опять патрулировали территорию, и я едва ли не вываливался из седла, засыпая на ходу. Хорошо, что на нас никто не нападал. Во второй половине дня мы крутились у стадиона, потому что зрители начали прибывать толпами и все старались пролезть внутрь, хотя рабочие еще только заканчивали работу. В конце концов стадион просто пришлось оцепить плотным кольцом военных, не давая никому даже приблизиться к его стенам. Мне с легкой подачи Иавера Гахиджи пришлось еще, помимо всего прочего, бегать со всякими мелкими поручениями по всему аллоду.
          К вечеру от обилия гостей уже было не протолкнуться: никогда в жизни я еще не видел столько орков сразу, они — увешанные символикой команд, разноцветными шарфами и флагами — большими компаниями расселись на земле, занимая все пространство вокруг стадиона, и я даже засомневался, поместятся ли они все внутри. Отовсюду доносились песни, кричалки, смех и ругань, и было так шумно, что я не слышал собственного голоса. Охрана старалась распределить болельщиков разных команд подальше друг от друга, но кое-где все равно вспыхивали драки. Кроме того, жечь костры было строго-настрого запрещено, но запрет, естественно, никто не соблюдал, поэтому Хранителям приходилось еще и носиться туда-сюда с огнетушителями.
          — Это какое-то сумасшествие! Голова идет кругом… Поскорей бы уже этот день закончился! — пожаловалась Матрена, хватаясь за лоб.
          Она и Лиза находились в импровизированном медпункте, куда сплошным потоком доставляли незадачливых болельщиков, решивших на кулаках доказать, чья команда больше достойна победы. Игра еще не началась, а все лежаки уже были заняты пострадавшими. Я заскочил в медпункт на минуту, решив все-таки выпить какое-нибудь снадобье от мучившей меня головной боли.
          — Как ты думаешь, Ник, нас сразу куда-нибудь откомандируют после финала, или придется еще побыть здесь?
          — Не знаю. Обстановка здесь неспокойная, кланы воюют между собой… Так или иначе все прояснится, когда закончится игра.
          Благодаря Матрене покинул медпункт я в гораздо лучшем состоянии: голову больше не сжимал обруч, и даже сонливость немного отступила. Взбодрившись, я вернулся к своему занятию — перетаскиванию ящиков с провиантом из склада поближе к стадиону.
          — Оба-на, оба-на, здравствуй, милая моя!
          — Что?!
          — Ой, это я не вам. Это я стишки повторяю. После Игрищ планируются народные гулянья, и мне предстоит их проводить.
          — Ты распорядитель Игрищ? — поинтересовался я у молодого румяного хадаганца со звонким голосом. Немного подустав, я поставил ящик на землю и достал флягу с водой, решив передохнуть пару минут.
          — Да. Правда, я в некоем смятении… Никогда не работал с дикими орками. Есть у меня смутные подозрения, что мои шутки-прибаутки могут им не понравиться. А уж про конкурсы я вообще молчу! Ты представляешь себе орков, передающих друг другу палку, зажатую между ног?
          — Нет.
          — И я — нет. Подумываю сократить программу, оставить только еду. А мордобой, говорят, сам организуется… Это у тебя что? Мясо?
          — Ага. Тигриное. Орки его обожают.
          — Отлично! Теперь я чуть более спокоен. Как говорится, и орки сыты — и хадаганцы целы, ха-ха! Что, не смешно? М-да, шутка сомнительная.
          — Быть может, даже политическая, — откликнулся я, состроив серьезную мину.
          — Прошу тебя, никому не рассказывай! — заволновался распорядитель, и я невольно заулыбался.
          — Расслабься, я это несерьезно.
          — Да уж, расслабишься тут… Этот остров не зря называют Зверским — каких только тварей на нем нет! И тролли, и минотавры… рассказывали мне, сколько рабочие намаялись с ними, пока строили стадион. А строить на каком-нибудь из клановых островов было нельзя: орки других кланов такой вой бы подняли! Ох, тяжело с ними! И с орками, и с минотаврами — со всеми!.. У тебя, кстати, выпивки нет?
          — Запрещено ведь, — удивился я столь резкой смене темы разговора.
          — Да мне на благое дело! Нам тут группу орчих-болельщиц прислали для разогрева. Девочки просто блеск! Но они городские и наших диких орков побаиваются. Нужно бы их как-то взбодрить… Слышал я, здесь живет один циклоп — знатный свиновод по кличке Лупоглаз. Забористое пойло гонит, называется «разорвуха». Не пробовал?
          Я покачал головой.
          — Жаль, жаль… Вещь! Вот бы ее достать. После этого напитка девочки будут плясать так, что у наших орков мозги выкипят!
          Мне вдруг стало интересно посмотреть на пляски пьяных орчих — зрелище, должно быть, незабываемое! — и я искренне понадеялся, что распорядителю удастся где-нибудь раздобыть алкоголь, несмотря на все меры, предпринятые для того, чтобы никто не пронес на стадион спиртное.
          Когда всех болельщиков, наконец, запустили внутрь, на улице было уже совсем темно. По всему периметру стадиона горело множество прожекторов, создававших довольно праздничную атмосферу. Где-то стучали барабаны и песни не прекращались — каждая группа фанатов старалась перекричать других. От обилия флагов, поднятых над головами, рябило в глазах. Круглое поле покрывала веселенькая зеленая травка, на которую кое-где была нанесена разметка белой краской. По обеим сторонам находились массивные каменные ворота с цепями вместо обычной веревочной сетки. Пока зрители рассаживались, поле еще было пустым, но вот-вот на нем появятся команды и начнется игра. Я наблюдал, как заполняются трибуны, и вдруг снова ощутил смутную тревогу. Но подумать о ней было некогда — меня отослали с очередным поручением в подсобку, где я застал кладовщика, уже знакомого мне хадаганца — распорядителя Игрищ и Иавера Гахиджи.
          — О, наконец-то! Я послал за вами, товарищ Санников, полчаса назад! — недовольно сказал комитетчик, глянув в мою сторону. — Вот этот мяч… то есть, голову гоблина нужно отнести на поле главному судье. И поскорее!
          Я хотел было ответить ему, что кроме меня здесь полно других Хранителей, и чтобы не ждать полчаса, столь «важную» миссию вполне мог выполнить кто-то еще, но сдержался. Скоро все закончится и, быть может, я покину Дикие острова уже сегодня.
          — Все уже на местах! — радостно оповестил распорядитель. — Болельщицы уже надрались… Я хотел сказать — взбодрились! Орки разогреты, команды готовы. Пора! Сообщите главному судье, что время пришло! Ура, товарищи!
          Взяв ящик с головой гоблина в руки, я поплелся на поле.
          — Эй, Хранитель, — незаметно притаившийся в темноте Коршун поманил меня пальцем к себе, и вид при этом у него был очень загадочный. — Команды Яростных и Кровожадных до сих пор не прибыли на стадион, хотя давно уже должны быть здесь. Значит, все прошло так, как мы и задумали?
          — Очевидно, что да, — без энтузиазма откликнулся я. — Талисманы у нас, уши тоже…
          — Отлично! Без своих побрякушек бойцы Яростных на поле не выберутся даже под страхом смерти! И команда Кровожадных теперь опозорена навеки. И поделом: варварам не место в большом спорте! Так что теперь у нас остался только один противник — каратели клана Праведных. Мы разгромим их, и эта победа заставит всех орков уважать нас, шаманов!
          — Удачи, — прохладно сказал я и повернулся, чтобы уйти.
          — Удача здесь не помощник, — остановил меня Коршун. — Наша команда готова к Игрищам. Почти все готово… Но для верной победы нужно кое-что еще сделать.
          Он открыл крышку ящика в моих руках, и взору предстала отвратительная голова гоблина в засохших кровоподтеках. Я поморщился. Нет, никакой жалости к гоблину я не испытывал, мне просто было противно. Коршун, тем временем, выхватил из ящика голову и положил на ее место другую — по виду ничем не отличающуюся от первой.
          — И не надо меня ни о чем расспрашивать! Победа на Орочьих Игрищах очень важна для нас. Положение шаманов шатко: воины нас уже не уважают, каратели ведут свою игру, и все больше славных орков выбирает судьбу свободного головореза. Еще немного — и шаманы утратят власть. А вместе с этим мы можем распрощаться с надеждой на свободу и независимость. Вот так-то. Нам надо победить. Любой ценой!
          После того, как мы уже вывели из строя две команды, глупо было начинать возмущаться подмене «мяча». Я, сцепив зубы и уговаривая свою совесть заткнуться, направился на поле. По крайней мере цель у этой цепочки гадких действий благородная — перенести орочью месть обидчикам в относительно мирное, спортивное русло. А там, может, и остальные кланы оставят свои попытки доказывать силу соседям на топорах, и переключатся на гоблинбольные баталии. Я уже и сам понял, что Иавер Гахиджи прав — орки очень азартный народ, и наверняка проигравшим кланам захочется поскорее взять реванш. Оставалось лишь надеяться, что победу они будут зарабатывать более честным путем, нежели шаманы.
          Главный судья Вертел Бешеных уже готовился выйти на поле, чтобы дать старт финалу Орочьих Игрищ.
          — Только не говори мне, что еще и команда Боевых не будет играть! Две команды уже отказались от участия в Игрищах. Если и шаманы не придут, Орочьи Игрища не состоятся вообще.
          — На сколько я знаю, они полностью готовы, — ответил я, немного удивленный тем фактом, что главный судья поинтересовался именно у меня состоянием команды Боевых.
          — Так, шаманы будут играть! Очень хорошо. Видишь ли, команда клана Кровожадных не пришла по состоянию здоровья! У команды клана Яростных пропали талисманы, а без них она играть не станет. Остаются только шаманы Боевых и каратели Праведных. Один матч всего. Зато какой! Решающий, я бы сказал! Многое решающий… Это что, наш мяч? — Вертел Бешеных заглянул в ящик.
          Я кивнул, стараясь выглядеть хладнокровно.
          — Хорошо, постой здесь. Скоро все начнется.
          Мое сердце колотилось у самого горла, я не понимал, почему так разнервничался, ведь все вроде бы пока идет хорошо: шаманы выиграют Игрища, подтвердив свое лидерство, а я уеду с Диких островов с приятным чувством, что очередной гражданской бойни удалось избежать… Но все-таки адреналин начал закипать в крови, и я не мог избавиться от желания взять в руки меч. Непрошеные мысли о Лиге сами полезли в голову: здесь, на трибунах, находится огромное количество орков — главной ударной силы Империи в войне. А Лиге уже удавалось прокрасться в самое сердце страны. Могут ли они напасть на нас сейчас, застав врасплох? У меня не было причин не доверять своей интуиции, и я заозирался по сторонам. Ощущение нависшей угрозы стало отчетливей. Сколько их здесь? Корабль? Два? Или сейчас сюда направляется целый Лигийский флот?
          — Пойдем со мной, вынесешь мяч на поле, почетная миссия! — вернувшийся судья махнул рукой, и мне пришлось выйти вместе с ним под свет софитов.
          Когда я вышел на арену с ящиком в руках, трибуны взвыли. Их было плохо видно из-за того, что они находились в тени, тогда как само поле заливал яркий свет. Находиться под таким количеством направленных на меня взглядов, при этом не видя почти никого, было неуютно. А я, к тому же, ждал нападения Лиги в любую секунду, и отсутствие обзора меня сильно раздражало.
          Полностью поглощенный мыслями о стычке с вражеским десантом, я был слишком занят разглядыванием почерневшего неба на предмет чужих кораблей и не сразу обратил внимание на судью, повернувшегося ко мне.
          — Я знаю, что вы с Коршуном потратили много сил и времени, готовясь к победе. Молодцы, ничего не скажешь! Сейчас ты поймешь, почему я так говорю.
          Я все еще думал о Лиге и переключиться в другое русло с ходу не смог — суть сказанного доходила с трудом, но что-то в самом тоне Вертела Бешеных мне не понравилось. Он отвернулся от меня и, приставив ко рту рупор, крикнул на весь стадион:
          — Орки! Требую тишины! Мне есть, что вам сказать! Так что заткнитесь! Вот хорошо… С прискорбием сообщаю, что Орочьи Игрища не состоятся.
          Шум с трибун буквально взорвал все пространство, и судье пришлось замолчать на несколько минут. Я поставил ящик с головой гоблина на землю и обернулся, словно меня что-то толкнуло в спину. Там, у края поля, стояли с удивленными лицами Кузьма, Миша, Лоб, Лиза и Матрена, явно недоумевающие, зачем их сюда привели.
          — Нам стало известно, — тем временем продолжил судья, — что перед игрой клан Боевых подослал к соперникам своих агентов. Это шаманы опозорили игроков клана Кровожадных! Это шаманы выкрали талисманы клана Яростных! Это шаманы навели порчу на священную статую Черепа в поселке клана Праведных. «И хрен бы с ним!» — скажете вы. Молодцы, шаманы, могут, когда захотят! Но! Шаманы подменили голову гоблина на стадионе! И теперь любой каратель, прикоснувшись к ней, не сможет ничего сделать. А это уже нечестная игра! Рядом со мной стоит их агент, который все это и проделал! Каким будет ваш приговор, орки?!
          Наверное, за этим последовал новый взрыв возмущенного ора и свиста, но я его не услышал. Все вокруг как-то замедлилось, и я в оцепенении наблюдал, как моих друзей берут в кольцо орки, как болельщики с передних рядов — единственных, что я мог видеть — вскакивают со своих мест и как охрана изо всех сил, еле выдерживая дикий напор, пытается не дать им выскочить на поле, чтобы свершить самосуд. Все это происходило очень медленно, и единственный звук, который до меня доносился — это стук моего собственного сердца, как доказательство того, что я все еще жив. Так я и стоял, в тишине, под светом гигантских прожекторов, как актер на сцене в спектакле одной роли, и пытался осознать, что только что произошло.
          — Поверь, мне жаль, что все так обернулось. Штурм Бешеных, мой соклановец и вождь, очень хорошо о тебе отзывался. Думаю, он не хотел, чтобы тебя растерзала толпа безумных орков…
          Слова главного судьи долетали издалека, и сосредоточиться на них было тяжело. С трудом сфокусировав взгляд, я попытался собраться и сделать хоть что-то. Болельщики вот-вот сломают кольцо охраны и разорвут и меня, и мою группу прямо здесь на части…
          — Мне правда жаль, — произнес Вертел Бешеных и снова поднял громкоговоритель — как раз вовремя, потому что Хранители уже не могли сдержать рвущихся мстить зрителей: — Орки! Я требую тишины! Заткнитесь все! Игрища отменяются, но по нашим законам любой провинившийся может призвать к Суду Предков!
          Эти слова волшебным образом подействовали на орков. По трибунам прошел согласный гул, и давление на охрану сразу ослабло.
          — Вы не имеете права! — на поле выскочил лейтенант Надзорин, возмущенно размахивая руками. — Это Хранитель Империи и, что бы он ни совершил, судить его может только военный трибунал!
          — Расскажи это им! — Вертел ткнул пальцем в зрителей, которые хоть и перестали напирать на охрану, но выглядели очень угрожающе. — Боюсь, ваши судьи не успеют добраться до Диких островов, орки порешают здесь всех гораздо быстрее!
          — Что за Суд Предков? — наконец сформулировал я главный вопрос.
          — Возможность сразиться с поединщиками кланов обвинителей. Одновременно. Это древний обычай орков, и ты имеешь право прибегнуть к нему сейчас. Соглашайся, другого выхода нет! Или сейчас вас всех шестерых убьет толпа, или ты, как главный, возьмешь все на себя и призовешь к Суду.
          — Но его же сотрут в порошок, и воскрешать уже нечего будет, — ошарашено произнес Надзорин.
          — Конечно, — кивнул судья и снова обратился ко мне. — Но зато твоих друзей уже никто не будет преследовать. Ты и так уже не жилец, спаси от расправы хотя бы их.
          Значит, Суд Предков… Я посмотрел на свою группу — они что-то кричали и пытались прорваться ко мне, но их окружало плотное кольцо орков, и крики до меня не долетали. Одолевали ли меня сомнения? Конечно, нет. Возможно, я вижу их в последний раз, и мне просто хотелось продлить этот момент.
          — Решайся, — поторопил судья и я, чувствуя как внутри меня что-то обрывается, кивнул. Он поднял рупор и его голос снова разнесся по всей округе. — Пособник шаманов призывает к Суду Предков. Ему предстоит схватка с тремя поединщиками. Каждый из кланов выставит самого сильного и могучего орка. Если поединщики проиграют в схватке, значит, обвиняемый сообщник шаманов заслужил благословение Великих Предков, и кланы снимут с него обвинения и не станут преследовать по всему миру. Таков закон, таков обычай!
          Пока Кланы Праведных, Яростных и Кровожадных решали, кого выставить против одного меня, я молча, и даже как-то отстраненно глядел, как моих друзей пытаются увести со стадиона: как у Миши отбирают засверкавший алым жезл, как сопротивляющегося Кузьму валят на землю и заламывают ему руки, как Лоб остервенело кидается на живую стену орков, но его отбрасывают назад, как грубо хватают Лизу и Матрену и уносят будто двух диких кошек, царапающихся и кусающихся… Я смотрел на них до самого конца, пока не потерял из виду. Внутри была лишь пустота. Даже страха не возникло… но наверное, так и должно быть — умирать за то, что дорого, не страшно.
          — …И-и-и первый поединщик — Душитель, головорез, вольный охотник за головами, выходец из Кровожадных, решивший отстоять честь своего клана. Слава ему! Второй поединщик — выходец из клана Яростных — Палаш, сын убитого Штыка и новый вождь клана Яростных! Жажда мести движет им, а значит, Предки на его стороне! И последний поединщик… вы, орки, хорошо его знаете! Когда проповедники Триединой Церкви пришли на Дикие острова, он вступился за них и не дал вам растерзать их! Три дня он охранял лагерь жрецов, и дорога к нему была выстлана трупами орков. За что мы все его уважаем и чтим! И он по праву стал первым карателем на наших островах! Свя-а-а-тоша! Посмотрим, что поединщик шаманов сможет противопоставить Триединой Церкви!.. Да начнется бой!
          Каждый раз, когда судья называл новое имя, зрители вопили так, что содрогалось все вокруг. Трое орков вышли на поле, но меня охватило безразличие, и я даже не взглянул в их сторону, раздумывая, стоит ли вообще доставать меч. Один против троих — лучших представителей своих кланов — я все равно не выстою, так что чем быстрее все закончится, тем лучше.
          — Не держи зла, Хранитель, кто ж знал, что шаманским агентом окажешься именно ты! А мы так славно все распланировали, — произнес напоследок судья, глядя на меня с искренним сочувствием. — Даже забыли про свои распри с Комитетом…
          — Комитетом? — резко вскинул взгляд я. Слово так больно резануло слух, что я даже выпал из охватившего меня ступора. Грудь опалило нестерпимым жаром.
          — Да, их агент, Иавер Гахиджи, помог нам во всем разобраться и вывести шаманов на чистую воду. Сволочи они, согласись. Втянули тебя в эту историю…
          Он говорил что-то еще, но я его уже не слушал. Значит, комитетчик работал на два фронта: придумал отличный план для шаманов и, как только тот был осуществлен, рассказал о подтасовке другим кланам. Меня просто подставили! Сделали разменной монетой в своих играх! Вот так моя Родина, за которую я готов был сражаться не на жизнь, а на смерть, сама же всадила мне нож в спину.
          Я физически ощутил, как в один миг вспыхнувшая в сердце ярость заструилась по венам, отравляя весь организм. Рассудок помутился. Какая-то другая, потаенная часть моего сознания начала вытеснять остальную личность. Перед глазами повисла красная пелена, и я вдруг понял, что готов не просто убить, а без всякой жалости разорвать кого угодно, словно загнанный в угол зверь, словно во мне не осталось ничего человеческого. Опьяневший от обиды и злобы, я выхватил меч и с отчаянностью обреченного шагнул навстречу противникам. Если мне и суждено навсегда умереть сегодня, то своих убийц я заберу с собой!
          Их было трое. Орки из клана Праведных, Яростных и Кровожадных. Я перестал замечать все вокруг — мир сузился до трех фигур впереди. Они очень медленно двигались в мою сторону и, наверное, не чувствовали никакой угрозы. Я хорошо видел их, но почему-то совсем не запомнил лиц — в тот момент это не имело никакого значения, важно было лишь то, что кровь кипела в жилах, все тело налилось невероятной силой, и мне казалось, что в мире не осталось ничего, на что я сейчас не был способен. Если привычные предвкушение боя и азарт давали невероятный заряд энергии, то чудовищная, неконтролируемая ненависть, поднявшаяся из самых темных глубин моего «Я», совсем увела куда-то за грань человеческих возможностей. Я будто бы предчувствовал каждое движение противников, будто видел их насквозь… Они пришли сюда, чтобы меня убить, почему же я должен жалеть их?
          Все трое были вооружены тяжелыми топорами, что неудивительно — это любимое оружие орков. Я сам когда-то, еще на родном заснеженном аллоде, ходил с топором, подражая расе самых лучших воинов Сарнаута, и в глубине души немного расстраивался своей принадлежности к человеческому роду. Только со временем пришло понимание того, что вся суть не в грубой силе, а в скорости, ловкости и уме. И что меч человеку подходит гораздо больше. Тем более тот, который сейчас был в моих руках, ставший продолжением меня в тот же миг, едва я взял его за прохладную, резную рукоять. Бывает так, что оружие находит своего хозяина, и мне казалось, что это как раз тот случай — я чувствовал его упругую сталь, как родное тело, длину его клинка от гарды до самого кончика, остроту его лезвий, способных войти в живую плоть так легко и незаметно, будто я боролся с бесплотными призраками… Только брызги, оседающие на форме Хранителя Империи багровыми пятнами, говорили о том, что мой противник — настоящий.
          Каждый взмах топора любого из трех орков-поединщиков мог стать для меня последним, ведь это оружие не требует особой точности и знаний — любой удар, даже тупым концом по касательной, просто раздробит мне кости. Искусство убивать мечом гораздо более сложное и тонкое: атаковать так, чтобы лезвие коснулось противника под точно выверенным углом, чтобы клинок не соскользнул, а вспорол тело врага, оставив ровный, почти хирургический срез. Это знание было во мне, как будто я с ним родился, и которое всплывало из глубин памяти, словно эхо моих далеких предков, всю жизнь сражавшихся за право жить на этой земле. И победивших. В голове не было никаких мыслей, кроме жажды мести, но инстинкты вели меня, не допуская ошибок: не дать себя окружить, уйти от атаки, совершить обманный маневр, заставить противников мешать друг другу и подставляться под встречную атаку, сделать выпад и нанести удар с ювелирной точностью… Я быстро двигался, мой меч порхал стальной птицей, за которой тянулся кровавый шлейф, и в этом была своя извращенная, убийственная красота.
          Возможно, бой длился долго, но для меня он стал одной вспышкой, мигом безумия, когда я перестал быть собой. Очнулся я только после того, как нападать стало не на кого. Мои противники лежали на той самой травке, устилавшей игровое поле, только теперь она уже не была зеленой и веселой совсем не выглядела. Я не отдавал себе отчета в том, насколько серьезные раны наносил, но подходить, чтобы проверить — смогут ли убитые воскреснуть, я не стал.
          Когда все было конечно, я механически сорвал несколько травинок и вытер ими клинок. Затем развернулся и пошел прочь. Никто меня не останавливал. Стоявшие на пути орки и Хранители расступались в стороны, давая мне свободно пройти и глядя со смешанным выражением удивления и испуга. Своей группы я не видел, но был уверен, что их не тронут — я отвоевал у орков их право на жизнь, а для Комитета они не представляют угрозы. На стадионе по-прежнему стояла тишина, но вовсе не потому, что мой мозг все еще не воспринимал посторонние звуки. Это была подлинная минута молчания. И лишь когда я покинул арену, до меня донесся усиленный громкоговорителем голос Вертела Бешеных:
          — Орочьи Игрища закончены! Предки сказали свое слово! Запомните, орки, этот день! День, когда шаманы показали нам свою настоящую хитрую и лживую морду. День, когда их поединщик бросил вызов, вышел на Суд Предков и победил! Быть может, за ним стояло что-то большее, чем просто жажда жить…
          Окончание его речи я не дослушал, сейчас меня целиком занимала быстро удаляющаяся спина Иавера Гахиджи. На улице я застал нескольких Хранителей, отчаянно не дававших прорваться на стадион Старику. Дрейк будто почувствовал, что хозяин в опасности, сбежал из загона и теперь кидался на охрану, истошно рыча.
          — Да уймись ты, зверюга! Держите его! Осторожней…
          Но Старик не собирался униматься, четко вознамерившись оставить кого-нибудь без рук или без головы, и только заметив меня, сложил широкие крылья и припал к земле, искоса глядя на Хранителей зеленым глазом. Я залез ему на спину и похлопал по длинной шее:
          — Давай, дружище, у нас есть еще важное дело.
          До порта, где швартовались корабли, было не очень далеко. Я не сомневался, что Иавер Гахиджи направился туда и я успею его перехватить. Однако я ошибся. Комитетчик рванул к джунским развалинам, вероятно намереваясь укрыться на одном из множества островов архипелага. Я видел, как его окружила прозрачная сфера и понесла куда-то сквозь астрал. Добравшись до края аллода, я слез с дрейка и, прежде чем кинуться за комитетчиком, обнял своего питомца, прижавшись щекой к его костлявой шее.
          — Не жди меня, Старик. Беги, ты свободен.
          Дрейк фыркнул и захлопал крыльями, всем своим видом давая понять, что никуда уходить не собирается.
          — Беги же, глупый! Беги! Я не вернусь.
          Я погладил его по загривку, жалея лишь о том, что у меня не было возможности попрощаться со своими друзьями. Обидно. Но судьба редко бывает снисходительной.
          Джунские развалины удивительным образом отправили меня в нужном направлении, хотя четко приказа я не давал, ведь я понятия не имел, на который из островов сбежал комитетчик. Вероятно, остаткам умной древней технологии хватило размытой формулировки. Бездна разверзлась под ногами, но я был не в том настроении, чтобы любоваться ее смертельным очарованием. Когда мои ноги ударились о твердую поверхность аллода, Гахиджи не успел скрыться в глубине острова, и догнал я его за пару минут, повалив на землю.
          — Далеко ли собрался? — прошипел я, заломив ему руки за спиной.
          — Товарищ Санников, я прошу вас успокоиться, вы ведь здравомыслящий человек…
          — Я буду полностью спокоен, если ты прояснишь мне пару моментов.
          — Офицер, возьмите себя в руки! Если вы меня сейчас не отпустите, для вас это плохо кончится…
          — Плохо кончится? — расхохотался я. — Если Комитет решил от меня избавиться, то долго я не проживу. Мне терять уже нечего, так что советую отвечать строго по команде. Почему меня подставили? Чем я помешал? Говори!
          — Я не намерен вести с вами переговоры, это вне моей юрисдикции…
          Мне хотелось завязать его в узел со всеми металлическими частями… Но зачем? Восставшие не испытывают боли. Я, от злости не чувствуя никакой тяжести, поволок его к краю аллода как тряпичную куклу. Помешанные на бессмертии существа, чье сердце остановилось тысячу лет назад, боятся только одного — умереть насовсем.
          — Что вы делаете, товарищ Санников, не сходите с ума… Вы же не преступник…
          — Я только что убил трех граждан Империи, возможно даже законопослушных, возможно даже навсегда. Думаешь, я не смогу присоединить к их числу ублюдка вроде тебя?
          — Будьте благоразумны! Вы офицер Империи, страна оказала вам великую честь…
          Подтащив активно сопротивляющегося Зэм к краю земли, я свесил его голову и плечи над астральной пропастью. Возможно, это была лишь иллюзия, рожденная моим взбудораженным разумом, но мне показалось, что астрал как-то заволновался, забурлил, и будто потянул свои щупальца к восставшему, готовый принять жертву. И хоть лицо комитетчика скрывала маска, я почувствовал его страх, заструившийся по моим пальцам, которыми я сжимал его горло.
          — Вы… вы этого не сделаете… это противоречит вашему психологическому портрету…
          — Что ж, жизнь полна сюрпризов и разочарований. Спрашиваю еще раз — почему Комитет решил от меня избавиться? — рявкнул я, еще больше склонов Гахиджи над бездной — разноцветные астральные блики запрыгали на его металлическом лице.
          — Вы здесь ни при чем, на вашем месте мог быть кто угодно! Нам просто необходимо было как-то подставить клан Боевых…
          — Зачем?
          — Мы стараемся снизить влияние шаманов среди остальных орков… Комитет и лично Яскер уделяют большое внимание орочьему вопросу… Нам нужно, чтобы эта раса стала частью Империи, а шаманы мечтают о независимости. Поэтому просто необходимо выбить почву у них из-под ног…
          — Что-то ты темнишь, приятель. Никто из орков не сможет самостоятельно защитить аллод от астрала, значит, об их независимости не может быть и речи! Орки никуда не денутся из Империи, пока у них не будет собственного мага… Так ли уж случайно выбор пал на меня?
          — Ну хорошо… да… выбор был не случаен. Среди орков есть особи с повышенной способностью к магии. Но, я уверен, это всего лишь результат астральных мутаций! Потомки Легендарного Орка — это не более, чем легенда, и скоро мы это докажем! Однако то, что вы пересеклись со всеми из них, внушает некоторые опасения. Шаманы считают вас «Избранным», думают, что именно вы вернете им независимость, отыскав орка-мага…
          — И поэтому вы решили убить сразу двух зайцев: подставить шаманов, свалить все на меня и таким образом ликвидировать «Избранного».
          — Хороший план…
          — Не то слово. Блестящий! Жаль, что я оказался таким живучим…
          — Товарищ Санников, мы еще можем как-то мирно решить ваш вопрос, если вы не будете делать глупостей!
          — Сомневаюсь. Где Череп?
          — Что?! Я не понимаю…
          — Не строй из себя идиота! Ты сказал, что я пересекся со всеми потомками Великого орка. Но с Черепом Степных я не пересекался! Сейчас я уберу свои руки и ты насладишься прекрасным ощущением полета. Правда, недолго… Хочешь?
          — Нет, нет… подождите… Череп действительно был здесь, на Диких островах, и вы бы наверняка встретились…
          — Но Комитет меня опередил, верно?
          — Да, мы перевернули здесь все и нашли его до вашего приезда.
          — Где он?
          — В одной из наших лабораторий. Участвует в экспериментах, которые, несомненно, подтвердят, что никаких способностей к высшей магии у орков нет и быть не может! Орки должны оставить пустые надежды! Вы можете вышвырнуть меня в астрал, но это ничего не изменит! Я умру героем, а Империя сохранится союзом трех рас… А-А-А!!!
          Гахиджи, вероятно, решил, что я, сделав резкое движение, собираюсь его столкнуть в пропасть. И только поняв, что я поставил его на ноги, заткнулся.
          — Рад, что вы приняли правильное реше…
          Мысли лихорадочно метались в моей голове. По плану Комитета я должен был сегодня умереть на арене, когда правда о шаманах раскрылась, и мое выживание — лишь досадная неприятность, которая в кратчайшие сроки будет исправлена. Если Комитет задался целью, то он ее достигнет. Я, задумавшись о торговых кораблях, про которые упоминала Кочерга, и на которых мне, быть может, удастся покинуть Дикие острова раньше, чем до меня доберутся, даже не заметил, что Гахиджи оборвал себя на полуслове.
          На мое плечо мягко легла чья-то рука…
          — Я не сомневался, что Комитет начнет ставить нам палки в колеса. Они не хотят нашей независимости и сделают все, чтобы помешать!
          — Вы?! Как вы здесь…
          — Строительство джунского портала закончилось час назад. Я прибыл сразу, как только узнал о подставе… прости, что не успел защитить тебя на стадионе.
          Коловрат, громко бряцая многочисленными амулетами, сделал шаг к Иаверу Гахиджи, и тот немного попятился, оказавшись между молотом и наковальней: позади него был астрал, впереди — разгневанный Верховный шаман орков. И еще неизвестно, что хуже. Рядом с Коловратом стоял Коршун с совершенно убитым видом, на него даже жалко было смотреть.
          — Какой позор!.. Все вскрылось! И про тотем, и, самое главное, про гоблинскую голову. А ведь мне ее ты дал! — рявкнул он, ткнув пальцем в комитетчика. — Какие слова говорил! «Я понимаю, как сейчас важна для шаманов победа! И мы можем вам ее обеспечить!» Гадина! Теперь понятно, что в Комитете Незеба хотели, чтобы шаманы опозорились, чтобы нас никто не уважал. И я сам им в этом помог!
          — У-у-у, лжецы и интриганы! — сжал руки в кулаки Коловрат, и вокруг него вдруг сам собой закрутился небольшой вихрь, спиралью взметнувший вверх степную пыль. — Не верю я вам. У Черепа есть какая-то сила, иначе бы вы не заперли его в своей лаборатории!
          — Мы… я… это вне моей компетенции, вы же понимаете… — взволнованно залепетал Гахиджи, переминаясь с ноги на ногу, но я видел, что Коловрату он, по большому счету, не интересен.
          — Я настроен решительно! — произнес Верховный шаман, ни к кому конкретно не обращаясь. — На кону не только мой авторитет. И не только авторитет шаманов вообще. На кону союз орков и Империи!
          Вихрь у его ног стал отчетливее, и я даже увидел, как сверкнули молнии. Пусть кто-то и считает язычников магами низшего порядка, но со стороны это выглядело жутковато. От поднявшегося ветра амулеты Коловрата громко застучали друг о друга, и что-то в этом звуке заставляло ужаснуться, электрические вспышки делали лицо орка мертвенно белым полотном, на котором отчетливо выделялись налитые кровью глаза. И я, и Коршун невольно отступили назад, Гахиджи и вовсе попятился, снова оказавшись на самом краю земли, но через мгновение Коловрат взял себя в руки, и начавшийся было ураган улегся.
          — Идем со мной, Избранный, — кивнул он мне, уверенно направившись к джунским камням и больше не удостоив комитетчика взглядом. — У меня есть к Яскеру несколько вопросов…
          — К Яскеру? — заколебался я.
          Вообще-то у меня были прямо противоположные планы. Вряд ли, конечно, мне удалось бы скрыться от вездесущих агентов Комитета, которые даже сейчас могли целиться мне в спину из-под любого камня, но идти самому прямо в руки к Рысиной мне тоже не очень хотелось.
          — Пока ты со мной, никто не посмеет тебя тронуть, — правильно понял мои сомнения Коловрат.
          Его слова не слишком меня ободрили. Даже если это и так, я же не могу вечно ходить тенью за лидером орков! Сейчас я снова должен был принять важное решение: взглянуть в лицо смерти или все же попытаться спасти свою жизнь… Как же это тяжело — стоять на той самой развилке, где путь, по которому ты шел, вдруг разделяется на разные дороги, и от того, на которую из них ты ступишь, зависит твоя судьба.
          Первый шаг за Коловратом дался мне тяжело, но после того, как он был сделан, все тревоги пропали, и я внезапно почувствовал опустошение, как тогда, на арене, когда я согласился на Суд Предков. Но вместе с опустошением на этот раз пришло еще и облегчение. Облегчение от того, что мне не придется бежать, прятаться и до конца жизни вздрагивать от каждого шороха. Хоть я и не хотел себе в этом признаваться, но в глубине души прекрасно понимал, что так жить все равно бы не смог. Так зачем оттягивать неминуемое и продлевать собственную агонию? Я выбрал правильную дорогу, пусть даже она, скорее всего, окажется значительно короче, чем мне бы того хотелось.
          Коловрат широкими шагами направлялся к джунским развалинам, и мне приходилось едва ли не бежать за ним, чтобы не отстать.
          — Комитет увел у меня из-под носа последнего потомка… Я в бешенстве! Я хочу видеть Черепа Степных! Что это вообще за фигня — взяли честного орка и отправили в какую-то секретную лабораторию! И мне ничего не сказали. Бардак!
          — Гахиджи сказал, что это все астральные мутации…
          — Я слышал. Врет! Интересно, в какой из лабораторий Череп находится? В шестой? Вряд ли… Там же этот… как его… проект «Крыло». Какое отношение Череп имеет к авиакам? В девятой? Хм-м, тоже вряд ли… Экзоскелет проектируется для Зэм… Неужели… в тринадцатой? О-о, нет!
          Перед моим взором сама собой повисла красная папка с надписью «Х-13. Совершенно секретно», где я лично поставил подпись о неразглашении. Точно! Ведь и Семер Небит — женщина из Комитета, собиравшая пауков-вампиров на берегу Мертвого моря, — тоже говорила что-то про астральные мутации.
          — Я должен немедленно встретиться с Яскером. Если через час Череп не будет в моем распоряжении, я… я объявлю о выходе орков из Империи! Да! — он уже почти коснулся джунских камней, но потом вдруг замер. — Нет, стоп. Из Империи пока выходить не будем. Это я погорячился.
          На Зверский остров мы спокойно перенеслись сквозь астрал в прозрачных сферах, к которым я уже стал привыкать, во всяком случае такой метод путешествий перестал казаться мне чем-то из ряда вон выходящим. Зато на центральном острове, возле наконец достроенного, полноценного джунского портала, было настоящее столпотворение. При виде множества орков, которые неизвестно как отреагируют на появление собственного вождя, моя рука сама потянулась к мечу. Многие из них желали отстранения от власти шаманов и смещения Коловрата, и после того, что случилось на стадионе, ситуация обострилась еще сильнее. Может быть, Верховному шаману прямо сейчас придется доказывать свое лидерство перед своим разъяренным народом? Чем ближе мы подходили к толпе орков, тем больше во мне крепла уверенность, что стычки не избежать…
          Но я ошибся. Воины, что за спиной Коловрата так громко заявляли о своем превосходстве, и которые, узнав о махинациях шаманов, хотели меня растерзать на арене, сразу растеряли боевой пыл, столкнувшись лицом к лицу со своим законным главой. И в тот момент я понял, почему именно Коловрат верховодит этой воинственной расой. В его глазах, во всей его фигуре, в каждом движении сквозила какая-то непередаваемая мощь, заставлявшая всех почтительно пятиться, уступая дорогу и смиренно опуская головы. Он, как вожак волчьей стаи, способен подавлять волю всего лишь силой взгляда. И его все-таки боялись. Спокойно и величественно прошествовав к площадке телепорта сквозь образовавшийся живой коридор, Коловрат обернулся и внимательно посмотрел на свой народ, словно спрашивая, посмеет ли кто-нибудь открыто выразить ему свой протест… Никто не посмел.
          Телепорт привычно загудел, и через секунду голубая сфера скрыла от меня Дикие острова и моих несостоявшихся палачей. Но я не сомневался, что там, на другом конце, меня уже ждут другие, куда более изощренные палачи.   Глава 30       Глава 30. Псионика
          В круглом зале, украшенном искусными барельефами, с огромной резной люстрой под потолком и начищеными деревянными полами, нас встречала более чем солидная делегация, являющая собой целую гамму эмоций. Глава Империи Яскер как всегда выглядел серьезным и собранным, будто сошедшим с одного из своих портретов, коими увешана все страна. По его левую руку находился Командор Хранителей Штурм, чем-то чрезвычайно довольный и скалившийся в открытой улыбке. Он ободряюще кивнул мне, когда я вошел вслед за Коловратом. Зато стоявшая по правую руку от Яскера Елизавета Рысина не была столь же радостна — при виде живого меня она скривилась так, будто проглотила лимон. Мной вдруг овладело неуместное веселье. Я не верил, что выберусь из Ока Мира живым, и сам удивлялся тому, что меня это совсем не пугает. Когда боишься, значит, еще на что-то надеешься, но как только надеяться становится не на что, страх пропадает, и остается лишь бесшабашная храбрость. Я широко улыбнулся грозной главе Комитета и нагло подмигнул, а после чуть не расхохотался во все горло. Сюда стоило прийти только ради того, чтобы увидеть, как ее перекосило!
          — Думаю, у нас созрела серьезная тема для разговора, товарищи, — ровным голосом произнес Яскер. — А вы, товарищ лейтенант Никита Санников, подождите здесь.
          Я, несколько растерявшийся от столь официального обращения к себе, не сразу обратил внимание, что когда за ним, Рысиной, Штурмом и Коловратом закрылась дверь главного кабинета страны, я остался один среди замерших по кругу у стен Ястребов Яскера. Однако никто из них не ринулся кромсать меня на части, более того, они как будто и не замечали моего присутствия, стоя без малейшего движения.
          — Ребят, вы перед дежурством парализующий яд, что ли, пьете? — спросил я.
          Естественно, никто не повел и ухом. От нечего делать я принялся разглядывать круглую комнату, но мысли были далеки от архитектурных изысков и взгляд все время соскальзывал в никуда. Там, в кабинете Яскера, идет непростой разговор о судьбе орков, о судьбе Империи, и я изнывал под дверью в ожидании. Это состояние неопределенности выматывало так, будто я занимался тяжелой работой, а не нарезал круги по комнате… Через час бессмысленных брожений, когда я уже готов был лезть на стену, появилась Негус Хекет — Глава Совета Ученых Советов Зэм, и, скользнув по мне равнодушным взглядом, вошла в кабинет.
          — Вы отрываете меня от важных дел…
          Дверь за ней закрылась, и больше я ничего не услышал. Снова побежали томительные минуты, а вместе с ними мой очередной круг почета вдоль стен и Ястребов Яскера, которых я из-за их неподвижности уже воспринимал как мебель. В конце концов дверь опять открылась, но из кабинета никто не вышел. Я замер в нерешительности.
          — Заходи, заходи, — раздалось оттуда, и я, удостоверившись, что в круглой комнате кроме меня и Ястребов, которые на приглашение никак не отреагировали, никого больше нет, шагнул в уже знакомый кабинет.
          Яскер сидел на своем месте во главе, остальные рядом — за длинным столом со множеством стульев. На меня уставились пять пар глаз, наверное, самых влиятельных персон Империи. Точнее — четыре пары, Рысина демонстративно отвернулась в другую сторону. Даже просто находиться в их присутствии — уже повод для особой гордости и осознания собственной значимости… Но почему-то ничего такого я не почувствовал. Быть может, когда сильные мира сего даже не подозревают о твоем существовании, это не так уж и плохо? Верховный шаман возлагал на меня особые надежды и, вероятно, был единственной причиной, почему я до сих пор не в Чистилище. Впрочем, Командор Хранителей тоже не скрывал того, что рад видеть меня живым. Главе Совета Ученых Советов я был безразличен. А вот начальница Комитета Незеба явно мечтала стереть меня с лица Сарнаута собственными руками. И только отношение Яскера оставалось совершенно нечитаемым.
          Я замер в ожидании у противоположного конца длинного стола.
          — Вы, товарищ лейтенант, волею судьбы оказались в центре не очень приятной ситуации… связанной с потомками так называемого Легендарного орка, — надев на себя непроницаемую маску официоза, сказал Яскер, взвешивая каждое слово.
          — Да, меня еще хотели устранить, чтобы я перестал их разыскивать, — не преминул вставить я, но Яскер был слишком умен, чтобы повестись на эту детскую провокацию.
          — Не будем пока об этом, — сухо отрезал он. — Сейчас важно другое. Как вы знаете, лейтенант, Череп Степных находится в одной из наших лабораторий… Тринадцатой.
          Для всех присутствующих эта информация явно что-то значила. Даже хладнокровная Зэм слегка повела плечами и нервно царапнула металлическим пальцем стол. Я же знал о тринадцатой лаборатории ровно столько же, сколько и о предыдущих двенадцати — то есть ничего.
          — Эта лаборатория — мой личный проект. Я сам его курирую. Можно сказать, что это самый важный научно-магический проект Империи. Там собраны лучшие мистики Империи. Там проводятся невероятные эксперименты. Там создается будущее, — задумчиво произнес Яскер, немного выходя из образа непробиваемого чинуши. — Так было до недавнего времени. Со вчерашнего дня врата лаборатории запечатаны, внутрь заходить запрещено.
          Коловрат фыркнул и, скрестив руки на груди, недовольно откинулся на спинку стула, все своим видом показывая, что не верит ни единому слову. Но и эту провокацию Яскер оставил без внимания.
          — Какое-то сумасшествие охватило сотрудников лаборатории… — продолжил он. — Сегодня… точнее, уже вчера туда ушли два отряда специального назначения, один утром, второй буквально три часа назад, чтобы разобраться в ситуации. Ни от одного из них пока нет вестей. Если они не вернутся до сегодняшнего утра, мы отправим третий… и последний.
          — Но как же наши исследования, все наши труды, результаты многочисленных опытов… — воскликнула Негус Хекет, для которой наука, конечно же, была важнее, чем судьбы ученых и пропавших спецназовцев.
          — Безусловно, я хочу, чтобы тринадцатая лаборатория продолжила свою работу, — заверил ее Яскер. — Но если мы не сумеем взять ее под свой контроль в ближайшие сутки, то все придется уничтожить. Нельзя ставить под угрозу безопасность наших граждан.
          Он немного подождал возражений со стороны восставшей, но та молчала. Затем снова повернулся ко мне.
          — Поскольку Череп Степных находися в той же лаборатории, а связь с ней в данный момент оборвана, мы не можем с уверенностью сказать, что с ним. И по этой причине Верховный шаман орков, — он бросил мимолетный, но достаточно уважительный взгляд на Коловрата, — настаивает на том, чтобы вы отправились туда лично и разыскали Черепа.
          — Да, я настаиваю! — стукнул кулаком по столу Коловрат.
          — Боюсь, что товарищ Санников слишком молод и эмоционально неуравновешен для того, чтобы пускать его на столь важный засекреченный объект, — холодно обронила Рысина, так и не взглянув в мою сторону.
          — Если в этой вашей лаборатории и правда что-то произошло, то только он сможет найти наследника, потому что он Избранный! — упрямо сказал шаман, вперив в главу Комитета тяжелый, недружелюбный взгляд. — Так гласит легенда!
          — А вы уверены, что ваша легенда имеет под собой хоть какие-то основания, кроме суеверий?
          — Этих суеверий оказалось достаточно, чтобы вы подставили Избранного на арене. Не твоя ли конторка все это так бездарно организовала?
          — Товарищи, я прошу всех соблюдать приличия, — вмешался Яскер до того, как вспыхнувшая Рысина успела ответить.
          И Верховный шаман, и глава Комитета тут же замолчали, но было видно, что им обоим пришлось приложить усилия, чтобы воздержаться от дальнейших взаимных упреков. Мне снова стало смешно. Это всесильные персоны, практически небожители для обычных граждан, казались такими недосягаемыми, невероятными, исполненными мудрости и величия. То, что они могут вот так пререкаться друг с другом, и обижаться, как нахулиганившие дети, которых отругал учитель, совсем не вязалось с их сложившимися в головах образами.
          — Доступ к информации о проекте имеют лишь самые проверенные. И умеющие молчать… И я готов дать вам высший уровень доступа. Но не сразу. Такое решение должно быть общим, я же не диктатор какой-нибудь, — продолжил Яскер, обращаясь ко мне, и уголки его губ дернулись вверх. Он был единственным, кто позволил себе тень улыбки при этих словах. — Я подпишу пропуск, только если мои уважаемые коллеги его одобрят. Прошу, товарищи.
          Листок бумаги, который он передал сначала Штурму, пошел по рукам. И разумеется, ни у кого даже мысли не возникло иметь какое-то другое мнение по этому поводу, отличающееся от мнения «не диктатора». Решение допустить меня в таинственную лабораторию было принято единогласно. Даже Рысина, до которой листок дошел последним, не позволила себе ни секунды промедления, прежде чем поставить подпись и вернуть разрешение Яскеру.
          — Ну что ж. Все правила соблюдены. Товарищ Рысина?
          Глава Комитета уже сумела взять себя в руки и к тому моменту, как она заговорила, взглянув, наконец, на меня, голос ее был ровным и безэмоциональным, как, впрочем, и лицо.
          — Контроль над ходом операции осуществляет Влад Семидолин, наш агент. Он обладает чрезвычайными полномочиями. Я отправлю ему сообщение, что вы поступаете в его полное распоряжение, и он пришлет за вами кого-нибудь. Спецназ, готовый утром штурмовать лабораторию, уже находится там. И вам надлежит быть там… товарищ Хранитель. Пункт временного размещения находится в вестибюле лаборатории. До начала штурма, если он состоится, осталось четыре с половиной часа. К этому времени вы должны выспаться, выучить план лаборатории, чтобы ориентироваться на этажах, ознакомиться с деталями операции и переговорить непосредственно с командиром Ястребов и получить у него инструкции. Успеете?
          Конечно, нет. Уж пункт высыпания точно придется исключить из этого списка.
          — Успею.
          — Тогда я немедленно оповещу товарища Семидолина о вашем участии в операции…
          — Лейтенант, — вдруг обратилась ко мне Негус Хекет, и ее глаза ярко засверкали. Я расценил это как знак ее волнения. — Штурмовой отряд уже получил все указания на этот счет, и вас тоже проинструктируют, но я все-таки скажу вам лично… Ведь это вы стали свидетелем того, как в НИИ МАНАНАЗЭМ проклятый прародитель восставших Тэп обрел новое тело.
          — Я… почти ничего не видел…
          — Но вы помните, что его саркофаге был обнаружен некий камень… На дне Мертвого моря наблюдались подозрительные черные тени, каким-то образом чинившие препятствия воскрешению погибших. Источником появления теней стало странное вещество, найденное вами же и агентом Комитета у древнего обелиска Зэм. По своему составу это вещество идентично найденному в саркофаге Тэпа камню.
          Я, в общем-то, в этом и не сомневался сразу, как только обнаружил серые осколки, которые комитетчица не позволила мне взять, забрав все образцы с собой.
          — Естественно, мы стали изучать этот непонятный артефакт, — продолжила Негус Хекет. — И… ничего не обнаружили. Иногда бывают загадки, раскусить которые не под силу даже нашему НИИ. Но есть один ученый, который взялся за решение этой задачи. Величайший ум древности, механик Зэм Иасскул Кведыш. Он один из академиков НИИ, но уже долгое время находится в тринадцатой лаборатории… Нам очень важно узнать, добился ли он какого-нибудь прогресса в своих исследованиях. Эх, жаль Нефер Ур отбыл на Святую Землю! Вот кто сразу бы во всем разобрался и расставил все по своим местам.
          — Да, его бы консультация не помешала, но у нас нет возможности вызвать его сюда, он занят не менее важными для Империи делами, — покачал головой Яскер. — Что ж, если никто больше ничего не хочет добавить, то на этом мы закончим. Товарищ Санников, задержитесь.
          Раздался шум отодвигаемых стульев, Рысина, Шутрм, Коловрат и Хекет синхронно поднялись со своих мест и направились к выходу. Восставшая прошествовала мимо меня, пребывая где-то в глубине своих мыслей и уже не обращая внимания ни на что вокруг, так и не сказавший ни слова Командор ободряюще хлопнул меня по плечу, Верховный шаман шепнул: «Я подожду тебя за дверью», глава Комитета промаршировала с каменным лицом, плотно поджатыми губами и высоко задранным подбородком.
          Яскер тоже встал из-за своего стола и, как и в прошлый раз, уселся на один из стульев рядом со мной, кивнув при этом на соседний. Я подумал, что он по каким-то причинам не хочет разговаривать со мной с глазу на глаз слишком уж официально.
          — Садись, садись, — подтвердил он свои намерения. — И спрашивай. Тебе ведь хочется задать этот вопрос? Ты будешь удивлен тем, насколько я готов быть откровенным.
          — Зачем вам это? — выдавил я, чувствуя, что от моего веселья не осталось и следа. Снова стало обидно за то, как несправедливо со мной обошлись.
          — Скажем так… мне не менее любопытно узнать, что происходит.
          — Но вы ведь и так все знаете! — пылко воскликнул я, начисто забывая, кто передо мной сидит. — Я просто выполнял приказы Комитета, и как только…
          — Комитет не приказывал тебе искать наследника Великого орка, — оборвал Яскер, нахмурив брови. Я, как всегда, не смог выдержать его взгляд и опустил глаза. — Прежде чем обвинять свою страну в том, то она тебя предала, подумай, не предавал ли ты ее, когда сделал все, чтобы помочь шаманам обрести независимость.
          Пламенная речь, которой я уже хотел было разразиться, застряла в горле.
          — Нельзя силой принуждать к союзу, — не очень уверенно буркнул я вместо этого.
          — Это хорошо, что тобой движет жажда справедливости. А то я уже подумал, что тебе просто понравилось быть «Избранным», — сухо произнес Яскер, все еще прожигая меня своими черными глазами. — Твое существование представляет для государства вполне реальную угрозу, ты даже сам не осознаешь, как далеко уже зашел. Штурм предупреждал тебя, но ты упрямый.
          Мне хотелось как-то защитить свои поступки и мысли, но нужных слов я не находил, и поэтому сидел молча, и выглядел со стороны, наверное, как нахохлившийся птенец.
          — Коловрат давно носится с этой идеей, — уже не таким холодным тоном продолжил Яскер, и в его голосе проскользнули нотки усталости. — Раньше это была просто его навязчивая мысль, но с твоим появлением опасность приняла реальные очертания… Ох, тяжело мне с ним. То ли дело Штурм — все понимает, все делает так, как надо, и ни о какой независимости не мечтает.
          Он тоже замолчал, и некоторое время мы просидели в тишине, каждый думая о своем. Мой гнев остывал, снова оставляя место некой опустошенности. Я и сам прекрасно понимал, что мой выбор в пользу шаманов может нанести удар по Империи, но все равно не отказался от него. Прав я был или нет, теперь для меня уже не имеет значения. Комитет не посмеет тронуть меня, пока рядом Коловрат, но через четыре часа мне предстоит участвовать в опасной операции, где даже опытные бойцы легко могут погибнуть навсегда. Шансы выжить у тех, кто попал в немилость у руководства, и вовсе падают до нуля.
          — Что такое тринадцатая лаборатория?
          Яскер, как мне показалось, оценивающе посмотрел на меня, словно решая, рассказывать или нет, и что вообще мне можно рассказать. Но я ведь и так все увижу своими глазами!
          — Быть может, тебе уже довелось столкнуться с демонами. Если так, то, скорее всего, это были мелкие астральные бесы. Шушера. Но есть и другие.
          — Я видел… Тот демон, который разрушил «Непобедимый»…
          — Да, именно. Жуткие могучие создания, способные убить Великого Мага. Достаточно вспомнить, что именно демоны убили Тенсеса, Великого Мага Кании. Скракан и Незеб организовали Великий Астральный Поход и закрыли Врата Джунов, через которые демоны проникли в наш мир. В той великой битве погибло множество демонов. Но часть из них уцелела и обитает в астрале. И они по-прежнему остаются мощной силой. Силой, которую мы решили приручить. Именно этим и занимается тринадцатая лаборатория.
          Наверное, в любое другое время меня бы поразила эта информация, но я чувствовал себя настолько эмоционально уставшим, что отнесся к известию прохладно.
          — Понятно. Тогда мне стоит усердней подготовиться к вылазке.
          — Ну что ж, удачи. У тебя осталось не так много времени, так что поспеши.
          Получив разрешение, я поднялся с места, но сделав два шага к выходу, остановился.
          — Да? — произнес Яскер, когда я замер в нерешительности.
          — Моя группа…
          — …все еще на Диких островах с другими Хранителями. Нужно обеспечить безопасность в регионе, пока последний болельщик не покинет архипелаг. Они пробудут там около недели.
          — Они ни в чем не виноваты…
          — Я знаю.
          — М-м-м… я… кхм… могу быть уверенным… что их не будут преследовать из-за меня?
          — Вот и проследишь за этим сам. И смени этот похоронный тон, я вообще-то надеюсь, что ты вернешься живым. Никто не собирается тебя устранять в лаборатории.
          Я одновременно смутился и растерялся от такого признания, и даже не смог ничего произнести.
          — Поговорим об этом, когда ты вернешься. Раз уж ты и так зачастил в мой кабинет, тогда и отчитаешься об операции лично.
          — Вы так уверены, что я выберусь оттуда?
          — Ты и с Диких островов не должен был выбраться. Но ты же передо мной, — резонно заметил Яскер.
          — Ну да… — пробормотал я и, все еще обдумывая сказанное, немного неуклюже развернулся и пошел к выходу.
          — И еще, Санников… — окликнул меня Яскер, когда я уже был у двери. — Ты хотел скинуть в астрал агента Комитета? Не нужно угрожать нашим сотрудникам, выполняющим свой долг, это плохая идея. Второй такой выходки я не прощу. Иди.
          Он так и не пошевелился, пока за мной не закрылась дверь, и я до последнего чувствовал его взгляд в спину.
          Коловрат действительно ждал меня снаружи, меря шагами круглый зал. Как только я вышел, он сразу же подошел ко мне.
          — Что он тебе сказал? Просил не искать Черепа в лаборатории?
          — Нет. Сказал, что меня не убьют там… нарочно.
          — Ну еще бы! Пусть только попробуют! — загремел шаман.
          — Но ведь я могу умереть и без помощи Комитета, я ведь не на детский утренник собираюсь…
          — А ты постарайся! Слишком многое от тебя зависит! Вот сделаешь, а потом помирай сколько хочешь. Когда ты окажешься в лаборатории… найди его. Найди Черепа! Слышишь, обязательно найди! Сейчас там творится хрен знает что! Бардак! И может статься, что никто тебе о Черепе толком и не скажет. Кто знает, какой приказ Комитет на самом деле отдал штурмовикам. Тебе даже обратиться не к кому… Если только… — на лице Коловрата отразилось сомнение, но колебался он недолго. — Обеспечением безопасности в лаборатории занимается Козырь Непокоренных, полковник Хранителей Империи. Каратель. То есть, как ты понимаешь, орк Штурма. Он может отказаться тебе помогать. А может и нет. Тут предсказать ничего нельзя. А больше и обратиться не к кому. Тем более, что все испытуемые должны были проходить через его лапы. Поговори с ним. Ничего не скрывая. Так, мол, и так, потомок Легендарного орка, все дела. Если он настоящий орк, он тебе поможет.
          — А если нет?
          — А если он, шавка подзаборная, откажется… То я сам ему горло перегрызу! Все понял?
          — Да.
          — Хорошо. И будь там осторожней… Я ведь сам там никогда и не был. Мне все эти мистические заморочки никогда не были интересны. Астрал, демоны — да никто ни хрена в этом не понимает! Ни восставшие, ни комитетчики!
          — Лейтенант, — подошедший к нам хадаганец в форме без отличительных знаков коротко козырнул. — Я от Семидолина. Пройдемте со мной.
          Затем, почтительно кивнув Коловрату, твердым шагом направился из зала прочь. Я последовал за ним, думая, что меня поведут к какому-нибудь секретному порталу или, быть может, к никому неизвестной ветке метро. Но мы, пройдя несколькими коридорами и лестницами, оказались в главном холле, где на площадку общественного телепорта Око Мира прибывало или, наоборот, отправлялось в неизвестном направлении множество людей, орков, Зэм и даже прайденов.
          Посыльный Семидолина показал хранителю портала какой-то листок и что-то шепнул. Тот, разом посерьезнев, кивнул ему и рукой пригласил меня зайти на площадку, но когда я сделал шаг, меня кто-то хлопнул по предплечью. Вокруг было много народу, и сначала я подумал, что меня просто задели в толчее, но обернувшись, я увидел Штурма Бешеных.
          — Командор…
          Вокруг нас уже образовалась почтительная пустота, но когда Штурм без всяких расшаркиваний рявкнул «А ну все брысь!», все ближайшее пространство в радиусе десяти метров от нас и вовсе стало стерильным.
          — Ну что, получил по мозгам на арене? Или думал, тебе все с рук сходить будет? — негромко произнес он, и хотя выглядел при этом крайне сурово, злости в его голосе не было.
          — Вы знали?
          — Знал. Я ничего не мог с этим поделать… Но и ты тоже хорош! Кто тебя просил после разговора со мной бежать к Коловрату? Я ведь сказал не лезть куда не надо! Бестолочь!
          Я пожал плечами. Сейчас не время, и не место, чтобы объясняться.
          — Теперь слушай. Ястребы будут приглядывать за тобой в лаборатории, так что в этом плане можешь считать себя в безопасности. Если ты погибнешь, шаманы такой вой на всю Империю поднимут, что… Коловрат как будто не понимает, куда ты направляешься по его же требованию. Но с ним сейчас трудно разговаривать, ничего слушать не хочет… Одним словом, сейчас твоя задача выбраться живым во что бы то ни стало.
          — Есть, выбраться живым.
          — В силу твоей, как я понимаю, возрастной безмозглости, я повторю еще раз: задача Ястребов — разобраться в произошедшем, твоя — остаться в живых. Что из сказанного тебе не понятно?
          — Все понятно.
          — Не лезь на рожон! Найдешь Черепа — хорошо. Нет — еще лучше. Так или иначе, возвращайся назад! Станет горячо — бегом возвращайся назад! Это приказ! Если ты там умрешь, я тебя лично прибью! Усек?!
          — Усек, — невольно заулыбался я, хоть обстановка и не очень-то располагала.
          Телепортация в засекреченное место ничем не отличалась от любого другого перемещения — тот же голубой кокон, то же мгновение неопределенности, и вот я уже стою в большом помещении, где разлинованный металлическими перекладинами потолок теряется на недосягаемой высоте. Здесь было холодно и неуютно. Вестибюль лаборатории больше напоминал гигантский склад — повсюду ящики, коробки, груды чего-то скрытого от посторонних глаз пологами из темно-серой ткани. Вдоль стен тянулись трубы разного диаметра, кабели и провода, пол «радовал» металлической сеткой, каждый шаг по которой отдавался громким звоном и последующим эхом от металлических же стен. И поскольку в вестибюле оказалось много народу, было очень шумно, даже несмотря на то, что большая часть спала или пыталась уснуть. Вслед за посыльным я звучно пробряцал по напольной сетке к Семидолину, хотя старался ступать тихо, чтобы никого не разбудить. Однако те несчастные, устроившиеся в спальных мешках на ящиках или даже полу, мимо которых пришлось пройти, все равно недовольно поднимали головы и смотрели нам вслед.
          Специальный агент Комитета Влад Семидолин, курирующий операцию, оказался низкорослым хадаганцем средних лет с густой каштановой шевилюрой.
          — Дела обстоят следующим образом. Полагаю, вам известно, чем занималась эта лаборатория?
          — Здесь проводились эксперименты по установлению контроля над астральными демонами.
          — Верно. Лучшие мыслители и адепты были привезены сюда со всех имперских аллодов. Все существа, которые, так или иначе, умеют воздействовать на чужой разум, прошли через руки наших ученых. Была проделана колоссальная работа! Дух захватывало от перспектив! Так было еще несколько дней назад. М-да… Никто не знает, что произошло в лаборатории. Спасательные экспедиции не вернулись. Вместо них оттуда толпами прут зомби.
          — Зомби?! — меня слегка передернуло.
          — Мы практически на осадном положении. Сейчас вход, — он кивнул на большую, круглую, конечно же металлическую, дверь, — охраняют «губители нежити». Это такие устройства, обеспечивающие безопасность. Сплав святой магии и технологий Зэм — обычное дело. Но что происходит в самой лаборатории, нам не известно. Туда было отправлено два взвода Ястребов. Никто не вернулся. Мы, конечно, все еще ждем, но по правде сказать, надежды уже мало.
          — А у вас есть какие-то предположения? Из-за чего все это могло произойти? Может… перед ЧП проводился какой-то эксперимент?
          — Да. Мы рассматриваем разные варианты, но самый первый в списке — это проект «Мачеха». В лаборатории проводились эксперименты над существами, способными к пси-воздействию. Самым любопытным экземпляром оказалась королева термитов. Именно с помощью ментальных способностей она управляет своими солдатами и рабочими. Признаюсь, королева оказалась крепким орешком. Немногим мистикам удалось удерживать с ней контакт. И что самое худшее — она обучается. С каждым новым сеансом Мачеха, как мы ее прозвали, становилась все сильней.
          — Вы считаете, что это она все натворила?
          Семидолин помолчал немного, будто собираясь с мыслями, а потом медленно произнес:
          — Незадолго до ЧП я подписал указ о ее уничтожении. Она… она могла это понять, ясно?
          — Более чем.
          — Перед Ястребами стоит задача добраться до Мачехи и ликвидировать ее. Есть еще ряд второстепенных задач. Более подробно вам расскажет Иван Шпагин, насколько мне известно, вы с ним уже знакомы.
          Я кивнул. Командир Ястребов Яскера, который руководил операцией на дне Мертвого моря. Немного осмотревшись, я легко определил, где мне его искать. Хоть вестибюль и был переполнен, однако все разбились на группы по интересам — хадаганцы и восставшие Зэм в белых халатах, занявшие весь центр помещения и обложившиеся кипами бумаг и папок, явно ученые и лаборанты; суровые орки в сером, все как один на одно лицо — местная охрана. Расположившуюся у дальней стены разношерстную компанию неузнать было невозможно: Ястребы Яскера в своей знаменитой амуниции, правда, на этот раз без привычных черных масок на голове. Было даже как-то странно видеть их лица целиком, а не одни только глаза в прорези черной балаклавы.
          Иван Шпагин сам махнул мне рукой, когда я обратил свой взор в их сторону.
          — Вторая операция подряд с вашим участием, лейтенант. Это становится традицией.
          — Это не моя прихоть.
          — Понимаю. Меня не проинформировали о причинах такого решения, я имею в виду ваше нахождение здесь, может быть, вы мне хотите что-то сказать?
          — Нет, пожалуй, нет… — покачал я головой.
          — Тогда будем считать, что вы просто умеете решать серьезные проблемы, — легко согласился Шпагин с моим нежеланием вдаваться в подробности. — Поскольку вы поступаете в мое распоряжение, первый приказ будет таким: спать!
          Конечно этот приказ пришелся мне по вкусу, ведь я не спал почти всю предыдущую ночь, и вторая подряд ночь без сна может серьезно осложнить мою жизнь в лаборатории. Но передо мной стояли и другие не менее важные задачи, которые я не мог игнорировать.
          — Мне сказали, что я должен ознакомиться с деталями операции и планом лаборатори…
          — Спать, лейтенант, спать! Если повезет, то мы вообще не отправимся ни в какую лабораторию, может быть, ушедшие туда отряды успеют вернуться. А если не повезет… мне не нужен вялый и уставший солдат. Так что шагом марш на боковую.
          Положа руку на сердце, в этот момент я был рад существованию такой вещи, как субординация, не дающей мне права оспаривать решения вышестоящих. Спать – значит спать. И хотя голос разума подсказывал, что нужно все-таки попытаться узнать какие-то подробности, ноги сами уже несли в сторону отдыхающих Ястребов Яскера, и глаза блаженно закрывались прямо на ходу.
          — Топай сюда, драгоценный, тебе тут барское ложе уже заготовлено…
          — Почему драгоценный? — спросил я.
          — Вот ты нам и скажи, что ты за шишка, раз велено тебя беречь, как зеницу ока.
          Все таки странная штука — жизнь. Буквально несколько часов назад меня хотели убить, потому что я «Избранный», теперь наоборот собираются беречь, причем причина одна и та же. Я понимал, что для Ястребов Яскера являюсь обременительным довеском, которым их зачем-то нагрузили, да и еще и приказали защищать, как будто им и без этого мало сложностей. Тем не менее, бойцы смотрели на меня без агрессии, а скорее с любопытством. Кто-то безмятежно спал, некоторые сонливо подняли головы, бросив на меня заинтересованный взгляд, и снова улеглись досыпать последние часы перед вылазкой. Наверное, они уже привыкли исполнять необычные приказы, и давно уже не задавали вопросов.
          У массивной круглой двери — входа в лабораторию — дежурила местная охрана, но пока все было тихо. Я рухнул на предложенный спальный мешок сверху, даже не потрудившись залезть в него, и сразу провалился в черную бездну сна. И на этот раз мне ничего не приснилось.
          — Эй, драгоценный, вставай! Тихий час давно закончился…
          Я еле разлепил глаза, тяжело выбираясь из цепкого забытия в реальный мир. В вестибюле что-то изменилось, но спросонок я не сразу понял, что именно. Вокруг царило оживление, все суетились, носились из угла в угол, гулко стуча по металлическому полу подошвами, и громко разговаривали. Я даже поразился тому, как умудрялся спать в таком шуме.
          — Что случилось, сколько время?
          — Уже час, как мы должны быть в лаборатории, — хмуро ответил растормошивший меня Иван Шпагин.
          — И… почему мы не там?
          — Предыдущий рейд вернулся.
          — То есть мы никуда не идем? Что они сказали? Они узнали что-нибудь?
          Шпагин молча кивнул куда-то в сторону и отвернулся. Посмотрев в указанном направлении, я увидел, что у дальней стены, аккуратно уложенные в ряд, лежат укрытые с головой тела.
          — Это… тот рейд? Что произошло?
          — Они были не в себе, напали на нас. Пришлось их успокоить, понял? — зло сказал Шпагин и отошел.
          Я остался сидеть на месте, пытаясь осознать, каково это — убивать своих же спятивших солдат.
          — Давай полью.
          Оторвав взгляд от напряженной спины командира Ястребов, я посмотрел на одного из бойцов, тронувшего меня за плечо. Он потряс флягой, и я быстро подставил руки. Вода была такой холодной, что пальцы занемели, но когда я сбрызнул ей лицо, в голове прояснилось.
          — Давно они вернулись? — я кивнул на укрытые тела.
          — Давно. Мы уже сообщение в штаб отправили, потом ответа ждали… Уже часа два все на ушах стоят. Сон у тебя, конечно, молодецкий, неужели совесть настолько чиста?
          — У меня были тяжелые сутки.
          — Мы так и поняли.
          Я открыл рот, чтобы задать логичный вопрос о воскрешении, но Ястреб меня опередил:
          — Даже не спрашивай. Жрецы сделают все, что в их силах.
          Возле погибших бойцов крутились хадаганцы и Зэм в одинаковых белых халатах, и было трудно понять, жрецы это, лекари, или просто ученые и лаборанты. Я попытался в очертаниях тел под тканью угадать масштабы беды: если головы на месте, может, все еще можно исправить? Шпагин, тем временем, махнул рукой, давая знак своим бойцам подойти, и я поплелся вместе со всеми. Инструктаж оказался рекордно быстрым: командир говорил короткими, рублеными фразами, часто используя неизвестные мне названия, сокращения и аббревиатуры, и я почти ничего не понял кроме того, что скоро мы выдвигаемся в лабораторию. Позже выяснилось, что для меня есть отдельный план поведения, максимально простой и понятный:
          — Никуда не лезть, ничего не трогать, от сопровождающих не отдаляться, ни в какие неизвестные коридоры и помещения не входить, в шкафы, столы, ящики и прочую мебель не заглядывать, держаться строго за впереди идущим, по возможности ступать шаг в шаг, при вступлении в бой стоять за спинами прикрывающих и не высовываться, если в рейде осталось менее трех человек, возвращаетесь вместе с ними назад, в случае гибели всего рейда самостоятельно возвращаетесь назад той же дорогой. Вот на всякий случай карта, на ней уже отмечен наш маршрут. Вопросы?
          — Я не понял, какая у нас цель…
          — Конкретно ваша цель — держаться рейда и ни во что не вляпаться. Цель рейда — сначала добраться вот до этого отдела… — Шпагин провел пальцем по маршруту на карте и остановился на месте, помеченном красным крестом. — Там находится лаборатория ученого Зэм Иасскула Кведыша, его работа имеет особое значение и ее надо хотя бы попытаться спасти…
          — Да, камень Тэпа. Негус Хекет мне говорила об этом, — кивнул я, заслужив удивленный взгляд Шпагина.
          — Сама говорила? — хмыкнул он, явно утвердившись во мнении, что я чей-то протеже, раз со мной лично разговаривают столь высокопоставленные чиновники. — Первая группа забирает записи, образцы и все, что может быть полезным, и возвращается назад. Мы продвигаемся дальше вот… сюда. Это наша вторая и конечная цель.
          — Мачеха? — спросил я.
          — Я вижу, вы хорошо осведомлены, товарищ Хранитель. Да. Основная цель — Мачеха. Не факт, что именно она причина ЧП, но сейчас у нас задача устранить именно ее, поэтому после ее ликвидации мы сразу возвращаемся назад вне зависимости от результата. Если виной всему она – значит, мы справились. Если нет – значит, будем разрабатывать новый план и искать другую причину. И так пока либо мы не устраним корень зла, либо он не устранит нас.
          — Как насчет Черепа Степных? — в лоб задал вопрос я.
          — У меня нет такой информации. Кто это? Кто-то из охраны?
          — Понятно, — качнул головой я, задумавшись.
          Конечно, Коловрат настоял на том, чтобы меня пустили в лабораторию, и Яскеру пришлось согласиться с этим, чтобы сгладить набирающий обороты конфликт. Но это вовсе не значит, что теперь Ястребы будут бегать за мной по всем отделам лаборатории в поисках наследника Великого орка. Более того, они ни за что не согласятся отклониться от заданного маршрута…
          — Где мне найти начальника местной охраны? Полковник Козырь Непокоренных, если не ошибаюсь…
          — Хм… не ошибаетесь. Вон он… Выдвигаемся через десять минут, я бы советовал потратить их на изучение плана этажей.
          Честно сказать — я бы тоже. Но мне нужно поговорить хоть с кем-то о Черепе. Коловрат советовал обратиться к полковнику, хоть и не был уверен, что тот поможет.
          Козырь Непокоренных стоял возле тел погибших Ястребов Яскера, сжимая в руках их медальоны. Он заметил мое приближение и заговорил со мной прежде, чем я открыл рот.
          — Ты, стало быть, тот самый Санников, — произнес он сиплым голосом, даже не повернув головы в мою сторону. — Мне уже весточку донесли, что обратишься. Я тебя слушаю.
          Все это время он неотрывно глядел на укрытые тканью тела, и я, непроизвольно посмотрев туда же, сам того не ожидая, спросил совсем не то, что собирался.
          — Их можно воскресить?
          — Лекари не способны вылечить искалеченный разум.
          Я кивнул. Какими бы ни были повреждения тела, те, кто повредился умом, ушли навсегда.
          — Элита, цвет имперской армии. Лучшие из лучших! Некоторых я знал лично. Егор Смажин… Гром Кровожадных… Сарбаз Михет… Их место не здесь. Их место на Аллее Славы! «Никто не забыт, ничто не забыто!» — это девиз Хранителей. Аргх! Будь прокляты все эти лаборатории! И вся эта магия-шмагия! Она — корень всех бед, это из-за нее гибнут лучшие ребята Империи! — полковник бессильно сжал руки в кулаки и прикрыл глаза. — Зачем ты пришел?
          — Меня прислал Коловрат. В лаборатории находится потомок Легендарного орка…
          — Легендарный орк — это просто шаманская сказка! Единственная магия, доступная оркам, — это магия Света. Ну, или языческие суеверия, все еще практикуемые шаманами. Ни магия смерти, ни магия стихий, ни магия разума не являются оружием моего народа. Пора забыть об этом, принять нас такими, какие мы есть. И точка.
          — Коловрат предупреждал меня, что у вас может быть именно такая реакция.
          Козырь Непокоренных наконец повернулся ко мне, и на его лице отразились одновременно раздражение и любопытство.
          — Судя по всему, ты знаешь о его… хм, разногласиях со Штурмом. У каждого из них свой взгляд на будущее орков. Коловрат все мечтает о прежних временах, о господстве шаманов. Но мир меняется. Будущее орков связано с Империей. И помешать этому не может даже орк-мутант, обладающий сверхспособностями к магии.
          — То есть вы все-таки слышали о Черепе?
          — В лабораторию не так давно привезли орка. Кто он, откуда, зачем — все было очень секретно. Слышал я, что ученые возлагали на него какие-то особые надежды. Сейчас бедняга, наверное, уже погиб. Как погибли многие мои ребята из охраны, как погибли Ястребы Яскера… Аргх! Никогда у меня не было доверия к этим возвращенцам Зэм!
          — Товарищ Полковник… не знаю, говорили вам или нет, но Коловрат хочет, чтобы я нашел Черепа и вернул его. У рейда, с которым я сейчас отправляюсь туда, такой задачи нет… Я не буду искать Черепа специально, но если он где-то рядом…
          Козырь Непокоренных смерил меня внимательным взглядом, что-то решая про себя, а потом медленно произнес:
          — Может быть, этот орк и вправду что-то может. По-крайней мере, ученые Зэм носились с ним, как дурни с семечками: «Ах, какой парадокс! Ах, какой феномен!». Только боюсь, что этот феномен уже мертв. ЧП случилось как раз тогда, когда был намечен эксперимент с участием Черепа. Он должен был попытаться взять под контроль демона. Видимо, не получилось… У тебя есть план лаборатории?
          Я достал карту с отмеченным маршрутом.
          — Опыт должны были проводить здесь… — Козырь ткнул пальцем в одну из комнат. — Я вижу, это чуть дальше вашего конечного пункта. Но если хочешь найти Черепа, то искать его нужно там.
          — Спасибо, товарищ полковник…
          — Не за что, лейтенант. Быть может, тебе предстоит поставить точку в этой истории с потомками Легендарного орка, какой бы она ни была. Будет Череп спасен — Коловрат победил. Если нет… то пусть примет свою судьбу.
          Подробно изучить план этажей времени у меня не осталось. К тому моменту, как мы построились перед входом в лабораторию, я только успел бегло осмотреть наш маршрут. Значит, придется идти по настоящему лабиринту коридоров, лестниц, этажей, в которых легко заблудиться, и запоминать дорогу по ходу дела. В другое время я бы, возможно, волновался из-за того, что мне предстоит вступить на большую и опасную территорию, на которой я совершенно не ориентируюсь, но за последние сутки со мной слишком много всего произошло и сил ни на какие тревоги уже не осталось. Я просто шел вслед за остальными, надеясь лишь на то, что наш рейд окажется удачливее двух предыдущих.
          — Давайте, ребята, удачи нам… — произнес командир. — За нами Империя.
          Открывшийся перед нами коридор был таким же круглым, как и массивная дверь, за которой он находился. В остальном он ничем не отличался от вестибюля — все та же сетка на полу, те же металлические переборки, те же бесконечные трубы и провода вдоль стен и потолка. Сделав глубокий вдох, я шагнул внутрь вместе со всеми, и дверь за нами закрылась.
          Ступать бесшумно по металлическому полу было тяжело, но этот стук, как ни странно, успокаивал, потому что облепившая нас тишина лаборатории давила на нервы, и подсознательно хотелось ее разорвать хоть чем-нибудь, просто чтобы удостовериться, что мы еще живы и что еще не сошли с ума. Все лампы исправно горели, но их свет мне все равно казался слишком тусклым, как в кошмарном сне. Рейд продвигался выстроившимися в цепочку парами, и только меня, идущего почти в самом конце, прикрывали и справа, и слева. 
          Мы прошли довольно далеко, и пока нам никто не встречался, и все же поначалу слабое ощущение тревоги все усиливалось. Становилось как будто темнее и эхо шагов уже не звенело так сильно в ушах. Я крепче сжал похолодевшими пальцами меч, подавляя желание выхватить его и сделать резкое движение. Нервозность овладела всем рейдом, и хотя Ястребы не теряли самообладания, было видно, что их движения стали более порывистыми, дергаными. Впереди идущие бойцы несколько раз оборачивались, хотя делать этого не должны, их задача смотреть по сторонам, а сзади прикроют те, кто собственно идет сзади… но они зачем-то оборачивались.
          Мне тоже хотелось обернуться и вообще отойти подальше ото всех. Пальцы побелели от того, как сильно я сжимал рукоять меча, и хотя по коже гулял мороз, на лбу проступила испарина. Страх заползал под черепную коробку медленно, по миллиметру отвоевывая пытающиеся сохранить трезвость сознание, и как я ни пытался его отогнать, он пронизывал своими щупальцами весь мозг, наполнял его своей чернотой и сгущался, перерастая в настоящую панику. Свет от ламп стал совсем тусклым, и звуки глухо тонули в пустоте, как будто не встречаясь со стенами и не отражаясь от них. Я начал замедлять шаг, сбиваясь с общего ритма, пока не остановился совсем, заслужив множество злых взглядов.
          Что-то вокруг было сильно неправильным… Разве бывает так темно при включенных лампах? И разве звуки могут пропасть совсем?..
          И почему только я понимаю это?
          А может… может на самом деле все в порядке — вокруг яркий свет и звонкое эхо… И это просто я один схожу с ума?
          Я попытался абстрагироваться от всего и даже прикрыл глаза, вслушиваясь в свои мысли, ощущения, в участившийся стук своего сердца. И вдруг осознал, что кроме моего «Я» внутри меня давно присутствует кто-то еще. И этот кто-то извне наполняет меня тревогой, заставляет паниковать, шарахаться от собственной тени и притупляет зрение и слух. Усилием воли я заставил себя сделать глубокий вздох и успокоить сердцебиение. Я единственный хозяин своего тела и разума, никто не вправе управлять ими!
          Когда я снова открыл глаза, лампы заливали коридор ярким, дневным светом. Я топнул ногой по металлическому полу, и тот послушно ответил громким, колокольным звоном. Бойцы все еще молча стояли и сверлили меня взглядами, словно забыв о том, что нужно смотреть по сторонам в поисках угрозы, быть готовыми к внезапному нападению и дать отпор… Они просто просто стояли и смотрели. И что-то было пугающее в их лицах.
          — Идем? — осторожно произнес я.
          Реакция была замедленной, как будто мой голос преодолел большое расстояние, прежде чем долетел до тех, к кому я обращался.
          — Идем, — через несколько секунд согласился Иван Шпагин, оставаясь на месте.
          И тогда я пошел сам. Глядя на меня, зашевелились и все остальные, но как-то нехотя, через силу. Наш строй рассыпался, и теперь мы вяло и неорганизованно плелись по коридору. Шпагин, как и раньше, шел впереди, но так неуверенно, словно не помнил, зачем он здесь и куда идет, и мне иногда приходилось его направлять, осторожно подталкивая в нужную сторону. Никто не проявлял агрессии, чего я опасался, и не нападал — коридоры были пусты. Несколько раз я чувствовал, как что-то липкое, неприятное касалось моего затылка, и лампы снова начинали тускнеть, но я собирал все волю в кулак и мысленно выстраивал железную стену в своей голове, не дающую пробраться чужим мыслям.
          В то же время рейд двигался все медленней, и я начал сомневаться в успехе миссии. Все молчали, апатия нарастала с каждым шагом, и те, кто шел последним, стали потихоньку отставать. Я подумал, что если до отдела Иасскула Кведыша у нас еще есть шансы добраться — до нее оставалось совсем немного, то до Мачехи идти уже просто нет смысла. С сомнением покосившись на командира Ястребов, я не стал озвучивать свои мысли, потому что тот пребывал где-то глубоко в себе, слабо реагировал на внешние раздражители и вряд ли был способен объективно воспринимать реальность.
          До первой точки на карте мы все-таки добрались, но там ждало новое препятствие в виде преградившей путь в отдел ученого большой, круглой двери, естественно — наглухо закрытой. Рейд остановился, и даже отставшие потихоньку подтянулись. Но дальше ничего не происходило — бойцы просто стояли с пустыми глазами, как зомби, и не делали никаких попыток предпринять хоть что-нибудь, как будто продвижение вперед придавало какой-то смысл их существованию, а теперь, когда их перестали вести, они окончательно потеряли себя и свою цель.
          Я, оставшись в глубине лабиринта лаборатории один на один с рейдом «растений», старался не подпустить к себе панику. Во всяком случае они пока были спокойны, и это несколько обнадеживало. Может, попытаться отвести их назад? Я, внимательно осмотрев дверь и удостоверившись, что открыть снаружи мне ее не удастся, заколотил в нее кулаками и даже попинал ногой. Никакого ответа. С другой стороны, даже если меня и было слышно изнутри, то вполне вероятно открывать просто некому.
          — Код…
          Я обернулся.
          — Код… там есть код… набрать… надо…
          Взгляд Ивана Шпагина был по-прежнему рассеянным, на лбу блестели капельки пота, он слегка раскачивался, стоя на месте, и производил впечатление сумасшедшего… но какая-то часть его личности еще пыталась сопротивляться. Я бесцеремонно схватил командира Ястребов за плечи и встряхнул.
          — Какой код?
          Его лицо исказилось, как от сильной боли, на висках вздулись вены. Вероятно внутри него шла настоящая война, и в конце концов он, прилагая нечеловеческие усилия, выдавил хриплым голосом:
          — Два… четыре… ноль… четыре… два… ноль… один… восемь…
          Панель с подсвеченными ядовито зеленым светом кнопками находилась рядом с дверью, и я набрал шифр, стараясь унять дрожь в пальцах. Технологии Зэм не подвели — огромное металлическое колесо плавно откатилось в сторону, открывая взору большое помещение, уставленное столами с хитрыми механизмами. Внутри находился один Зэм и двое хадаганцев, попятившихся назад при виде нас. Реакция показалась мне вполне адекватной. Либо эти трое тоже могут противостоять странной силе, либо дверь давала надежную защиту.
          — Иасскул Кведыш?
          Зэм со смешными, большими и выпуклыми, линзами на месте глаз, судорожно закивал головой, перестав отступать.
          — Все уже закончилось? Нас спасли?
          — Э-э-э… не совсем. Давайте, помогите мне, нужно завести всех внутрь…
          Вчетвером мы кое-как затолкали всех бойцов в отдел, после чего Зэм снова вернул тяжелую дверь в исходное положение.
          — Это все магия разума, — сказал он. — Но здесь мы в безопасности… Возможно, в других отделах тоже есть спасшиеся из тех, кто успел забаррикадироваться…
          — Вы можете рассказать, что произошло?
          Иасскул Кведыш опустился на стул, достал платок и протер свои стеклянные, похожие на бинокль, глаза.
          — Мы и сами толком не знаем. Все посходили с ума… на нас напала наша же охрана с криками «За королеву!». Мы заперлись здесь, — произнес один из хадаганцев.
          — За королеву? — переспросил я.
          — За Мачеху, очевидно, — ответил Кведыш. — Королеву термитов, она обладает невероятными псионическими способностями.
          — Значит, Семидолин прав…
          — Но это не единственная причина, — продолжил ученый. — Я так считаю, что не единственная… Как вы себя чувствуете?
          Вопрос был задан не мне, и я обернулся. Ястребы начали приходить в себя, в их глазах появилась осмысленность, и они удивленно оглядывались по сторонам, не помня, как здесь очутились. Иван Шпагин усиленно растирал виски и морщил лоб.
          — Что это было? — произнес он. — Все живы?
          — Живы, — подтвердил я. — Это псионическое воздействие Мачехи.
          Командир, прищурив глаза, уставился на меня, смутно что-то припоминая.
          — Вот оно что. А ты, стало быть…
          — Да-да, плохо поддаюсь гипнозу, — махнул рукой я. — Вы что-нибудь помните?
          — Мало. Опасность, тревога…
          — Странно, что вы не проявляли агрессии. Когда все это началось, все будто озверели, кидались друг на друга… — задумчиво произнес Кведыш.
          — Из-за чего еще это могло произойти? — спросил я. — Вы говорили, что Мачеха — не единственная причина.
          — Во-первых, ее способности хоть и велики, но они не могли вот так просто взять и вырасти до таких масштабов, чтобы свести с ума целый штат большого учреждения. Во-вторых, вы удивитесь, но агрессия Мачехе вообще не свойственна.
          — Даже в целях самозащиты? Накануне было принято решение об ее уничтожении, — вставил окончательно оправившийся Шпагин привычным твердым голосом.
          — Я слышал об этом. Да, она могла это понять и попытаться защитить себя, но все же… Такая озлобленность… Невероятно.
          — И тем не менее сотрудники лаборатории погибали с криками «За королеву!» — напомнил я.
          — Я не говорю, что Мачеха совсем ни при чем. Я хочу сказать, что причин случившемуся может быть несколько. Неудачное стечение обстоятельств, когда одно наложилось на другое, понимаете?
          — Понимаем, — кивнул командир Ястребов. — Какие у вас есть предположения?
          — Такая злоба свойственна астральным демонам, это всем известно, мы так и не выявили у этих чудовищ никаких мыслей, желаний или эмоций, кроме жажды убивать. Однако сами демоны… во всяком случае те образцы, которые есть у нас, не обладают магией разума. В лаборатории каждый день проводится множество различных опытов, трудно сказать, что конкретно послужило причиной. Но… вчера одним из экспериментов должна была стать попытка подчинить одного из самых сильных астральных чудовищ. Эксперимент с участием Черепа Степных.
          Я прямо почувствовал, как мне в висок воткнулся взгляд Шпагина.
          — Кто это — Череп Степных? — спросил он, непонятно к кому обращаясь — ко мне или к Кведышу.
          — Я не в курсе деталей, этим занимался другой отдел, — ответил ученый.
          — Надо его найти! — сказал я.
          — Каким образом? — охладил мой энтузиазм Шпагин. — Как только мы выйдем, снова попадем под гипноз…
          — Есть еще один нюанс, о котором вы должны знать, — вмешался Кведыш. — Этим вопросом временно занимался мой отдел по просьбе Негус Хекет. Речь идет о неком веществе, ставшим причиной появления странных существ, называемых «Тенями». Этот же камень был найден в саркофаге Тэпа. Нам удалось узнать, что именно благодаря этому камню была ослаблена магия Света. Причину такого воздействия камня на Дар Тенсеса… да-да, именно так, давайте называть вещи своими именами!.. мы не смогли раскрыть. Погибшие не воскресают, их Искры прокляты и не могут найти свое тело! В народе проклятые Искры называют блуждающими огоньками. Мы, ученые, только в девятьсот пятьдесят седьмом году разобрались в их природе. Но если раньше причиной появления проклятой Искры было отсутствие ее тела, то на дне Мертвого моря наблюдалось совсем другое: тела есть, а Искры их найти не могут.
          — И какое все это имеет отношение…
          — Подождите, не перебивайте! Сейчас я все объясню! Вот, посмотрите сюда… Видите? Каждая Искра содержит в себе осколок Света, этого у нее не отнять никакой магией, такова ее природа.
          В центре лаборатории, на широком столе, в прозрачном сосуде светилась маленькая песчинка — ярче любой лампы, ярче огня, словно крохотное солнце, живущее внутри всех, кто обладает душой.
          — Это осколок проклятой Искры, найденной на дне Мертвого моря, к сожалению, мы уже никогда не узнаем, кто это был. А это то самое вещество, тоже со дна Мертвого моря… — Кведыш взял в руки серый камень и подошел к осколку Света. — Сейчас я проведу эксперимент, будьте готовы к неожиданностям. Вы должны сами все увидеть! Суть эксперимента такова: я попытаюсь активировать этот камень, используя осколок Света.
          Он поднял посох, что-то прошептал, и песчинка засияла вдруг так сильно, что у меня заслезились глаза, и произошедшее дальше я не увидел. Лишь только что-то черное едва заметно мелькнуло и тут же рассеялось, когда молниеносно среагировавший Шпагин махнул своим мечом.
          — Тень! — воскликнул он.
          — Да, тысяча зловредных Тэпов, черная тень! — подтвердил Кведыш. — Можно считать доказанным, что этот камень, взаимодействуя с магией Света, призывает Теней. Любопытный магический и философский феномен! На архипелаге НИИ МАНАНАЗЭМ Тэп использовал этот камень, чтобы подавить магию Света и получить возможность перенести свою Искру в новое тело. Ох, Тэп! Ты по-прежнему способен удивлять!
          — Но какое это все имеет отношение к происходящему в лаборатории? — все еще недоумевал я.
          — Вчера, во время этого… помешательства, повсюду стали появляться такие же Тени! Но все мои образцы данного серого вещества, будьте уверены, не могли быть этому причиной! Они находились под защитой и не взаимодействовали ни с кем и ни с чем!
          — Вы хотите сказать, что… — медленно начал я.
          — Я почти уверен, что в лаборатории кроме меня кто-то еще обладает таким веществом и подавляет им магию Света. Только так можно объяснить появление теней. Остается выяснить, кто это сделал…
          — Неужели… культисты Тэпа? — с сомнением произнес я. — Как они могли сюда пролезть?
          — Вывод один — предатель! — нахмурился Шпагин. — Я еще поговорю об этом с Семидолиным! Он гарантировал мне, что все сотрудники прошли самую тщательную проверку! Прошляпили! Эх, опять это знаменитое хадаганское разгвоздяйство!
          Все замолчали, обдумывая новую информацию. У меня в голове был полный сумбур. Неужели все это могло связаться в один запутанный клубок — и защищающая себя Мачеха, и Череп Степных, попытавшийся взять под контроль астрального демона, и культисты Тэпа, невесть как сумевшие просочиться даже в секретную лабораторию.
          — Отсюда можно телепортироваться? — спросил я, вспомнив о камне Путешественника.
          — Нет, — покачал головой Зэм. — Слишком толстые стены, слишком сильная защита… Но есть один способ противостоять гипнозу…
          — Сто грамм обжигающей жидкости, — усмехнулся Шпагин. — Старый проверенный способ. Отупляющий, мало действенный, зато широко применяющейся в нашей доблестной армии.
          — У него есть побочные эффекты, — профессорским тоном заговорил Кведыш, снова протирая платком линзы. — Но согласитесь, не вполне… э-э-э… трезвые люди и особенно орки становятся мало управляемыми, их гораздо сложнее запугать и подчинить. Это научно доказанный факт!
          — Представляю, какими веселыми были эксперименты в этой области, — не удержался я.
          — Жаль, что на восставших практически не действует…
          — В любом случае, нам не преодолеть такое сильное давление на разум, — отрезал Шпагин. — Максимум, что мы сможем, это вернуться назад.
          Я подумал, что это не так уж и плохо — вернуться, доложить обстановку и собрать бойцов, которые имеют высокую сопротивляемость к псионическим атакам, но командир Ястребов мою мысль не поддержал, когда я высказал ее вслух.
          — А ты думаешь, Ястребов в детском саду набирают? Мы все умеем противостоять магии разума. Но как видишь, наших способностей оказалось недостаточно. Где мы найдем рейд таких уникумов, как ты?
          — Значит, я пойду один…
          — Один ты не пойдешь, и это не обсуждается.
          Шпагин устало потер глаза, спрятав лицо в ладонях, да так и замер, размышляя. На одной чаше весов его собственные бойцы и трое ученых, которых надо вывести отсюда, на другой — возможные спасшиеся в других отделах, которые тоже ждут спасения. Идти вперед, рискуя рейдом, или возвращаться, бросив остальных выживших? Тяжелый выбор, когда отвечать приходится не только за себя, но и за жизни других. Самая чудовищная дилемма из всех возможных.
          Через несколько секунд командир Ястребов резко поднял голову и хлопнул в ладоши. Он принял какое-то решение.   Продолжение следует...   Автор просит помочь решить ему вопрос и проголосовать вконтакте, кликабельно        
    belozybka
    Ч. 1
    Ч. 2
    Ч. 3
    Ч. 4
    Ч.5
     
    – Я начну издалека, так нужно. Вы всё поймёте и, раскрыв свои чувства, я стану для вас уязвимой, а значит, вы сможете мне доверять. Эту историю еще не слышала ни одна душа, надеюсь, и не услышит более никто. Это случилось более семи лет назад.
    ***
    Сердце подпрыгнуло, сделало пируэт и упало в пятки. Щеки залило краской, мысли хаотично стали наполнять голову, и она забыла обо всем…
    – Вот, это та девушка, которая подала резюме и о которой я недавно говорил. А по совместительству и моя жена…
    – Ну здравствуй, Дженни. – Речь хадаганца оборвал наполненный грустью бархатный голос Аластора…
    … Этого просто не могло быть. Как? Может, это стереотип, но что-то ей все это время говорило – с войны ПРОСТО ТАК, целым-невредимым, не возвращаются. А он вернулся. Целый. И самое главное – с «невредимыми» воспоминаниями об их отношениях в прошлом: глаза выдали всю горечь, всю боль, все переживания. В то время, когда лицо «держало маску», голос едва не сорвался на писк. Но, взяв себя в руки, девушка спокойно произнесла:
    – Давно не виделись, Ал. Я забежала по поводу своего резюме. – Волнение прошло, и вместо него голос пленила волна уверенности. – Пришла забрать, так как не подхожу к Вашим требованиям, которые растут стремительнее скорости Быстролёта. И вот…
    – Странно. А мы вот с Гильд-Мастером поговорили и пришли к единогласному решению, что твои заслуги и умения перечеркивают все требования. В клан ты принята. Со вчерашнего дня. Мои поздравления. – Нарастающая холодность и официальность обращения дали понять, что он тоже не намерен выдавать всех чувств. Сдерживание обоих от наплывающих эмоций давало о себе знать – нарастающее в комнате напряжение, казалось бы, можно потрогать.
    – Эээмм, прошу прощения, я так понял, вы знакомы? – Удивленный голос Валентина заставил обоих вздрогнуть от неожиданности. Сам того не зная, он спас обстановку.
    – Да. Мы знакомы. Давно. Раньше нас объединяло нечто большее… – только начавшего говорить Аластора перебил резкий голос девушки:
    – Это было давно. А сейчас у нас не вечер воспоминаний. – Злость, ненависть, обида, стыд и горечь перемешались внутри у Дженни. Еле сдерживая себя, она шепнула мужу: – Дома расскажу, – и, повысив голос до «нормального» тона, обратилась к Аластору:
    – Ну, раз все улажено и я в рядах гильдии, то смею откланяться, так как дела сами по себе не будут делаться. Всего хорошего. – Натянуто улыбнувшись обоим мужчинам, она пулей выскочила за дверь.
    Не разбирая дороги перед собой, девушка домчалась до ближайшей уборной. Проверив на наличие «посетителей» комнату и убедившись, что таковых не обнаружено, она защелкнула замок. Подойдя к зеркалу, она увидела ужасающую картину: волосы растрепаны, скулы напряжены, щеки и шея краснее Хоругви Войны… И мокрые глаза. Так и не поняв, когда слезы начали лить ручьем, она просто стояла, опершись ладошками об раковину. Сколько прошло времени, кто ломился за дверью и что кричал – не вспомнить. Буря эмоций, сдерживаемых уже столько месяцев, дней, минут вырвалась наружу. Больше всего было обидно за свое поведение - за ту никому не нужную гордыню, за слабость перед ухаживаниями, за не сдержанную клятву дождаться... Как так можно было профукать свое счастье, а потом стоять в этом огромном кабинете и выпендриваться, корчить из себя непоколебимую, стойкую… Когда хотелось просто подойти, обнять и забыть обо всем… И обо всех…
    Перед глазами всплыл образ мужа – улыбающийся Валентин Мирин, темноволосый, при деньгах, давний друг отца. Он был готов всегда поддержать и быть рядом, невзирая ни на разницу в возрасте, ни на колкости, которыми одаривала девушка супруга… Как же сложно быть собой, оставаться спокойной и рассудительной. Со всеми этими любовными треугольниками-параллелями, будто на уроках Астролометрии.
    Кое как приведя себя в норму и более-менее сносный вид, Дженни вышла из уборной. Вокруг не было ни души, хотя ведь она отчётливо слышала, как пару минут назад сюда ломилась толпа не то слонов, не то диких кабанов. Выбросив из головы все мысли, она прошмыгнула на третий этаж, где находилась раздевалка, спортзал, комната Зэмотехнологий, скорее похожая на лабораторию психически больного ученого, а также именные хранилища для участников Клана. Дверца ее «банкомата» примыкала одной стороной к дверце мужа, а другой стороной… Никто не сомневался – к хранилищу Аластора.
    «Они издеваются? И тут я меж двух огней! О, Сарн, за что…» – удивляясь и проклиная все на свете, она начала было открывать хранилище, как неожиданно из него вывалился листочек с запиской. Видимо, заранее кто-то позаботился о безопасности, так как вместо нормального текста там была всего одна фраза:
    «Как Я любил называть тебя на Курорте?»
    Ответ полоснул сознание яркой вспышкой. Зная, как работает система, Дженни дотронулась к листику жезлом и прошептала: «Вредина». Этого было вполне достаточно. Вопрос исчез, вместо него проступили витиеватые руны джунского языка:
    «Я поражен твоему актерскому мастерству и умению держать себя в руках.
    Но мы оба знаем, что ситуация требует обсуждения.
    Жду через час по полудню в Парке Победы.
    Если не придешь – я пойму. А.»
    После третьего подряд перечитывания до сознания постепенно дошло – он хочет встречи. ОН. С ней… После всего, что было… После стольких лет.
    Слова на листке начали выцветать, тем самым уничтожая послание, которое уже было донесено до адресата, а значит: кто не успел – тот опоздал.
    … «Черными тучами небо затянуто…» вспомнилась фраза из песни, когда после полудня Дженни вышла из дому – погода менялась не в лучшую сторону. До назначенного часа оставалось не более 20 минут. «Как раз хватит времени, что бы дойти пешочком,» – желания пользоваться телепортом у нее не было, а вот желание пройтись и, в то же время, поразмышлять – распирало. Хотя это можно еще было объяснить волнением перед встречей: что говорить, о чем, как… Она понятия не имела. Точнее – представляла, но не настолько ясно и четко, как хотелось бы.
    Парк Победы встретил ее, как всегда, буйством зелени, чистотой и тишиной. Пройдясь по аллее, девушка успокоилась и даже успела позабыть, чего собственно сюда забрела – поручение прославить Клан она уже выполнила, а новых задач от руководства не поступало. Лишь увидев сидящего на лавочке Аластора, девушка моментально вспомнила, что ее ждало. Парень был в куртке, накинутой на полосатую майку, в дубленых, прочных на вид, поножах и простых сапогах. От парадного облачения не осталось и следа. Тем не менее, даже этот «рабочий наряд» подчеркивал, что он был видным представителем своего рода. Увидев Дженни, Ал поднялся с лавочки и, натянуто улыбнувшись, произнес:
    – Привет… Вредина.
    Девушка ожидала всего миг и тут же бросилась в объятья к парню. Такой знакомый, вроде бы забытый, но будоражащий воспоминания запах окутал ее, погрузив на пару секунд в мир забвения. Голос вернул ее в реальность – такой же бархатный, такой же мягкий и необыкновенный:
    – Я тоже скучал. Прости за накаленность тогда, в кабинете, но это было невозможно и невероятно – видеть тебя и слышать, как другой мужчина назвал мою возлюбленную своей женой…
    Присев на скамейку, Аластор жестом пригласил сесть рядом Дженни. Минута неловкого молчания начала опутывать их уверенность липкой паутиной.
    – Как твоя сестра? – Не выдержав паузы, спросила девушка.
    – Хорошо, отлично. Спасибо. Замуж вот собиралась, да я всех кавалеров разогнал. – Дженни удивленно подняла одну бровь:
    – Разогнал? Зачем, это же ее кавалеры.
    – Это же МОЯ сестра. Я о ней забочусь и желаю только добра.
    – Ага, а еще бобра, корову и пятеро детей, – съязвила девушка, но тут же прикусила язык. – Ой, прости.
    Аластор пару секунд удивленно пялился на ее заливающиеся краской щеки и, не удержавшись, безудержно захохотал. Смех был настолько чист, искренен и добродушен, что девушка не сразу поняла, чего это его вдруг так поперло.
    – Давно я не слышал от тебя твоих коронных фразочек-язвочек! – хохотал парень. Кое-как успокоившись, он посмотрел девушке в глаза и взял ее руки в свои… Его глаза пленили взгляд девушки: глубина переживаний была смешана с чистой искренностью, легкая задоринка будоражила отголоски прошлого. Попасть в его плен и остаться навсегда – было единственным желанием, наполняющим сознание, душу... и сердце девушки. Опять та же улыбка: радость и ухмылка одновременно...
    – Прости меня за всю боль, за все переживания, Ал... Я знаю, прощения мне нет за мою безрассудность и предвзятость… Но… Отец всё решил, и не повиноваться – значит, быть забытой из семьи навек.
    – Прошлого не вернуть. Это стало нам наукой. Теперь, в настоящем, мы, пока что, рядом. Это согревает, но холодком все равно веет. Оба изменились, оба сожалеем. И у каждого теперь своя жизнь. – После этих слов глаза у обоих наполнились грустью. Дождь стучал по крышам, шумел в листве деревьев, образовывал ручейки на дороге. Парочка еще долго сидела на скамейке, несмотря на непогоду, тихо переговариваясь, как старые товарищи…
    Домой возвращаться совершенно не хотелось. Но вечер неумолимо переходил в ночь, а ночи в Незебграде холодные. Кое-как дойдя до дому, девушка поняла, что она жутко замерзла и продрогла. Зайдя в прихожую, она знала, что ее ожидают. Валентин был подвыпивший и всецело готов к придиркам.
    – Что, с НИМ была? Конечно, офицер клана, статный мужчина, весь из себя. Не то что я – какой-то рядовой, еще и выпивший. – Еле стоя на ногах, он тут же посыпал в ее сторону претензии. Это был первый раз, когда Валентин «наехал» на супругу.
    – Какого черта ты начинаешь тут? Ты в зеркало себя видел, о Сарн, о демоны… – Вспылила Дженни. – Ты не знаешь ничего. И начинаешь катить на меня бочку претензий. И зачем я только подчинилась воле отца! Век бы тебя не знать! – Воскликнула девушка в сердцах и мгновенно выскочила обратно на улицу, в ночь. Сзади раздавались крики, мат и то ли проклятья, то ли угрозы. Плевать. Она знала, что есть место, где уж точно ее будут ждать. 
    Завернув за дом, девушка нырнула в арку, но не успела выйти из нее – глухой удар, темнота...
    ***
    Головная боль и резь в глазах обрушились сплошной лавиной, стоило лишь прийти в сознание. Девушку мутило, перед глазами всё расплывалось. Колбы, огромные колбы вокруг, механизмы, трещотки, странные устройства на триногах. Место было совершенно не знакомым, но исследовать его было не дано – ее связали по рукам и ногам настолько туго, что уже местами кожа была протёрта и сочилась кровь. К стулу, где она была привязана, подошла высокая фигура, вероятнее всего это был представитель народа Зэм. Он что-то говорил, но мозг категорически отказывался работать. Снова темнота...
    ***
    Орк, Собакьен и Дженни сидели в самом дальнем углу трактира в Порту Такалик. Молчание длилось уже целую минуту, ребята ожидали, когда девушка снова заговорит. 
    – Уже тогда я работала на «Сокол», и эти отношения, эти чувства были запрещёнными. Аластор знал про «соколов» и цели, которые они преследуют, разработки, возможности. Как-то получилось, что он косвенно с ними сотрудничал и меня подослали к нему немножечко пошпионить, разузнать, ЧТО именно ему известно и что дальше он будет делать с информацией. 
    – А с информацией что-то делать еще можно? – Попытался отшутиться Рвака, но тут же схватился за кружку и отхлебнул пиво. – Прости, продолжай.
    Дженни только слегка дёрнула бровью, легонько постучала по столу и через несколько секунд продолжила:
    – Информацию иногда выгодно продают врагам. Аластор же был не из таких. Ему было абсолютно наплевать на всю эту конфиденциальность и грифы «супер-пупер-секретно». Он умел держать язык за зубами и был очень умён. Меня раскусил на третий день знакомства. А через неделю я в него втюрилась, как школьница в красавчика-учителя. Это были красивые ухаживания, приятные беседы и неимоверные вечера с ним. Потом его отправили на Святую Землю, скорее всего не обошлось без влияния моего отца. Когда ты работаешь шпионом на «Сокол» – не зря мерещатся шпионы повсюду, т.к. организация ведёт отчетность по всем своим сотрудникам, поминутно. 
    Немного вздохнув, девушка сделала большой глоток эля, не торопясь проглотила напиток и снова вздохнула.
    – Аластора убили буквально в тот же вечер. Он знал, что за ним придут, смысла прятаться не было, как и бежать. И потому позвал в Парк. Меня же схватили и долго пытали, пока не убедились, что я ничего ему не рассказала из разряда «важного». Месяц выздоровления, и я снова в строю. 
    А вот четыре года назад к нам завербовался некий Храмовилов Алексей Митрофанович. Его проверяли, много проверяли. Оказался чист, не был судим, не состоял в отношениях, сирота. Идеальная кандидатура. Обучение давалось легко, и вот уже через пару годочков ему поручали несложные, но довольно скользкие задания. Справлялся. А прошлой зимой я узнала, что на самом-то деле Алексей - вовсе не Алексей. Это диверсант, шпион лигийской разведки, который обвёл вокруг пальца высших чинов Незебграда. 
    – Погоди, а как тебе удалось так раскрыть его? – Встрепенулся и немного подпрыгнул на месте Орк, но тут же присел и шёпотом повторил вопрос.
    – Мне дали поручение проследить за ним. Такое часто бывает, что мы друг на друга пишем отчетность, следим. И когда он был в отъезде, я проникла в его жилище, зная, где у него расположены ловушки, метки. Он, видимо, ждал, что будут копать. В итоге я взломала нехитрый сейф, где было несколько документов с печатью Избора Изверского и Айденуса. Документы были переданы руководству, я награждена, а этот Храмик исчез, просто испарился куда-то.
    – ХРАМИК?? – Воскликнули хором два орка и удивлённо поглядели друг на друга. – Но это же... Тот хадаганец... 
    – Я думал, он наш товарищ! – глаза Рваки были круглее порцеляновых блюдечек. 
    – Нет, все это время он втирался в доверие к ТЕБЕ. – Дженни легонько ткнула в грудь Орка указательным пальцем. – Твои родители были не простыми людьми. Они – основатели «Сокола».
     
    Продолжение следует...
    Shila
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь. Он покидает родные края и поступает на военную службу, где сталкивается с реалиями жестокого мира за пределами нейтральных территорий. Множество испытаний ожидают его на этом пути: радость и боль, счастье и страдания всегда идут рядом с ним. 
    В основу повествования положена армейская тематика, большое внимание уделено анализу нравственно-психологического состояния героев книги. Экшен – в очень умеренных количествах.
    Иллюстрации к повести: VK, DeviantArt
    Вступление. Вечная мерзлота Часть I Глава первая. Опоздание Глава вторая. Испытание на прочность Глава третья. Проверка на вшивость Глава четвёртая. Напускное и настоящее Глава пятая. Вопрос выбора Глава шестая. Трясина повседневности Глава седьмая. Вдали от привычного Часть II Глава восьмая. Нулевой потенциал Глава девятая. Билет в один конец Глава десятая. Непримиримость Глава одиннадцатая. Сеятель Глава двенадцатая. Из ученика в учители Глава тринадцатая. Заочные потери Часть III Глава четырнадцатая. Зов Родины Глава пятнадцатая. Ломка стереотипов Глава шестнадцатая. Шаг в отражение Глава семнадцатая. Кредит доверия Глава 18. Твердь под ногами
    Кирилл тяжело переступил порог дома, закатывая глаза и сжимая челюсти от боли. С трудом справившись с обувью, юноша опустился на лавку в сенях и протяжно выдохнул. Лицо его скривилось, когда пальцы коснулись забинтованной руки – отёк был горячим и пульсировал. Передохнув после снимания сапог одной рукой, Кирилл принялся за шубу, что далось ему  ещё сложнее. На звуки возни выглянула мать и всплеснула руками.
    – Святой Тенсес, что случилось?!
    Парень поднял здоровую руку, тормозя Марфу, и приложил указательный палец к губам.
    – Спокойствие, мам, только спокойствие. Всё в порядке.
    – Да где ж в порядке-то?
    – Мам. Сломалось зубило, влетело мне в руку. Сам виноват, его давно пора было заменить, но я всё откладывал, потому как некогда было делать новое.
    Женщина подбоченилась и тяжело вздохнула, глядя на сына устало-раздражённым взглядом.
    – Ты вот не кипешуй, а помоги лучше раздеться, а то я сейчас спарюсь… Натопила – будь здоров!
    – Не натопила, – Марфа стала аккуратно стягивать с сына тулуп, – это печь не остывает с полудня.
    – К чему это? – удивлённо обернулся кузнец. – Мы ждём гостей?
    – Ага.
    Кирилл воззрился на мать в полном недоумении, но вместо ответа она потянула его в дом. Марфа шмыгнула за печь и вернулась с лисьей шапкой и расшитым терликом в руках.
    – С днём рождения, Кирюш, – мягко произнесла мама, водружая подарок на голову юноши, затем поцеловала его в щёку и отстранилась с улыбкой. – Примерь обновку.
    Кирилл поначалу ничего не сказал, лишь молча повинуясь просьбе матери. С её помощью он оделся в одёжку и посмотрел на себя в зеркало.
    – Я и забыл совсем... Спасибо, мам.
    Парень обернулся и обнял Марфу одной рукой. От тепла на сердце он даже забыл о свежей ране.
    – Ну, теперь точно с девицами знакомиться! – мать умилилась, глядя на сына.
    Кирилл смущённо кашлянул, умалчивая о своих приключениях в Новограде.
    ***
    Юноша опустил тяжёлый самовар на стол, и в этот момент в дверь постучали.
    – Беги открывать, – Марфа махнула полотенцем. – У меня ещё пирожки поспевают, – и женщина убежала в кухню.
      Кирилл вышел в сени, отодвинул засов – вместе с морозом в дом впорхнули хохот и топот детских ног.
    – Дядькиря! – два пацана и девчонка тут же повисли на парне, заставив его охнуть от резкой боли в раненой руке.
    – Куда? А ну! – Белемир с трудом оттащил своих детей от Кирилла. – Прости, дорогой. С днём рождения!
    Кузнец заключил ученика в крепкие тёплые объятия, потом, отстранившись и придерживая его за плечи, осмотрел, будто оценивая.
    – Вон какой вымахал!
    Марья Всадова мягко подвинула мужа в сторону и поцеловала именинника в лоб.
    – С днём рождения, Кирилл.
    Виновник торжества благодарно раскланялся и поманил гостей за собой.
    – Ну, хватит в сенях толкаться, в дом проходите.
    Детям приглашение не было нужно, они с весёлым визгом уже влетели на кухню.
    – От наших вашим, – Марья вручила юноше здоровенную бутыль с тёмной жидкостью каштанового оттенка.
    – Это то, что я думаю? – у именинника загорелись глаза.
    – Ерофеич, сама настаивала, – гордо произнесла женщина.
    – От души, – радостно произнёс парень. – Спасибо огромное.
    – Моя очередь.
    Белемир достал совсем небольшой свёрток и вложил его в руку ученика. Кирилл развернул ткань... Глаза парня округлились, а челюсть отвисла.
    – Это же руна. Но как я могу...
    – Не просто можешь, а давно пора, Киря. За эти три года ты необычайно вырос как кузнец. У тебя голова толковая, и мне прям обидно, что ты до сих пор не занимаешься тем, чем тебе полагается заниматься. У тебя ведь чуйка особая на то, как сделать оружие или доспех. Решение, до которого мне неделю над чертежами докумекать надо, у тебя само в голове рождается. Куда медленная улита, что поначалу была, и подевалась.
    ***
    Белемир что-то спешно перебирал в своих записях и будто прикидывал время, то и дело неудовлетворительно покачивая головой.
    – Что-то случилось? – Кирилл поднял на него глаза.
    – Да вот с заказами не успеваю управиться...
    – Я могу взять что-то на себя? – предложил помощь юноша.
    – Нужно изготовить пятнадцать уздечек, справишься?
    – Справлюсь.
    – Добро, тогда вот тебе всё необходимое, а чего не хватит, можешь со склада взять, под мою расписку.
    Кузнец отдал ученику материалы, а сам ушёл по делам.
    Работая над заказом, юноша не мог нарадоваться тому, что ему доверяют работу и позволяют самому оставаться в кузнице. К изделию же он подошёл со всей дотошностью, надеясь порадовать мастера высоким качеством результата.
     К вечеру Белемир вернулся и с порога спросил:
    – Ну что? Готово?
    Кирилл гордо продемонстрировал одну отличную уздечку.
    – Хорошо, молодец. А где остальные?
    – Остальные? Я только одну сделал...
    Белемир, конечно, в лице изменился, но бранить ученика не стал.
    – Послушай, – спокойно начал он, – между сельским и городским цеховым производством есть большая разница. Это количество. Если тебе заказали пятнадцать уздечек – это нужно сделать за день, а не за неделю.
    Парень притих и налился краской, осознавая, как он подставил учителя.
    – Но... я старался не напортачить.
    – Медленным шагом, робким зигзагом. Но, что старательный – хорошо.
    Мастер взял уздечку из рук ученика, осматривая её.
    – Это приходит не сразу. Тебе нужно поймать темп. И учиться делать вещи быстро без потери качества.
    Кирилл несколько раз покивал головой, боясь сказать слово и всё больше наливаясь красным.
    – Ладно... – вздохнул кузнец. – Заказ-то утром сдать надобно. Раздувай горн.
    Когда всё было готово к работе, он поманил ученика к себе.
    – Вот смотри, – стал объяснять каниец. – Самое простое – если у тебя много одинаковых изделий в работе, лучше изготавливать их не от начала до конца по одному, а разделять процесс на этапы. Вот ты делаешь клёпки – обточи их сразу на всю партию. Во-первых, ты попросту не будешь лишний раз тягать инструмент туда-сюда, а во-вторых – повторяя одно и то же много раз, ты втягиваешься и набираешь темп. А ежели ты работаешь с кем-то на пару, дак без этого и не обойтись. Сейчас увидишь. Бери кожу.
    Кирилл вынес рулон коровьей кожи и разложил его на столе. Белемир дал ему указание нарезать ремешки, а сам взялся за ковку клёпок. Когда оба справились каждый со своей задачей, мастер принялся за фурнитуру, а ученика посадил орудовать крючком и ниткой. Увидев, как Кирилл голыми руками затягивает грубую нить, кузнец вновь покачал головой и показал, как правильно заматывать пальцы дерюгой под шитьё кожи. Ближе к полуночи юноша с удивлением осознал, что действительно стал шить быстрее просто потому, что приноровился во время повторений. И руки в кровь не разодрал, при таком-то объёме.
    – А теперь представь, если бы я после каждых пяти клёпок бросал молотки и шёл резать кожу, да бить в ней дырки под кольца. Ещё и позволял бы горну остывать. Это всё называется лишними движениями. И так во всём.
    Кирилл всё кивал, мотая на ус и дивясь тому, с каким вниманием относится к нему его учитель. Это для него было крайне непривычно, но в то же время в большую радость. Они доработали до утра, успев закончить не только уздечки, а ещё и разобраться с одним залежалым заказом Белемира, да разгорячились настолько, что разговора об уходе домой и не возникло.
    Но их бурное обсуждение какого-то чертежа прервала жена Всадова, незаметно проникнув в кузницу и возникнув рядом с ремесленниками, будто джинн из бутылки.
    – Опять ты засиделся! А я вчера на ужин борща наварила, сижу, жду! Уже и детей спать уложила, а нет мужа моего и нет.
    – Ох, Марьюшка! Прости, милая...
    Женщина развернула узелок с горячим горшком, вынула из-за пазухи хлеб, расстелила на свободном столе полотенце и водрузила на него пищу.
    – Я тебе не напомню, так ты со своей кузницей с голоду помрёшь, – не унималась Всадова.
    Она обернулась на Кирилла, перемазанного в саже, с красными глазами и всклокоченными волосами.
    – Ещё один! Так, а ну ложку взял! – подбоченившись, приказала Марья. – Вот явно такой же! Будет рядом с рабочим местом тарелка супа стоять, всё равно за своей работой крошки в рот не положит!
    Юноша смущённо посмотрел на мастера, не решаясь присоединяться к трапезе.
    – Ешь давай, – подтолкнул его Белемир.
    – Худой какой, – рассматривая парня, добавила Всадова. – Тебя же Кириллом зовут, верно? Мне муж про тебя уже не раз рассказывал. Заходи к нам в гости как-нибудь, а то уж давно вместе работаете, а я тебя и не видела ни разу.
    С каждым случаем подобной заботы и советом мастера Кирилл всё больше и больше наполнялся чувством ответственности к своей работе. В ответ на оказанное доверие хотелось выкладываться и давать лучшие результаты из возможных.
    Рвение Кирилла хорошо сказывалось на его навыках и финансовом положении, чего, к великому сожалению Марфы, нельзя было сказать о взаимодействии юноши с обществом. Молодой кузнец всё так же шарахался от людей и, кроме Белемира, не заводил ни с кем дружбы. Не было в его досуге ни привычных жителям Новограда развлечений, ни нормального отдыха. Парня невозможно было оттянуть от кузницы и привлечь к обычному общению или даже простым прогулкам.
    Переживать на этот счёт вскоре стал и сам Всадов и долгое время не мог придумать, чем же помочь Кириллу. Потому однажды он напомнил ему о приглашении в гости и чуть ли не потянул за собой ученика после работы. Кирилл пытался отказаться, но, в конце концов, сдался, попросту побоявшись обидеть учителя. Поначалу было тяжело, юноша очень стеснялся шумного общества семьи Всадовых, однако же, это была возможность наблюдать, что собой представляет нормальная семья. Через какое-то время общение с детьми и женой Белемира заставило Кирилла немного оттаять, а походы семей друг к другу в гости стали в его жизни частым явлением, и дружба между учителем и учеником переросла в дружбу домами.
    Марья, шумная дородная женщина, на словах свое семейство держала в строгости, а на деле окружала заботой и лаской. Пропадающий в кузнице муж – «кому до чего, а этому до наковальни», ежедневно получал горячие обеды, а случись заночевать на работе – завтрак и свежую рубаху. Детям – «два бесенка с подбесочком, о которых ремень плачет» – вместо искомого ремня доставался то расписной пряник, то петушок на палочке, а подбесёнок не расставалась с куклой мотанкой –«глянь, Дядькиря, какой ей сарафан мамочка сделала». Отданный Белемиру на воспитание племянник «мелет день до вечера, а послушать нечего» то и дело получал из рук Марьи расшитую обновку, правда, с напутствием сильно перед девками хвост да не распускать.
    В мироощущении этой женщины Кирилл как-то сразу попал в категорию родни. Причем, судя по расписным пряникам, которые периодически ему вручались, рангом от бесят он отличался не шибко. Иногда подмастерью приходило в голову, что у неё есть свой собственный свод неписаных правил, вроде цехового статуса её супруга, которого она придерживалась строго и решительно. И первым параграфом там явно было указано: коли недочет глаз мозолит, его надобно наладить. Худобу Кирилла надлежало исправлять домашними пирогами; когда Новоград усыпало мягким, но холодным первым снегом – были переданы теплые рукавицы на меху, а уж если кузнечиха решила, что негоже молодому парню дневать и ночевать в кузнице как угрюмому старому сычу… 
    Идея сдружить парней погодков явно принадлежала Марье, но и Белемир, который проникся своим помощником, эту мысль только поддержал. Увы, когда Кирилл гостевал у Всадовых, они почти не пересекались, потому как племянник кузнеца имел куда более привычный образ жизни для двадцатилетнего юноши, пуская на ветер часть заработанных денег и гоняясь за юбками по вечернему городу. Тем не менее, Марья нашла способ свести их вместе.
    В один из обычных будних дней, когда у Белемира с его помощником не предвещалось серьёзной работы, в кузнице появилось весёлое лицо с задорными глазами.
    – Дядя, привет! – гаркнул юноша через всю мастерскую и помахал свободной рукой.
    Другой он придерживал плотно замотанные в льняную ткань гостинцы. Гордо прошагав через кузницу наигранно строевым шагом, он протянул передачу от жены дяде.
    – Вот спасибо, – кузнец с благодарностью принял свёрток. – А ты чего не на работе?
    – Да Никодим уехал сегодня утром и сказал мне поболтаться до завтра. Домой прихожу, а мне тётя прям с порога – отнеси дяде перекусить, а то своих рук не хватает. И вот он я.
    – Ясно всё с тобой. Ну, раз такое дело, подсобишь, может?
    Лицо парня расползлось, явно указывая на его неохоту возиться в кузнице. Белемир, видя, что рыба с крючка срывается, попытался его уговорить:
    – Я помню, что ты не удался, как кузнец, но пряжки у тебя хорошо получались. Поди, научи Кирилла, как я тебе показывал.
    Юноша вытянулся, выглядывая подмастерье Всадова – тот сидел в дальнем углу, до того поглощённый процессом плетения бармиц, что до сего момента не заметил гостя в мастерской. Пожав плечами, племянник кузнеца вразвалочку пошлёпал к Кириллу.
    – Даров, Кирилл, – вальяжно держа руки на поясе, парень навис над учеником Белемира, опираясь плечом о стену.
    Кирилл оторвался от работы, подняв глаза на пришельца. Не ответив на приветствие, он глянул в сторону учителя, но тот спокойно занимался своими заказами, и присутствие постороннего в мастерской его никак не смущало. Из чего юноша сделал вывод, что последний посторонним вовсе и не был.
    – Привет…? – нерешительно ответил парень.
    – Чеслав, – племянник кузнеца особо не церемонился. – Будем знакомы!
    Он протянул подмастерью распростёртую ладонь. Тот неуверенно пожал её и замер с вопросительным выражением лица, не особо понимая, чего от него ещё хотят.
    – Дядя сказал показать тебе пряжки. Как их клепать в смысле.
    Кирилл опять недоуменно оглянулся на Белемира, затем ещё раз внимательней присмотрелся к гостю.
    – Дядя? Ты Белемиров племянник?
    – Ну!
    – А… – многозначительно протянул юноша. – Ну лады, показывай.
    Чеслав провернул перед Кириллом весь процесс изготовления ременной пряжки, в котором была всего одна пустяковая хитрость при установке язычка на место. Такое Белемир действительно ещё ученику не показывал, но при желании мог бы сделать это при случае, так, между делом. А вот сам племянник всё это время не затыкался ни на секунду и успел рассказать Кириллу всю свою жизнь от момента, когда он вылез из ползунков и начал изучать окружающий его мир.
    – Отец сказал – Чеслав, голова у тебя толковая, посему поезжай в столицу учиться. У дяди тогда ещё своих детей не было, потому меня тут приняли с распростёртыми объятиями. Дядька, считай, с самого детства растил, потому любит меня, как сына. Так что в Новограде я с малых лет, всё тут знаю и могу тебе показать!
    – И говоришь ты ещё очень много, – у Кирилла от такого словесного потока уже опухла голова.
    – Эт знаю. Тётка Марья помелом обзывает, но это ж она любя, я знаю. А друзья меня, паршивцы, Чёсом прозвали, за то, что языком чешу. Так что, будь другом, не смейся, как услышишь.
    – Как услышу? Ты о чём?
    – Ну… Мы вот сейчас работу кончим, да пойдём гулять.
    – Нет, стой, – Кирилл устало прикрыл глаза, коснувшись лба кончиками пальцев. – Я… у меня работы ещё много и вообще…
    – Дядька-а! – Белемир был недалеко, но Чеслав рявкнул так, будто тот стучал молотом на другом конце мастерской и мог не услышать. – У Кирилла ещё много работы?
    – А что?
    – Да я хочу его с собой вытянуть.
    Ученик замахал руками, но было поздно. Всадов уже дал добро, и Чёс, тут же побросав инструмент, потянул подмастерье во двор. Кирилла это даже в какой-то мере разозлило – всё как-то решилось без его на то согласия.
    Но племянник Белемира был непреклонен, у него сразу нашлась сотня и одна причины, по которым им срочно нужно было посетить несколько, по его словам, очень интересных мест. Бедный юноша даже слова вставить не мог в этот поток, потому уже через две минуты плёлся за Чеславом, мысленно перебирая предлоги, под которыми он мог сбежать домой.
    Первым «интересным местом» был кабак, встретивший парней гомоном толпы и звоном сосудов с алкоголем. Кирилл втянул голову в плечи, уже проклиная Чеслава и себя за то, что не ответил сразу твёрдым нет. Но теперь отказываться было как-то уже не с руки, потому юноша пообещал себе, что составит компанию за одной-другой кружкой чего-нибудь не очень крепкого, а потом всё же откланяется.
    Они не успели выпить, как к их скромной компании присоединились ещё какие-то друзья-знакомые Чеслава. Только что пустой стол вдруг завалило разными закусками с командой «налетай, я угощаю». Вокруг всё как-то закрутилось, завертелось, и Кирилл даже не понял, как оказался на улице в пути ещё куда-то. По дороге молодые люди решили, что им мало, кто-то пропал из компании всего на полминуты и вернулся с добавкой для всех.
    Вели их по дороге ноги, а не головы, куда-нибудь, куда угодно, но везде для парней находилось веселье и другие радости жизни. Кто-то сунул Кириллу самокрутку, когда все остановились покурить, хотя он не говорил, что курит…
    – Чёс, а ты не представил нам своего друга! – опомнился кто-то, уже часа два проведя с ним вместе.
    – Это Киря, дядькин новый ученик. Голова! Во!
    – А, потому и такой неразговорчивый? Тихо сам с собою?
    Юноши залились смехом, на который Кирилл и не знал, как реагировать. Видя его смятение, Чеслав толкнул парня в плечо, мол, не куксись, это шутка.
    Всё это безумие продолжалось, пока совсем не стемнело и среди гуляющих не зазвучали слова «ну, пора и честь знать». Молодёжь стала разбредаться по домам, в конце концов, оставив Чеслава с Кириллом наедине.
    – Ну, добротно покутили! – племянник Всадова слегка толкнул своего нового приятеля.
    – Да… наверно.
    – Ну, бывай. Завтра, если получится, я за тобой загляну!
    Чеслав ускакал по вечерним улицам, что-то задорно напевая, оставив Кирилла в смешанных чувствах. Домой юноша вернулся со странным выражением лица и диким перегаром, о чём он успешно забыл.
    – Вы… с Белемиром что-то праздновали? – мать была сама деликатность, но скрыть удивления всё равно не смогла.
    – М-м-м… Нет.
    Только сейчас Кирилл осознал, как сложно думать от хмеля в голове. И как ещё сложнее оставаться серьёзным.
    – Мы… кутили, – лицо юноши растянулось в глупой улыбке. – Познакомился я с племянником Белемира, наконец, а этот сорванец потащил меня… м… гулять.
    Парень заулыбался ещё шире, когда перед глазами поплыли некоторые моменты из их сегодняшнего совместного времяпровождения. Теперь, когда он об этом вспоминал, почему-то вдруг стало очень смешно и легко на душе.
    – В общем, да… Загулял я малость. Ну, – Кирилл почесал затылок, – пойду спать, а то устал. Завтра на работу всё-таки.
    Отходя ко сну, он не мог видеть, как его мама смешно пляшет от счастья, что её сын, наконец, стал выходить в общество. Он так же не мог видеть, как супруги Всадовы радостно обнялись, услышав от своего племянника отчёт о том, как они с Кириллом провели вечер. И только один Чеслав, засыпая, не мог понять, почему тётка не стала по своему обычаю трепать его загривок за принесённый в дом перегар.
    К зиме юноши погодки сдружились окончательно, как того и хотелось Марье. Хоть зажатость Кирилла никуда не делась, распорядок молодого кузнеца заимел вид, соответствующий нормам в понимании Марфы и семьи Всадовых. Теперь никто из старших не переживал, глядя на то, как «юные годы пропадают зря». И напутствия о том, как с девками себя вести должно, получал не только Чеслав.
    В общении же с окружающими юноши прекрасно дополняли друг друга. Чёс чесал языком без умолку, в то время как Кирилл просто наслаждался окружающей его весёлой кутерьмой. Он был даже не против того, чтобы товарищ рассказывал сам за него о том, кто кому кем приходится, где работает и откуда приехал. Для этого он выдал Чеславу порцию информации, которую мог себе позволить, а всё остальное уже можно было пустить на самотёк.
    В один чудесный зимний денёк на Масленицу, обожравшись Марфиных блинов, парни лежали голова к голове на топчане, поплёвывая в потолок (естественно, образно). Как вдруг Чеслава осенила мысль:
    – Киря, а пошли на горки.
    – Что мы, дети малые? – смутился товарищ.
    – Ай, что ты понимаешь вообще. Это же законный способ девах за мягкие места потискать.
    Кирилл стеснительно кашлянул, но идея ему понравилась.
    – А пошли, – согласился парень и резко поднялся, отчего мамины блины в его животе грузно перевернулись. – Только сперва обед утрясём, ладно?
    Утрамбовывать блины парни стали, шатаясь по городскому рынку. Весь Новоград праздновал, потому на улицах всё пестрило украшениями и народными гуляниями, а торговые лотки предлагали угощения всевозможных видов. На последние, правда, после кухни Марфы и тётки Марьи уже не было сил смотреть.
    – Ну что, на горки? – спросил Кирилл товарища, когда почувствовал, как тяжесть в животе стала отступать. – Чеслав?
    Но Чёс был увлечён уже другой идеей. Он наблюдал за тем, как собирается толпа народу, образуя импровизированный круг. В центре, разминаясь и шутливо толкаясь, стягивались юноши примерно такого же возраста, как Кирилл с Чеславом, и немного постарше.
    – Что там такое? – встав рядом с другом и вглядываясь в толпу, спросил юноша.
    – Кулачные бои.
    Двое парней, оголившись по пояс, сошлись в схватке. Бой был честным, с правилами, похожий больше на представление, нежели на серьёзную драку. Раззадоренная толпа зрителей выбирала себе фаворита и яростно за него болела.
    Племянник Белемира долго сдерживаться не смог. Только закончился поединок, как он сорвал с себя одежду и рванул в центр круга, призывно потрясая в воздухе кулаками. Противник ему достался достойный, они неслабо помяли друг друга, и бой, немного затянувшись, окончился ничьёй. Довольный собой и вниманием зрителей, Чеслав задорно постучал себя в грудь и обнялся со своим оппонентом, как с добрым другом.
    – Ну! Следующий!
    На импровизированный ринг вышел крепкий парень, явно посильнее всех предыдущих участников. Бойцы, кто с неуверенностью, кто с большим уважением в глазах к его солидному виду отказывались от драки, мол, да ну, он такого, как я, враз уложит.
    Чтобы как-то добавить решительности участникам, в круг вынырнула девушка поистине благолепного вида и всенародно объявила:
    – Следующему победителю – поцелуй в награду!
    Толпа заволновалась, но быстрее всех среагировал Чеслав, рванув своего товарища за рукав.
    – Э, ты чего? – Кирилл не на шутку струхнул.
    – Давай!
    Чёс уже вытолкнул его в круг, потому отступать теперь, поджав хвост, было бы уже как-то стыдно. Если бы только Чеслав мог понять, что боится Кирилл отнюдь не возможности получить по роже.
    Юноша медленно раздевался, специально растягивая время, в надежде на то, что вызовется кто-то другой. Но, к большому сожалению, его терпеливо ждали. Для виду юноша показательно размялся, попрыгал на месте, будто ждал от этого боя настоящего вызова.
    Он шагнул к противнику, демонстрируя свою готовность, хотя внутренне не испытывал её ни разу. Кирилл тормозил перед страхом засветиться, показать свои настоящие умения, подвергая себя риску быть обнаруженным.
    И потому пропустил первый удар.
    Оппонент, видимо, сам не ожидал такой удачи, на самом деле рассчитывая на то, что хук натолкнётся на защиту. Потому, когда его кулак соприкоснулся с челюстью Кирилла, в голове последнего мир мигнул ярким снопом искр, а звуки вокруг противно смазались.
    Почувствовав превосходство, противник пошёл в стремительную атаку, нанося удар за ударом. Кирилл пару раз прикрылся локтями, а потом стал изворачиваться, выгибаясь и пружиня, как уж. Ни один из ударов более не настиг юношу, но так продолжать было нельзя. Публика переливалась выкриками, среди которых был отчётливо слышен голос Чеслава, болеющего за друга.
    «Не выдать себя, не выдать себя», – повторялись слова в голове Кирилла.
    Нужно было как-то поставить точку в этом поединке, но так, чтобы в юноше никто не увидел тренированного солдата. Да, в конце концов, это был не настоящий бой! Так, забава для сильных телом, разогнать кровь, похвастаться перед девушками. Перед ним – добрый канийский паря, не враг!
    Кирилл увернулся от ещё одного выпада, поднырнул под замах и врезал оппоненту по челюсти апперкотом. Тот едва удержался на ногах, но сделал два шага назад, не давая юноше дотянуться до него и добить. Обоим уже сложно было держать равновесие и в какой-то момент парни просто схлестнулись в урагане ударов по чём попало, попеременно прикрываясь друг от друга локтями.
    Кирилл добавил напору, и противник стал сдавать. Улучив момент, когда тот открылся, юноша добавил ему ещё пару раз по голове и оппонент, обессилев, опустился на одно колено с поднятой рукой. Это была победа.
    Под довольный гомон зрителей ученик кузнеца подал руку канийцу и помог ему подняться. В ушах шумела кровь, сердце ходило ходуном, а сам Кирилл боролся с раздражением внутри себя. Он уже подбирал слова для Чеслава, чтобы попросить его больше так не делать и…
    Барышня, пообещавшая награду победителю, вдруг возникла перед ним, встав совсем вплотную, поднялась на мысках и припала к губам юноши, обнимая его скулы своими белыми ладонями.
    В голову ударило посильнее алкоголя или кулака. Люди вокруг загоготали, кто-то громко присвистнул, но Кирилл уже не слышал всего этого. Он забыл про свой страх, про раздражение и стоял хмельной посреди народа, блаженно покачиваясь.
    – А ты боялся! – встряхнул его Чеслав. – Я ведь знаю, что ты парень крепкий! Ну! Молодцом!
    ***
    – Киря!
    Голос тётки Марьи заставил вынырнуть юношу из воспоминаний, как из дневного сна.
    – А?
    – Там мать твоя сейчас из погреба собирается переть кадку, с неё саму размером. А ты куда смотришь? Замечтался?
    – Есть немного.
    Парень поспешил к погребу, откуда уже, кряхтя и тужась, Марфа пыталась вытащить соленья.
    – Мам, а позвать? – строго спросил сын.
    – Ну вы же с Белемиром общаетесь, чего мне вас отвлекать.
    Бросив ненужный спор, Кирилл отобрал у матери тяжёлую ношу и сам потащил её на кухню. Пока он возился с огурцами и помидорами за печью, Марья снова стала приставать к его матери с расспросами.
    – Что «муженёк» твой? Будет сегодня?
    – У него много дел, но обещался быть.
    – Как же я за тебя рада, Марфуша. Радим – добрейшая душа. И в обиду не даст. Вы когда уезжаете?
    – Через неделю. Вон, из-за нас Кирюша с ног сбился, всё помочь хочет. Про свой же день рождения забыл.
    На кухню влетел вихрь детского смеха. Всадовы младшие закружили вокруг женщин, наперебой рассказывая каждый о чём-то своём. Для них у Марфы тут же нашлось угощение – заранее приготовленные петушки и рыбки из оставшегося от пирожков теста. Получив гостинцы, дети запищали от восторга и вновь понеслись в другой конец дома.
    – Совсем ты их забаловала, – провожая взглядом своих детей, сказала Марья. – Как же у тебя глаза горят... О своих не думала?
    Кирилл посмотрел на мать и задумался. В её глазах действительно всё было написано. Как безумно нравилось ей возиться с детьми, именно на них она могла излить всю свою доброту и нежность. Быть может... Да нет, не может, а точно – с Радимом у неё есть второй шанс. Шанс на нормальную жизнь, на нормальную семью и возможность растить своих детей, окружая лаской и заботой, а не смотреть, как их полжизни кто-то истязает.
    Продолжение следует...
    belozybka
    Ч. 1
    Ч. 2
    Ч. 3
    Ч. 4

    Служебные, а тем более курортные, романы Тилла считала явлением не то что бы странным и неприемлемым, а скорее её никогда не касающимся. Скромная девушка всегда отличалась исключительным трудолюбием и старательностью, но не красотой. Четыре года назад, когда после обряда посвящения в кругу старейшин-прайденов она выбрала своим домом аллод Игш, Тилла пошла работать в архивы Незебграда секретарём, где добилась должности заведующего архива Незебградской Администрации. 
    Карьерный рост сулил не только хорошие доходы, но и много новых знакомств – именно архивариусы были всегда в курсе дел всех существующих структур правления Империи. Поэтому выбить бесплатную путёвку на Атолл было проще простого. Девушка решила ехать в этом году в одиночестве, вовсе не гордом, а скорее желанном. Чрезмерное общение и вечные потоки новостей в последние месяцы очень утомляли. Ещё и лето прошло не совсем так, как бы хотелось – командировки на Огнехлад и далёкий аллод Хладберг только усилили желание согреться на тропических берегах Атолла. 
    Уже под конец рабочего дня пятницы Тилла наскоро переложила всю необходимую документацию для своего временного заместителя в две большие папки, а материалы с повышенной секретностью – в новенький сейф. На глаза попались ещё не подписанные бумаги из отдела кадров. Бегло их осмотрев, Тилла решила сильно не вдаваться в подробности – рутинная информация о новых кадровых поступлениях в архив Незебградской Администрации была не новинкой, потому что структура ежегодно делала расширения для приема новых пятерых сотрудников. По одному на каждый отдел. Наскоро подписав приказы, прайденка откинулась вглубь кресла и на минуту закрыла глаза, а после устало перевела взгляд на часы. Шесть ноль две. Вот и все, вот и отпуск. 
    Ещё пара часов, и её нога ступит на песок, нагретый за целый день. Слух уловит умиротворяющий шум моря, а ветер донесёт тонкие и пьянящие ароматы растущих вдоль тропы в гостиницу цветов. Отдых обещал быть чудесным и незабываемым, особенно когда так ярко о нём мечтаешь.
    ***
    После прибытия и регистрации, остаток дня Тилла предпочла провести в своём номере, а утро следующего начала по привычке с рассветом солнца. Только, в отличие от скромной квартирки в далёком и сыром Незебграде, сейчас её окружило волшебное пение птиц и бархатистый шум волн – утро было ветреным. Позволив себе подремать ещё часок, а после и просто понежиться в мягких подушках, Тилла окончательно встала лишь к восьми утра. Решив перекусить на пляже, молодая прайденка налегке выбежала из своего номера и тут же врезалась в проходящего мимо гостя отеля. Неловкости моменту добавил ещё и разлитый на платье утренний кофе, который незнакомец, видимо, планировал выпить в номере. 
    – А чтоб тебя бараны затоптали, Нихазово создание! Ты что, глаза в море утопила и вылезла из… – Вошедший во вкус ругани незнакомец тут же замолк на полуфразе. Виновница казуса ошеломлённо хлопала большими серыми глазами и переводила взгляд то на расползающееся кофейное пятно, то на уже начавшего остывать от гнева хадаганца. Спустя несколько секунд, которые показались Тилле часом, ступор отпустил, и девушка тут же кинулась извиняться, неловко прикрываясь.
    – Ради всех великих, прошу простить меня! Не серчайте, пожалуйста, я компенсирую вам потерю и… 
    – А тебе кто компенсирует платье? – Извинения Тиллы утонули в громком возгласе незнакомца, который все ещё завороженно рассматривал лицо девушки. – Ты так напоминаешь мне Неллию. – Прошептал он, будто увидел призрака.
    – Простите? – Немного неуверенно переспросила «пострадавшая».
    – Ой, нет, не бери во внимание. Просто ты так же красива, как и одна актриса из Большого Игшского Театра Юмора и Сатиры. Я даже не поверил сперва. – Хохотнув на последней фразе, хадаганец выпрямился по струнке и учтиво преклонился. – Мое имя Храмик. Просто Храмик. Будем знакомы. Предлагаю забыть разногласия и в качестве компенсации – приглашаю на ужин сегодня. Не против? Ну вот и славно, тогда я зайду за тобой после шести вечера. Ах да, чистку платья запиши на мой счёт. До вечера! – и, лукаво усмехнувшись, Храмик несколькими широкими шагами пересёк коридор и скрылся за поворотом. 
    Ошеломлению Тиллы снова не было предела. В этот словестный поток она только успевала вставлять звуки «но», «эээ» и «уухх». Ну что ж, коль чистка за его счет и на ужин пригласили – значит, таковому и быть. Старейшины учили полагаться на знаки судьбы, а это явно был знак свыше. Еще пара секунд раздумий – и прайденка нырнула обратно в номер с целью переодеться, мысленно радуясь случившемуся и предвкушая вечернюю встречу. Парень ей понравился. А уже через полчаса Тилла, довольная, загорала на чистом и нежном песке, и улыбка не сходила с ее личика.
    Тем временем Храмик проследил за ней и ее поведением из фойе, как обычно, не выдавая себя. «Рыбка попалась», мысленно констатировал он и отправился в номер делать пометки в отчёте. 
    ***
    Ровно в шесть вечера за дверью раздалось троекратное постукивание. 
    – Открыто! – Воскликнула прайденка. Дверь медленно отворилась, и в номер заглянул Храмик. «Надеется увидеть меня полуобнажённой, но вот не тут-то было!» подумала Тилла, но в голос лишь произнесла. – Я за ширмой, одну минуточку.
    – Не торопись, я пришел пораньше специально, чтобы ты могла, как истинная девушка, немножечко задержаться. – Улыбка в голосе хадаганца придала Тилле немного стеснения, как это обычно бывает с ней во время общения и попыток флирта с мужчинами. Хм, а он хитёр.
    Уж так вышло, что серьезных отношений у нее ни с кем не было – дом-работа, конференции, семинары и бескрайнее множество архивных данных. В глазах подчинённых она казалась упрямой карьеристкой, но как же ей хотелось избавиться от этого всего, заниматься живописью и жить среди дикой природы. Возможно, это новое знакомство перерастёт во что-то больше? 
    Тихонько вздохнув, Тилла вышла из-за ширмы и улыбнулась ожидающему у двери хадаганцу. На ней красовалось нежно-бирюзовое платье, приталенное поясом и ярко подчёркивающее округлости.
    – Ты очаровательна! – Тут же воскликнул Храмик и добавил, уже немного понизив голос. – И очень привлекательно выглядишь в этом платье. 
    Выйдя из гостиницы, парочка не торопясь последовала к морскому побережью, где размещался огромный навес – такая себе обеденная территория, превращавшаяся вечером в уютное кафе за счет выступавших на небольшой сцене музыкантов и зажигающимися по периметру огоньками. 
    Галантно усадив даму, Храмик обошел вокруг столика и умостился напротив прайденки, которая вся покрылась румянцем смущения. «О, святейшие, да она будет моим самым лёгким заданием!» – с задором подумал парень и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, слегка прищурив взгляд. 
    – Чего бы ты желала попробовать? Вот меню, выбирай, тут очень вкусно готовят рыбу. Правда, я бы не советовал тебе заказывать Фугу – она ядовита. А одна ошибка в приготовлении сулит встречей с праотцами. Хотя я пока не слыхал о случаях смерти на Атолле. – Последнюю фразу ему поспешно пришлось добавить, увидев расширяющиеся от испуга глаза Тиллы. – О, давай закажем вот это… - Немного наклонившись, Храмик невзначай коснулся руки девушки и на несколько секунд задержал свою ладонь на ее пальцах, при этом посмотрев прямо в серые глаза. 
    Дыхание сбилось в который раз, и румянец снова покрыл щеки прайденки. Этот хадаганец ей симпатизировал, и уже ни о чем другом девушка не могла думать в тот вечер. 
    ***
    Греясь на пляже в лучах заходящего солнца, девушка наблюдала, как ветер играет в волосах Храмика: вздымает несколько волосинок и утихает, а спустя несколько минут челка снова на закрытых веках, и вот хадаганец ее убирает набок, не открывая глаз. Прошла неделя с момента их знакомства, чувства к этому статному мужчине перерастали во что-то большее – хотелось заботиться о нём, радовать, видеть по утрам его заспанные глаза и наблюдать, с какой ритуальностью он заваривает себе чай. 
    «Это любовь? Разве она так проявляется? Не может этого быть…» – каждый раз думала прайденка и каждый раз переубеждала себя в обратном. 
    Храмик работал в редакции Незебградской газеты, писал очерки о жизни разных людей. Рассказывал, что мечтает лично побеседовать в неформальной обстановке с Яскером и написать свою книгу – этакий детективный роман, где будет много эмоций, страсти, интриг и секретов. Однажды парень так разошёлся в своих рассказах, что Тилла предложила ему организовать экскурсию в присудебный архив с дальнейшим разрешением к ознакомлению с материалами, хранившимися в его стенах. Там было много закрытых дел, нераскрытых преступлений, которые отправлялись туда по различным обстоятельствам и так далее. По ее убеждению – это могло помочь вдохновиться Храмику на написание своей книги. Но парень смущенно опровергал эти задумки под предлогом нежелания беспокоить ее знакомых и уж тем более – создавать неудобства ей самой. Но девушка настоятельно приводила ему аргумент за аргументом, подкрепляя их нежными поцелуями. 
    И вот, в очередной раз они разговаривали о его будущей книге, развалившись на тёплом песке. 
    – Понимаешь, эти дела закрыты, а значит – большинство из них были расследованы, и преступник был пойман. Ну в этом же никакой интриги. А если моя книга будет основываться на событиях, с которыми знакома половина Игша – успеха это не сулит никак. Мне нужно придумать что-то сверхсекретное, интригующее, чтобы дух перехватило! Понимаешь? – И Храмик приподнялся на локтях, чтобы в очередной раз заглянуть в лицо Тиллы. 
    – Знаешь, кажется, я знаю, чем тебе можно помочь. У меня есть приятельница, которая мне задолжала… Не денег, услуга за услугу. Она работает в канцелярии одной важной организации. Мы с ними косвенно сотрудничаем, т.к. через наш архив проходят все документы и материалы… Мы – словно сортировочный цех. И есть у нее доступ к нескольким секретным материалам, которые огласке не будут подлежать еще минимум лет пятьдесят. Возможно, это даст тебе толчок, и ты, наконец, согласишься принять мою помощь? – Тилла вопросительно посмотрела на парня и увидела в его глазах блеск радости.
    – Да это же гениально! Слушай… Я приму твою помощь лишь после того как… – Храмик отвёл взгляд в сторону и специально помолчал еще с полминутки.
    – Ну же! Выкладывай! – Не выдержала паузы девушка и легонько толкнула его в плечо.
    – Ты сходишь со мной на свидание уже после Атолла? – Храмик поднял глаза, в них мастерски было разыграно сразу несколько нежных выражений, которые покоряли девичьи сердца уже не один раз. Цель близка, но нужно держать фасон. 
    Очередной румянец залил лицо прайденки, и она лишь тихо произнесла «конечно», после которого он ласково коснулся ее губ и мягко поцеловал.  
    *** 
    Спустя три недели.
    Храмик сидел в тишине, которая могла усыпить, окруженный полумраком, за исключением пары настольных ламп. Стол заваливали кипы бумаг и папок, которые, казалось, были безнадёжно перепутаны. Но это лишь на первый взгляд. 
    Изучая содержимое очередной папки, Храмик победно ухмылялся. Соблазнить эту самую подругу Тиллы не составило большого труда. Ну, а держать в тайне двойные отношения ему долго не придётся – цель настигнута. Личные дела всех тайных агентов организации «Сокол» были изучены, среди которых он нашёл двух интересующих его агентов. Эти особи были «не активированы» – время еще не пришло, а потому они и сами не догадывались о своей спецподготовке. Орк и хадаганка. Последняя, правда, была украдена из стен организации родной матерью, но это не мешало делу. Сейчас она проживала в Незебграде и руководила одной мелкой гильдией, а они в любом случае официально вели реестр. Так что ей не скрыться. 
    Вся нужная информация уже была загружена в мозг этой девчонки, так что пара умелых процедур – и она будет в боевой готовности. А вот с Орком будет сложнее, нужно втереться в его доверие и уговорить или же заставить последовать за ним. А уж его начальство пускай разбирается – что там за данные, как они повлияют на уязвимость Незебграда и чем помогут Лиге в войне с Империей поставить победную точку…
    Часть 6
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Иллюстрация к рассказу
    Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27. Багровое небо
          
          Странные, непривычно высокие деревья со вздыбленными корнями, похожими на щупальца, выглядели так, будто вот-вот оторвутся от земли и зашагают куда-то в неизвестном направлении. Искривленные ветви плотно переплетались друг с другом, и густые, темные кроны почти не пропускали и без того небольшое количество света от уже заходящего солнца. Воздух был очень влажным, и после сухой пустыни дышалось здесь тяжело. Мы находились в самом сердце этого оазиса, возле джунских руин, где Иван Шпагин — командир Ястребов Яскера, поджарый хадаганец неопределенного возраста с безэмоциональным лицом и таким же холодным, ровным голосом — разложил на чем-то похожем на древний алтарь карту Мертвого моря. Среди стволов деревьев мелькали злобные взгляды ящеров, не решавшихся приблизиться к такому количеству вооруженных до зубов незваных гостей. Это было идеальное место для сбора подальше от посторонних глаз, неудивительно, что Ястребы облюбовали его. Никто не сунется так глубоко в логово ящеров, а сами они слишком агрессивны и не контактируют с другими расами.
          Кроме самих Ястребов Яскера, привыкших к суровой дисциплине и стоявших без движения, словно изваяния, здесь были вся моя группа, Михаил Корнилин, Саранг Еше, Щит Кочевников, Алексей Зеницын и неожиданно Бычара с дюжиной минотавров.
          — Мы проверили информацию про банду с Северной отмели, которую возглавляет Большая Шишка, — произнес Шпагин.
          — Или Угрюм, — вставил Бычара.
          — С Угрюмом мы разобрались. Сильный он был. Но тупой. Вот по тупости своей и погиб…
          — Оперативно работаете, — восхитился я. Только утром я узнал про Угрюма, а уже вечером его ликвидировали.
          — И берег от воздушных элементалей зачистили по вашей просьбе, — добавил командир Ястребов.
          — Почему минотавры сами не разобрались с ними? — спросил я у Бычары. — Лесовик не очень-то подходит для этой работы.
          — Ай да Вет Сосник, ай да сукин сын! Ха-ха… Значит, вот кого он на это дело подписал. Хитрый жук! Надо будет его заместителем назначить, — захохотал минотавр и, видя мое недоуменное лицо, пояснил: — Он сто раз просил меня назначить своим заместителем! А какой из него заместитель? От горшка два вершка, справиться ни с кем не может. Слабак! А он мне в ответ про ум, что, мол, уговорами может других заставлять дела нужные делать. Ну, я и велел ему найти охотника сразиться с элементалями.
          — Все это очень интересно, но давайте вернемся к делу, — поторопил Зеницын. — Что удалось выяснить о банде Большой Шишки?
          — Информация подтвердилась, они сотрудничают с наркомафией… Преступные элементы, одним словом. И, как положено всем преступным элементам, что-то замышляют. Мои ребята целый день прикидывались кустиками на Северной отмели, и вот что удалось раздобыть, — Шпагин протянул Корнилину листок бумаги, который затем пошел по рукам. — Ох уж эти гоблины! Всегда их недолюбливал…
          Когда письмо дошло до меня, я впился глазами в кривые, неразборчивые строки.
          «Соглашение
          Виктор Корнилин — с одной стороны, и гоблин Большая Шишка — со всех остальных сторон, заключили это соглашение.
          Большая Шишка обязуется всеми доступными ему и его гоблинам способами вредить Малому куполу, именуемому „Седьмым Дном“, вплоть до вторжения внутрь и полного уничтожения всего в нем движущегося и растущего. Оплата производится по факту — золотом и солью-рафинадом.
          Составил личный секретарь Большой Шишки
          Шибко умный Скрип».
          Под текстом стояли две подписи, а в самом низу была приписка ровным, каллиграфическим почерком:
          «Активированными „Медальонами отпускника“ вас обеспечит мой курьер. Условленное место встречи — на границе Солохани и Северной отмели.
          ВК».
          Белый, как мел, директор санатория стоял ни жив, ни мертв. Похоже, соглашение его отца с Большой Шишкой поразило его до глубины души.
          — Значит… он решил уничтожить Малый купол и всех, кто в нем, — проговорил он наконец.
          — Этого следовало ожидать после того, как вы взорвали склад соли в Солончаках, — сказал Шпагин. — Ваш отец понимает, кто все это устроил, и не хочет, чтобы ситуация повторилась…
          — А что с курьером? Нашли? — спросил я.
          — Курьера встречают, — командир Ястребов посмотрел на часы. — Они уже должны быть здесь.
          — Мы здесь, — из-за деревьев показался орк, передвигающийся так бесшумно, будто не он был шириной с человеческий рост. На его плече бессмысленным кулем висел хадаганец, которого орк небрежно свалил на землю, прислонив спиной к полуразрушенному джунскому постаменту. — Вот, товарищ командир, доставил по вашему приказанию. При нем были документы и медальоны.
          Шпагин впился глазами в паспорт.
          — Константин Александрович Прытин… — прочитал он и поднял взгляд на пленника, сравнивая его со снимком в документах. — Приведите его в себя.
          Какая-то женщина взмахнула жезлом — по солнечным отблескам, озарившим лицо сразу очнувшегося хадаганца, я узнал магию света.
          — Охрана! Моя охрана! Зачем… Что вам надо? Где гоблины? — завопил он.
          Шпагин двинул кулаком по лицу курьера — голова того мотнулась в сторону, и из носа пошла кровь. Зато он сразу стал более тихим и сговорчивым.
          — Не бейте меня! Я согласен на переговоры.
          — Имя! — рявкнул командир Ястребов.
          — Константин Прытин. Я не воин, я посыльный!
          — Ну рассказывай, посыльный, кто и куда тебя послал…
          — Да-да… Хорошо… Это Виктор Корнилин, он тут всем заправляет, на него пашут сотни сборщиков соли. Он — крестный отец мафии!
          — Это мне известно. Дальше.
          — Э-э-э… Ладно. Он заключил сделку с гоблинами с Северной отмели, чтобы те уничтожили Малый купол!
          — И ты собирался передать им это, — Шпагин потряс перед носом курьера медальонами, — чтобы они могли пробраться внутрь.
          — Зачем вы задаете вопросы, если и так все знаете?
          — Действительно, — Шпагин выпрямился во весь рост и брезгливо окинул взглядом посыльного. — Ценность твоей жизни стремительно тает.
          — Нет-нет. Подождите! Я сейчас все расскажу! Сейчас! Корнилин хочет захватить власть в стране! Да! И ему это удастся, потому что эта новая соль… она заставляет существ подчиняться, всех, даже самых сильных, независимых и свободолюбивых. Все будут делать то, что он скажет. Все-все! Скажет: спрыгни с аллода в астрал — они спрыгнут. Наркоманы тупые, это да, но для захвата власти большего не надо. Большая партия рафинированной соли уже готова к отправке в столицу. Ее собираются растворить в воде городского водохранилища! Вся Империя падет к его ногам, как уже пало дно Мертвого моря. Вот!
          — Не переживай так сильно, мы тут как раз для того, чтобы не допустить никакого захвата власти и пресечь все на корню!
          — Вы меня отпустите?
          — Конечно! — откликнулся Шпагин и на этот раз заехал кулаком курьеру так, что тот снова вырубился. — Проследите, чтобы он не сбежал.
          — Его не хватятся в Большом куполе? — с сомнением в голосе произнес я.
          — Это уже неважно. Как и то, что он сказал. Мы знаем все их точки, план по захвату готов к исполнению, и откладывать его мы больше не станем.
          Ястребы Яскера, очевидно, были осведомлены о деталях готовящейся операции, поэтому на зов Шпагина подойти к разложенной на алтаре карте откликнулись только я со своей группой и минотавры.
          — Итак. У нас есть несколько целей и все они должны быть поражены одновременно, чтобы никто не успел среагировать и скрыться от возмездия. Это важно! Разведка доложила, что Солохань, расположенная к западу отсюда — главный после Большого купола оплот наркомафии. Там добываются основные объемы «белой смерти». И именно по ней я планирую нанести основной удар. Кроме нее, есть еще несколько точек, которые необходимо ликвидировать, — он провел пальцем по местам, отмеченным на карте крестиками. — Плюс банда Большой Шишки… это еще одна точка.
          Командир Ястребов Яскера достал красный карандаш и добавил крест на Северной отмели.
          — Им мы можем помочь выход на тот свет найти, — прорычал Бычара, и его соплеменники горячо поддержали. — Что там с этими гоблинами воевать…
          — Отлично, — кивнул Шпагин. — Тогда мы не будем серьезно менять первоначальную расстановку сил, я только выделю вам пару ребят для подстраховки. В общем, Северная отмель — на вас. Но учтите, никто не должен ускользнуть! Полная ликвидация врага… И пленных мы тоже не берем!
          — Как раз то, что нужно, — оскалился в ухмылке минотавр.
          — Покончить со сборщиками соли и их союзниками — это первая часть моего плана. Вторая часть плана — сама соль. Из песка ее, к сожалению, не вытравить, но уничтожить склады с наркотиком нам под силу. Баки с горючим уже подготовлены…
          — Взвейтесь кострами, синие ночи… — пропел Орел, и со всех сторон послышались смешки.
          — И, наконец, цель номер один — Большой купол. Я так понимаю, возможность проникнуть внутрь найдена? — Шпагин поднял вопросительный взгляд на Корнилина-младшего.
          — Да, Саранг Еше нашла способ, — кивнул тот, но смотрел при этом почему-то на меня.
          Зэм тоже сверкнула глазами в мою сторону и осторожно произнесла:
          — Помните змей, которым удавалось проникнуть внутрь купола? Я изучила их. И отгадка оказалась до нелепости проста — разум, точнее сказать, его отсутствие. Купола не являются препятствием для неразумных существ. Оба: и Малый, и Большой!
          — И что это нам дает? — озадаченно спросил я, все еще не понимая, к чему они клонят и какое это отношение имеет ко мне.
          — Как ты относишься к скорпионам? — подал голос Зеницын.
          — Отрицательно.
          — Очень жаль, потому что дух Великого Скорпиона, хозяином которого ты стал, позволит тебе превратиться в него, но очень ненадолго — поэтому придется подойти поближе к куполу…
          — Вы спятили? — с надеждой в голосе перебил я, опешив от такого поворота. — Вы предлагаете мне превратиться в безмозглого паука?
          — Ненадолго, — повторил Зеницын.
          — Жезл Духа обратит на несколько секунд всего лишь ваш разум, чтобы вы преодолели защитный купол. Внешне вы останетесь собой, — тихо сказала восставшая, стесняясь смотреть мне в глаза. — Это единственный способ.
          — То есть я на некоторое время отупею настолько, что перестану считаться разумным существом? — уточнил я, и Саранг Еше кивнула.
          Теперь понятно, почему они не хотели посвящать меня в суть проведенного ритуала. Вряд ли бы я по доброй воле согласился низвергнуть свой интеллект до микроскопического уровня, пусть и ненадолго. А если что-то пойдет не так, и я навсегда потеряю свое сознание и останусь бессмысленным существом в теле здорового человека? Меня даже передернуло от этой мысли. Уж лучше умереть, чем так…
          — И что я должен буду делать, когда окажусь внутри? — смирившись со своей участью, спросил я.
          — Я примерно помню, где расположены силовые генераторы, которые удерживают магическую завесу, — сказал директор санатория. — Когда вы окажетесь внутри, один из них будет совсем рядом. Уничтожьте его, и Ястребы ворвутся следом!
          — Надеюсь, Корнилин-старший там ничего не перестроил за это время, — поморщился Зеницын. — И надеюсь, что когда ты попадешь туда, рядом никого не окажется… но даже если и окажется, помни, что как только генератор выйдет из строя, сразу прибудет подмога и тебе не придется сражаться там в одиночку. Так что постарайся направить все свои таланты на выполнение именно этой задачи. Никакой самодеятельности!
          — Нам так и не удалось узнать, как охраняются и охраняются ли вообще стратегические объекты внутри, — добавил командир Ястребов. — Начальник охраны Хмырь Боевых мог понадеяться на неприступность купола, а мог и выставить вокруг генераторов бойцов на всякий случай. Надо быть готовым к чему угодно. В том числе и к тому, что вас, лейтенант, убьют в ту же секунду, как только вы там появитесь. Вы даже среагировать не успеете, поскольку будете… скажем так, немного не в себе.
          — У вас есть план «Б» на этот случай?
          — Придется просто взорвать купол со всем содержимым. Но взрыв этот будет такой силы, что… Одним словом, лучше придерживаться плана «А». И вот еще что. Хмырь Боевых силен и опасен. С ним лучше не сталкиваться в ближнем бою, тем более в одиночку, имейте ввиду! Сейчас не самое подходящее время геройствовать, — при этих словах Шпагин почему-то в упор смотрел на меня.
          Далее он пустился в долгое объяснение стратегии, из которой следовало, что сначала я должен вывести из строя генератор, после чего и мне, и моей группе нужно стараться поменьше путаться под ногами у Ястребов, которые будут проводить зачистку купола. Такой вариант мне не очень нравился, но возразить я ничего не мог — у меня не было ни опыта, ни сноровки в таких делах, и лучше бы, конечно, довериться профессионалам… Но на языке так и вертелся вопрос, почему тогда хозяином духа Великого Скорпиона стал я? И в конце концов я его задал.
          — Это самая слабая часть плана, — ничуть не удивившись, ответил Шпагин. — Когда мои ребята попадут внутрь, все пойдет по отработанной схеме. Но до этого придется полагаться на удачу… А вам, я слышал, фортуна любит улыбаться.
          — Это все слухи, — буркнул я, не удовлетворенный ответом, и до конца инструктажа простоял хмурым.
          Разделившись на отряды, мы несколько раз сверили часы, чтобы атака по всем точкам началась одновременно. Шпагин еще раздавал какие-то указания своим бойцам, когда директор санатория вдруг отозвал меня и Лизу в сторону. Он заметно нервничал, заламывал пальцы и постоянно вытирал лоб носовым платком.
          — У меня к вам есть… одна маленькая… Понимаете… речь пойдет о моем отце… — заикаясь начал он, отчего-то пряча глаза.
          Мне сразу пришел в голову приказ Шпагина не брать пленных. Может, Корнилину-младшему, несмотря ни на что, все же жаль своего отца?
          — На его совести тысячи подсевших на соль существ, сотни убитых в мафиозных разборках и много еще чего… — продолжил он. — Мама… Я до сих пор не знаю наверняка, как и почему она умерла. Но подозреваю… Нет, мне больно говорить об этом, простите.
          — Вы хотите спасти его? — осторожно спросила Лиза, очевидно, подумавшая о том же, что и я.
          — Нет-нет, я совсем не это хочу сказать… Он заслуживает смерти! Единственное… я хочу, чтобы это была быстрая смерть, смерть не в застенках Комитета, а от моей руки.
          — Вы слышали командира Ястребов, они не будут брать пленных.
          — Я думаю, для моего отца они сделают исключение… Кроме того, семья, я считаю, сама должна смыть пролитую ею кровь. Всю жизнь… я готовился именно к этому… поединку с отцом…
          — Даже если и так, как вы собираетесь убить его? — перебил я директора. — Вас при всем желании не допустят к участию в боевой операции.
          — Да… я знаю… И поэтому я прошу вас стать моим орудием возмездия, — Корнилин посмотрел на Лизу.
          — Меня?
          — Я верю, что вы не откажете мне… Отец очень опасный противник! Мощный адепт, владеющий самыми разрушительными ментальными заклинаниями. Я его сын и тоже кое-что могу… Но я гораздо слабее его, гораздо… Когда строишь рай, боевые навыки не так хорошо тренируются, как… когда ты пытаешься захватить мир… — грустно улыбнулся Корнилин. — Вы сильный мистик, через вас я смогу…
          — Вы собираетесь вступить с ним в ментальный поединок и хотите, чтобы я стала вашим проводником?
          — Это опасно, и вы полностью будете правы, если откажетесь…
          — Я согласна.
          Глянув на решительное лицо Лизы, я понял, что она думает о своей собственной семье, с которой у нее свои счеты. Если Михаил Корнилин отказался принять преступную деятельность своего отца, то в душе эльфийки затаилась обида за то, что ее близкие отвернулись от нее, когда она увлеклась язычеством.
          Всю дорогу до Большого купола я думал о том, как сложны и болезненны бывают семейные отношения. У меня не осталось родственников, по крайней мере тех, о которых бы я знал. И некому мне было слать открытки на праздники и приезжать в гости в отпуск… как и некому было меня предавать или очернять мое имя. Впервые в мою голову пришла ужасающая своей кощунственностью мысль, что быть сиротой — это еще не самый плохой вариант.
          — Помните тот стеклянный шар из корабля?
          Из мыслей меня выдернула Саранг Еше, которая тоже направлялась к Большому куполу, чтобы на несколько секунд избавить мой мозг от лишних извилин.
          — Да. Вы поняли, что это такое?
          — Нет… не совсем… Я изучила его, насколько смогла. Что можно сказать? Да, этот артефакт когда-то заключал в себе великую мощь. По-видимому, она была выпущена наружу и, скорее всего, послужила причиной какой-то местной катастрофы и гибели вокруг всего живого. По-другому и быть не могло.
          — Вы имеете ввиду моряков в Баладурском порту?
          Она ничего не ответила, крепко задумавшись. Мои мысли тоже побежали в новом направлении. Какой-нибудь Великий Маг прошлого провел неудачный эксперимент, погубив множество жизней…
          — А почему вы о нем вдруг вспомнили?
          — Я подумала… может быть, этот артефакт и есть причина того, что погибшие здесь не воскресают?
          Это была совсем не та тема, о которой мне хотелось вспоминать в тот момент, когда я, возможно, отправляюсь на смерть. Но предположение меня заинтересовало.
          — Считаете, это из-за него появляются черные тени?
          — Не знаю. В артефакте вроде бы уже нет столько силы, но… из-за чего-то же они появляются!
          Только сейчас я вспомнил о мелких серых камнях, которые обнаружил возле обелиска Зэм. Я ведь так и не рассказал о них никому. С другой стороны, со мной была представительница Комитета, которая во-первых взяла с меня подписку о неразглашении, а во-вторых не позволила забрать с собой даже серой пылинки. Но не слишком ли много «могущественных артефактов» для такого захолустья, как дно Мертвого моря?
          Большой купол оказался значительно больше Малого, это сразу становилось понятно, даже несмотря на то, что глядел я пока на него только в бинокль. Хотя было уже совсем темно, но оцепить территорию в пустыне и остаться при этом незамеченными — задача трудная, поэтому пришлось долго ждать, когда бойцы рассредоточатся вокруг купола, чтобы потом единым марш-броском отрезать противнику все пути отступления.
          — Вот в такие моменты жалеешь, что пошел в аналитики, а не в спецназ!
          Я повернул голову и посмотрел на Алексея Зеницына, тоже приклеившегося к биноклю.
          — Впрочем, каждый должен делать свое дело. Я — думать и анализировать, ты — убивать. Каждый профессионал в своем деле, верно? — усмехнулся он, заметив мой взгляд.
          — Верно.
          — Что ж, похоже, наша совместная работа подходит к концу. Приятно было иметь с тобой дело, хоть ты и засранец… Это тебе на память о нашем знакомстве.
          Он снял со своей руки часы и протянул их мне.
          — И что это? Подслушивающее устройство? Пси-излучатель? Мини-бомба?
          — Просто часы. Слово офицера. Хорошие имперские часы. У них не кончается заряд и они никогда не ошибаются. Уверен, когда-нибудь это тебе обязательно понадобится… иногда ведь от смерти отделяют всего лишь секунды.
          Я не понял, что Зеницын имел ввиду, но все-таки принял неожиданный подарок, решив поразмыслить над ним позже. Надев на руку часы, я глянул на циферблат — до начала операции оставалась минута.
          — А теперь вмажь хорошенько этим уродам, наживающимся на безумии имперских граждан! Устрой им Ночь Астральных Порталов!
          Он ободряюще хлопнул меня рукой по предплечью, и я, в последний раз глянув на Большой купол в бинокль, двинулся к цели. Все остальные бойцы уже должны находиться на местах. Рядом со мной была моя группа, а также Саранг Еше, бережно прижимающая к себе Жезл Духа, как величайшую драгоценность.
          — Да будет Светлым наш путь, — прошептала она. — Пусть я и не очень верю во всю эту церковную мишуру… Благословение лишним не будет!
          Пробираться под покровом ночи к куполу пришлось практически ползком. Иногда помогали торчавшие тут и там кораллы и небольшие, сотворенные ветром, песчаные холмики. Передвигались мы очень медленно, из-за чего дорога казалась бесконечной. Когда голубая, подернутая волшебной рябью, как поверхность чистого озера, стена замаячила перед глазами, у меня уже было ощущение, что я подмел брюхом половину дна Мертвого моря. Где-то недалеко, в кромешной тьме, прятался целый взвод бойцов, готовых атаковать, но я никого не видел. Вокруг было так тихо и спокойно, что в голову полезли шизофренические мысли — а не напридумывал ли я себе эту операцию, Ястребов Яскера, их безэмоционального командира и всю эту историю про наркомафию…
          — Я проведу ритуал, и вы на три или четыре секунды… э-э-э… перестанете быть собой, — зашептала восставшая. — Мы подтолкнем вас в нужном направлении, чтобы вы оказались внутри. Там вы придете в себя и… вы все помните, что нужно делать?
          — Я установлю на генератор поля мину. Ее мощности хватит, чтобы вывести его из строя, — послушно отозвался я.
          — Мы будем рядом, Никита. Если ты там окажешься не один… — произнесла Матрена, впервые обратившись ко мне напрямую с того момента, как мы повздорили в Придонске. — Ты только поскорее уничтожь генератор, и мы сразу зайдем следом.
          — Я помню, — я хотел сказать ей еще что-то, прежде чем потеряю рассудок, но Лиза меня опередила.
          — Вообще-то я не чувствую за стеной никого рядом. Может, конечно, поле мешает мне что-то разглядеть, но…
          — Время, — перебила Саранг Еше.
          Больше я ничего не успел ни сказать, ни сделать. Только рефлекторно закрыл глаза, когда восставшая взмахнула Жезлом. Интересно, как это будет?..
          Очнулся я уже внутри. Мысли ворочались тяжело, будто я только что проснулся, переход сквозь магическое поле уже подернулся в сознании мутной пеленой и быстро таял, как сон. Четыре секунды моим рассудком владел скорпион, но я почти ничего не запомнил и даже почувствовал некоторое разочарование.
          — Вы кто?
          Выхватил меч я быстрее, чем отыскал глазами говорившего, и за эти доли секунды успел обругать себя всеми известными словами. Я на территории противника. Один. И вместо того, чтобы быстро найти укрытие, оценить обстановку и выполнить задание, стою как истукан у всех на виду и пытаюсь вспомнить, каково это — быть скорпионом.
          — А вы кто?
          Это был Зэм. Он замер неподалеку со стопкой книг в руках и удивленно оглядывал меня с головы до ног. Для него мое появление стало полной неожиданностью и только поэтому он еще не поднял тревогу.
          — Я архивариус, Иавер Шах.
          — А я… я… — окинув взглядом все вокруг — какие-то строения, склады и механизмы — я наконец увидел генератор. Он действительно был совсем рядом — мерцал электрическими разрядами метрах в двадцати от меня. — Генераторы проверяю.
          Иавер Шах уже оправился от удивления и начал пятиться назад. У меня оставалось мало времени и нужно было срочно что-то предпринять… но архивариус был безоружен, и я в растерянности продолжал сжимать меч, не решаясь напасть. Лучше бы передо мной оказалась группа охранников, обвешанных с ног до головы оружием, по крайней мере я бы тогда не раздумывал. Восставший медленно отступал, я, обуреваемый сомнениями, сделал шаг в его сторону, и это промедление стоило мне дорого. Зэм вдруг молниеносно юркнул внутрь какого-то склада, и едва с меня спало оцепенение, и я, чертыхаясь, ринулся за ним, как оглушительно завыла сирена. По всему периметру вспыхнули фонари, залив все вокруг таким резким светом, что я едва не ослеп. Преследовать дальше архивариуса не имело смысла, и я, плохо видя перед собой, по памяти кинулся в ту сторону, где должен быть генератор.
          Инстинкты швырнули меня на землю раньше, чем я в полной мере разглядел и осознал ледяной поток, с сухим треском пронесшийся над моей головой. Я откатился в сторону, больно ударившись плечом о какие-то ящики, но это было укрытие, позволившее мне принять сидячее положение и потереть пальцами глаза, чтобы они перестали слезиться. Стало немного легче. Я огляделся. Генератор сверкал совсем близко — один рывок, и я буду возле него. И лучше бы поторопиться, пока сюда не сбежалась вся охрана. Макушкой я чувствовал потоки холодного воздуха, атаковавший меня маг где-то поблизости, и выскакивать из-за укрытия — не самая лучшая идея. Но выбора у меня не было: я уже слышал крики приближающегося подкрепления.
          Убрав меч, чтобы он мне не мешался, я достал маленькую мину. Она была гораздо слабее той, что уничтожила склад соли в Солончаках, но ее мощности вполне хватит, чтобы разрушить любой механизм. Стараясь не думать о погибших на дне Мертвого моря, которые так и не смогли воскреснуть, я что есть мочи рванул к генератору, решив, что если не добегу, то хотя бы докину мину до цели. Страха почему-то совсем не было, только отчаянная решительность.
          Рядом, окатив меня ледяным порывом ветра, пролетел большой белый шар, разбившийся о трубы на тысячи сверкающих, похожих на стекло, осколков. Следом просвистели две стрелы, но и лучники тоже промахнулись. Может быть, удача действительно на моей стороне, и это ее рука мягко отводит от меня смертельную опасность? Я уже почти поверил, что смогу добраться до генератора, когда в спину ударила упругая волна, как от сильного взрыва. Она подкинула меня вперед, а затем, отпуская, больно приложила об землю, волоком протащив еще на несколько метров. Я попытался сгруппироваться, чтобы не переломать все кости, но от падения все равно потемнело в глазах. Лучники все еще продолжали стрелять, но я, быстро сориентировавшись, сумел убраться за ближайшее укрытие. Плохо другое — я выронил мину. Немного высунувшись и окинув взглядом территорию, я сразу заметил ее. Она валялась посреди дороги и, по всей видимости от удара об землю, активировалась — по ней бегали знакомые зеленые огоньки. Я снова спрятался за своим укрытием и в голове сам по себе начался отсчет. Три… Два… Один…
          Взрыв все-таки был мощным. Конечно, он не поднял на воздух все близлежащие строения и не повредил купол, но моим преследователям пришлось откатиться назад, что давало мне немного форы. Я начал судорожно оглядываться по сторонам, чтобы понять, куда двигаться, и вдруг понял, что прячусь за генератором. Здоровая металлическая конструкция потрескивала рядом со мной электричеством, по поверхности то и дело гуляли голубоватые всполохи. Взорвавшаяся неподалеку мина не повредила ее. И как теперь уничтожить этот генератор? Мечом я буду ковырять его до утра, а времени у меня совсем мало — осмелевшие охранники уже оправились от взрыва и снова начали продвигаться в мою сторону.
          — Думай, Ник, думай…
          Сердце колотилось как бешеное, пульс громко стучал в ушах и я никак не мог его приглушить, чтобы сосредоточиться. Как же вырубить эту штуку?
          Генератор силового поля… Щит Кочевников… аккумуляторы…
          Осененный догадкой, я быстро начал ощупывать сложный механизм везде, где мог дотянуться. Начальник охраны Малого купола постоянно таскался с аккумуляторами для генераторов и даже пытался научить своего помощника подзаряжать их — иначе купол исчезнет! Значит, добраться до них должно быть не так уж и сложно. Если орк справился, то и я смогу! Я нащупал какие-то рычаги и кнопки, но совершенно не представлял, что они все значат, поэтому нажимал и дергал все подряд.
          — Ну давай же, давай…
          Защитники Большого купола были уже совсем рядом, я не то что слышал их, а ощущал всей кожей их приближение. Нужно взять в руки оружие и попытаться защититься… В последний раз дернув какой-то рычаг, я уже схватился за рукоятку меча, но тут вдруг маленькая толстая пластина отъехала в сторону и в открывшемся окошке, окутанный проводами и трубками, гудел уже знакомый мне аккумулятор. Я с силой выдрал его оттуда, обжигая пальцы. Генератор заглох, и в этот же миг по по куполу прошла рябь. Силовое поле не исчезло, но теперь оно стало бледным и полупрозрачным.
          Меч я все-таки вытащил, но воспользоваться им не пришлось. Охранники купола, видимо, не успели сообразить, что произошло, когда внутрь со всех сторон прямо-таки посыпались Ястребы Яскера. До меня никто из противников добраться так и не смог.
          — Ранен?
          — Нет, — оперевшись на протянутую руку Кузьмы я поднялся на ноги. — Порядок.
          — Твою мать, Хранитель, почему так долго? — крикнул пробежавший мимо Ястреб и, не дождавшись ответа, исчез вместе со своими сослуживцами в одном из складов.
          — Достопримечательности осматривал.
          — Я знаю, где Корнилин-старший, — сказала Лиза, и ее взгляд вдруг стал рассеянным, словно она смотрела куда-то внутрь себя. — Мой отец там.
          Она указала на большое строение, где Ястребы Яскера, не утруждаясь поиском двери, выбивали стекла в окнах и синхронно, будто близнецы, запрыгивали внутрь. Впрочем, дверь уже тоже была выломана. Я помнил о приказе Шпагина не лезть вперед его бойцов, но ведь Ястребы уже внутри, значит, и мы можем последовать туда же.
          Зачистка проводилась молча, быстро и без излишних сантиментов. Когда мы забежали внутрь, бойцы уже орудовали где-то на верхних этажах, и только один из них прохаживался внизу, деловито осматривая обезглавленные тела и убеждаясь, что никто не воскреснет.
          — Там, — Лиза кивнула на лестницу, убегавшую вниз, по которой поднимались пятеро Ястребов.
          — Чисто, — коротко проинформировал один из них, в ответ на наши вопросительные взгляды.
          Но эльфийка упрямо повторила:
          — Он там!
          Я, пожав плечами, двинулся в указанном направлении. Помещение уже осмотрели Ястребы, поэтому никаких приказов мы не нарушаем. Внизу был длинный коридор с несколькими открытыми настежь или просто выбитыми дверьми, но Лиза уверенно повела нас в самую дальнюю комнату, похожую на небольшой кабинет. Здесь было неуютно из-за тесноты, захламленности и отсутствия окон. Вдоль стен тянулись стеллажи от пола до низкого потолка, крохотный стол скрылся под горой бумаг и папок, единственная лампа горела достаточно ярко, чтобы осветить потрепанные книги, небрежно сваленные в кучи по углам.
          — Здесь никого нет, Зизи, — произнесла Матрена оглядываясь. — Может быть в соседних комнатах?
          — Нет… где-то здесь, — Лиза растерянно озиралась по сторонам.
          — Ну разве что Ястребы его уже расчленили и распихали по этим коробкам, — Орел заглянул в один из ящиков. — Здесь даже спрятаться негде!
          — Тебя Корнилин-младший сюда привел? — спросил я.
          — Да. Он его хорошо чувствует…
          — Может, здесь есть какой-то тайный ход? — предложил Михаил.
          Лиза прикрыла глаза, снова уйдя куда-то внутрь себя. Мне стало интересно, как она общается с директором санатория. Слышит его голос в своей голове? Видит его? Или ощущает каким-то другим способом? Было как-то не по себе от осознания того, что внутри эльфийки кроме нее самой незримо присутствует кто-то еще.
          — Я не знаю. Раньше тут не было этого подвала, но отец точно где-то здесь. Я чувствую, — на одной ноте, словно читая с листа, произнесла Лиза и уставилась на стеллажи.
          — В коробках его нет, я проверил, — сказал Орел, проследив за ее взглядом.
          — Он там.
          Я подошел к стеллажам и внимательно их осмотрел.
          — Здесь повсюду пыль, к ним давно никто не прикасался.
          — Это еще ничего не значит, — возразил Миша. — Возможно, там какой-то скрытый механизм. Надо позвать Ястребов…
          — А что, мы без Ястребов сами не в состоянии ничего сделать? — нахмурился Кузьма.
          — Согласен. Лоб, а ну давай-ка подвинем эту рухлядь…
          — Отойди!
          Лоб схватился своими здоровыми лапищами за металлический каркас стеллажа и попытался сдвинуть в сторону, но тот стоял намертво. Орк зарычал от напряжения, на его шее и висках вздулись вены. Металл начал сминаться, деревянные полки лопнули, и во все стороны полетели щепки.
          — Там проход! Там есть проход!!! — крикнула Матрена.
          Вероятно, тот, кто построил этот тайный коридор, использовал более изящный метод его открытия — за стеллажом виднелись вырванные с корнем провода и шестеренки какого-то механизма. Почувствовав азарт, основательно меня взбодривший, я протиснулся в образовавшуюся щель и тут же откатился в сторону, потому что в то место, где я только что стоял, врезался смертоносный ледяной комок. От второй атаки меня спас щит Лба. Сноп пламени, прокатившейся мимо нас вперед по коридору, заставил атаковавшего нас мага отступить, но я сумел разглядеть его. Архивариус, который поднял тревогу!
          — Надо было убить тебя сразу, — прошипел я себе под нос.
          Михаил снова метнул сгусток пламени вглубь коридора, но Иавер Шах был к этому готов. Атака Миши разбилась о снежный поток, и опаленные, почерневшие стены начали покрываться морозной коркой. Я не мог приблизиться к архивариусу, чтобы ударом меча закончить поединок магов: в том месте, где встретились две стихии, коридор странно искажался, будто плавилось само пространство. Орел, заскочивший в тайный проход вслед за нами, натянул лук, прищурив глаза и выцеливая противника. Лицо его огрубело, стало жестким и даже злым. Единственная пущенная стрела полетела сквозь дым и иней, сквозь буйство магии, и через мгновение ледяной поток иссяк. Было не видно, убил он архивариуса или только ранил. Кузьма, быстро натянув вторую стрелу, в несколько прыжков достиг противника, чтобы добить его, но тот был уже мертв.
          Коридор здесь расширялся, превращаясь в темную комнату без окон, с низким потолком и несколькими колоннами. Возле мертвого тела архивариуса валялась небольшая, раскрывшаяся на середине книжица с рукописным текстом, похожая на дневник. Я наклонился, чтобы поднять ее, и именно это спасло меня от атаки, доставшейся стоявшему рядом Кузьме: откуда-то сбоку из темноты вылетел большой металлический шар с шипами, приваренный к толстой цепи. Подоспевший Лоб успел немного погасить удар своим щитом, но кистень все равно достиг Орла, и тот, вскрикнув, отлетел к стене, сполз на пол, держась за окровавленное плечо, и уже не поднялся. Я, механически сунув книгу за пазуху, отпрыгнул в сторону. Кузьму окутала золотистая вязь магии Света, и в ее сиянии я сумел разглядеть нападавшего: здоровенный, даже по меркам этой расы, орк преграждал проход, размахивая своим грозным оружием и не давая приблизиться.
          Я не знал, был ли это тот самый начальник охраны Хмырь Боевых, с которым командир Ястребов запретил вступать в бой в одиночку… Но ведь я и не один! Когда я перехватил меч поудобнее, жезл Грамотина уже засиял красным. Но в последний момент Михаил пошатнулся, его взгляд стал рассеянным, и огненное заклинание вышло слабым и быстро погасло, не причинив противнику никакого вреда. Я тоже почувствовал давление на свое сознание извне: мысли путались, все вокруг закачалось и поплыло, словно я был пьян, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы просто устоять на ногах.
          Шипованный шар издал гулкий звук, встретившись со щитом, но Лоб не отшатнулся, выдержав этот удар. Мне нужно было зайти с другой стороны и атаковать, пока внимание преградившего путь орка отвлеченно, но движения давались с неимоверным трудом и сделать даже один шаг — все равно, что совершить подвиг. Кузьма лежал без сознания, Матрена старалась не дать ему умереть, Миша пытался встать на ноги и что-то наколдовать, но у него плохо получалось, Лиза вроде бы смотрела на противника, но и одновременно куда-то сквозь него. Она ничего не предпринимала, но я не сомневался, что свой поединок с кем-то невидимым она уже ведет — по кончикам ее пальцев перебегали яркие фиолетовые искры.
          — Там мистик, Ник… Он выключает меня, ничего не могу… — выдавил Михаил, посылая в орка слабый огненный шар, от которого тот легко увернулся. Сгусток пламени улетел за его спину, и там что-то загорелось.
          Воздух стал вязким, тягучим, пробираться через него – словно барахтаться в болоте, но фактически оставшемуся один на один с противником Лбу нужна была помощь, и я, мысленно поминая и Святого Плама, и Незеба, и Скракана и даже Тенсеса, изо всех сил шел вперед. Орк заметил мое приближение, но из-за атакующего его с другой стороны Лба у него было мало места для маневра. От шара с острыми шипами я увернулся, но длинная цепь намоталась на мой меч, и мне пришлось вцепиться в него мертвой хваткой, когда орк с силой дернул ее на себя. Оружие я потерял, упав на живот к самым ногам противника, но сумел быстро сориентироваться и откатиться в сторону, схватившись обеими руками за цепь и не давая орку атаковать кистенем.
          Наверное, это и впрямь был тот самый Хмырь Боевых — начальник охраны Большого купола, и не зря Шпагин нас им пугал. Орк левым плечом навалился на прикрывающегося щитом Лба, прижав к стене с такой чудовищной силой, что та начала трескаться и крошиться, не выдерживая такого давления, и одновременно размахивал правой рукой с кистенем, на котором повис я. Словно легкую тряпичную куклу, меня бросало за цепью из стороны в сторону, впечатывая в пол и стены, но сознание все еще было мутным, и поэтому боли я почти не чувствовал. Пока я болтался бессмысленной марионеткой, Лиза сумела прошмыгнуть за спину орку. Как бы мне не хотелось бросать Лба, но я понимал, что под действием магии неизвестного мистика, которая затормаживает меня и почти не дает ничего сделать Михаилу, мы не сможем одолеть противника, поэтому отпустил цепь, по инерции отлетев на пару метров вслед за эльфийкой.
          Мага с остекленевшими глазами я увидел сразу — он стоял в центре небольшой комнаты и был похож на директора санатория, точнее — Корнилин-младший был похож на него, и у меня не осталось сомнений в том, кто передо мной. Огонь от брошенного Михаилом слабого заклинания перекинулся на мебель и книги, дышать здесь из-за дыма становилось все сложней. Но что самое ужасное — языки пламени подбирались к Лизе, окутанной фиолетовым сиянием и не замечавшей ничего вокруг. Воздух снова превратился в тугое желе, и мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем я сумел сделать всего один шаг. Позади меня был слышен шум боя — Лоб все еще пытался сдержать орка с кистенем в руках, но долго он не выстоит. У меня же перед глазами все становилось одноцветным, будто я смотрел на мир сквозь мутное фиолетовое стекло. Корнилин-старший был сосредоточен на Лизе, но при этом умудрялся сковывать и мой разум, и разум Михаила. Заставить свои руки и ноги повиноваться у меня не получалось… А огонь, тем времени, уже почти облизывал полы длинного плаща Лизы, и я ничего не мог с этим сделать. Что может быть хуже, чем стать гостем в собственном теле?
          Пространство вокруг меня и эльфийки налилось золотым светом, и комната вновь начала обретать краски. Наверное, Матрена где-то за нашими спинами пыталась нас защитить. Давление на разум чуть ослабло, и я, хоть и через силу, сумел сделать несколько шагов к Корнилину. Меча у меня не было, но если я огрею мистика по голове, то может, мне удастся окончательно сбросить с себя оцепенение. И тогда я порву его голыми руками! Но когда я приблизился и уже занес кулак для удара, давление снова усилилось, и теперь мне даже хотелось развернуться и уйти. Голова раскалывалась от нагрузки. Одна часть моего сознания требовала размазать стоявшего передо мной человека по стене, а другая тащила назад, призывала как можно скорее покинуть это место. Все мысли — и мои, и чужие — спутались, и я уже не мог с уверенностью сказать, кто из этих двух половин расколотого разума — я сам.
          Атака на мозг исчезла в один момент, словно кто-то щелкнул выключателем. Посторонние желания пропали, и на их месте образовалась пустота, которую сознание от неожиданности еще пыталось чем-то заполнить. Какое-то время я прислушивался к себе, но никаких предательских мыслей покинуть поле битвы у меня больше не возникало. Я посмотрел на Корнилина, собираясь закончить начатое, и поразился случившейся метаморфозе. Он пятился, тихо, безумно хихикая, и его опустевший взгляд бродил по комнате, ни на чем не останавливаясь. Это было жутко. Я так и замер с поднятой рукой, но тут из-за моей спины вылетела стрела и пронзила грудь Крестного отца наркомафии ровно посередине. Корнилин упал на пол с распахнутыми глазами и застывшей на губах карикатурной улыбкой юродивого. Я обернулся, ожидая увидеть Орла, но за спиной с луком в руках стоял Ястреб Яскера.
          — Что, астрал вас побери, здесь происходит?!
          Михаил, освободившийся наконец от ментальных оков, взмахнул жезлом, озарившимся на этот раз мягким голубым свечением. В лицо ударила волна холодного воздуха и дыхание перехватило. Только что горевшая мебель за секунду покрылась тонким слоем почерневшего от копоти льда, и о пожаре остались напоминать лишь дым и удушливый запах гари. У еле стоявшей на ногах Лизы был такой вид, будто она вот-вот потеряет сознание.
          — Спасибо, Ник, если бы он не переключился на тебя, я бы не выдержала…
          Она пошатнулась, и Миша быстро подхватил ее на руки. После того, как погас огонь, единственным источником света осталось мерцающее сияние лампадки Матрены, которой та принялась водить перед измазанной кровью физиономией Лба. Тот, хоть и выглядел сильно помятым, все же довольно скалился, поглядывая на своего — теперь уже мертвого — противника. Вероятно, Ястреб подоспел как раз вовремя: из могучей шеи орка здоровяка торчала стрела. И даже в смерти он так и не выпустил из руки свой кистень.
          — Где Орел?
          — Там, — Матрена кивнула в ту сторону, где я видел его в последний раз.
          — Мертв? — прохрипел я, не узнавая своего голоса.
          — Не дождетесь, — послышалось из темноты, и я, широко улыбаясь, пошел на звук, разыскав по дороге потерянный меч.
          Только удостоверившись, что все каким-то чудом остались живы, я ощутил всю гамму последствий и от атаки на свой разум, и от схватки со здоровяком-орком, будто мне в один момент вернули чувствительность. Болело все! Я нащупал рукой стену и уже было опустился на пол рядом с Орлом, потому что ноги не держали, но набежавшие на шум Ястребы Яскера быстро вытолкали нас наверх. Лизу вынес на руках Михаил, Лоб сильно хромая ковылял самостоятельно, я же тащил Кузьму, перекинув его руку через плечо. Вторая его рука болталась плетью, а плечо было неестественно вывернуто, но сильной боли он, благодаря Матрене, не испытывал. Сама Матрена, с виду невредимая, металась между Кузьмой и Лбом, что-то нашептывая под нос, и ее лампадка разгоралась все ярче.
          В это время по всему периметру Большого купола Ястребы Яскера слаженно зачищали территорию. Они врывались во все двери и окна, а иногда даже сквозь стены, взрывая их небольшими минами локального радиуса действия. Кто-то из охранников наркомафии бросал оружие и пытался сдаться, но бой шел на поражение, и пленников штурмовики не брали. Позже я узнал, что оборона купола была смята за считанные минуты. Примерно такая же картина сложилась и на других точках дна Мертвого моря, ставших целью для ликвидации. Самый крупный бой завязался на Солохани — главным месте добычи «белой смерти», но и там в итоге все завершилось успешно, без особых потерь для атакующей стороны.
          Наверху, у лестницы того здания, где мы находились, ко множеству мертвых тел добавились книги, папки, архивы, коробки, которые бойцы бесцеремонно скидывали в кучу прямо на обезглавленных обитателей Большого купола. Я поморщился, но ничего не сказал. Один из Ястребов, что-то насвистывая себе под нос, спокойно поливал растущую горку горючим из канистры. Через некоторое время сюда же вынесли из подвала тела орка и Зэм. А вот Корнилин-старший к своим подчиненным не присоединился. Похоже, как и говорил его сын, главаря наркомафии не собирались убивать насовсем.
          — Основные силы врага ликвидированы, — сказал появившийся Шпагин. — Сейчас обыскиваем все углы на предмет избежавших наказания, а затем поджигаем здесь все нахрен… И прощай, наркота! А раненым лучше отправиться в госпиталь. В Малом куполе открыт джунский портал.
          — И где тут ближайшая площадка телепорта? — хмыкнул я, понимая, что нас хотят поскорее выпроводить отсюда.
          — У вас в кармане. Персональный телепортатор, товарищ офицер, пора привыкать.
          Только сейчас я вспомнил про прибор, которым теперь снабжали всех Хранителей. Действительно, пора привыкать!
          — С нашей стороны много раненых? — спросил Михаил.
          — Нет. Пострадала только ваша группа, — снисходительно улыбнулся Шпагин и, козырнув на прощание, спустился вниз по лестнице.
          — А мы ведь их уделали, — проводив его глазами, сказал Орел. Он, бледный от потери крови, сидел на лестнице и все еще держался за плечо, болезненно морщась.
          — Кого?
          — Ястребов. Они проворонили тайный переход, который, возможно, ведет куда-то из Большого купола. А мы его нашли! И поймали главаря мафии!
          — Вообще-то, не мы его нашли, — возразила Лиза, прислонившаяся к стене — ментальный бой выпил из нее все силы, — а его сын. Он чувствовал своего отца и привел меня к нему. Сами бы мы не справились…
          — Никому об этом не рассказывай! Пусть Ястребы думают, что они облажались, а мы спасли их от провала операции! Это будет еще долго греть мою душу.
          — Шпагин прав, вам всем нужна медицинская помощь, — вмешалась Матрена. — Давайте вернемся в Малый купол, здесь и без нас справятся.
          Мне уже не впервой было пользоваться Камнем Путешественника, но я все еще опасался этого новомодного прибора. В санатории у портала нас встретила Саранг Еше, которая, по всей видимости, была в курсе новостей. Едва увидев нас, она воскликнула:
          — Поздравляю с блестяще проведенной операцией! Ох, я так рада, что с мафией покончено. Конец войне! Сейчас уж мы с малышом разрастемся!
          Лизу, Орла и активно сопротивляющегося Лба лекари уложили на медицинские койки. Когда я снимал сюртук для того, чтобы меня тоже осмотрел врач, на пол упала небольшая книга, которую я все еще таскал за пазухой и о которой совершенно забыл. Она была у архивариуса Иавера Шаха. Интересно, что такого важного может быть в этой книге, раз уж архивариус решил прихватить с собой именно ее?
          У меня, кроме множественных ушибов, ничего не обнаружилось и, получив первую медицинскую помощь, госпитализации на этот раз я избежал. Не пострадавший Михаил ни на шаг не отходил от Лизы, Матрена, как лекарь, посчитала своим долгом остаться в больнице вместе со всеми. Я же оказался не при делах.
          Под куполом оставаться не было сил. Я вспомнил, как, направляясь в ИВО по игшским степям, мы встретили орчиху, которая сказала, что ей душно в городе. Сейчас я понял, что она имела в виду. В красивом санатории с тихо журчащими ручьями, цветущими клумбами и зеленеющими деревьями мне стало вдруг тесно. Хотелось на воздух, туда, где никакие стены не давят со всех сторон. Я, никого не встретив по дороге, вышел из купола и уселся прямо на песок, облокотившись спиной на коралловый риф. Была ночь. Но на этот раз не такая непроглядная, как обычно. Где-то недалеко Ястребы Яскера поджигали десятки складов с солью, бумажные архивы и тела наркоторговцев, и по всему небосводу Мертвого моря полыхало фантастическое багровое зарево. Оно окрасило пустыню в красный цвет, и теперь казалось, что весь песок залит кровью.
          «Возможно, так оно и есть», — подумал я.
          Включив фонарь и устроившись поудобней, я открыл книгу. Ветер поднимал маленькие песчаные вихри, над головой алело небо, но я ничего не замечал, жадно глотая аккуратно написанные строки. Это была краткая летопись семьи Корнилиных, рассказывающая о жизни этого древнего рода еще со времен «до Катаклизма». Я читал ее не отрываясь и не верил глазам, слишком невероятные вещи там были написаны.
          Во времена Старой Эры именно семейство Корнилиных раскрыло тайну морской соли, которая, пропитавшись серными испарениями со дна моря, становилась не только мощным наркотиком, но и средством подчинения себе сознания других существ. С этого и началось восхождение семьи Корнилиных на вершины могущества… Но весь ужас состоял в том, что производство пси-соли поддержал Незеб! Он самолично разработал методику, с помощью которой обрабатывалась пси-соль… Ее растворяли в питьевой воде, и тысячи лет жители Империи сами удивлялись той страстной и беззаветной любви, которую они испытывали к своему вождю.
          Все изменилось после Катаклизма — море отступило, и самое главное — прекратились серные испарения. Соль снова стала простым наркотиком. Незеб отдал приказ замести все следы: уничтожить моряков, добывающих соль. Что и было сделано с помощью мощного артефакта. Однако даже без пси-соли народ продолжал боготворить Великого Незеба. То ли соль впиталась в кровь хадаганцев, то ли давала себя знать привычка.
          Последние строки летописи были дописаны рукой Виктора Корнилина:
          «…из трещин на востоке повалили серные испарения… Я вновь начинаю производство пси-соли. И я не повторю старых ошибок своей семьи. Я сброшу эту марионетку, Яскера, и сам стану у руля Империи!».
          — Товарищ Хранитель.
          Я поднял голову и посмотрел на Корнилина-младшего.
          — Как вы меня нашли?
          — В вашей голове роятся мысли…
          — Понятно, — кивнул я. — Опять громко думаю.
          — Вы невеселы… Но все кончено! И… я выдержал… с вашей помощью. У меня еще кружится голова… Но тень, которая лежала на нашей семье... ее больше нет.
          — Я не видел, чтобы вашему отцу отрубили голову, — осторожно сказал я.
          — Он уже не воскреснет, — опустил глаза Корнилин и тяжело вздохнул. — Боюсь, он не выдержал нашей совместной с Лизой атаки и сошел с ума. Жрецы могут вылечить только тело, но не разум.
          — Он сошел с ума еще раньше… весь мир сошел с ума, — пробормотал я.
          — Простите?
          — Вам это знакомо? — я протянул директору санатория летопись его семьи.
          — Нет, но я догадываюсь, что здесь написано… Вы прочли?
          Я молча кивнул и Корнилин, снова тяжело вздохнув, уселся рядом со мной на песок.
          — Мне многое удалось узнать от отца… А вы? Тоже все уже знаете?
          — Про Незеба, про пси-соль и…
          — Молчите! Это не то, о чем следует говорить вслух. Я и вообразить не мог… Я раздавлен… У меня нет никаких мыслей… Нет, одна все же есть — моя семья отныне не имеет к этому никакого отношения! А это… — Корнилин сжал в руках летопись, — лучше бы этой книге сгореть вместе со всем остальным. Вам не надо было этого читать.
          — Хотите похоронить вскрывшиеся подробности прошлого? Наркотики, слепое подчинение, стеклянный шар, убивший тысячу лет назад моряков в порту… А все для того, чтобы замести следы!
          — Бедные, несчастные хадаганцы! Но… некоторым вещам лучше оставаться тайной. Не стоит ворошить прошлое, Незеб мертв и сейчас уже некого призвать к ответу.
          — И вы сможете так легко все забыть? — вскинул я брови.
          — Нет, наверное. Но я постараюсь. А вы… поговорите с Яскером.
          — Мы не друзья с Яскером, вопреки расхожему мнению…
          — И все-таки он вас ждет, — сказал Корнилин и добавил в ответ на мой удивленный взгляд. — Мистики могут разговаривать друг с другом на больших расстояниях. Он уже все знает.
          Второй раз за этот день мне пришлось воспользоваться Камнем Путешественника. В Оке Мира, куда я телепортировался, был приглушен свет и стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием фонтанчиков вдоль стен. Хранитель портала вяло кивнул мне и снова уставился в книгу, которую читал до моего появления. По пути до кабинета Яскера я встречал лишь неподвижный конвой, почти сливающийся со стенами. Никто меня не останавливал и даже не поворачивал головы в мою сторону, поэтому я просто пересек уже известный мне круглый зал с красивыми барельефами и подошел к большим, резным дверям, тут же распахнувшимся передо мной, едва я хотел постучать.
          Вот я и снова в кабинете главы государства, в смятении стою перед Яскером, не зная, куда деть руки.
          — Заходи, Никита Санников… я ведь обещал, что мы еще встретимся.
          Я нерешительно прошел по мягкому ковру и замер возле стола, за которым сидел вождь Империи, сцепив пальцы в замок. Надо было сказать хотя бы «здравия желаю», но слова никак не шли на язык, и я молчал.
          — Ты узнал тайну Незеба… и тебя смутила вся эта история? — подсказал Яскер, когда я так и не смог ничего произнести.
          Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть в ответ. Кто я в общем-то такой, чтобы требовать объяснений у главы Империи? Меня удивлял даже тот факт, что я сейчас нахожусь в его кабинете. Яскер встал со своего места, обошел стол и опустился на этот раз на один из стульев возле меня и кивнул на соседний. Я, чувствуя себя не в своей тарелке, сел рядом.
          — Увы, политика — вещь грязная. Я занимаю этот пост уже давно, и вот что я тебе скажу. Неважно, с чего все начиналось. Покопайся в истории любого народа и найдешь там только войны, преступления и безумства. Быть может, важнее то, чем все заканчивается? Счастливы ли наши граждане? Есть ли у них крыша над головой, гордятся ли они своей страной, с уверенностью ли смотрят в завтрашний день? Мы построили сильную Империю, мы защищаем своих граждан, а они отвечают нам любовью и преданностью. Только это имеет значение.
          Я поднял глаза на Яскера, и мой язык наконец-то отклеился от неба.
          — Вы разделяете его методы?
          Голос был хриплым, будто я не пользовался им очень давно. Яскер улыбнулся, но взгляд его холодных глаз я выдержать не смог.
          — Сила, даруемая пси-солью, велика и… заманчива. Но я не Незеб, я не убежден, что это правильный путь. Найденная тобой информация будет строго засекречена, как и все отчеты по операции на дне Мертвого моря. Не было никакой пси-соли. Все! Пусть это останется между нами и умрет прямо здесь.
          Мне оставалось лишь кивнуть. Я повернул голову и посмотрел в окно — дно Мертвого моря находилось далеко отсюда, но алеющее пятно на горизонте, похожее на утреннюю зарю, было прекрасно видно. Будто солнце решило подняться с другой стороны. Наверное, все жители Мертвого моря, кто не спал в эту в эту минуту, с удивлением задирали головы вверх. А может, они видели пожар, внезапно охвативший всю пустыню, и надеялись, что он не доберется до них…
          Я же хотел, чтобы Мертвое море не просто сгорело, а чтобы этот кусок аллода отломился от Игша и навсегда растворился в астрале, словно его и не было. Каким неведомым силам было угодно, чтобы эта книга — одна единственная из уцелевших — попала мне в руки? Я уже жалел, что прочитал ее. Из трех Святых Триединой Церкви именно Незеба любили и почитали больше всего: великий отец, основатель Родины… разочароваться в нем – будто потерять часть самого себя, ведь задето самое важное, глубинное и оттого особенно болезненное — вера. Со знанием, которое я приобрел, сложно смириться, оно тяжким грузом повисло на душе. И я понял, что никогда никому о нем не расскажу.
          Корнилин прав, надо попытаться вычеркнуть все из памяти. И я буду стараться. Но все же… что-то во мне необратимо изменилось в ту длинную ночь, когда небо над Мертвым морем стало багровым.
    Глава 28
     
     
     
    Глава 28. Война и спорт
          На улице занимался рассвет. Большие напольные часы в углу кабинета гулко пробили шесть раз. Возможно, Яскер, будучи мистиком, как-то воздействовал на меня своей магией, но его голос звучал успокаивающе. Мысли перестали метаться в голове, и я даже почувствовал некоторое примирение с самим собой — то, чего мне так не хватало в последние дни.
          В дверь бодро постучали, и на пороге показался Командор Хранителей.
          — Здравия желаю!
          — А, Штурм, — Яскер снова уселся за свой стол и взял в руки какие-то бумаги, — ты как раз вовремя. Забирай своего пацана. У меня еще масса дел!
          Он углубился в чтение, ни на кого больше не обращая внимания.
          — Давай, Санников, на выход, — Штурм Бешеных мотнул головой на дверь и посторонился, выпустив меня из кабинета первым.
          Око Мира потихоньку начало просыпаться, лампы засветились ярче, по коридорам потянулись первые служащие. Командор неспешно, заложив руки за спину, вышагивал по красному ковру. Он хмурил брови, размышляя о чем-то, видимо, не очень приятном, и я молча шел рядом, не решаясь заговорить.
          — Слышал, на дне Мертвого моря все завершилось успешно… Как твои ребята?
          — Живы.
          — Я рад. Надеюсь, ты не расстроен, что пришлось немного помочь Комитету?
          — Нет, но… мне бы хотелось, по возможности, избегать этого в будущем.
          — Мне бы тоже, — Штурм задумчиво уставился себе под ноги и на его лбу пролегли глубокие морщины. — Но иногда приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно.
          Он замолчал, и я почувствовал, как пространство вокруг нас наэлектризовалось. Мимо, чеканя шаг, прошествовала глава Комитета Елизавета Рысина с непроницаемым лицом.
          — Товарищи, — кивнула она нам, не останавливаясь.
          Штурм проводил ее взглядом, пока она не скрылась за поворотом, и посмотрел на меня.
          — Ты как, дружишь со спортом? Любишь погонять гоблина? А то видал я героев: рвутся мир спасать, а сами ничего тяжелее волшебной палочки в руках не держали! Но ты-то, надеюсь, не из таких? Физзарядка, гантели, пробежки?
          — Куда вы собираетесь меня отправить?
          — На Дикие острова. Это небольшой орочий архипелаг у берегов Игша. Тамошние кланы оторваны от цивилизации, и мы ведем большую работу, чтобы побороть их невежество. Недавно построили стадион на Зверском острове, чтобы эти дикие орки не воевали друг с другом, а играли в гоблинбол. Знаешь про гоблинбол? Это командная игра, где вместо мяча используют отрубленную голову гоблина.
          — Спорт облагораживает, — хмыкнул я.
          — Именно, — усмехнулся Штурм. — На Диких островах послезавтра состоится финал Орочьих Игрищ, и нужно проследить, чтобы он прошел без проблем. Туда направляются дополнительные отряды Хранителей, которые будут следить за порядком. Ты и твоя группа в их числе. Одна из команд-финалисток — клан Праведных Карателей, я покровительствую этой команде, надеюсь, она победит… Может, и ты выберешь, за кого болеть?
          Я пожал плечами. Возможно, когда я увижу соревнования своими глазами, зрелище и захватит меня, но пока что к гоблинболу я был абсолютно равнодушен.
          — Когда отправляться?
          — Завтра. Сегодня можешь догуливать в «Седьмом дне», повестки вам пришлют туда. Портал на острова все еще строится, и добираться придется на корабле, но лететь от Незебградского порта недолго. И еще. Ник… не лезь, куда не надо! А то вечно у тебя шило в… Твоя задача просто следить за порядком вместе с другими Хранителями. Понятно?!
          Я кивнул.
          — Санников?
          — Так точно!
          — Ну иди… раз понял.
          Козырнув Командору, я развернулся и зашагал прочь, чувствуя на своей спине его тяжелый взгляд. Вряд ли бы он одобрил то, что я направился прямиком к Коловрату. Я смутно подозревал, что просьба не лезть куда не следует касается как раз поиска потомков Великого Орка.
          — Да разорви ее демон! Дура! — взревел Верховный шаман, прочитав адресованное мне письмо Жало Степных. — Как она смела! Наплевать на всех орков! Наплевать на нашу свободу! Будь она проклята!
          На этот раз костер не горел, не дурманили запахи трав, и я с интересом разглядывал языческие тотемы вместо привычных красных знамен, агитационных плакатов и портретов выдающихся имперских деятелей.
          — Вихрь погиб, Жало сбежала… Потомков Легендарного Орка можно по пальцам пересчитать! Одной руки! Даже трех пальцев хватит!
          — Трех? — переспросил я, оторвавшись от созерцания разрисованных шкур. — Вы нашли еще кого-то?
          — Не нашел, но знаю, что где-то он есть. Череп, последний потомок, тезка нашего великого полководца, сражавшегося с Канией тысячи лет назад! Хм, это символично. Хотя… Если бы его звали Громобоем, как нашего великого шамана, мне бы это больше понравилось!
          — И где его искать? Что вам о нем известно?
          — Ничего, но ты все равно должен так или иначе встретиться с ним. Обязан! По-другому и быть не может… Куда тебя направляет командование?
          — На Дикие острова, поддерживать порядок во время финала Орочьих Игрищ.
          — Отлично. Может, Череп как раз собирается стать лучшим игроком в гоблинбол.
          — Может, — с сомнением в голосе откликнулся я.
          — Вот что, надо тебе на остров Боевых наведаться. Он назван по имени клана, который им владеет. Клан наш, шаманский, придерживающийся вековых традиций. Заправляет им Копыто, мой давний кореш, он тебе поможет с поисками. Черепа нужно доставить в Незебград, ко мне. Его жизнь, жизнь последнего потомка Легендарного Орка — самое ценное, что у нас сейчас есть!
          Впервые я видел Коловрата в таком возбужденном состоянии, но надежд его не разделял. Чем больше я думал обо всем этом, тем отчетливей понимал, что шаманы хватаются за соломинку. Даже если предположить, что последний потомок Великого Орка Череп тоже обладает магическими способностями, это вовсе не означает, что он сможет когда-нибудь держать аллод. Ведь для этого нужно стать Великим Магом, но далеко не каждый даже талантливый и выдающийся маг на это способен. Вслух я этого, разумеется, не сказал.
          На следующее утро я вместе со своей группой стоял в сумеречном порту Незебграда, рядом с такими же Хранителями, отправляющимися для поддержания порядка на Орочьих Игрищах. Солдат неожиданно оказалось больше, чем я предполагал, и мы заняли всю палубу военного корабля, перевозящего нас к месту соревнований.
          — Чего нос повесил? Не любишь спорт?
          Кузьма еще немного морщился при резких движениях, но в целом его рука была в порядке. Лекарям удалось быстро залечить его рану. Лиза и Лоб и вовсе выглядели как после отпуска. Хотя эльфийка сильно хмурилась — перспектива оказаться среди диких орков ее не очень радовала.
          — Коловрат считает, что последний потомок Великого Орка где-то на Диких островах, — сказал я. — Во всяком случае он верит, что я его там встречу. А Командор Бешеных убедительно просил не лезть не в свое дело.
          — Я согласен с Командором Бешеных, — вставил Миша, до этого увлеченного читавший газету.
          — Так и не скажешь, какого демона ты вообще поперся в Око Мира? — поинтересовался Орел.
          — Соскучился, — буркнул я и развернул листовку, рекламирующую финал Орочьих Игрищ. — Сражаются воинские кланы Яростных и Кровожадных, шаманский клан Боевых и клан карателей Праведных… Лоб, за кого ты болеешь?
          — За карателей, конечно. Я же храмовник!
          — Вот и Штурм за них болеет.
          — Штурм — правильный орк, — кивнул Лоб, оскалившись.
          — А Коловрат?
          — А Коловрат — шаман!
          — Но ведь шаманы всегда правили орками, разве нет? — произнесла Матрена.
          Лоб дернул плечами и ничего не ответил.
          — А что за клан Боевых? — снова спросил я.
          — Очень древний. Воины у них сильные, но правят кланом шаманы. По старым обычаям живут.
          — Понятно. А эти… клан Яростных и клан Кровожадных?
          — Отморозки.
          Я удивленно посмотрел на Лба. Если уж даже орк считает кого-то отморозками, то тут дело серьезное.
          До Диких остров дорога и впрямь была недолгой, всего около трех часов полета сквозь радужные нити астрала. Сами острова представляли из себя довольно большой архипелаг с мало отличающимся от Игшских степей пейзажем.
          — В Империи вообще есть красивые аллоды? — наморщила нос Лиза.
          — Есть. С пальмами, песком… — мечтательно сказал Кузьма.
          — Не знаю, как на счет пальм, но песком я уже сыт по горло, — отрезал я.
          Прибыв к месту назначения, мы спустились с корабля на одном из островов и собрались уже построиться в шеренги вместе с другими Хранителями… Но если у меня когда-нибудь будет все, как у всех, то в Сарнауте случится второй Катаклизм.
          — Товарищ Санников!
          Позвавший меня Зэм был без отличительных знаков, но тем не менее стоял среди старших офицеров, и отмахиваться от него не стоило. Перекинувшись недоуменными взглядами со своей группой, я подошел к восставшему, который сразу отвел меня в сторону.
          — Иавер Гахиджи, Комитет Незеба.
          Я еле сдержал глубокий вздох, когда Зэм махнул перед моим лицом красным удостоверением.
          — Не знал, что к охране на соревнованиях привлекли не только Хранителей, — выдавил я, стараясь говорить вежливо.
          — Сегодня ночью случилось ЧП — нападение на клан Боевых. Мне поручено провести расследование.
          Вероятно, сейчас была моя очередь вставить фразу, потому что Иавер Гахиджи замолчал, выжидательно глядя на меня, но я не собирался помогать ему дойти до сути.
          — Как вы уже наверняка поняли, мне понадобится помощь нескольких Хранителей… Я слышал о вас, лейтенант, об операции на дне Мертвого моря, точнее. У нас она проходит под названием «Спасение» и будет преподаваться на курсах повышения квалификации как образцово-показательная. Ваше имя там тоже фигурирует, так что вы в некотором роде звезда Комитета.
          Я даже не попытался сделать хоть сколько-нибудь польщенный вид и продолжал молчать с каменным лицом.
          — В общем ситуация такова: ночью произошла очередная кровавая стычка между враждующими дикими кланами. Пока местные орки не избавятся от своих варварских привычек, подобные инциденты будут повторяться. Н-да… Я уже успел изучить оружие нападавших, его на поле боя много осталось. Кузнецы каждого клана ставят на топоры свои клейма. Доказательства неопровержимы: нападение на клан Боевых было совершено бойцами клана Кровожадных и клана Яростных.
          — То есть отморозками, — вспомнил я слова Лба.
          — Простите?
          — Неважно. Команды этих кланов завтра участвуют в финале гоблинбола, это могло быть причиной нападения.
          — Вообще-то мы надеялись, что Орочьи Игрища отвлекут орков от междоусобной резни…
          — Вы сейчас про ту игру, где вместо мяча используют голову гоблина? Неплохая попытка разрядить обстановку.
          — Гоблинбол, безусловно, варварское зрелище, но он поможет нам направить энергию орков в нужное русло… когда-нибудь в будущем.
          — Это будет очень отдаленное будущее, — хмыкнул я. — Что вы намерены делать с виновниками?
          — Все очень сложно. Все эти орки только формально числятся гражданами Империи, но они еще не понимают, что такое цивилизованность. Живут по своим собственным понятиям, а не по имперским законам. И в этом состоит основная проблема. Клан Боевых собирается мстить. «Кровь за кровь», как они говорят, так что если мы не вмешаемся, скоро произойдет новая бойня, только теперь стороны поменяются местами. Этого нельзя допустить! — сокрушенно покачал головой следователь.
          — На островах полно Хранителей, выставьте конвой…
          — Боюсь, это не выход. Орки — народ упрямый, а мы не можем здесь вечно держать гарнизон. Надо попытаться переубедить их… Подождите высказывать скептицизм, лейтенант, у меня есть пара идей на этот счет. Сегодня на острове Боевых состоится что-то вроде сходки клана, где все и решится. Я собираюсь присутствовать, но по правде говоря, находиться одному среди диких орков мне не очень хочется.
          — Хотите взять с собой охрану? — наконец понял я цель разговора.
          Сопровождать комитетчика во время его работы — меньшее из зол, но ведь одним сопровождением дело точно не ограничится. Я был уверен, что он обязательно втянет меня в свои интриги! С другой стороны, это отличный шанс попасть на остров Боевых и встретиться с вождем шаманского клана — Копытом, как того и хотел Коловрат. Вряд ли у меня еще будет такая возможность.
          — Ваша группа себя зарекомендовала… хотя женщин, наверное, брать к дикарям все же не стоит. Но решать вам.
          Матрена и Лиза были крайне возмущены тем фактом, что я, Орел, Михаил и Лоб собрались куда-то без них. Никакие заверения, что мы отправляемся на соседний остров с мирными намерениями, и присутствие женщин — это лишний повод для конфликта, не подействовали, и они обе остались в полевом лагере Хранителей надутыми.
          — Надеюсь, к храмовникам клан Боевых нормально относится, — сказал я Гахиджи, покосившись на Лба.
          — Нейтрально.
          Впятером мы подошли к джунским руинам, связывающим острова между собой, и я уже предвкушал свободный полет над бездной — жаль, что в этот раз он был совсем коротким. На той стороне нас встречал орк, глядевший очень враждебно. Я сразу подобрался.
          — Эх, надо же, думал, что ничего не боюсь… И на старости лет так обломаться, так обломаться…
          — Что же вас так напугало, — настороженно спросил комитетчик.
          — Камни эти! Туды их в астрал, — рыкнул орк и сплюнул под ноги. — Мы раньше как на соседние острова перебирались? Мостики строили, катапульты ладили. Как забросит тебя, скажем, к Кровожадным, как начнешь там бузить! Красота! А потом стали с капитаном хадаганским договариваться, чтобы нас на битвы отвозил. А теперь, оказывается, можно этими… развалинами джунскими пользоваться. Типа, сказал им, хочу туда-то — и полетел.
          — Но ведь это очень удобно, — произнес Михаил.
          — Не доверяю я этим камням. Магия-шмагия… Не бойцовское это дело! Кровожадные и Яростные тоже вроде бойцы, а воспользовались. Через камни эти проклятые, джунские к нам перебрались. Скоро пойдем их бить. Коршун, или кто там нами командовать будет, тоже захочет через камни эти сигать. Тьфу!
          День уже был в разгаре, солнце слепило глаза, но после пустынного зноя на дне Мертвого моря здешняя жара уже не казалась мне такой уж выматывающей. И все же на Диких островах было неуютно. Красноватая, потрескавшаяся земля почти не рождала растительности, и даже та жиденькая трава, что сумела пробиться в этих суровых условиях, уже иссохла. И если люди старались отгородиться от неприветливой степи высокими бетонными стенами, за которыми выращивали цветы и деревья, то орков, похоже, все устраивало и так. Во всяком случае в поселении клана Боевых, куда мы прибыли, не было и налета хоть какого-то облагораживания территории. Тесные, украшенные шкурами и клыками жилища на колесах стояли как попало без всякой системы. От степи их отделял лишь покосившийся забор, призванный защищать от диких степных тварей, но вряд ли справлявшийся со своей задачей. С краю поселения горел высокий костер, вокруг которого крутилось несколько орков. Иавер Гахиджи направился прямиком к нему. Орк, вышедший нам навстречу, был похож скорее на воина, чем на шамана, по крайней мере за спиной у него виднелся внушительных размеров топор.
          — Это Коршун, вождь. Хранители Империи, — коротко представил нас комитетчик.
          — Коршун? — переспросил я. — А куда делся Копыто?
          — Да вот же он, на погребальном костре лежит! — ответил новоявленный вождь. — Убили его. Видишь, орки с соседних островов к нам пожаловали: поселок разгромили. Эх… старый был орк, опытный, но они навалились — десять на одного. Я, Коршун, теперь вместо него! Ну-у, пока еще не совсем вместо… Нужно его похоронить как полагается, отомстить обидчикам, о выборах вождя подумать, да и к Игрищам готовиться — их никто не отменял…
          — Э-э-э… простите… а что они делают?
          Я обернулся на Михаила и, проследив за его ошарашенным взглядом, сам впал в ступор. Орки таскали отрубленные головы и кидали их в костер.
          — Как что? Копыто хоронят. Перед смертью вождь успел положить немало врагов. Жизнь прожил великую и ушел из нее с честью! Хотя голову ему, конечно, срубили, м-да… Похоронить его надо правильно, по-орочьи! Кровь за кровь, зуб за зуб! Башка за башку! Мы их уже всем нападавшим поотрубали, а то как начнут воскресать… Как меня вождем выберут, надо будет ответный налет организовать. Традиция такая: новый вождь — новый поход.
          — Но как же так, это же свои, имперцы!
          — А вот так. Война у нас. Тут не до милосердия. Или мы, шаманы, верх возьмем, или нас… Вид вражеских черепушек радует мое сердце. Уверен, Копыто тоже должен быть счастлив! Не мы эту войну начали. Но мы ее закончим!
          Я знал, что Империя находится в состоянии войны с Лигой, но что настоящая война, не на жизнь, а на смерть, идет внутри государства, для меня явилось настоящим шоком. Онемев, я смотрел, как костер взрывается искрами, когда в него прилетает очередная отрубленная голова. Иавер Гахиджи тем временем отвел Коршуна в сторону и они о чем-то зашептались.
          — Что, малышня, испугались? — немолодая орчиха смотрела на нас, ухмыляясь и прищурив глаза. — Нате-ка, выпейте. Свеженькое.
          Она подтянула к себе бочонок на тележке, и зачерпнула что-то кружкой.
          — Нет, спасибо, — сразу отказался я. Никакое орочье пойло мне сейчас в горло не полезет, да и разум хотелось оставить чистым.
          — Ну и зря! Правду говорят: стар — что млад. Детишки молоко любят — и наши шаманы от него… слово такое интересное от игроков недавно услышала… как же это… фанареют, что ли?
          — Это что, молоко? — удивился Михаил и даже взял у орчихи из рук кружку.
          — Ага. Распробовали наши шаманчики молоко-то — еще просят! Даже кликать меня стали по-новому! Кормилицей зовут. Все лучше, чем Кочерга…
          — Действительно, молоко, — сказал Миша, сделав глоток.
          — А чего удивляетесь? Оно же полезное… Еще хотите?
          От дикарей, отрубающих головы своим соседям, почему-то меньше всего ожидаешь, что они пьют молоко для здоровья. Я снова посмотрел на костер. В него уже ничего не подкидывали, но пламя все еще было высоким.
          — Как-то давным-давно кланы Боевых и Яростных несколько дней жили в мире, — вдруг сказала орчиха, поглядев туда же. — По этому поводу даже разгуляево устроили. К нам на остров прибыл вождь Яростных по имени Губошлеп и сынок его — Штык, тот, который у них сейчас за главного. Ладный был орк, сильный. Поженились мы с ним тогда. На ночь. Несколько раз женились, да-а… Старая я уже, а вспомнить есть что. Неплохо жизнь прожила.
          Я уже было подумал, что ей, наверное, жаль, что все так произошло, и может в глубине души орки не хотят этой войны… но она вдруг добавила:
          — Вот бы кто прибил его! Хочу посмотреть, как его башка в огне сгорит. Он, сволочь, мне сердце разбил!
          После этих слов я понял, что шансы Иавера Гахиджи предотвратить предстоящую бойню сводятся практически к нулю.
          — Они не откажутся от мести, — сказал я, когда восставший снова вернулся к нам. — Ваша миссия безнадежна.
          — Не горячитесь, лейтенант. Вы, может, будете удивлены, но орки — очень азартный народ.
          — И как это вам поможет?
          — Посмотрим… — неопределенно ответил он и зашагал к самому центру поселения, где на большой круглой поляне уже рассаживался воинственно настроенный клан Боевых.
          Было шумно — орки вопили, перекрикивая друг друга, размахивали топорами, кто-то с кем-то начал драться за лучшее место. Когда Коршун вышел на середину поляны, ему понадобилось не меньше пятнадцати минут, чтобы перекричать весь этот гам. Мы впятером скромно устроились в самом последнем ряду, и я уже подумал, что вряд ли что-нибудь услышу отсюда. Но вскоре на поляне установилось некое подобие тишины.
          — Как вы знаете, — начал Коршун, — наш вождь Копыто погиб. Воины клана Яростных и Кровожадных объединились, чтобы напасть на нас…
          — Турсы!.. Побоялись в одиночку… клан на клан… Позор! — раздались крики со всех сторон и Коршун поднял руки, призывая к тишине.
          — Они не останутся безнаказанными! Но прежде чем мы им отомстим, нам нужно выбрать нового вождя.
          Снова поднялся шум. Орки топали ногами по земле, отчего та содрогалась так, что я подпрыгивал сидя на лавке.
          — По нашему обычаю самые могучие и мудрые орки сражаются между собой, пока не останется один победитель. И вот что я вам скажу: ужасно тупой обычай!
          Топот прекратился. На лицах присутствующих отразились попытки осмыслить сказанное. И очевидно процесс этот у них занимал длительное время, чем Коршун не преминул воспользоваться. Пока орки раздумывали над неординарным заявлением и решали, как к нему отнестись, он быстро продолжил:
          — Так мы теряем самых сильных бойцов! Я хочу, чтобы в этот раз все было по-иному. Хочу, чтобы вождя выбрали без всяких поединков.
          — Тебя что ли? — выкрикнул кто-то.
          — А что? Орки вступают в новый мир, им нужен новый духовный лидер. Я вполне подхожу. Уверен, мы можем прийти к соглашению. Не обязательно выпускать друг другу кишки! Мы, шаманы, потому и у власти, что все по уму делаем…
          — Ха! Чтобы я уступил место вождя какому-то шаману?! Шутишь что ли? — один из орков — явно боец — вскочил с места. — Посмотри, что стало с кланом из-за вас, мозгляков! Нас едва не вырезали. И ты после этого хочешь, чтобы я отдал тебе свой боевой топор?! Клан должен возглавить воин!
          — Придержи язык, Хвост, клан Боевых всегда вели шаманы! — другой орк, поднявшийся с места, выглядел гораздо старше, он был увешан амулетами и опирался на посох, но немощным совсем не выглядел. Наоборот, в нем была какая-то скрытая сила, и когда он заговорил, притихли все. — Значит ты, Коршун, не хочешь драки… Хм… Даже не знаю, что сказать! Я бы тебя вождем принял, если б знал точно, что клан отомстит за смерть Копыта и наше бесчестие. Мое сердце жаждет мести. И если ты не сможешь отомстить, то придется мне занять место вождя! У меня нет иного выбора!
          — Те, кто напал на нас, заплатят за все, Репей, я клянусь! — пообещал Коршун, стукнув себя кулаком в грудь.
          По рядам пошел одобрительный гул, который возрос еще больше, когда взывавший к мести шаман, удовлетворенно кивнув, вышел в центр круга и на глазах изумленной публики передал свой посох Коршуну.
          — Да если б не вы, нам бы и мстить не пришлось! — выкрикнул воин, названный Хвостом. Он все еще стоял на ногах и возмущенно тряс топором, и я подумал, что Коршуну не отвертеться от драки. — Эх, будь у нас воинский клан — уж мы бы себя в обиду не дали! Бойцы — это… бойцы! Не чета шаманам! Я требую боя!
          — Коршун прав, — перекричал поднявшийся шум еще один орк и все снова притихли. По тому, с каким вниманием на него смотрели, я понял, что это еще один претендент на место вождя. — В борьбе за власть мы теряем лучших из лучших, а они нам нужны. Война кланов не утихает!
          — Сейчас про карателей втирать начнет, — негромко сказал своему соседу орк, сидевший впереди меня.
          — Но! Каратели — вот кто наш главный противник!
          Со всех сторон послышались смешки.
          — Уймись, Жаба, каратели не нападали на наш поселок, — выкрикнул кто-то и орки согласно закивали.
          — Ну и пусть! Я нисколько не удивлюсь, если выяснится, что это они подбили бойцов. Они хитрые! — не сдавался Жаба. — Каратели черпают силу у духов Великих Предков. Им по барабану все эти бредни про жертву Тенсеса, величие Незеба и мудрость Скракана. Есть возможность использовать магию Света — так давайте делать это по-нашему, по-орочьи! Мы должны следовать их примеру!
          По мере того, как он говорил, шум нарастал, и последние слова ему пришлось прокричать.
          — Подождите… успокойтесь… — призвал к тишине Коршун. — Чего ты хочешь, Жаба?
          — Покровительство духов — залог наших побед, — ответил он, когда снова стало тихо. — Мы должны приносить орлов или гиен в жертву духу великого шамана Громобоя! Ставить жертвенные знаки над телами каждого убитого животного…
          Говорил он это с непередаваемой верой в свои слова, но должного отклика они, увы, не находили. Орки качали головами и поглядывали на Коршуна, ожидая его реакции.
          — Ты прав, — после некоторого раздумья ответил тот. — Громобой — великий шаман, основатель Новой Орды. Именно он заключил союз с Хадаганом. Мы, орки, многим обязаны ему!
          — Этот Коршун далеко пойдет, — прошептал Миша и я кивнул, соглашаясь.
          — Мы сделаем, как ты говоришь, Жаба, принесем жертвы и установим знаки… Громобой должен быть доволен! Надеюсь, он вспомнит о нашем клане и пошлет удачу.
          — Раз так, то я отказываюсь от борьбы за власть, — сказал Жаба и под крики и улюлюканье толпы передал свой посох Коршуну.
          — Слабаки! — рявкнул Хвост. — Жертвы, знаки, духи… Что за бред? Кланы Яростных и Кровожадных и без этой чуши неплохо живут!
          — Да заткнись ты уже, — крикнули ему из толпы. — Признай власть шаманов и прекрати вопить, а то мы сами тебя порешаем.
          — Или вали к своим Яростным и Кровожадным, раз они тебе так нравятся! — поддержал сидевший впереди меня орк.
          Все согласно загалдели. Хвост, поняв, что остался в меньшинстве, зло посмотрел на Коршуна и прошипел:
          — Клан Яростных мне по душе — славные ребята, не то что наши хлюпики!
          — Только место вождя там уже занято, — снова подал голос орк передо мной, и все захохотали.
          — Это ненадолго, — Хвост выскочил на середину поляны, и рука Коршуна потянулась к оружию, но тот, сплюнув на землю, швырнул топор к ногам соперника. — Быть вождем этого клана — невелика честь! Забирай мой топор, только я его потом, как во главе Яростных встану, назад заберу, гы!
          Он, окинув всех на прощание презрительным взглядом, покинул поляну под топот и свист.
          — Вот это страсти, — тихо прокомментировал Орел.
          Коршун поднял топор и грозно произнес:
          — Кто-то еще хочет высказаться против?
          Против больше никого не оказалось и новоизбранный вождь решил сразу перейти к самой волнующей всех теме:
          — Ну что ж, пришла пора показать Кровожадным и Яростным, кто мы есть! Они посме…
          — Вам бы все воевать, — перебила его орчиха, которая угощала нас молоком. — Из-за этого нападения и смерти вождя все забросили все дела! На войну собираетесь, а скоро торговый корабль придет! Что мы имперским торговцам дадим в обмен на бревна, жратву и пиво? Обо всем я должна думать?
          — Да подожди ты со своим кораблем, Кочерга! Отомстить — дело чести! — с места поднялся орк, встретивший нас у портала. — Бойцы завсегда под шаманами ходили и беды не знали. Это теперь понапридумывали: бойцы сами себе хозяева! Посмотрите, что они с нашим поселком сделали! Вот этими самыми руками я его строил! Сколько сил было положено, сколько времени потрачено. А эти варвары разнесли все по бревнышку. Дом мой разрушили, очаг разорили! Срам! Раньше же такого не было! Ну, воевали друг с другом, конечно. Баб портили, рыла чистили. Но заборы зачем ломать?! Где мы теперь в степи деревья найдем на новые дома и частокол?! Так это еще что… С тех пор как орки стали частью Империи, все катится в тартарары! Ладно бы орки с орками сражались, так нет! Они привели с собой своих выкормышей — гоблинов! Натравили эту мелочь на своих же! Позор! На Изуне за такое орка ждет медленная и позорная смерть. Наши войны — это наше дело, нельзя в них посторонних впутывать. Тем более гоблинов! Они еще, чего доброго, решат, что убивать орка — норма. Нужны решительные меры!
          — Да не убивали они орков, — снова встряла Кочерга. — Я всегда говорила, что союз с гоблинами не доведет до добра! Но воинам шаманы теперь не указ: своим умом жить хотят. Только толку никакого! Во время нападения эти гоблины, мерзкие твари, вместо того, чтобы сражаться на поле боя, рыскали по нашей стоянке и воровали все, что плохо лежит. Мародеры! В итоге пропал мой старый амулет…
          — Сжечь! Сжечь их дома в отместку! И таверну, и кузницу! Пусть бродят по пепелищу!..
          — …Гоблины ведь и понятия не имеют, что с ним делать и какая сила в амулете заключена! Меня чуть не разорвало на тысячу злобных орчих!..
          К двум возмущенным голосам начали добавляться другие. Орки выкрикивали с мест оскорбления в адрес Яростных и Кровожадных и требовали возмездия.
          — Хорошо, хорошо, не орите! — поднял руки Коршун. — Мы здесь для того и собрались, чтобы решить…
          — Нет уж, подождите! Мне тоже есть, что сказать!
          На этот раз с места поднялась молодая орчиха с огненными волосами и множеством сережек, в руках она держала белоснежный мех. Коршун поморщился, но, смирившись, махнул рукой, разрешая ей продолжать.
          — Знаете, какой красивый флаг у нашего клана был?! Я его сама шила, старалась. Ночи просиживала, когда решено было в Орочьих Игрищах участвовать. А эти уроды соседние пришли и флаг разорвали, растоптали. Как хорошо было, когда наши острова были разделены астралом. А теперь какой-то умник в Незебграде придумал, как перемещаться между островами по каким-то магическим хреням! И пошло-поехало! Обидно до слез! Новый флаг нужен, я и шкуру для него приготовила, начну шить новое знамя. Но ведь потом его еще надо раскрасить!
          — Лоза, это не главное! Давай про флаг потом…
          — …И знаете, что я думаю? Мы выкрасим знамя кровью тех орков, которые напали на наш поселок! Мы должны показать всем, кто на островах хозяин. Знамя, раскрашенное кровью убийц, — отличная возможность сделать это. Оно будет самым красивым на Орочьих Игрищах!
          Едва Коршун успел открыть рот, как с места поднялся следующий орк.
          — Раз мы заговорили об Игрищах, то и я скажу!
          Коршун закрыл рот и обреченно уселся на землю, подперев рукояткой топора подбородок.
          — Это сволочи, бить-колотить, половину команды перебили! Подлые трусы! Боялись, что мы победим. Еще бы! Я же самый лучший тренер. Специально из Незебграда сюда приехал по просьбе Коловрата! Чтобы сделать из орков настоящих игроков! И вот, все труды — тигру под хвост! Из шести наших орков-шаманов только двое осталось! Нет причин церемониться с ублюдками из клана Кровожадных и клана Яростных. После всего, что они сделали, мы имеем право на любые действия. Как в старые добрые времена, когда мир был целым, а орки слушались шаманов.
          За этим снова последовала волна всеобщего возмущения, топота и оглушительного свиста. Орки вопили, размахивая оружием, и методы расправы над соперниками, которые они предлагали, становились все зловещей. Клан Боевых жаждал крови.
          — Друзья! Товарищи! Мудрые шаманы и благородные воины!
          Тишина наступила мгновенно, будто кто-то выключил звук. Орки, не привыкшие к такому обращению, оторопело уставились на Иавера Гахиджи, который, по всей видимости, с первых же слов сумел произвести неизгладимое впечатление. Комитетчик вышел в центр поляны и окинул всех собравшихся долгим взглядом. На него смотрели настороженно, но с интересом.
          — Товарищи! — повторил он. — Вы представители великого клана Боевых. Клана, почитающего вековые традиции орков! Ваш клан по праву считается сильнейшим, и варвары из Яростных и Кровожадных должны раз и навсегда уяснить, кто на Диких островах главный! Только тот клан, во главе которого стоят мудрейшие шаманы, достоин того, чтобы называться лучшим! А тех, кто презрел великие заветы предков…
          Гахиджи принялся вещать о бесспорном величии Боевых, и о недостойности всех прочих, но через несколько минут его пламенной речи я уже стал от нее уставать. Орки, несмотря на то, что им пели дифирамбы, тоже начали раздражаться. В рядах поднимался гул и комитетчик, понимая, что скоро его заткнут, причем не в самой вежливой форме, поскорее перешел к сути.
          — Подлое нападение Яростных и Кровожадных не должно остаться безнаказанным! Но подумайте, много ли чести в том, чтобы следовать их примеру? Сегодня они напали на вас, завтра вы нападете на них, затем они снова придут к вам… и длиться это будет бесконечно! А ведь вы должны доказать свое превосходство! Кто запомнит ваши набеги на острова Яростных и Кровожадных? Тем более, что те вскоре ответят вам тем же? Но если вы победите в Орочьих Игрищах, даже далеко за пределами Диких островов все узнают, что клан Боевых — самый лучший, самый сильный! И никто, по крайней мере в ближайший год, не сможет уже оспорить ваше лидерство!
          И снова оркам понадобилось время, чтобы обдумать услышанное. Все больше взглядов обращалось к Коршуну и новый вождь, морща лоб, наконец произнес:
          — Победить в Игрищах — это достойно. И слава клана Боевых прогремит на всю Империю… Да вот только команду нашу перебили! Новых игроков то мы найдем, но когда им тренироваться? Финал уже завтра!
          — А разве не умом и смекалкой славятся шаманы? Пусть у Яростных и Кровожадных сильные команды, зато на стороне Боевых — шаманская мудрость!
          С этими словами Гахиджи вернулся на свое место, чрезвычайно довольный собой. Орки начали переговариваться, и по общему тону вполне отчетливо можно было разобрать заинтересованность.
          — Как я выступил? — шепнул комитетчик.
          — Душевно, — ответил Орел.
          — Ну как сказать, — возразил я. — «На стороне Боевых — шаманская мудрость» — слишком расплывчатая формулировка, чтобы принять ее за план.
          — Не волнуйтесь, все продумано!
          В этот момент с места снова поднялся тренер и замахал руками, призывая к тишине.
          — Вопрос о первенстве должен решаться между командами Боевых и Праведных! Шаманы и каратели — вот главные соперники в борьбе за власть среди орков. А воины в пролете, такова реальность! — провозгласил он и ответом ему были одобрительные выкрики. — Вот что я думаю. Для начала разберемся с кланом Кровожадных! Причем так, чтобы у них не было шансов вернуться в игру. Но мы не будем делать, как они, и рубить головы направо-налево. Все-таки я орк из столицы, я знаю, что такое милосердие! Есть другой хороший способ: отрезать им уши! Безухий орк — позор. Он никогда не выйдет на поле.
          Такой вариант сведения счетов с противником пришелся клану Боевых по душе. Я даже не сомневался, что до этой «гениальной» идеи тренер додумался не сам.
          — Да, это я подсказал, — подтвердил Гахиджи. — Неплохо получилось.
          — Неплохо? Отрезать уши — неплохо?!
          — Подожди, Ник, в чем-то он прав, — внезапно заступился за комитетчика Михаил. — Отрезанные уши — это меньшее из зол. Лекари легко отрастят им новые, просто на это уйдет несколько дней и за это время клан Боевых выиграет соревнования и посчитает, что месть свершилась. Сейчас главное избежать новых смертей.
          — Вы ведь понимаете, что орков самих нельзя посылать за ушами на соседний остров? — снова заговорил Гахиджи. — Народ вспыльчивый, обязательно сорвутся, и одними ушами не дело ограничится. И тогда точно начнется бойня! Необходимо все сделать тихо.
          Я все понял: вскоре меня ждет «увлекательная» охота за ушами своих же сограждан. Так и знал, что опять вляпаюсь в комитетские интрижки!
          — Как избавиться от Кровожадных, мы придумали, а что делать с кланом Яростных? — тем временем поинтересовался Жаба. — Этих так просто не возьмешь. Плодовитые они, гады, кизляк жуют с утра до вечера! Уберешь одного — его тут же заменят. Надо иначе как-то…
          — Кизляк? — тихо переспросил я.
          — Особый корешок, который растет только здесь и является основой… хм… многочисленности орков, — шепотом пояснил Гахиджи.
          — Вот что я придумал, — сказал тренер. — Всем известно, что бойцы Яростных очень суеверны и не выходят на поле без своих талисманов. Если мы сопрем у них эти побрякушки, то Яростные откажутся от игры!
          И это предложение тоже пришлось всем по душе. Было понятно, на чьи плечи ляжет эта не слишком благородная миссия. Одним отрезать уши, у других украсть медальоны — неплохое начало финала спортивных состязаний. После того, как вопрос с кланами Яростных и Кровожадных был решен, Кочерга снова заговорила о торговых кораблях, которые вот-вот должны прибыть к Диким островам, но хозяйственно-бытовые темы мало интересовали орков, и все стали потихоньку расходиться. Иавер Гахиджи решил, что нам здесь делать больше нечего, и мы, ни с кем не прощаясь, вернулись на центральный остров. Случая поговорить с новым вождем о Черепе, наследнике Великого орка, мне не представилось.
          Тем временем на Зверском острове у Хранителей задача была несложная. Военные в составе небольших групп просто патрулировали территорию вокруг большого круглого строения, по всей видимости и являющегося новым стадионом. Стройка еще не была закончена: кое-где лежали строительные материалы, рабочие докрашивали стены, а неподалеку собирался джунский портал.
          — Хотите знать, умеют ли восставшие Зэм ненавидеть? Я вам скажу — еще как! Кто-то ненавидит Тэпа, кто-то покойную уже тысячу лет тещу. А я ненавижу минотавров! Вот вы как сюда добрались? — громко ругавшаяся восставшая неожиданно ткнула в меня металлическим пальцем.
          — На корабле, — немного растерялся я от внезапного внимания к своей персоне. Вообще-то я, направляясь к своему командованию за указаниями, просто шел мимо.
          — Вот именно! А почему? Да потому, что портал все еще не работает! Он должен был быть сдан еще несколько дней назад. Аккурат к началу Игрищ. Чтобы все, кто хочет, смогли приехать на стадион и поболеть за свою команду. Но не могут!
          — А что случилось?
          — Минотавры напали на Хранителей, которым было поручено доставить сюда астральные батареи. А без них портал не заработает! Только представьте себе эту картину: идут наши бравые вояки, тащат в руках батареи, и тут вываливается орда минотавров и с диким мычанием начинает разбой! Вот зачем минотаврам батареи?! Они же ни хрена в этом не понимают! Как сороки: тащат все, что блестит.
          — Простите, коллега, вы сказали «ни хрена»? — удивленно уставился на нее другой Зэм, подняв голову от строительных чертежей.
          — Да нахваталась уже от местных орков, — устало махнула рукой женщина. — Поторчишь тут несколько дней, еще не так заговоришь…
          Высшего руководства в штабе не оказалось, а встретил меня Хранитель Дмитрий Надзорин — одного со мной звания, правда должностью повыше. Формализмом Надзорин не страдал, поэтому просто пожал мне руку в знак приветствия и кивнул на стул.
          — Эх, занесла нас с тобой нелегкая на эти Дикие острова, лейтенант! — посетовал он. — Хоть и внутри Империи, но работать здесь опасно. Если орки начнут буянить, то мне первому достанется. А кроме них есть еще и минотавры. Тоже не подарочек… Как следить за порядком, когда в любой момент тебе в зад могут вонзиться рога минотавра?
          — А вы не пробовали с ними договориться? Они ведь вполне разумны, — спросил я, думая о главе Свободнорожденных Бычаре.
          — Да уж, разумны! Недавно груз разграбили, зачем-то украли астральные батареи. Может быть, они и разумные, только нам от этого не легче. А скорей наоборот. Но это еще полбеды. Тут кроме них тролли водятся. Поверь, я готов даже Тенсесу молиться, лишь бы они не напали на нас! Эти твари способны разобрать наш стадион по бревнышку, даже глазом моргнуть не успеешь!
          Одним словом, работа предстояла не очень приятная. Матрену и Лизу уже прицепили к какой-то другой группе, и патрулировать отведенное нам место я, Кузьма, Михаил и Лоб отправились вчетвером. Наших животных уже доставили на Дикие острова другим кораблем, так что бродить по степи пешком не придется, чему я был несказанно рад. Прогулка верхом, когда лицо обдувает ветер от крыльев Старика, не самое плохое занятие, даже несмотря на агрессивных обитателей аллода. Несколько раз нам попадались минотавры, выглядевшие гораздо более дикими, чем те, что я видел на дне Мертвого моря, но они вели себя относительно мирно, поспешив скрыться с глаз патруля. Зато тролли настроены были куда более воинственно: жирные и отвратительные, они нападали на нас целыми группами. Низкий интеллект не позволял им действовать слаженно и эффективно, однако физически они превосходили даже орков, поэтому расправлялись мы с ними не без усилий. Кое-где нам попадались брошенные минотаврами батареи, которые везли на Дикие острова для постройки джунского портала. Мы бережно собирали их и отвозили инженерам в лагерь.
          Вскоре наша и без того немногочисленная группа понесла потери. На очередном кругу мы наткнулись на орчиху — она замахала нам руками, подавая какие-то странные знаки.
          — Тс-с! Не спугните зверя! — шикнула она на нас, когда мы приблизились, и кивнула на мирно топтавшегося неподалеку носорога.
          — Ты кто? Из какого клана? — строго спросил я.
          — Я Дикуша из Бродячих.
          — Болельщикам нельзя здесь находиться…
          — Я не болельщица, я охотница. И как по мне, так эти клановые разборки — полная ерунда! Пусть дураки себе ломают кости в драках. А я птица вольная: куда хочу, туда лечу! Что хочу, то ворочу!
          — А здесь чего воротишь? — заинтересовался Лоб.
          — На диких носорогов охочусь. Я обожаю это дело! Сидишь в засаде, караулишь зверя, потом — бах! Трах! Шмяк! Хоп — и победа!
          — Неплохо…
          — Хотите, давайте вместе. Повеселимся. Охота — это же здорово!
          Я, Кузьма и Миша не хотели, но Лоб явно был не против. Наши девушки находились в другой группе и некому было строго хмурить брови и напоминать о должностных обязанностях. Мы же, испытывая мужскую солидарность, с легким сердцем оставили Лба в компании Дикуши из Бродячих.
          — Обожаю охотиться. На диких носорогов особенно! — заверил он.
          — Ай, молодца! Я люблю тех, кто жизнь любит. И все от нее берет. Дай-ка я тебя расцелую, это тоже весело…
          Дальше мы отправились втроем и к счастью серьезных стычек удалось избежать. В обед нас покормили местным традиционным блюдом — мясом диких тигров. Оно было жилистым и жестким, как резина, и я искренне не понимал наслаждения, неизменно возникающего на лицах орков, жующих этот странный деликатес. Лоб так и не появился, зато после обеда к нам вернулись Матрена и Лиза. В отличие от нас, их группа столкнулась с весьма агрессивными минотаврами, и один орк даже был серьезно ранен в схватке с их главарем.
          — Что пялишься? Никогда не видел раненого орка? Да, это я должен был доставить эти проклятые астральные батареи! Да, это я сражался с Рогачом! Да, это я проиграл в этой схватке. Р-р-р-р! Вот так мы, орки, и вырождаемся! Тьфу! И на хрена Громобой нас в Империю привел?
          Пострадавший бушевал возле медпункта, где мы обнаружили Матрену и Лизу, и от обиды кидался на всех прохожих.
          — Остынь, приятель, если минотавр насадил тебя на свои рога, то мы в этом не виноваты, — хмыкнул Орел, с сочувствием глядя на орка.
          — Да ладно, мне уже полегчало… Выговорился. Я же все-таки цивилизованный орк, не чета этим диким. Я честно дрался и проиграл. И не стану из-за этого прыгать в астрал, как того потребовали бы законы клана. Вот только… На душе погано! Хочу отомстить, хоть ты тресни! Рогач умрет — я успокоюсь. Всем будет хорошо! Кроме Рогача, гы!
          Мы оставили орка одного строить планы мести минотавру, нам пора уже было снова выдвигаться на дежурство. Вторая половина дня прошла спокойно, даже тролли почти не лезли на рожон, минотавры и вовсе не показывались на глаза, вероятно решив, что с прибывшим подкреплением связываться нет смысла. В штаб мы вернулись ближе к вечеру, когда ночная смена уже готовилась сменить дневную. Там мы застали Иавера Гахиджи, о чем-то беседующего с Коршуном и тренером Боевых, из чего я сделал вывод, что от своих планов отрезать уши одной команде соперников и стащить талисманы у другой они не отказались.
          Лоб тоже наконец объявился: он ждал нас возле штаба, многозначительно кивая головой на комитетчика. Тот, заметив нас, замахал руками. Я уже понял, что отвертеться от досадной, тягостной миссии не удастся, и с обреченным видом направился к ним.
          — Как Дикуша? — тихо спросил Орел, когда Лоб к нам присоединился.
          — Огонь, — лаконично крякнул тот и взор его немного затуманился.
          — Хоть у кого-то этот день оставит радостные воспоминания, — буркнул я.
          Единственным утешением было то, что убивать никого не придется. В тот момент я еще не знал, чем для меня обернется эта затея, но тревога уже прочно обосновалась внутри. Дурное предчувствие сковывало мышцы, и я передернул плечами, чтобы скинуть напряжение. Иавер Гахиджи приветливо махал нам руками, но мой внутренний голос даже не шептал, а вопил о том, чтобы я разворачивался и бежал от него подальше…
          Но я продолжал идти вперед.
    Глава 29
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Иллюстрация к рассказу

    Автор: risovalkin
    Для тех, кто плохо знаком или совсем не знаком с каноном, в прологе изложена краткая предыстория мира. Она не обязательна для прочтения, поскольку в самом рассказе действия происходят уже после описанных в прологе событий, но рекомендована, поскольку некоторые тайны прошлого будут раскрываться по мере развития сюжета. Пролог можно использовать в качестве справочника. Вся информация в прологе взята с официальных сайта и форума игры.
    Приятного чтения!
      Старая Эра

          — (1) — Сарнаут — цветущая планета, населенная множеством рас. Начало официального летосчисления по летописям расы эльфов.

          — (1700—2000) — Расцвет цивилизации людей, называющих себя джунами.

          — (2000) — Внезапная, таинственная смерть джунского народа.

          — (2050—2500) — Напуганный судьбой джунов другой человеческий народ, называющий себя Зэм, начинает поиски бессмертия. Зэм изучают некромагию, а затем становятся выдающимися техномантами и начинают заменять части своего тела механизмами.

          — (около 2500 года) — некромант народа Зэм по имени Тэп открывает свой способ бессмертия: он строит повсюду Пирамиды, которые станут хранилищами Искр — бессмертной частички живых существ. А затем насылает на свой народ страшную болезнь, чтобы поскорее заполнить эти Пирамиды Искрами. Чума почти моментально уничтожает весь народ Зэм, однако и сам Тэп заразился тоже. Цивилизация Зэм погибает.

          — (2500—2600) — На руины двух вымерших человеческих народов — джунов и Зэм — с севера приходит человеческий народ Аро, а с востока — орда орков. Между ними начинается война за эти земли.

          — (2570) — После смерти своего вождя — Черепа, орда орков распадается на враждующие кланы и проигрывает войну с людьми. Предводители людей — Тенсес и Незеб, чьим учителем был Великий Маг по имени Скракан, создают новое государство — Канию, однако между ними возникает борьба за власть. Тенсес вызывает Незеба на поединок и выигрывает. Незеб изгоняется из Кании в хадаганские пустыни, где встречает кочевые человеческие племена Угра и становится их предводителем.

          — (2910) — Племена Угра, отныне называемые хадаганцами, вторгаются в южные провинции Кании, завоевывают их и образуют свое государство Хадаган. Вспыхнувшая война между Канией и Хадаганом с переменным успехом продолжается на протяжении тысяч лет.

          — (4015) — Случается Великий Катаклизм, который раскалывает планету на множество островов, названных — аллодами.
      Новая Эра

          — (1) — После того, как Сарнаут раскололся, острова начинает поглощать смертоносная сила, в которую погрузился весь мир, — «астрал». Великим Магам Сарнаута удается остановить наступление астрала и удержать аллоды от полного разрушения. И тех пор миссия Великих Магов — быть хранителями спасенных земель. Вскоре притихшая на время Катаклизма война между Канией и Хадаганом, возобновляется.

          — (702) — Орк Родогор становится Верховным Шаманом орков и объединяет разрозненные орочьи племена. После этого он заключает союз с Незебом и образуется новое государство — Империя.

          — (707) — Кания заключает союз с эльфами, образовывая новое государство — Лига.

          — (741) — Давно погибшая раса людей Зэм внезапно восстает из мертвых. Лига, приняв их за нежить, уничтожает восставших на своих территориях. В свою очередь Империя, разобравшись, что мертвые, но ожившие люди вполне разумны, превращает их в своих рабов.

          — (800) — К союзу канийцев и эльфов присоединяется еще одна раса Сарнаута — гибберлинги, открывшие способ путешествия сквозь астрал на кораблях.

          — (805-825) — Восставшие Зэм начинают бунтовать в Империи против своего рабства. Некромант и механик Зэм по имени Нефер Ур, ставший во главе этого народа и борющийся за его права, добивается встречи с Незебом, который в конце концов подписывает декрет, запрещающий использование воскресших Зэм в качестве рабов.

          — (910) — 4 марта на всех аллодах неожиданно появляются порталы, из которых вырываются демоны, убившие многих Великих Магов, что защищали земли от разрушения астралом. Потери ужасающи — погибли миллионы существ, больше половины аллодов утрачено. Великий Маг Тенсес — извечный враг Незеба, мертв. Ту страшную ночь назвали «Ночью Астральных Порталов». Начинается война с проникшими в Сарнаут астральными демонами. Лигу возглавляет бывший учитель Тенсеса и Незеба — Скракан.

          — (911) — У всех разумных существ Сарнаута появляется возможность воскрешения в случае преждевременной смерти. Это был посмертный Дар погибшего Великого Мага — Тенсеса. В Лиге появляется Церковь Света, почитающая своего бывшего правителя, как Бога.

          — (965) — Лига находит документ, в котором сказано, демоны были вызваны джунами из иного мира и что есть Врата, закрытие которых сможет предотвратить дальнейшие вторжения. Скракан предает эти документы огласке, война между Лигой и Империей на время прекращается.

          — (966) — Империя и Лига объединяются и под предводительством Скракана и Незеба отправляются в Великий Астральный Поход. Однако лишь немногим посчастливилось выжить в астральной буре, которая возникла после того, как удалось запечатать «Врата джунов». Ценой собственной жизни Скракан, Незеб и множество простых воинов спасли мир аллодов. Империя приравнивает жертву Скракана и Незеба к жертве Тенсеса, и в стране появляется Триединая Церковь, почитающая всех трех святых. Во главе Лиги становится Великий Маг Айденус, во главе Империи — Великий Маг Яскер. Война между странами перешла в вялотекущее, затяжное противостояние, которое, тем не менее, часто вспыхивает кровавыми столкновениями в локальных конфликтах.

          — (1010) — Имперский военный корабль «Непобедимый» везет новобранцев на столичный аллод Игш… Глава 1
    Shila
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь. Он покидает родные края и поступает на военную службу, где сталкивается с реалиями жестокого мира за пределами нейтральных территорий. Множество испытаний ожидают его на этом пути: радость и боль, счастье и страдания всегда идут рядом с ним. 
    В основу повествования положена армейская тематика, большое внимание уделено анализу нравственно-психологического состояния героев книги. Экшен – в очень умеренных количествах.
    Иллюстрации к повести: VK, DeviantArt
    Вступление. Вечная мерзлота Часть I Глава первая. Опоздание Глава вторая. Испытание на прочность Глава третья. Проверка на вшивость Глава четвёртая. Напускное и настоящее Глава пятая. Вопрос выбора Глава шестая. Трясина повседневности Глава седьмая. Вдали от привычного Часть II Глава восьмая. Нулевой потенциал Глава девятая. Билет в один конец Глава десятая. Непримиримость Глава одиннадцатая. Сеятель Глава двенадцатая. Из ученика в учители Глава тринадцатая. Заочные потери Часть III Глава четырнадцатая. Зов Родины Глава пятнадцатая. Ломка стереотипов Глава шестнадцатая. Шаг в отражение  
    Глава 17. Кредит доверия
    Кирилл устало опустился на лавку напротив матери.
    – На гостинку нам уже не хватает...
    Он стыдливо спрятал глаза. Перелёт обошёлся гораздо дороже, чем он предполагал, и теперь не хватало денег даже на простейший кров над головой. Но и смириться с тем, что матери придётся ночевать на улице, он не мог.
    – Ты посиди ещё тут, я сейчас попроб...
    – Кирюш, – Марфа остановила его. – Утро вечера мудреней. Чай, не зима на дворе, перебьёмся. А завтра уже что-нибудь придумаем.
    Юноша вздохнул, нехотя кивнув. Было очень неприятно это признавать, но большой город испугал его. Среди архитектурной громады Новограда он почувствовал себя диким зверем, случайно выскочившим из лесу на людную улицу. Темп жизни здесь настолько отличался от мест, в которых Кирилл вырос, что казался бурной рекой, течение которой закрутило его и понесло вместе с остальными, не давая осмотреться и понять происходящее.
    Они вышли на улицу и опустились на ближайшую лавку. Кирилл обнял маму, стараясь укрыть её от холодного ночного воздуха и мысленно коря себя за прокол. Задняя дверь таверны открылась, выпустив луч тепла и света в сгустившийся сумрак, и во дворе появилась невысокая женская фигура с тазом помоев. Вывернув нечистоты в яму, хозяйка обернулась на притаившуюся пару и замерла на секунду, приглядываясь.
    – Вы чего там сидите? – спросила она.
    – Мы… мы сейчас уйдём… – смиренно ответила Марфа.
    – Обождите, – тётка подобрала длинную юбку и засеменила к ним. – Вы не местные?
    Она осмотрела юношу с матерью с ног до головы.
    – Не местные, сама вижу. А чего в постоялом дворе комнату не снимете? Зачем стены подпирать на холоде?
    – У нас… денег не осталось, – смущённо произнёс Кирилл.
    Женщина сложила руки на груди и покачала головой.
    – Так не пойдёт, – она цокнула языком. – Давайте в тепло, там потолкуем. 
    Юноша с матерю переглянулись, но возражать не стали. И вот они снова сидели в зале таверны, только уже совсем пустом и тихом.
    – Вам совсем некуда идти?
    Хозяйка налила обоим горячего чаю и присела рядом, продолжая их разглядывать.
    – Совсем, – Кирилл не стал врать.
    – А что же тогда привело вас сюда?
    – Нужда, – парень развёл руками. – На прежнем месте оставаться было нельзя. Вот и приехали… лучшей жизни искать.
    – А что вы умеете? – канийка склонила голову набок.
    – Готовить, шить, вязать, ухаживать за скотиной, – подала голос Марфа.
    – А ты? – хозяйка перевела взгляд на Кирилла.
    – А я... кузнечному делу обучен.
    Женщина задумалась на секунду, а потом обратилась к Марфе:
    – Ну, могу взять в помощницы, на кухню. Да и кров вам, пока жильё не сыщете, предоставлю. Только условимся с вами, что совсем задаром вы у меня жить не будете. Если ты, – она снова посмотрела на юношу, – и правда чего в кузнечном деле умеешь, работа для тебя точно найдётся. Расскажу тебе, куда идти и с кем говорить, завтра попробуешь устроиться. А покамест идите спать.
    Сын с матерью вновь удивлённо переглянулись, но ничего, кроме слов благодарности, не сказали. Дают, бери, как говорится. Не в том они были положении, дабы искать подвох.
    Утром Кирилл внимательно выслушал хозяйку таверны, старательно запоминая дорогу до ремесленного цеха. Потом поцеловал мать, пожелал хорошего дня и, не теряя времени, поспешил искать работу. Когда он добрался до места, в цеху ещё царила тишина, мастера только начинали собираться. Кирилл решил подойти к первому попавшемуся ремесленнику и спросить у него, с кем ему стоит побеседовать. Юноша ещё не успел ничего сказать, как каниец заговорил сам:
    – Если это по поводу последних заказов, то сверху я больше не возьму, так Ярославу и передай.
    – Простите, но я не… – Кирилл замялся, пытаясь понять, за кого его приняли.
    Кузнец посмотрел на него вопросительно, немного нахмурившись.
    – Я хотел бы устроиться к сюда подмастерьем. Мне сказали, что вам нужны рабочие руки.
    Мастер внимательнее присмотрелся к парню, издав неопределённый звук.
    – А… Стало быть, ты не от Ярослава. Спутал я тебя с его посыльным. Вас, хадаганцев, сложно друг от друга отличить.
    – Но я не совсем хадаганец… – совсем тихо попытался оправдаться Кирилл, но умолк.
    Кузнец осмотрел его и спросил:
    – Рабочие руки всегда нужны. А что умеешь?
    – Много чего… На прежнем месте ковал как посуду и другую утварь, так и оружие с доспехами. Сам научился всечку делать, тиснение…
    – А почему сам?
    – Мастер меня не очень любил.
    Между ними повисла неудобная пауза, и Кирилл понял, что сморозил лишнего. Тут же выдать не лучшие подробности своего прошлого при попытке трудоустроиться было крайне глупым решением.
    – А было за что?
    В глазах канийца уже потух интерес, потому терять было нечего, и юноша решил идти до конца.
    – За хадаганскую рожу, – опустив глаза, ответил он.
    Кирилл ожидал, когда мастер укажет ему на дверь, и уже думал о том, куда идти дальше, где искать работу. Он успел мысленно себя обругать за такой глупый провал, как вдруг кузнец заговорил снова:
    – Издалека приехал?
    – Да, – без энтузиазма ответил Кирилл.
    – Ну что ж, если это единственное, за что тебя можно не любить, то препятствий я не вижу. Покажешь себя в деле и, если не соврал, будет тебе работа. Пошли, дам тебе рабочую одёжку.
    Глаза юноши загорелись от удивления и надежды. Не веря своей удаче, он постоял ещё секунду на месте, а потом, опомнившись, побежал следом за кузнецом. Он старался сдерживаться, но улыбка всё равно появилась не его лице. Мастер, обернувшись на него, заметил это и, снисходительно улыбнувшись в густые усы, спросил:
    – Как звать-то тебя?
    – Кирилл, – кротко проронил парень.
    – Белимир Всадов, – кузнец протянул юноше грубую мозолистую ладонь, и тот с радостью пожал её.
    Для начала Белимир дал Кириллу несколько простых заданий в виде подков, наконечников для стрел, клёпок и звеньев цепей. Юноша легко справился с задачей без помощи и подсказок, потому мастер посадил плести его кольчугу, а к вечеру выдал отбракованное лезвие кинжала. Когда парень без особого труда выправил на нём заточку и выбрал ровный дол, облегчив его в два раза, Белимиру оставалось только развести руками.
    – Тебя и учить ничему не надо, ты всё умеешь, – кузнец удовлетворённо продолжал рассматривать клинок. – Ну, это если в подмастерья брать. До самостоятельного мастера ещё дорасти надо и всяким тонкостям обучиться. А так… Не вижу препятствий.
    – Правда? – сейчас Кирилл уже не сдерживался и практически светился от радости.
    – Правда. Возьму тебя под своё крыло.
    – Спасибо! Спасибо вам огромное!
    – Тише-тише, – Белемир оградительно поднял руки. – На сегодня хватит, вот тебе за работу. Ступай отдыхать.
    Проронив ещё одно радостное спасибо, Кирилл выскочил на улицу и побежал по новоградским переулкам. Вечерняя прохлада приятно ударяла в лицо, а ветер шумел в ушах и трепал отросшие свободные волосы. Редкие прохожие удивлённо оборачивались, но юноша не замечал их и не чувствовал своих ног. Перемахивая через ступени, он взбежал на крыльцо таверны, нырнул внутрь, скрипнув дверью, и юркнул сразу в кухню, высматривая маму. Марфа, подбоченившись, стояла возле печи и наблюдала за тем, как подрумяниваются дрожжевые пирожки. Юноша подкрался к ней сзади и, когда она выпрямилась, закрыл ей глаза.
    – Кирюша? – канийка коснулась ладонями его тёплых рук.
    – У меня всё получилось, – парень расплылся в улыбке, когда мать обернулась к нему.
    Он победно встряхнул кошельком, немного наполнившимся серебряными.
    – Какой же ты у меня молодец, – мама обняла его. – Так куда?
    – В ремесленный цех, к кузнецам. Мастер – такой душевный мужик! Постоянную работу обещал. А ты как? – Кирилл озабоченно посмотрел на мать. – Надо будет потерпеть, но, думаю, уже через месяц ты сможешь не работать…
    – Знаешь, а меня не особо-то и грузили. Готовила почти целый день, да. Но посуду мыть есть кому, полы драить тоже никто не заставлял. Так что мне в радость, Кирюш.
    В кухню заглянула хозяйка таверны.
    – О, работничек объявился. Ну как?
    Кирилл улыбнулся и ей, продемонстрировав деньги.
    – Я почему-то и не сомневалась, – женщина довольно покачала головой. – Понравились вы мне. По глазам видно, что честные и работящие.
    Кирилл с Марфой радостно переглянулись.
    – Если будете комнату оплачивать, живите, сколько хотите. Но если ты, парниша, и правда к ремесленникам затесался, то это ненадолго. Купите домик в скором времени, Новоград ведь всё ещё строится и места появляются. Так что всё у вас будет хорошо.
    ***
    Поначалу Кирилл опасался повторения старого сценария, потому вёл себя очень скромно и даже замкнуто. В любых разговорах он старательно держал язык за зубами и сразу уходил от темы своего прошлого. Коллеги по цеху строили свои догадки – вроде как он с Дайна или ещё каких-нибудь нейтральных территорий, что самого Кирилла в общем-то устраивало.
    Косые или удивлённые взгляды тоже встречались, но стоило юноше представиться и сказать, где, сколько и на кого он работает, недоверие слетало с лиц людей, а в разговоре и вовсе сменялось радушием. А одна пожилая женщина, торговка с овощного лотка, узнав о том, что Кирилл с матерью делят крохотную комнатку в постоялом дворе и оба работают с утра до ночи, всучила ему корзину со съестным. Сколько парень ни пытался убедить её в том, что они с мамой не бедствуют, женщина всё равно настояла на своём.
    Вернувшись домой, юноша тихо поздоровался с Марфой, поставил корзину на стол и опустился на кровать, думая о чём-то своём.
    – Ой, это что? – мама с интересом заглянула под белое полотенце, которым были накрыты гостинцы.
    Кирилл не ответил. Женщина обернулась к нему, и её глаза расширились от удивления.
    – Кирюш, ты чего? – испуганно спросила Марфа. – Что случилось?
    Парень стиснул зубы, изо всех сил сдерживаясь, но слёзы так и накатывались на глаза.
    – Всё в порядке, мам. Всё в порядке, – он спешно стал вытирать их ладонями. – Я просто… Растрогался. Т-ты… ты представляешь, – сбивчиво продолжил юноша, – это мне на рынке одна женщина дала. Мы просто разговорились, и я обмолвился парой слов о том, кто я, как мы с тобой живём. А она…
    Кирилл опять замолчал, сдерживая новый комок.
    – О, моё золотце, – мать подошла к нему и обняла. – Это нормально! В этом нет ничего сверхъестественного. То есть, ей спасибо огромное, она очень добра. Но так обычно и ведут себя люди, видя чужое горе или нужду.
    – Почему тогда в прошлый раз всё было иначе? Разве они плохие люди?
    – Нет, сынок, не плохие. Понимаешь, им сложнее себя защитить. И потому всё неизвестное и чужое они стараются вытолкнуть. Так проще.
    – Но я не понимаю! Неужели у людей нет своих глаз?
    Марфа вытерла последние слёзы с лица сына и продолжила:
    – Ты меня как-то упрекал в том, что я наивна, но сам не понимаешь или не хочешь видеть простой вещи. Другие люди не думают так, как ты. Твой отец… несмотря на всю боль и горе, которые он принёс в нашу с тобой жизнь, дал нам образование, а через него способность мыслить самостоятельно. Ты можешь взвесить всё увиденное тобой и сделать собственные выводы. Ты умеешь наблюдать и принимать свои и только свои решения. А откуда, скажи, таким знаниям взяться там, в глубинке? Для её жителей нормально и правильно держатся того, к чему они привыкли. Это их единственный способ защитить себя. Если бы не Кривотолков, они постепенно привыкли бы и к нам.
    – А здесь люди образованные…
    – И не только. Ты посмотри вокруг – жителей Новограда куда сложнее удивить. Они бок о бок живут с эльфами и гибберлингами, а через город идёт поток настолько разношерстный, что вряд ли уже что-то может стать для них диковинкой.
    – Тем не менее, на въезде была довольно серьёзная проверка.
    – Не без того. Всё же военное время.
    Они замолчали. Из окна доносился размеренный городской гомон, из которого иногда вырывались отдельные слова, чей-то смех или постукивание копыт по мостовой. Занавески мирно колыхались из стороны в сторону, то прикрывая, то пропуская в комнату лучи солнца.
      – Хороший город, – глядя на белые клочки облаков среди деревянных куполов, произнёс Кирилл. – И люди в нём хорошие.
    Он почесал намокший нос и тряхнул головой.
    – Какой же я размазня…
    – Не размазня, – не согласилась мать. – Просто у тебя чуткое сердце. Пусть оно таким и остаётся.
    ***
    Юноша внимательно следил за тем, как точильный камень облизывает острую кромку клинка, и не сразу заметил, как вокруг него стало тише. Он опомнился только тогда, когда на его плечо легла тяжёлая рука Белемира.
    – А? – парень поднял на мастера глаза, убрав меч от инструмента.
    – Вставай, всех денег в мире не заработаешь. Пошли обедать, – каниец вытер пот со лба и кивнул на выход из мастерской.
    Кирилл послушно отложил работу, быстро отряхнулся, сбросил рабочую одежду и поспешил за учителем.
    Они, как и обычно, устроились на заднем дворе цеха, смешав и поделив свои обеды, которые давали им с собой Марфа и жена Всадова. Кирилл с самого начала невзлюбил столовую, так как там было шумно, и он, к тому же, первое время вообще боялся общественности. Со временем учитель стал к нему присоединятся из чувства сострадания, со словами: «не должно человеку есть в одиночестве, сие вредно для здоровья и духа в целом». А потом и сам полюбил обеды на свежем воздухе с видом на астральный берег.
    – У меня для тебя новость, Киря, – заговорил Белемир, закусывая дозволенные пятьдесят грамм маринованным помидором. – Я подал прошение главе Мастеров Новограда о твоём повышении.
    Кирилл замер с набитым ртом и удивлённо повернулся к кузнецу.
    – Амбвгх…
    – Прожуй, – остановил его Всадов.
    Парень быстро прожевал хлеб с мясом, запил всё как следует квасом и, глубоко вдохнув, переспросил:
    – Повышение? Но разве я готов?
    – Не прибедняйся, – махнул рукой каниец. – Конечно же, готов. Кирь, ты очень способный парень, и я хочу, чтобы ты не терял время, работая у меня в подмастерьях. Пусть повышают тебе плату и снабжают материалами уже как самостоятельного мастера. Я буду помогать тебе, не переживай.
    Юноша выдохнул, глядя в астрал.
    – Ты рад?
    Кирилл как-то грустно улыбнулся и, ещё немного помолчав, ответил:
    – Я не просто рад, – он обернулся к мастеру. – Я счастлив. Спасибо.
    Почему-то так сильно захотелось обнять Белемира, но юноша засмущался собственных чувств. Однако, кузнец сам дружески сгрёб его в охапку.
    – Далеко пойдёшь, с таким-то талантом!
    Он потрепал Кирилла по макушке и отпустил. Парень почувствовал, как мокрые искры радости подступают к глазам, но сделав усилие над собой, сдержался.
    – Спасибо, – повторил он.
    Дальше было только лучше. У Кирилла появилось собственное рабочее место, потекли заказы. Вместе с тем стало и больше обязанностей, но его это не пугало. В нём зародилась новая жизнь, новая энергия, под которой старые раны стали заживать. С каждым днём он всё больше проникался любовью к этому городу и к людям, которые его окружали. Всё больше ему хотелось быть одним из них, быть похожим. Он даже отпустил бороду и усы, дабы «хадаганской рожи» стало меньше видно. И с тем, как постепенно пропадали вокруг напоминания о том страшном прошлом, через которое они прошли вместе с матерью, усыпала и ненависть, уступая место спокойствию и желанию жить обычной, мирной жизнью.
    Ещё больше его сердце отогревало растущее доверие между ним и Белемиром. Очень скоро они стали воспринимать друг друга практически, как родных. И в какой-то момент Кирилл понял, что может доверять этому человеку достаточно, дабы делиться с ним своими мыслями и даже частично открыть глаза на прошлое. Единственное, о чем он не рассказывал учителю – это кем был его отец и почему им с Марфой пришлось бежать из той глубинки, где они пытались осесть. Эту часть своей истории он хотел бы и сам забыть, будто о кошмарном сне.
    У Марфы тоже всё складывалось хорошо. Её доброе сердце и мягчайший характер, наконец, нашли своё место в этом мире. Всего за какой-то месяц все постоянные посетители постоялого двора знали о ней и очень радовались даже её простому присутствию. Эта женщина умела простой улыбкой и кротким нужным словом так зарядить обстановку, что оттаивало и успокаивалось даже самое чёрствое сердце. Хозяйка таверны в какой-то момент даже уменьшила плату для Кирилла с матерью до совсем символической, так как благодаря Марфе приток посетителей заметно увеличился. А у самого Кирилла на душе оттого стало легче. Отправляясь утром на работу, он знал, что мать его остаётся в безопасности и ауре доброжелательности, не боялся, что кто-нибудь её обидит.
    Как-то раз, собираясь отходить ко сну, он заметил, как мама с нежным взглядом перебирает в руках какую-то деревянную безделушку.
    – Это что у тебя? – поинтересовался парень.
    – Подарок, – лицо матери украсила смущённая улыбка и румянец.
    – Ты же их обычно детям раздаёшь, – Кирилл присел рядом, с интересом рассматривая деревяшку и пытаясь понять, чем она отличается от остальных таких знаков внимания от растаявших путников.
    – А эту хочу оставить, – Марфа снова нежно улыбнулась.
    – А от кого она?
    – От Радима.
    – Радим? Это кто? – не унимался юноша.
    – Ой, вот пристал со своими расспросами!
    Марфа шутливо оттолкнула его, пряча глаза, в которых он успел рассмотреть игривые искорки, которых раньше никогда не видел. И вообще мать была какой-то живой и весёлой, хотя Кирилл привык видеть её кроткой и спокойной.
    Вдруг юношу охватило сильное смущение от осознания того, что происходит. Он учтиво замолчал и больше не задавал вопросов. И, хоть это чувство и застало его врасплох, всё равно в душе он был очень рад за мать.
    Прошлое и правда стало отступать, пусть внутри до сих пор Кирилл этому удивлялся и не мог поверить, не мог нарадоваться.
    Прошлое стало отступать…
     
    Продолжение
    Скоро Зима
    Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
    Автор: risovalkin
    Сарнаут оказался больше, чем я думал, сложнее, чем я мог себе представить, и намного опасней, чем я хотел.
    Подпись: Ваш Ник.
    Иллюстрация к рассказу
    Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25. Свободнорожденные
          — Эй, что за шифровка?
          — Это не шифровка, это у доктора почерк такой.
          — Да?! Я ногой лучше пишу…
          — Ух ты! Покажешь?
          — Прекратите шуметь, пациенту нужен покой!
          — Подзатыльник ему нужен…
          — Тихо! Кажется, он очнулся! Никита? Ник… ты слышишь?
          Я кое-как разлепил глаза, заслезившиеся от яркого света, но поднять руку и потереть их у меня почему-то не получилось. Голова раскалывалась, и все тело ломило.
          — Как ты себя чувствуешь?
          — Что… произошло? — прохрипел я, стараясь сфокусировать взгляд.
          — Ты не помнишь? Ты попробовал рафинированную соль.
          — Я… помню.
          На мои руки и ноги что-то давило, и только спустя время я понял, что крепко привязан к кровати и не могу пошевелиться. Картинка перед глазами приобретала четкость очень медленно. Комната, где я находился, по всем параметрам являлась больничной палатой. Во всяком случае надо мной висела капельница, присосавшаяся к моей руке длинным тонким щупальцем с иглой на конце, а рядом стояла грозного вида медсестра в белом халате.
          — Наркотик полностью выведен из организма, — сказала она. — Ваша кровь сейчас чиста.
          — Слыхал? Так что вставай, нечего симулировать, когда Родина в опасности! — широко улыбнулся Кузьма.
          — Я не могу…
          — Да развяжите же его! Видите, он снова адекватный!
          Лоб принялся споро разрезать толстые веревки ножом. Вид у него при этом был весьма виноватый.
          — Зачем меня связали? — промямлил я и закашлялся, язык еле ворочался, и в горле сильно першило.
          — Затем, что ты собирался сделать из нас фарш, забыл? — ответил Орел.
          — Что-то припоминаю…
          — Припоминает он! Если бы не Лиза…
          — Ты плохо поддаешься гипнозу, — задумчиво вставила она.
          — Мне уже говорили, — после нескольких попыток я все-таки сумел принять полусидячее положение, заслужив недовольный взгляд медсестры, и принялся растирать затекшие запястья, на которых остались красные следы от веревок. — У меня голова сейчас как будто лопнет.
          — Это не я, — тут же открестилась эльфийка.
          — Ну-у-у… я тут это… приладил тебя слегка, — Лоб смущенно оскалился. — Больно резво ты кидался на нас.
          — Что, кстати, очень странно, — вмешался Миша. — Обычно наркотики вызывают вялость и апатию.
          — Не знаю, что на меня нашло…
          — А что ты нам нес насчет Незеба? — снова заговорил Кузьма, когда медсестра, еще раз поправив капельницу, вышла из палаты.
          Я задумался, стараясь восстановить в памяти все, что мне привиделось под действием соли, но это было как вспоминать ускользающий сон: в голове мелькали только невнятные обрывки, при попытке ухватить которые начинало болеть в висках.
          — Он вроде бы… говорил со мной… Я плохо помню. Кажется, он сказал, что жив и что я должен убить всех сторонников Яскера… Что-то такое.
          — Незеб? Жив? — переспросила Матрена.
          — Миша, вынимай из головы энциклопедию, — повернулся к нему Орел. — Что там у нас по Незебу?
          — Как можно не знать собственную историю?! — фыркнула Лиза.
          — Раньше я знал, но потом эту информацию вытеснили из моей головы дела более насущные!
          — Официально, двое из трех Святых Триединой Церкви — Незеб и Скракан — погибли во время Великого Астрального Похода, — начал рассказывать Михаил, прекратив перепалку. — Между Империей и Лигой тогда, в 966 году, был заключен мирный договор и наши армии на время объединились в борьбе против третьей силы — астральных демонов. Но главы обоих государств не вернулись с той войны. Траур по Незебу длился несколько лет. В стране была настоящая истерия, шок. По Империи прокатилась волна суицидов…
          — А Яскер?
          — Незеб считал его своим преемником, он самолично оставил его во главе государства, когда отправился в Великий Поход. Законность статуса Яскера очевидна.
          — Даже если на секундочку предположить, что Незеб жив… — неуверенно произнесла Матрена. — Разве будет он зомбировать своих граждан при помощи наркотиков? Ведь мы и так любим его и чтим, и, если б он только вернулся… все как один встали бы на его сторону… Или нет?
          — Не стоит развивать эту тему.
          Алексей Зеницын, появившийся на пороге, был хмур, но собран, и будто готовился к чему-то очень важному. Следом за ним появились Михаил Корнилин и Щит Кочевников.
          — Ну ты как? — коротко спросил начальник охраны.
          — Жить, наверное, буду. Давно я здесь? — мне только что пришел в голову этот вопрос, и я заволновался. Сколько прошло времени? День? Неделя? Загремев однажды в военный госпиталь, я пробыл в отключке довольно долго.
          — Со вчерашнего дня. Ну ты, конечно, силен… Еле утихомирили!
          Я потрогал свою гудящую голову. Видимо, Лоб мне крепко врезал, она болела так, будто в нее вбивали гвозди, но в памяти это совершенно не сохранилось.
          — Я хочу встать, — выдернув из своей руки тонкую трубку, соединенную с капельницей, я попытался подняться.
          — Нет, Никита, ты должен лежать! Врач прописал тебе постельный ре… — предсказуемо запричитала Матрена, но наткнувшись на мой строгий взгляд, смирилась с неизбежным. — Ладно, наверное, не страшно, если ты чуть-чуть погуляешь, подышишь свежим воздухом. Это тоже полезно.
          — Можете прогуляться с нами до долины гейзеров. Мы собираемся взять образцы серы для опытов, — предложил Корнилин. — Ну и еще кое-куда заскочить…
          — Эта та сера, которая содержится в кубиках соли? — уточнил я.
          — Скорее всего, да. Может быть, мы сумеем как-то помочь тем, кто уже подсел на наркотик. Целая шахта наркозависимых… — сокрушенно покачал головой директор.
          — Где они сейчас?
          — Госпитализированы. Незебградские лекари говорят, что состояние у многих очень тяжелое. А убитых увезли в Церковь для воскрешения. Шахта закрыта до выяснения.
          — Идет следствие? — спросил Миша.
          — Да ничего там не идет, — дернул плечами Щит. — Стандартная формулировка для местных. Просто закрыта и все. Наверху и так знают, что произошло, но в газетах об этом молчок. Сами понимаете, огласка нам ни к чему.
          — Что вы намерены делать? — поинтересовался я.
          — Сейчас мы намерены взять образцы серы из долины гейзеров. Если ты с нами, то пошевеливайся! — строго сказал Зеницын и вышел из палаты.
          Матрена, конечно же, не отпустила меня одного в таком состоянии. На ее присутствии никто не настаивал, скорее даже наоборот — мне показалось, что Корнилин мягко намекал на то, чтобы мои друзья оставались в санатории, но Матрена была непреклонна и упрямо двинулась следом. Кроме нас двоих к гейзерам отправились Михаил Корнилин, Алексей Зеницын, Щит Кочевников и Саранг Еше, причем последняя пребывала где-то глубоко в своих мыслях. Восставшая была рассеяна и на вопросы отвечала невпопад.
          — Что-то она сегодня задумчивая, — шепнул я Корнилину.
          Мы не спеша ехали верхом к загадочным гейзерам. День катился к вечеру, солнце, сжалившись надо мной, пряталось за густыми белыми облаками и ветер был не таким горячим. Старик ступал по земле очень мягко, не делая резких движений, лишь изредка расправляя крылья. Я даже, в общем, получал удовольствие от этой прогулки.
          — Саранг Еше — замечательная женщина, — тихо ответил директор, бросив взгляд на ее спину — Зэм ехала впереди нас. — Ее блистательный ум уже не раз нас выручал. А что самое главное — она не боится трудностей и не стесняется использовать все доступные ресурсы, чтобы достичь нашей общей цели. Но что-то ее гложет, я давно это чувствую. Вероятно, личное, раз она не говорит. Я бы без колебаний выполнил любую ее просьбу, но чувство долга мешает ей попросить.
          Я понимающе кивнул. Чувство долга порой заставляет совершать странные поступки. Зеницын ничего не сказал, но мне почему-то подумалось, что он, в отличие от Корнилина, не до конца доверяет восставшей. Хотя… доверяет ли комитетчик вообще хоть кому-нибудь? Я повернулся к Щиту Кочевников.
          — О диверсиях на стройке есть какие-нибудь новости?
          — Не особо, — охотно ответил он. — Вчера агенты лейтенанта Бодрина развесили в Придонске объявления о вручении награды тому, кто располагает информацией о выкопанных сваях у манапровода.
          — И что, от них есть толк?
          — Оказывается — да! Кто бы мог подумать! Бодрин доложил, уже поступают первые доносы: жена одного водяника убеждена, что муж по ночам ходит выкапывать сваи у манапровода, почему-то, правда, вместе с соседкой… Ну не идиоты ли?
          Мы захихикали, а Матрена отчего-то надулась.
          Долина гейзеров была отвратительна. Мало того, что вокруг нее кружили огненные элементали, так еще и сама она представляла из себя грязевое болото, на поверхности которого тут и там взбухали мерзкие пузыри, взрывающиеся через некоторое время фонтанчиками с удушающим запахом серы. Краев ее не было видно — долина тянулась сколько хватало глаз.
          — Близко лучше не подходить, для живых это очень вредно, можете задохнуться, — предупредила Саранг Еше, сама смело направляюсь к серному болоту.
          Мы остались ждать неподалеку, следя за тем, чтобы к ней не приближались элементали. Сбор образцов не занял много времени, и уже спустя пару минут восставшая вернулась к нам с полными колбами грязи.
          — А теперь куда? — спросил я, вспомнив, как Корнилин говорил, что долина гейзеров не единственный пункт назначения.
          В моей больной голове еще в санатории мелькнула мысль, что для такого простого дела, как сбор образцов, процессия подобралась слишком серьезная. Скорее всего, то самое второе место имеет какое-то особое значение. Непонятно только, зачем понадобился я в своем не самом «рабочем» состоянии, и почему на прогулку не позвали остальных. Я снова начал злиться — опять эта дурацкая таинственность!
          — К Белой пустоши, — ответил Зеницын и загадочно добавил: — Есть там одно дельце…
          Мы объехали гейзеры по широкой дуге, чтобы не дышать серой. Открывшаяся нам местность ничем не отличалась от унылых пейзажей, которые мы видели до этого: повсюду песок и окаменевшие кораллы, будто все Мертвое море и есть одна сплошная Белая пустошь.
          — Осторожней, смотрите под ноги, здесь водятся скорпионы — они ядовитые, — сказал Корнилин, разглядывая что-то на песке. Его примеру последовали и остальные.
          — Зачем мы здесь? — спросила Матрена.
          — Нам нужно провести один ритуал… Это очень важно! — ответила Саранг Еше. — Мне понадобиться кровь императорских скорпионов, они намного крупнее обычных, будьте внимательны…
          — Нашел! — вскрикнул Зеницын, придавив сапогом паука размером с небольшого кота.
          Несмотря на такие внушительные габариты, крови в нем было немного, поэтому чтобы наполнить полную колбу — Сакральный сосуд, как назвала его Еше — пришлось поймать еще как минимум с десяток огромных скорпионов. Вокруг кишели их более мелкие, но не менее опасные собратья, так что приходилось все время быть начеку.
          — Отлично, этого хватит, — сказала восставшая, разглядывая бурую жидкость. — Теперь нужно окропить Жезл Духа! Михаил Викторович, будьте добры…
          Корнилин подал ей деревянный посох с бесцветным, похожим на стекло, камнем на конце и отошел чуть подальше. Я подумал, что, вероятно, ритуал представляет какую-то опасность, потому что и Зеницын, и Щит также стояли на некотором отдалении. Подхватив под локоть Матрену, я сделал несколько шагов назад, но Еше вдруг произнесла:
          — Лейтенант, вы не могли бы мне помочь?
          Я, пожав плечами, вернулся к восставшей, протянувшей мне посох.
          — Возьмите этот Жезл… вот так… Мне нужно вылить на него кровь скорпионов…
          — Это что, некромагия? — поморщился я. У меня не было ни малейшего желания принимать в этом участие.
          — Нет, нет. Скорее, это языческая магия шаманов. Только несколько доработанная.
          Я вспомнил, что шаман орков Шквал, пытаясь вызвать каких-то своих духов, тоже использовал кровь незебградских пауков для ритуала, и немного успокоился. Восставшая одним движением опрокинула сосуд с кровью на посох, но ни одной капли не упало на землю — бесцветный прозрачный камень на конце, словно губка, впитал в себя всю кровь и окрасился в темно-бордовый. От него начало исходить легкое свечение. Саранг Еше отступила назад.
          — И что я должен с этим де…
          Передо мной, из ниоткуда, вдруг вырос гигантский призрак скорпиона, угрожающе задравший свой хвост с ядовитым жалом и заклацавший клешнями. Я рефлекторно отпрянул и махнул перед собой посохом, потому что паук двинулся прямо на меня. Призрак сразу развеялся — но не растворился в воздухе, а словно бы втянулся в наполненный кровью камень.
          — Что… что это сейчас было?
          — Призрак Великого Скорпиона. И вы стали хозяином его духа, — ответила Саранг Еше.
          — И зачем я стал его хозяином? — снова начал злиться я.
          — Я пока не могу раскрыть всей подноготной, но…
          — Знаете что, — сытый по горло тайнами и недомолвками, я вспыхнул словно спичка. — Либо вы рассказываете мне все от начала и до конца, либо я не играю в эти игры! Вы хотите, чтобы я доверял вам, а сами без моего ведома и согласия втягиваете меня в какие-то сомнительные ритуалы. Мне не нравится такой подход к делу!
          — Не кипятись, Санников, скоро ты все поймешь, — сказал Зеницын, хлопнув меня по плечу. — Я обещаю, что тайной для тебя это не останется.
          Я грубо пихнул ему в руки Жезл, подавив желание стукнуть им комитетчика по голове, и направился к своему дрейку. Корнилин трусцой последовал за мной.
          — Никита… э-э-э… простите, как вас по отчеству?.. Ну ладно… товарищ Санников… Когда придет время, вы все обязательно узнаете. Это нужно исключительно для нашего общего дела…
          Я молча залез на Старика, слегка дернул поводьями и тот двинулся в сторону санатория. Корнилин выглядел расстроенным и виноватым. Обстановка была натянутой, когда мы возвращались обратно — я демонстративно ехал впереди и не позволял никому поравняться с собой. Сейчас мне больше всего хотелось немного отвлечься от санатория с его проблемами и на время уехать хоть куда-нибудь, чтобы привести в порядок свои мысли. И повод для этого тоже был: в «Сухих водах» меня ждала Жало Степных, которую я обещал отвезти к Коловрату в Око Мира.
          Когда мы миновали долину гейзеров, Саранг Еше вдруг смущенно произнесла:
          — Э-э-э… Вы не против, если я тут еще немного задержусь? Ждать меня не обязательно!
          Все остановились. Я хоть и старался принять независимый вид, но любопытство пересилило и я тоже притормозил и обернулся.
          — Что-то случилось? — подозрительно спросил Зеницын.
          — Нет, нет. Все хорошо, это не относится… я хочу сказать…
          — Если вам нужна какая-то помощь, то мы с радостью… — начал директор мягко, но та замотала головой.
          — Это не так уж и важно, на самом деле!
          Но по ее голосу становилось понятно обратное. Восставшая смутилась и замолчала, как будто пожалела о начатом разговоре.
          — Лично я никуда не спешу, — уверенно произнес Корнилин, и Щит Кочевников согласно закивал.
          — Мне бы не хотелось никого утруждать…
          — Дорогая Саранг Еше! Мы больше времени тратим на препирательства, — отрезал Зеницын, хмуро посмотрев на Зэм.
          — Ну… э-э-э… ладно… — окончательно смешалась она. — Это, может, не столь важно, но… Здесь недалеко есть область… Край Света. Нехорошее это место… для тех, кто боится смерти. Там находятся развалины Зэм — очень, очень древний город. Сначала в нем кипела жизнь, потом его затопило море… Только представьте эту картину: величественные, мертвые здания под толщей воды! Красота!.. И вот море ушло опять, а город все стоит… Но никто из его жителей не воскресал. Вот что странно. Может, плохо проверяли…
          — Вы хотите наведаться туда? — участливо спросила Матрена.
          — Совсем ненадолго! Хочу заглянуть в саркофаги… Может быть, удастся обнаружить моих земляков?
          Она произнесла это с такой надеждой в голосе, что отказывать стало даже как-то неудобно. На этот раз я ехал самым последним.
          Город Зэм действительно находился близко, и добрались мы до него минут за двадцать. От него остались одни руины, и хотя бы приблизительно понять, как он раньше выглядел, не представлялось возможным. Разве что склеп был относительно целым. Похоже, к усыпальницам Зэм относились наиболее трепетно и строили их действительно на века: тусклый зеленый свет до сих пор освещал уже знакомые иероглифы и рисунки.
          Заходить в склеп и копаться в саркофагах я не хотел и остался снаружи в одиночестве, но когда спустя довольно продолжительное время из недр древнего сооружения раздался дикий, совершенно потусторонний вой, от которого кровь застыла в жилах, я быстро выхватил меч и без раздумий рванул внутрь. Пока я добежал до остальных, вой уже прекратился, но лица у всех были ошарашенные.
          — Что это?
          — Ба… баньши, — пролепетал заметно побледневший Корнилин. — Сами они не опасны, но их плач… Я думал, у меня сердце остановится.
          — Извините, я не хотела, чтоб так получилось, — тут же начала заламывать руки Саранг Еше.
          — Баньши часто заводятся в таких местах — склепах, кладбищах. Вы совершенно не виноваты! — воскликнул Корнилин.
          — А что с саркофагами? Вы нашли кого-нибудь? — спросил я просто для того, чтобы прервать дальнейшие извинения.
          Восставшая понуро опустила плечи.
          — Нет. Здесь никого нет, — грустно сказала она. — Может быть, жители этого города погибли еще до чумы Тэпа, что выкосила мой народ… Печально. Но спасибо вам за помощь!
          Когда мы выходили из склепа, на нас буквально налетела орчиха с оружием наголо.
          — Тише, тише, гражданочка, куда вы так несетесь? — притормозил ее Зеницын.
          — Ой… дык я это… просто мимо шла… А кто там кричал? — пробормотала она, смутившись и отступив.
          — Баньши. А куда это вы мимо шли? Здесь поблизости вроде бы ничего нет, — прищурил глаза комитетчик, по роду службы привыкший держать ухо востро и обращать внимание на все, что происходит вокруг.
          — Дык это… охочусь я тут.
          — Что ж, охота — благородный вид спорта, я ничего против не имею. Но что, скажите мне на милость, может быть объектом охоты на Краю Света? Горгульи?
          — Ну да… Один удачный сезон — и можно обеспечить себя до конца дней… Ой, ну ладно. Тут возле небольших соленых озер обитают водные элементали. Восставшим в Научном Городке Незебграда позарез нужна особая вода — соленая да магией наполненная. Для… ка… ка-та-ли-за. Хрен знает, что это такое. Ну дык вот. Вода в озерцах какая? Соленая! Ведь это все, что осталось от моря. Элементали какие? Магические! Если и есть на Игше эта самая вода, соленая да магическая, то у этих бестий. Мы с моим другом хотели загнать ее подороже в Научном Городке.
          — Вы со своим другом… — протянул Зеницын. — И где же ваш друг?
          — Не знаю… Я ищу его уже несколько дней, — поникла орчиха. — Однажды утром он ушел и не вернулся. Я подозреваю самое страшное. Он приходит ко мне по ночам, во сне, и все умоляет, чтобы я спасла его, освободила… Что это может значить? Если он умер, то где его Искра? Что это за кошмар? Или я схожу с ума?
          Она выпалила все это на одном дыхании и растерянно замолчала, будто сама от себя не ожидала такой откровенности.
          — Как тебя зовут? — спросил я.
          — Тетива Ярых.
          — Давно твой друг пропал?
          — Третий день пошел.
          — Если он погиб, то нужно срочно искать его тело, — озабоченно произнесла Матрена. — Иначе его потом уже не воскресить.
          — Возле соленых озер я все обыскала… Может быть, он где-то здесь?
          Мы разделились, чтобы как можно быстрее прочесать территорию, но далеко разойтись не успели.
          Первым странные темные силуэты обнаружил Корнилин и позвал остальных, так как сам подходить к ним не решился. Они были похожи на пятна густой, непроглядной черноты, которая, казалось, может засосать внутрь любого, кто соприкоснется с ней.
          — Что это? Впервые такое вижу, — проговорил Зеницын.
          — Сейчас проверим. Отойдите-ка… — Щит достал свой топор и осторожно направился к черным силуэтам.
          — Я бы… не рисковал… — попытался его отговорить Корнилин, но начальник охраны не обратил на это внимания.
          — А-а-ай!!! Жжется!
          Щит одним взмахом топора развеял черную тень, но та, коснувшись его кожи, оставила на ней похожую на ожог рану. Он быстро расправился со всеми тенями и выронил топор, схватившись за поврежденную руку.
          — Вот тварь! Больно-то как! — воскликнул он. Матрена подбежала к нему и принялась залечивать рану. — Чем это она меня? Не пойму, то ли холодно, то ли горячо…
          Пока внимание остальных было сосредоточено на Щите, я и Тетива не сговариваясь приблизились к тому месту, где только что кружили темные силуэты. Там, уже немного присыпанное песком, лицом вниз лежало бездыханное тело орка.
          — Копьелом! — закричала она, упав рядом с ним на колени и схватив за руку.
          — Я тут.
          Будь мои нервы не такими крепкими, я бы мог поседеть в этот момент, настолько это было неожиданно. Матрена и Саранг Еше взизгнули, Тетива подпрыгнула и попятилась, Щит снова схватился за топор. Но перед нами был всего лишь призрак. Он — сверкающий в едва пробивающихся сквозь облака лучах солнца — стоял возле своего тела и глядел на нас.
          — Копьелом? Что… что с тобой случилось? Почему ты такой… прозрачный? — пролепетала Тетива, прижав ладони к лицу и качая головой, будто не верила собственным глазам.
          — Астрал его знает… — пожал плечами призрак. — Погибнуть на охоте — достойная смерть для орка. Стыдиться после воскрешения было бы нечего — я доволен. Если б не какая-то хрень! Застрял я тут! И никто помочь не хочет! Чего я только не делал! К кому только во сны не пытался проникнуть с криками о помощи. Таких фантазий насмотрелся… Особенно у горгульи одной…
          — Подождите, — перебила Матрена. — Вы ведь… вы должны быть в Чистилище!
          — Должен, да не попал. Не получается! Говорю же, хрень какая-то!
          — А почему вы не привели сюда кого-нибудь?
          — Не мог. Только во сне получалось являться! Я и говорю, чего только там…
          — Но сейчас же мы не спим! — недоверчиво произнес Зеницын, и орк снова пожал плечами.
          Матрена повернулась к Корнилину.
          — Здесь есть какая-нибудь часовня поблизости?
          — Да. Нужно немедленно отнести его туда!
          Щит Кочевников не дожидаясь указаний крякнул, взвалив тело погибшего охотника себе на плечи. Призрак увязался за ним, периодически то пропадая, то появляясь вновь.
          Крохотная часовня с одной единственной жрицей находилась на пустыре, среди бескрайних песков. Было совершенно непонятно, для кого и для чего ее тут построили, но задавать вопросы мне показалось неуместным. Внутри стоял сильный, вязкий запах мирры, въевшийся в расписанные не слишком талантливым художником стены — у потускневших Незеба, Скракана и Тенсеса отчего-то были почти одинаковые лица.
          — Кладите его сюда, — засуетилась жрица, представившаяся Ираидой. — Нужно залечить все повреждения, иначе он не воскреснет… Но где же его Искра?
          — Мы разговаривали с его призраком, — сказал Зеницын, когда Щит уложил мертвого орка на что-то вроде алтаря.
          — Он и ко мне приходил во снах, — кивнула Ираида. — Взывал о помощи и руки тянул… по локоть в крови невинно убиенных животных… Брр… Да уж, воистину, ночь — вместилище Тьмы. Слава Свету, тело его наконец обнаружено! А-А-А!!! Это он!
          Жрица завизжала, отпрыгнув назад и тыча пальцем в прозрачный силуэт Копьелома, появившегося возле нее.
          — Э-э-э… слышь, друг, ты не мог бы куда-нибудь свалить на время? Ты пугаешь священнослужителя! — обратился к призраку Щит.
          Тот кивнул и тут же без следа растворился в воздухе.
          — Он говорит, что не может попасть в Чистилище. Вы когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным? — спросила у Ираиды Матрена. — Насколько я знаю, все мертвые попадают туда, хотя и не все возвращаются…
          — Именно! Но сейчас все изменилось: иссяк поток Искр! Раньше в часовню просто валом валили! Еще бы: Мертвое море — это вам не парк Победы. Тут мрут как мухи. А теперь как будто мир везде наступил. И началось это с появлением кошмарных черных теней.
          — Каких теней? — быстро спросил Зеницын.
          Ираида махнула рукой, призывая следовать за ней, вышла на улицу, обогнула часовню и ткнула пальцем куда-то вдаль.
          — Вон тех!
          Я прищурил глаза и разглядел такие же черные силуэты, что кружили возле тела Копьелома. Они неспешно, даже как-то лениво двигались, и, что странно, совсем не отражали свет, а словно поглощали его.
          — Чует мое сердце, эти два факта связаны, — продолжила Ираида.
          — Вы думаете, они и есть источник таинственной порчи? — спросила Матрена.
          — А давайте их того… — Щит выразительно провел большим пальцем по горлу.
          — Будет ли от этого толк? Они появились недавно, но их с каждым днем становится все больше… — с сомнением в голосе проговорила Ираида.
          — Постойте здесь.
          Щит, уже зная об опасности, на этот раз был более осторожен и развеял черные тени не поранившись. И как только они исчезли, на том же месте появилась полупрозрачная фигура орка.
          — Смотрите, еще один призрак! — воскликнула Матрена.
          Мы подошли ближе. Орк ошарашено осмотрелся по сторонам, уставился на свои ладони, словно видел их впервые, затем поднял взгляд на нас.
          — Блин… Так и не воскрес! Опять я не орк, а какая-то Искра бесплотная. Что за фигня такая?!
          — Ты кто? — спросил Щит, на всякий случай не опуская топор.
          — Я? Лом. Вроде…
          — Вроде?
          — Я… я плохо помню себя живым — туман в голове. А постой! Помню, носился по штольне… с киркой в руке… убивал… И еще помню… Незеб! Что-то связанное с Великим Незебом… Может быть, нам читали лекцию о нем на собрании перед этим? Плохо помню…
          — А до этого? — спросил я, чувствуя, как мое сердце учащенно забилось.
          — До этого… к нам в шахту пришел… гоблин. Да! Гоблин. И принес новую необычную соль — в кубиках… Все ребята как набросились на нее… Вот же фигня какая! Из-за этого все и началось. А вот почему я нормально воскреснуть не могу… Не знаю…
          — Вы были в Чистилище? — взволнованно спросила Матрена.
          — Не помню… Нет, вроде, нигде не был… Помню шахту, а дальше темнота.
          — Что же это такое? — Матрена выглядела совершенно растерянной. Она обернулась на жрицу Ираиду, так и не решившуюся подойти к призраку и оставшуюся возле часовни. — Непонятно… Почему они не попали в Чистилище? Полагаю, всему виной эти проклятые тени! Что-то такое они наделали, что теперь никто не может воскреснуть?
          Меня поразила неприятная мысль и я повернулся к Корнилину.
          — Вы говорили, что тела охранников шахты забрали служители Церкви для воскрешения…
          — Да, ни у кого не было необратимых повреждений… Вы думаете, что все, кто погиб в шахте…
          Он замолчал, боясь продолжать. Неужели убитая шахтерами охрана мертва окончательно?
          — А что если?.. Что, если черные тени появились не только здесь? — проговорила Саранг Еше и закрыла рот рукой, будто сказала что-то неприличное.
          До меня начал доходить масштаб катастрофы. Умирать всегда страшно, но погибшие почти всегда могут вернуться назад, ведь бессмертие давно стало привычной частью нашей жизни. Это сделало живых безрассудными, притупило инстинкт самосохранения, но в то же время позволяло смотреть в лицо опасности, давало шанс исправить допущенную ошибку… И вот какие-то непонятные тени пошатнули этот уклад. А вдруг везде, по всему Сарнауту, смерть — даже случайная и нелепая — стала окончательной и бесповоротной? Я почувствовал, как по моей спине прошел мороз.
          — Еще ничего не известно. Возможно, это какая-то локальная проблема, — осипшим голосом сказал Зеницын.
          — Итак, что мы имеем? — хлопнул в ладоши Щит. — Сборщики соли — гоблины, стройке вредят гоблины, наконец, рафинированную соль в шахту тоже принес гоблин. Все следы ведут в Придонск! И мне кажется, давно пора там навести порядок!
          — Давайте не будем действовать сгоряча, — покачал головой Зеницын. — Вернемся в санаторий и спокойно все обсудим.
          Корнилин и Саранг Еше согласно закивали, а Матрена посмотрела на меня.
          — Возвращайтесь куда хотите, а я направляюсь в «Сухие воды»! — твердо сказал я и, резко развернувшись, направился к своему дрейку.
          Что бы здесь не происходило, но Жало Степных нужно поскорее увезти отсюда. Мне трудно было объяснить, почему это стало для меня важным, но если она умрет — я не смогу смотреть в глаза Коловрату.
          Останавливать меня никто не стал, лишь только Матрена догнала спустя несколько мгновений и, не говоря ни слова, зашагала рядом. Так, в молчании, мы ехали до самого поселка. Я был уверен, что она думает о тех несчастных, которые умерли и теперь не могут воскреснуть, и о том, как им можно помочь… Но все-таки она отправилась со мной в «Сухие воды», вместо того, чтобы решать с остальными возникшую проблему. Наверное, она боялась, что по дороге произойдет что-то непоправимое, и я превращусь в призрака. С одной стороны, я, конечно, был благодарен ей, с другой — ее забота меня серьезно смущала. Я уже понял ее особое отношение ко мне, и она мне, в целом, даже нравилась — красивая девушка и внутри, и снаружи… Но что я мог поделать, если испытывал к ней только дружеские чувства? Не то, чтобы я заводил романы исключительно по любви, при других обстоятельствах я бы точно не растерялся, но ведь Матрена — мой боевой товарищ, и мне меньше всего хотелось потерять своего друга из-за глупой, короткой интрижки.
          Я осторожно, краем глаза, скользнул по ней взглядом. Встречный ветер развивал ее золотистые волосы, милое, немного детское из-за пухлых губ и румянца на щеках, лицо было сосредоточенным. Хватит ли у меня духу сказать ей все прямо? Я надеялся, что если откровенного разговора не избежать, то произойдет он еще очень не скоро.
          На КПП в «Сухих водах» дежурил все тот же хадаганец, который сразу нас узнал и почему-то очень обрадовался, будто встретил старых друзей. Я спросил у него, где искать Жало Степных, и едва не вывалился из седла, когда он мне ответил.
          — Как это ушла? Куда? Давно?
          — Сегодня утром. Собрала манатки, и поминай как звали.
          — А куда она пошла? Она говорила что-нибудь?
          — Нет. Но вид у нее был странный. Вчера загадочная вернулась, а сегодня как фурия унеслась, будто дом у нее горит.
          — Что ты теперь будешь делать? — спросила Матрена.
          А что я мог сделать? Не искать же ее в одиночку по всему Игшу! Теперь я злился и на самого себя за то, что не отвез ее в Незебград сразу, и вообще на весь мир.
          — Возвращаемся в санаторий.
          Матрена, сгорающая от желания как-то меня подбодрить, неуверенно произнесла:
          — Может быть, ты где-нибудь еще встретишь ее, раз уж орки считают тебя Избранным…
          — Может, — буркнул я, и она так не решилась что-то добавить.
          В «Седьмом дне» царила обманчивая благодать. Скорее всего, в кабинете Корнилина шел экстренный совет, но присутствовать на нем желания у меня не появилось. Я был голоден и собирался это исправить. Матрена удивленно проводила меня глазами, замерев в нерешительности, но затем все-таки направилась к административному корпусу, видимо, посчитав, что на территории санатория мне ничего не угрожает.
          Мой ужин уже подходил к концу, когда рядом, придвинув стулья от соседних столов, расселась вся честная компания. Я с каменным лицом, демонстративно не обращая внимания на направленные на меня взгляды, медленно допивал свой чай, смакуя каждый глоток. Обстановка в воздухе ощутимо накалялась, в основном из-за Зеницына, нервно барабанившего пальцами по столу. Я подцепил ложкой лимон и закинул в рот, прожевал, скривившись, отставил стакан в сторону и только после этого произнес, ни на кого не глядя:
          — Ну и?
          — Пришло время наведаться в логово свободнорожденных, как они себя называют, — тут же сказал Зеницын, по лицу которого было понятно, что его терпение на исходе, — в Придонск. Они там все — бандиты. Лучше всего выдать себя за их… хм, коллегу… коллегу, прибывшего аж из столицы, с тем чтобы наладить поставку туда «белой смерти». Великолепная легенда, тем более, что со столичным дном тебе, я знаю, уже приходилось сталкиваться. Ты сыграешь свою роль превосходно.
          — Я?!
          — Да, ты. И не беси меня, Санников. Мы здесь не на прогулке!
          — Лично я здесь на отдыхе по направлению от своего командования. Никаких приказов от Хранителей я больше не получал.
          — Это приказ Комитета!
          — Я не подчиняюсь Комитету!!!
          — Ах вот как ты заговорил…
          — Товарищи! ТОВАРИЩИ! Давайте успокоимся! — вклинился Корнилин, замахав руками, потому что мы с Зеницыным, прожигая друг друга взглядами, начали приподниматься со своих мест. — Я понимаю, все на взводе, но нужно взять себя в руки!
          Я плюхнулся на свой стул и, откинувшись на спинку, скрестил руки на груди, все еще неотрывно глядя на Зеницына. Он боролся против наркомафии, к исчезновению Жало Степных не имел отношения, а загадочный ритуал, в который меня втянули не посвятив, проводила Саранг Еше. Но вся моя злость из-за серии неудачных событий все равно сконцентрировалась именно на нем.
          — Попробуй отказаться сотрудничать с Комитетом, Хранитель, и посмотрим, долго ли ты будешь носить свои погоны, — процедил Зеницын и тоже опустился на свое место.
          Он был прав. Хоть я и служил в другой структуре, но мое командование не просто так прислало меня сюда, поэтому изображать дурачка и отказываться помогать Комитету, ссылаясь на отсутствие прямого приказа от Хранителей, не самая блестящая идея. Выбора у меня не было. И от этого моя злость к комитетчику возросла еще больше!
          — Товарищ Санников, вы же знаете, как нам нужна помощь, тем более сейчас, — заговорил Корнилин, стараясь загладить резкость Зеницына. — Если мы не остановим моего отца здесь, то скоро вся Империя захлебнется в его соли!
          Он замолчал, ожидая ответа. Мы с Зеницыным продолжали сверлить друг друга взглядами.
          — Кхм-кхм… В Придонске живут не только гоблины — кого там только нет! — осторожно сказала Саранг Еше, прервав затянувшееся молчание.
          — Пристанище отбросов общества, — рыкнул Щит. — А заправляет у них минотавр.
          — Надеюсь, не струсишь… лейтенант, — надменно произнес Зеницын.
          — Это удел штабных офицеров, а я — боевой, — не остался в долгу я. Если мои слова и задели Зеницына, то вида он не подал.
          Солнце укатилось за край аллода, и нежаркий день сменился сумерками, принесшими с собой холодный ветер. В Придонск я отправился один, хотя моя группа в полной боеготовности ждала меня под стенами крохотного даже не городка, а поселка, где местные жители отказывались признавать имперские законы. Без своей военной формы я чувствовал себя очень странно, она уже стала частью меня, и теперь мне казалось, что я явился в Придонск не полностью.
          — Лучший самогон в Придонске и окрестностях! Валит даже Бычару! Не верите — спросите у него сами. Хотя лучше все же не спрашивайте, если не хотите получить в глаз. Не проходите мимо! Не проходите! — надрывался бармен — настоящий сатир с рогами и копытами.
          Я обалдело пялился на него, сидя в местном грязноватом трактире за покосившимся столом. Впрочем, сатир не был единственным удивительным существом, которое я увидел в Придонске. Город был похож на старую, заброшенную деревню с крохотными, полуразваленными домами, в которых, тем не менее, кипела жизнь. Мелкий народец — водяники — лезли прямо под ноги, приходилось быть внимательным, чтобы ни на кого не наступить, скверно пахнущие кобольды гремели инструментами, а кое-где мелькали даже лесовики, не пойми как оказавшиеся посреди пустыни… От обилия разнообразных существ разбегались глаза. Городок был не очень большим, и хлипкие хибары громоздились чуть ли не друг на друге. Было шумно, суетно и грязно.
          — Приветствую! Редко здесь можно встретить кого-то, кроме дикарей.
          Ко мне за стол подсел вполне приличного вида хадаганец и протянул руку.
          — Владимир, этнограф, изучаю малые нецивилизованные народы Сарнаута.
          — Никита. Я тут проездом. И много здесь нецивилизованных?
          — Валом. Рай для ученого вроде меня. Ты вот знаешь, что у водяников врожденный энурез?
          — Я и про водяников то не знал до этого времени.
          — А сатиров видал когда-нибудь? Вон этот, с самогоном… — этнограф кивнул на бармена.
          — На козла похож.
          — И не только внешне… Эй! Сатир! Плесни-ка мне самогона!
          — Кому? Тебе самогона? Щас налью… Ой! Последняя капля… Вот так всегда… кончается неожиданно. Демоны! А ведь огненные камни у меня тоже… того — кончились. И кровушка огненная… Постоянный клиент — и такой конфуз!
          — Во, видал? — повернулся ко мне этнограф. — Козел он и есть козел. Не любят они чужаков.
          — Все?
          — Ага. Но эти еще ладно, не агрессивные. Здесь неподалеку, на северо-востоке, есть гора, а на ней — зеленый оазис, источник пресной воды. Когда-то это был остров, жили на нем водяники, рыбой с людьми обменивались. Но потом море отступило, со дна пришли ящеры, выжили аборигенов и сами там обосновались. По ним не скажешь, а ведь ящеры — это тоже разумная раса. Но слишком уж злобная и… малоизученная. Никому из ученых не удалось вжиться в их коллектив… в стаю… в стадо. Надо, кстати, выработать терминологию.
          — И ты пытался?
          — Спрашиваешь! Еле ноги унес с Вараньей сопки.
          — Может быть, у них какой-нибудь… не знаю… брачный период, поэтому они проявляют агрессию? — предложил я.
          — Хм… Надо попробовать пробраться к ним в другой сезон. Я ведь еще, знаешь, к ним не с пустыми руками шел. Амулеты им настряпал из ракушек…
          — Амулеты? — вздрогнул я. С некоторых пор это слово вызывало у меня неприятные ассоциации.
          — Ну да, ящеры на шее носят амулеты. Дикари вообще любят блестящие цацки…
          — Эй ты, — ко мне бочком проковылял насупившийся водяник — глядевшая исподлобья полурыба-полулягушка. — Ты Бычару искал? Он тебя ждет…
          Я на прощанье пожал этнографу руку и, поднявшись из-за стола, последовал за водяником.
          — Слышал, что за речи толкает этот этнограф? Все он клевещет, лжеученый этот, слушай его больше! Энурез! Мы просто много потеем: ночь жаркая, одеяло теплое, а вокруг одна пустыня и моря давно нет. У него у самого, наверное, энурез — умник такой! Мы давно уже тут цивилизованно живем. И школа у нас есть. Это город, а не какая-то лесная пещера. Фу! — возмущался водяник по дороге.
          — А про ящеров?
          — А вот про ящеров — это правда. Ненавижу их! Жили бы мы, водяники, сейчас в оазисе, рядом с журчащим ручьем — в самом прекрасном месте на дне… Сколько столетий уже прошло, но мы никогда им этого не забудем. Чтоб им неповадно было, этим тупым и злобным ящерицам прямоходящим! Они даже не захотели к нам присоединиться, не захотели стать свободнорожденными!
          — Безобразие.
          — А ты не шути, человек! Вон Бычара, иди.
          Мы поднялись на небольшую возвышенность, с которой весь Придонск был как на ладони. Существу, сидевшему на открытом воздухе под навесом, очень шло его имя: минотавр походил на матерого быка, отчего-то поднявшегося на задние лапы. Но взгляд маленьких черных глаз, тем не менее, был умным. Отпечаток разума на этом зверином лице с уродливым шрамом от щеки до подбородка и позвякивающем кольце в носу вызывал диссонанс. Бычара хоть и был безоружен, но размерами превосходил даже Лба! Я не сомневался, что и силой природа его не обидела, поэтому внутренне подобрался. Он молча поставил передо мной кружку с самогоном, едва я опустился на лавку напротив.
          — Меня зовут Ник.
          — И все? У людей длинные имена, — голос у него был такой же звериный: низкий и рычащий.
          — Вам не нужна моя фамилия.
          — Мне сказали, у тебя есть ко мне какое-то предложение.
          — Взаимовыгодное предложение!
          — Тогда выпьем!
          Он одним махом осушил кружку и в этот же момент к нему подбежал водяник, подсовывая другую — полную. Я слегка пригубил — от запаха перехватило дыхание — и, не сделав глотка, отставил кружку в сторону.
          — Я приехал из столицы…
          — Столичный гость, значит.
          — …чтобы наладить в Незебград прямые поставки из Придонска.
          — Поставки чего? Песка? Обломков кораблей? Окаменевших кораллов? Истлевших рыбьих костей?
          — Соли.
          Я решил не ходить вокруг да около. Бычара откинулся на спинку лавки, отчего та жалобно скрипнула, и оценивающе посмотрел на меня.
          — Что ж… Хорошо… Если ты так хочешь, это возможно… Давай наладим связь между жителями нашего свободного города и столицей.
          — Прекрасно!
          — Но только… Не все так быстро… Сперва докажи, что ты достоин нашего внимания. Что ты не хуже нас. Что у тебя свободолюбивая и гордая натура, крепкая рука и железная воля. Иначе как на тебя положиться? Усек?
          — Допустим…
          — Тут рядышком под пастью древней гигантской рыбы находится логово песчаного червя — Хаи-Шулуда. Хадаганцы, орки, Зэм — все вокруг в ужасе, и только мы, свободнорожденные, можем найти с ним общий язык.
          — Мне что, выпить с ним, да за жизнь перетереть? Я не для этого сюда приехал.
          — Хочешь стать нам другом? Договорись с ним! Может он позволит тебе взобраться к нему на спину. А потом… тебя ожидает ни с чем несравнимое удовольствие. Ветер в лицо и ощущение, что ты — король пустыни. Заслужи право называться свободнорожденным, тогда и о делах поговорим!
          — И где же этот ваш… песчаный червь?
          — А пойдем!
          Бычара, растянув свою клыкастую пасть в улыбке, бодро схватил меня за руку и потащил куда-то в неизвестном направлении. Я лихорадочно соображал, как поступить: идти с минотавром, пусть и безоружным, опасно, но это, похоже, единственный шанс наладить контакт. Мы вышли из города с другой стороны — не там, откуда я пришел. Меня волновало, что моя группа находится далеко от меня, а я не в самой лучшей физической форме. Но отказываться от задуманного из-за своих опасений я не собирался.
          — И где он?
          — Вон там, гляди, видишь скелет рыбины?
          Передо мной возвышались гигантские белые валуны и я не сразу осознал, что это кости.
          — Вижу. А где червь? Здесь его логово?
          — Нет. Здесь кладбище для уродов вроде тебя.
          Я быстро развернулся. Бычара все также скалился, а рядом двое водяников уже протягивали ему топор, прогибаясь под весом тяжелого оружия.
          — Никакого Хаи-Шулуда нет, я его придумал! Потому что, мразь, смерть ожидает каждого, кто хочет принести дурь в Придонск!
          — Что?!
          — Что слышишь! Дурь в Придонске запрещена! А таким, как ты, полагается смерть.
          Минотавр, легко поигрывая топором, двинулся на меня. Я выхватил потяжелевший меч, с досадой отметив, с каким трудом мне далось это заученное, доведенное до рефлекса движение. Проклятый наркотик!
          — Подождите, давайте поговорим…
          — Я тебя уже услышал, — гаркнул Бычара, махнув топором и едва не оставив меня без головы.
          — Меня зовут Никита Санников, я Хранитель… — выкрикнул я, тяжело уворачиваясь от минотавра. Организм отказывался вырабатывать так необходимый мне сейчас адреналин, я был вялым и заторможенным, как после тяжелой болезни.
          — Ах, ты уже не поставщик дури?
          Все произошло очень быстро. Топор Бычары просвистел возле моего лица и я отклонился назад, пытаясь отбить атаку. И вдруг тело пронзила острая, всепоглощающая боль. Я даже не понял, откуда она пришла — я весь будто превратился в один оголенный комок нервов. Перед глазами потемнело. Я выронил меч и упал на колени. Мои губы еще шевелились, в попытке что-то произнести, но сил на это уже не хватало. Сознание угасало и последней мыслью было страстное желание вернуться в этот мир… хотя бы призраком.   Глава 26         Глава 26. Магический артефакт
          Сумасшедший запах мог поднять на ноги даже мертвого. Я, во всяком случае, начал приходить в себя. На живот что-то давило и, открыв глаза, я увидел, что верхом на мне восседает водяник. Первым желанием было скинуть с себя эту наглую, рыбью морду, но когда зрение сфокусировалось окончательно, я понял, что водяник старательно вытирает кровь с моих плеча и груди и прикладывает какие-то листья.
          — Что привело тебя к нам, Хранитель?
          Я с усилием повернул голову и увидел развалившегося на стуле Бычару с неизменной кружкой самогона в одной руке и моим армейским медальоном в другой. Сам я валялся на твердом лежаке, а рядом крутилось по меньше мере четверо водяников, подносящих воду, листья и какие-то мази тому, который залез мне на живот и пытался остановить кровь. Тесная, неуютная хибара, в которой мы находились, была едва освещена слабыми лучами заходящего солнца, пробивающимися через крохотное оконце под низким потолком.
          — Здесь… у стен города… моя группа… там лекарь… — прохрипел я, чувствуя, что снова теряю сознание.
          — Найдите, — приказал кому-то Бычара и, подойдя ко мне, потряс за здоровое плечо. — Эй, хлюпик, не отключайся.
          Уж кем-кем, а хлюпиком меня не называли даже в детстве. Я не выключился, наверное, только из чувства оскорбленного достоинства. Водяник усердно вытирал мне лицо и подсовывал под нос что-то омерзительно пахнущее, и через некоторое время зрение снова стало обретать четкость. Бычара никуда не ушел.
          — Что нужно здесь Хранителям? — повторил он, когда я окончательно пришел в себя.
          — Мы думали… что здесь логово гоблинов, сборщиков соли…
          — Гоблинов?! Поздравляю! Вы облажались. Ты видел в Придонске хоть одного гоблина? Хоть полгоблина?
          Только после того, как он это сказал, я вдруг понял, что меня все время коробило при взгляде на разнообразие местных жителей: среди водяников, лесовиков, кобальдов, минотавров, сатиров и еще каких-то существ, названия которых я даже не знал, действительно не было ни одного гоблина!
          — Разуй глаза! — продолжал Бычара. — Среди нас нет гоблинов — они все жалкие лизуны соли, и вход им сюда строго-настрого запрещен. Мы свободный народ! Свободный и от дури тоже!
          — Никита!!! — Матрена подлетела ко мне ураганом, едва не сбив минотавра с ног. — Что с тобой? Ты ранен?! Уйдите!!!
          Она яростно зыркнула на сидевшего на мне водяника, подоспевший Кузьма схватил его за шиворот и бесцеремонно откинул куда-то в сторону. Заскочивший следом Лоб обозрел всех присутствующих и зло уставился на минотавра, сразу определив в нем главный источник угрозы. Они оценивающе смерили взглядами друг друга.
          — В доспехах не мерзнешь? — ухмыльнулся Бычара, и кольцо в его носу громко звякнуло.
          — Слышь ты, колокольчик, а чего это ты тут раззвенелся?
          — Так, спокойно! — воскликнул Михаил, встав между ними.
          Последней в хижину, морща нос, величественно «вплыла» Лиза.
          — Что здесь происходит? — спросила она, брезгливо оглядевшись.
          — Это вы мне скажите, какого демона здесь забыли Хранители? — рыкнул Бычара.
          Миша посмотрел на меня, и после моего вялого кивка, начал рассказывать все, как есть.
          — Новая дурь в кубиках? — переспросил минотавр. — Да… Я что-то слышал про такую. Мы самые первые страдаем от наркомафии, что ее производит. Они похищают свободнорожденных, подсаживают их на соль, и те маму родную забывают ради дозы. Вчера опять пропали два кобольда!
          — Зачем им это? — вскинул брови Орел.
          — А я почем знаю? Лагерь этих ублюдков расположен в долине гейзеров. И мы собираемся размазать их мозги по всему дну!
          — Я с вами, — промямлил я с лежака, еле шевеля языком.
          — А ты отдохни, хлюпик, — отрезал Бычара.
          — Как он? — спросил Кузьма у Матрены.
          — Рана глубокая, но я ее вылечу. У него большая потеря крови, а он и так еще не отошел…
          — Может, отвезти его в госпиталь? — предложила Лиза. — Или съездить за какими-нибудь медикаментами?
          — Нет, у меня все есть. И ему бы лучше пока не двигаться…
          — Вот за медикаментами съездить всегда можно! — вмешался Бычара. — Нам тут позарез нужны нормальные снадобья. Снабженцы Империи не завозят нам свои товары, а жизнь в песках Мертвого моря — не сахар. Лекарства у нас на вес золота и воды.
          — Мы поможем вам разобраться с наркомафией, это в наших интересах. И проблему с лекарствами тоже постараемся как-то решить, — произнес Михаил. — Мы с вами на одной стороне.
          Я собирался подняться на ноги и всецело подтвердить сказанное, но вокруг уже все мелькало в цветном калейдоскопе, звуки отдалялись, мысли еле ворочались, пока не остановились совсем, и я провалился в глубокий сон.
          — Задумали мы Бычару королем избрать. Он и так нами командует, так пусть уж все правильно будет. Проведем свободные выборы и выберем его королем на четыре года. Вот и символ власти уже почти готов. Вот сейчас украшу его перьями грифов и все… А перья не простые! Редкие, пестрые. Из хвоста лютого песчаного грифа выдернули. А тварь эта, между прочим, опасная! Вот это перья… Вот это красотища…
          Я долго слушал чье-то бормотание, находясь в странном состоянии полусна-полуяви. С трудом в голове начали формироваться какие-то мысли, и я попытался осознать, где нахожусь и что происходит. Сумев, наконец, разлепить глаза, я огляделся. Память начала потихоньку возвращаться. Это была все та же хижина, в которую меня принесли раненого после схватки с минотавром, рядом сидел лишь лесовик — крохотный зеленый человечек с непропорционально большими черными глазами, увлеченно цепляющий на кривоватый сук облезлые перья. На улице был то ли поздний вечер, то ли раннее утро и хижина освещалась дрожащим огоньком от факела.
          — Где все? — произнес я тут же почувствовав, как сильно пересохло у меня в горле.
          — Все ушли в долину гейзеров. Ох, как там страшно! Ад кромешный — сера, дым. Как скучаю я по зелени и травке — не передать! А в лагере у наркоторговцев томятся наши: и лесовики, и другие свободнорожденные. Их там, в долине, в клетках держат. Ох, страсти-то… Бычара, король наш, поможет им выбраться из того пекла. А мы ему во — символ власти вручим!
          — Давно они ушли?
          — Давно… ой! Я же должен был… погоди тут, никуда не уходи… — хлопнул себя по лбу лесовик и выскочил на улицу.
          Я остался в одиночестве. На удивление самочувствие было относительно неплохим, по крайней мере у меня ничего не болело. Лишь только чесалась рана на плече и груди и очень хотелось пить. И есть. Я встал на ноги — голова закружилась — подождал, когда пол подо мной обретет твердость, и осторожно вышел из хижины.
          — Никита, наконец-то ты проснулся! — запыхавшаяся Матрена уже бежала навстречу и, быстро поднявшись по скрипучей лестнице на крыльцо, деловито начала ощупывать свежий рубец на моем теле. — Присядь, тебе еще надо набраться сил.
          Мы уселись на ступеньки и она, к моей радости, вытащила из сумки бутерброды, на которые я сразу же накинулся.
          — Сколько я проспал, какой сейчас день, где остальные, что с пленниками? — затараторил я с набитым ртом — голод и жажда информации владели мной в равной степени.
          — Что с пленниками, я не знаю… не торопись, пожалуйста, ты же подавишься, на запей… Кузя, Миша, Лоб и Лиза ушли с Бычарой и другими минотаврами в долину гейзеров вчера вечером, а я осталась врачевать твою рану. Сейчас утро. Ты проспал всю ночь… Как ты себя чувствуешь?
          — Хорошо. Спасибо, что вылечила… А куда конкретно они ушли?
          — Бычара говорил, что логово похитителей находится где-то в глубине долины, но он знает, как пройти. Пока от них никаких вестей, я переживаю… Я уже успела съездить в санаторий и привезти лекарства для местных жителей… здесь столько существ, которым нужна медицинская помощь… Пусть они и считают себя свободнорожденными, но Империя должна позаботиться о них!
          Я не сомневался, что пока я спал, Матрена, не сомкнув глаз, носилась со своей аптечкой по Придонску и пыталась лечить всех сирых и убогих. Парадоксальным образом, меня это смешило и восхищало одновременно.
          — В санатории задавали вопросы?
          — Конечно, еле отделалась от Зеницына! Но я ничего не рассказывала, так что тебе придется объясняться самому.
          — Понятно, — кивнул я и мы замолчали.
          Солнце еще не выглянуло над краем земли, но его лучи уже раскрасили облака у горизонта оранжевым цветом. Остывший за ночь воздух приятно холодил кожу. Как бы было хорошо просто сидеть так, в тишине, глядя на восход, и ни о чем не думать… Но беспокойство внутри росло с каждой минутой, и оставаться на месте я уже не мог.
          — Ты ведь… ты ведь не думаешь сейчас отправиться за остальными в долину? — осторожно произнесла Матрена, прочитав по моему решительному лицу все мысли. — Одни мы задохнемся по дороге.
          — А если они в беде и им нужна помощь? — сказал я и поднялся на ноги.
          Она подскочила следом, готовая повиснуть на мне, чтобы не дать уйти, но визг лесовика избавил ее от этого:
          — Наши друзья и братья вернулись! Давно не было такого радостного дня. Будто ветерок лесной подул! — кричал он во все горло, несясь по улице и размахивая палкой, от которой во все стороны разлетались так заботливо приклеенные им перья.
          На его голос из других хижин начали выходить местные жители.
          — Никита, подожди здесь, — снова повернулась ко мне Матрена и попыталась усадить меня обратно. — Я сейчас все разузнаю и вернусь. Посиди, пожалуйста!
          — Со мной все в порядке, я вполне могу передвигаться самостоятельно…
          — Но тебе нужно восстановить силы, это я тебе как лекарь говорю! — она упрямо встала у меня на пути, раскинув руки. — Я, между прочим, имею полное право отстранить тебя от службы по медицинским показателям!
          — Хватит, Матрена, ты мне не мать и не жена, мне не нужна твоя забота! — грубо сказал я и сразу пожалел об этом.
          Она дернулась, будто я ее ударил, и отступила. Мне стало стыдно, но вернуть назад опрометчиво брошенные слова уже было невозможно.
          — Никита… я ведь тебе не враг.
          Мне казалось, что она сейчас заплачет, и я готов был отрезать себе язык.
          — Извини, — выдавил я, опустившись на ступени. — Я подожду.
          Матрена, больше ничего не сказав, развернулась и ушла, и я так и не увидел, заплакала она или нет.
          — Какой же я дурак! — пробормотал я себе под нос. — Кретин… идиот… тупица…
          Когда в конце улицы показалась моя группа, я автоматически пересчитал их и удостоверился, что все идут на своих ногах. От сердца сразу отлегло.
          — Мужскими украшениями начал потихоньку обзаводиться? — хмыкнул Кузьма, устало опустившись на ступеньки рядом со мной и доставая свою трубку. — Правильно, а то какой из тебя «избранный» без шрамов… Неправдоподобно даже!
          — Вообще-то Матрена сказала, что через несколько недель следов совсем не останется, — произнесла Лиза.
          — Эх, жаль… ну ничего, брутальный ты наш, главное, не расстраивайся, — похлопал Орел меня по плечу, — мы со Лбом, если надо, это исправим, да, Лоб? А Миша прижжет, чтобы уж наверняка!
          — Все? Поток остроумия закончен?
          — Да. Можешь переходить к повестке дня, — милостиво разрешил Кузьма.
          — Что с пленниками? Вы нашли лагерь наркомафии?
          — Его больше нет, — подошедший последним Бычара оскалился в хищной ухмылке. В отличие от остальных, он не выглядел хоть сколько-нибудь уставшим.
          — Пленников мы освободили, Матрена уже занялась пострадавшими, — добавил Михаил. — Сопротивления нам почти не оказали, похитители, вероятно, надеялись на неприступность своего места дислокации и не слишком думали о защите…
          — Короче, скучно было, ты ничего не пропустил, — подытожил Орел, выпустив изо рта облако дыма. — Мы через долину дольше шли, кругом болота, дышать нечем… А обратно еще пленников тащить пришлось!
          — Пленников вроде только я и минотавры несли, — вставил Лоб, почесав в затылке.
          — Угу, знаешь, как я за вас переживал?! Извелся весь… Душевные муки гораздо тяжелей физических! Я, можно сказать, самую ответственную часть на себя взял, пока вы там прохлаждались…
          — Давайте посерьезней, — отдернул Миша. — Ник, мы обнаружили странную вещь.
          Он протянул мне мутный стеклянный шар с тускло мерцающим светом внутри, будто пробивающимся сквозь толстый слой пыли. Я протер шар рукой, но свечение ярче не стало.
          — Что это такое? И где вы это нашли?
          — У Вараньей сопки множество останков древних кораблей. И я, и Лиза издалека почувствовали источник большой силы. Трудно сказать, что конкретно это такое, но это точно какой-то магический артефакт.
          — Очень сильный артефакт! — добавила эльфийка.
          — Он был на корабле?
          — Да, но я думаю, его туда притащил пустынный панцирник, их на заброшенных кораблях много водится, — ответил Миша. — Но где он его нашел — вопрос.
          — А зачем безмозглому панцирнику этот шар?
          — Они падки на всякие блестящие штучки. В Мертвом море много останков разбитых кораблей и кое-где до сих пор можно разыскать припрятанные в трюмах сокровища… Панцирники слетаются на них, как пчелы на мед.
          — И кобольды, — вдруг блеснул познаниями Лоб.
          — Да, неплохо бы пообщаться с ними, может, кобольды видели что-нибудь подобное, — согласился Миша.
          Я посмотрел на Бычару.
          — Кто у вас тут посмышленей?
          Минотавр ненадолго задумался, а потом так оглушительно свистнул, что остановилась вся улица и из окон повысовывались жители.
          — Эй ты, сгоняй за Липким Питом… — гаркнул он.
          Водяник, в которого Бычара ткнул пальцем, подобрался и рванул с места как ужаленный, смешно подворачивая лягушачьи лапки. Вернулся он очень быстро в сопровождении кобольда — подпрыгивающего на копытцах существа, с длинным хвостом и светящимися глазами.
          — Хотите заключить сделку со старым кобольдом? Хм… — сказал он до невозможности скрипучим голосом.
          — Хотим кое о чем спросить, — поправил я.
          — Нет, вы сначала поклянитесь, что не обдурите старого кобольда!
          — Не собираемся мы тебя обманывать, скажи, ты когда-нибудь видел что-то подо…
          — Нет, вы поклянитесь! — упрямо повторил он, даже не взглянув на шар.
          — Мы клянемся, — быстро сказал Миша.
          — Ну кто ж так клянется?! Стань на одну ногу… Да нет же! На правую! Левой рукой возьмись за мочку правого уха. Да, вот так! И скажи: «Клянусь!».
          Весь этот комичный ритуал Михаил проделал с абсолютно серьезным лицом и Орел, не выдержав, прыснул. Я пихнул его в бок локтем, сам невольно заулыбавшись.
          — Вот, хорошо! Старый кобольд тебе верит.
          Миша взял у меня из рук шар и показал его кобольду.
          — Вам о чем-нибудь говорит этот предмет? Мы нашли его в трюме древнего корабля. Может, вы когда-то слышали о чем-либо подобном?
          — Трюмы древних кораблей полны золотом и сверкающими горными камнями — за них люди даже больше дают, чем за золото. Это все кобольдам принадлежит! Кто позарится на наше золото, кобольды под землей того отыщут и в сундук из-под сокровища запрут! Навсегда. И вор там истлеет… Потому что все сокровища во всем мире принадлежат кобольдам. Да! Но в трюме грома-а-адные панцирники живут, пройти не дают. Златожороми Липкий Пит их прозвал.
          — В том трюме не было сокровищ. И мы не кладоискатели. Вы когда-нибудь видели такой шар? — не сдавался Михаил. — Или кто-нибудь рассказывал…
          — Как это, в трюме нет сокровищ?! Только этот шаричек? Ты это кобольду говоришь? Вот глупости! Кобольд видит золото сквозь стены — что деревянные, что каменные. Кобольд не виноват, что у тебя нет глаз. Не видел кобольд никогда шар этот дурацкий! На сокровище совсем не похож. К чему он кобольду?
          — Понятно, — разочарованно протянул Михаил.
          — Липкий Пит знает, где сокровища есть. Липкий Пит — кобольд, а кобольды все знают. У воздушных элементалей на руках браслеты, из них молнии бьют! Из чистого золота браслеты! Кобольд на элементалей охотиться пойдет, — продолжал бормотать Липкий Пит, но его никто уже не слушал.
          — Может, у других порасспрашивать? — предложил я.
          — Вряд ли это целесообразно, — ответил Миша. — Даже если кобольды и видели ранее этот шар, то не обратили на него внимания, ведь для них он не представляет никакой ценности.
          — Значит, надо отдать его Зэм, пусть головастики его изучают, — пожал плечами Орел и зевнул. — Так, товарищи, в гостях, конечно, хорошо, но мы не спали всю ночь, может, уже обратно двинем?
          — Отличная мысль! — поддержала Лиза и тихо добавила: — Иначе, Ник, я тебя загипнотизирую и заставлю голым водить хороводы вокруг Придонска за то, что ты затащил меня в эту клоаку!
          Я был единственным, кто спал ночью и чувствовал себя неплохо, но остальные нуждались в отдыхе. Свободнорожденные оказались непричастны к распространению наркотика и сами страдали от «белой смерти», так что делать нам тут было больше нечего.
          — Пока вы не ушли, айда, о делах перетрем… — позвал меня Бычара, и я поднялся на ноги.
          Мы снова вернулись под тот навес, где я впервые увидел главу свободнорожденных. Бычара тяжело плюхнулся на свою лавку, я опять уселся напротив, и выпрыгнувшие как из-под земли водяники подсунули нам по кружке с самогоном. Все было почти так же, как и при первой попытке провести переговоры, за исключением того, что теперь мне не надо было играть роль наркоторговца и меня больше не сковывало напряжение. Пить я не собирался, но на этот раз и минотавр не притронулся к кружке. Он сосредоточено катал во рту кончик сухой травинки и разглядывал меня.
          — Твои братья Хранители помогли освободить наших пленников, похоже, вам можно доверять, — произнес он наконец. Затем, кивнув на длинный розовый рубец, оставленный его топором на моем теле, добавил: — Извини, что так вышло… но… врать надо меньше!
          Я молча кивнул, принимая справедливый упрек.
          — Я тут пораскинул мозгами… — продолжил Бычара. — Раз такие дела и Малый купол хочет всю дурь вывести — это хорошо. Придонск своими силами не справится. Одним словом… мы готовы сотрудничать. Но только пока не одолеем эту демонову соль. А потом опять мы сами по себе, вы сами по себе. Свободный народ никогда и никому не целовал сандалий!
          — Я не могу тебе пообещать, что после того, как с наркотой в Мертвом море будет покончено, за вами не придет Комитет, — честно сказал я. — Вы на имперской земле. Более того, на столичном аллоде. Поверь, чем громче вы кричите о своей свободе, тем быстрее в Незебграде формируется мысль, что с этим пора кончать.
          — Громче? Мы не навязываем никому свое мнение за пределами города, не посягаем на имперскую власть и ничего не требуем. Спокойствие — единственное, чего мы хотим. Придонск — это пристанище для народов, не нашедших свое место в твоей стране, Хранитель.
          Я какое-то время раздумывал над его словами, а затем медленно произнес:
          — Пока вы сидите тихо, можете считать себя хоть богами. Но стоит вашей идеологии начать расползаться по территориям, Комитет сразу среагирует на угрозу и пресечет ее.
          — Учту, — Бычара выдернул изо рта травинку и, облокотившись руками об стол, наклонился ко мне. — Мне тут объявления приносили… неким Бодриным подписанные, по всему Придонску их нашлепали.
          — Наша работа. Гоблины вредят стройке манапровода. Мы думали, что где-то здесь их логово, и надеялись, что кто-нибудь из местных…
          — Их сдаст. Я так и понял, — перебил Бычара. — Радуйся, один из освобожденных пленников кое-что рассказал мне по дороге. Он пока был в плену, подслушал болтовню гоблинов. Вашей стройке вредят отщепенцы с Северной отмели. Сейчас уже, конечно, там никакой отмели нет.
          — Точнее сказать, сейчас везде отмель, — мрачно откликнулся я. — Ты что-нибудь знаешь об этих отщепенцах?
          Бычара кивнул.
          — Там у них что-то вроде банды. И даже предводитель есть — Большая Шишка.
          — Его стоит опасаться?
          — Стоит, но не его, — минотавр снова откинулся на спинку лавки и засунул в рот травинку. — Хочешь узнать, как я стал главой свободнорожденных? Я завоевал это право в схватке! Нас было двое: я и Угрюм. Минотавр и огр. Каждый хотел стать вождем. Шрам на морде у меня видишь? Угрюмова работа! Мы решили закончить наш спор в честном поединке. Как когда-то ваш Незеб с этим… как его… канийский святой…
          — Тенсес.
          — Тенсес, во! Ну, я и победил. С тех пор Угрюм меня ненавидит. И мечтает отомстить. Я слышал, что он задумал стать во главе гоблинов Северной отмели, убив их нынешнего вождя.
          — И у него получится?
          — Шишку он завалит, это как пить дать. И когда возглавит гоблинов, никому мало не покажется!
          — И ты не пытался что-то предпринять?
          — Мне Угрюма убивать нельзя. Скажут: вот Бычара бессердечный — сначала победил, а потом униженного врага еще и добил. Не надо мне такого! Тот же… этот… Тенсес канийский Незеба тоже не стал убивать. И я не буду.
          Под дикарской, звериной внешностью Бычары скрывались твердые принципы и понятия о чести, вызывающие у меня уважение. Проговорили мы недолго – всего около пятнадцати минут. Я не знал, как принято прощаться у минотавров и пожимают ли они друг другу руки, но он не раздумывая ответил на мое рукопожатие.
          Пока я разговаривал с Бычарой с глазу на глаз, к остальным привязался лесовик, что украшал для него посох птичьими перьями.
          — А вы герои, да! Спасли наших, даровали им свободу! Круто! Может, вы тогда еще нам поможете? У края Мертвого моря воздушные элементали водются. Они мечут молнии, сверкают, у-у-у! Опасные существа, и я их боюсь. А Бычара велел с ними разобраться.
          Я подошел ближе и заинтересованно спросил:
          — Если элементали представляют опасность, почему Бычара минотавров к ним не отправит? Ты не очень-то похож на отчаянного воителя.
          — Я не знаю, — грустно ответил лесовик. — Прошу вас, как только может одно разумное существо умолять другое — помогите!
          Меня удивило столь странное распоряжение главы свободнорожденных, и я поставил себе в голове пометку спросить его об этом при первой же возможности.
          Когда мы вернулись в санаторий, моя группа уже почти засыпала на ходу. Я же был бодр и, приняв душ и переодевшись, наконец, в военную форму, отправился с отчетом в административный корпус, где меня уже ждали. Рассказал я все как есть, без утайки.
          — Вот как… Значит в Придонске нет гоблинов… — протянул Зеницын. — Я гляжу, свободный народ вызвал твою симпатию.
          Я с вызовом кивнул, но комитетчик не стал спорить.
          — Да, стереотипы — страшная вещь. Мне самому нужно было наведаться туда. Это мой прокол… Признаю. Я рад принять предложение Бычары. Помощь лишней не будет.
          — Что на счет Угрюма? — спросил я. — Бычара считает, что если он станет главой гоблинов, это сильно осложнит нам жизнь.
          — Не станет. Ястребы Яскера уже здесь, они с ним разберутся без шума и пыли, не думай об этом.
          При упоминании Ястребов я сразу вспомнил про восстание на шахте. Корнилин подтвердил мои опасения, когда я задал вопрос об убитых.
          — Нет, охранники не воскресли, мы узнавали, — грустно сказал он. — Жрецы вылечили их тела, но Искры в них так и не вернулись. Единственная хорошая новость — такое пока зафиксировано только здесь, на Мертвом море.
          — А где сейчас тела убитых?
          — Увезли в Незебград, правда, результата это пока не дало. А до этого они находились в церкви на северном берегу у Белой пустоши.
          — Можешь, кстати, съездить туда, вдруг у жрецов появились какие-нибудь новости, — вставил Зеницын.
          — Не представляю, что это может быть, — покачала головой Саранг Еше. — Какая-то темная магия…
          — К слову, про магию. Посмотрите на это, — я достал мутный шар и протянул его восставшей. — Михаил и Лиза считают, что в этом предмете сокрыта большая магическая сила. Они нашли его среди обломков кораблей.
          Зэм задумчиво взяла в руки шар и начала разглядывать его со всех сторон.
          — Они не ошибаются, это явно магический артефакт. Но мне нужно время на изучение. Много времени!
          Она, полностью поглощенная странным предметом, быстро вышла из кабинета, ни с кем не попрощавшись.
          — Да, и еще, — я посмотрел на Зеницына. — У края аллода водятся воздушные элементали, которые мешают жить свободнорожденным. Они очень просили помочь… Это на тот случай, если вашим Ястребам нечем заняться.
          — Ястребам всегда есть чем заняться, но мы примем к сведению.
          Пока мои друзья отдыхали, я решил съездить до церкви на северном берегу, о которой упоминал Корнилин. Последствия приема наркотика беспокоили меня все меньше, а рана, оставленная минотавром, лишь неприятно зудела. Вряд ли Матрена одобрила бы мое путешествие в одиночестве, но я в самом деле чувствовал себя хорошо. Чем активней я двигался, тем больше организм наливался энергией, возвращая себе привычное состояние. Я даже позволил Старику промчаться галопом по пустыне, ураганом взметая белый песок. Эта пробежка понравилась нам обоим.
          Добравшись до места, я обнаружил множество рабочих, суетящихся вокруг какой-то разобранной конструкции — джунской, судя по узнаваемым иероглифам.
          — Здесь строится портал? — спросил я у восставшей, покрикивающей на рабочих.
          — Да, тяжело по такому пеклу взад-вперед носиться. А силы сейчас всем ох как нужны. И вот теперь вместо того, чтобы заниматься исследованиями, как мои более удачливые коллеги, мне приходится заниматься поддержкой работоспособности портала. Какое неуважение к моей ученой степени!
          Прежде чем отправиться по своим делам, я не отказал себе в удовольствии немного понаблюдать за сборкой портала — останков величия вымершей цивилизации. В школе я был слишком ленивым, чтобы изучать историю, о чем теперь жалел: тайна гибели Джунов все больше будоражила мой ум.
          Церковь у северного берега Мертвого моря выглядела посолидней крохотной часовенки, где служила жрица Ираида. Она была больше, и лица трех святых — Незеба, Скракана и Тенсеса — отличались друг от друга. Единственное — умопомрачительный запах мирры был абсолютно таким же. Настоятельницей здесь тоже была совсем молоденькая девушка Тамара, смотревшая на меня со страхом, будто я пришел ее арестовывать за плохое исполнение обязанностей.
          — Я здесь совсем недавно и ни с одной смертью еще дела не имела. Так что даже не знаю, что вам и ответить… — смущенно опуская глаза, говорила она.
          — А черные тени вы видели?
          — Черные тени? Да, да, тени здесь есть! Однажды вечером они меня так напугали… Я прогуливалась по берегу и в одной бухточке, там, ближе к сопке, наткнулась на очень страшное место. Выжженная земля, обелиск Зэм. Но я не успела все хорошенько рассмотреть… Оттуда так и веяло магией смерти, и вокруг кружило так много черных теней… Возможно, именно из этого места они разлетаются по дну Мертвого моря. Это за долю секунды промелькнуло у меня в голове, я развернулась и как можно скорее убежала…
          — Можете показать, где это находится?
          — Я могу. Семер Небит, Комитет Незеба, — подошедшая к нам женщина Зэм обладала таким холодным голосом, что я даже замерз. Она махнула красным удостоверением перед моим носом и повернулась к жрице: — Можете быть свободны.
          Тамара поспешила удалиться, и мы остались с комитетчицей в просторном церковном зале вдвоем. Повсюду горели свечи, со стен смотрели суровые нарисованные лица, и мне внезапно стало не по себе.
          — Вы расследуете это дело? — спросил я.
          — Нет. И ничего о соли из моих уст вы тоже не услышите. Я нахожусь здесь со специальным заданием, которое никак не связано с местными делами.
          — Хм… вот как… — протянул я.
          — Вы знаете, что такое Комитет Незеба. Не стоит напоминать, что есть ситуации, когда вопросы неуместны, так что все свои догадки держите при себе, хорошо? — она в упор глядела на меня, чуть склонив голову набок. — Что молчите?
          — Держу догадки при себе.
          — Отлично. Пойдемте, мне для моего дела кое-что нужно, это недалеко от того места, про которое говорила жрица.
          К самому краю аллода мы пошли пешком — он был совсем рядом. Как это обычно бывает, когда заглядываешь в самую бездну, голова начала кружиться, но я все равно не побоялся приблизиться к обрыву и посмотреть вниз. Астрал был рядом — незыблемый, вечный, он сверкал и искрился, и как будто звал нырнуть в него и раствориться в бесконечном празднике ослепительных красок и огней.
          — Астральный янтарь… продукт взаимодействия природы аллода с природой астрала. Сразу ощущаю пальцами мощные аккумулирующие и резонирующие свойства…
          Я оторвался от созерцания астрала и посмотрел на Зэм, взявшую в руку маленький камешек, которыми был усеян берег.
          — Прекрасно, не правда ли? — произнесла она.
          — Вы за этим сюда шли?
          — Нет. Здесь, на границе с астралом, водятся пауки. У меня с ними очень натянутые отношения… поможете мне поймать пару экземпляров?
          — Что же в них интересного для Комитета? — спросил я, забыв об обещании не задавать вопросов, но восставшая неожиданно ответила:
         — Похоже, соседство с астралом каким-то образом превратило их в вампиров: они не едят, не пьют — только крови жаждут.
          Я напряг память, вспоминая, откуда мне знакомо это странное слово — «вампиры». Точно! Рысина упоминала о нем в НИИ МАНАНАЗЭМ, когда читала отчет об извлечении информации из головы лигийского адмирала!
          — Как те эльфы… ди Дусер вроде… — произнес я.
          — Поразительная осведомленность! Да, как те эльфы. Еще бы до местных гоблинов с Северной отмели добраться…
          — Они тоже вампиры? — удивился я.
          — Как минимум, они постоянно находятся в состоянии исступления. Кто знает, какие еще мутации таятся в них? Даже беглый осмотр доказывает: влияние астрала налицо… хм… на лице… Для полноценных исследований нужны жвалы пауков и челюсти гоблинов.
          — Челюсти? Надеюсь, вы их из трупов вырезать будете.
          — Разумеется! Неприятная работенка… Но Комитет не пошел бы на такое, если б не дело государственной важности.
          Я добросовестно поймал двух пауков в стеклянную банку и вручил комитетчице. Она, присев на корточки, открыла красную папку у себя на коленях и что-то записала.
          — Вот так… Замечательно… Поставьте вот здесь подпись…
          — Что это?
          — Подписка о неразглашении всего того, чему пришлось стать свидетелем.
          Она протянула мне листок, лежавший поверх папки. Я расписался и вернул ей бумаги, заметив на обложке надпись крупными буквами: «Х-13. Совершенно секретно».
          — Идемте, покажу вам обелиск Зэм. Я давно обратила на него внимание, очень необычное сооружение. И там действительно множество черных теней.
          Это больше походило на какой-то обломок, чем на самостоятельную конструкцию. В нем определенной узнавался почерк Зэм, и я оглянулся на Семер Небит.
          — Кажется, это часть большого строения, — полувопросительно произнес я.
          — Возможно. Я не представляю назначение этого… хм… предмета.
          Черные тени, облепившие конструкцию, я легко развеял мечом. Хоть я и не был магом, даже мне здесь стало неуютно, чувствовалось наличие чего-то темного, смертельного, и хотелось поскорее покинуть это место.
          — Смотрите, какие странные осколки! — произнесла восставшая.
          Я взял в руки крохотный, размером с горошину, серый камешек — обычный, на первый взгляд ничем не примечательный — и в моей голове заворочались разные мысли…
          — А почему они кажутся вам странными? Вы маг?
          — Именно. Надо срочно передать их ученым Зэм, они обязательно докопаются до истины. Обязательно! Ведь у восставших есть перед всеми одно неоспоримое преимущество — вечность.
          Больше она ничего не добавила, но у меня внутри появилось какое-то неприятное ощущение. Казалось, что я держу в руках что-то очень важное, что-то, о чем я еще вспомню много раз. Трудно было сказать, откуда взялось это чувство. Возможно, Михаил или Лиза смогли бы что-то понять, но я не обладал магическими способностями и не мог распознать в этом предмете никакой силы. И все же… Похожий серый камень я видел в саркофаге возрожденного Тэпа и, как я только что осознал, серый камень хранился на ХАЭС в Незебграде. А ведь Рысина говорила, что это источник небывалого могущества! Эти предметы как-то связаны между собой? Никакого могущества в сером обломке я не ощущал… только острое предчувствие надвигающейся беды.
          Я пребывал в своих невеселых мыслях всю обратную дорогу и не заметил, как мы вернулись к Церкви. Выдернула меня из раздумий знакомая орчиха — Стремнина Шалых, которая возглавляла тот отряд Ястребов Яскера, что штурмовал метеоритную шахту. Сам отряд не было видно. Взгляд у орчихи, когда она поздоровалась со мной, был очень пронзительным и колючим, и у меня не осталось сомнений, что здесь она искала именно меня.
          — Какие-нибудь новости с шахты? — спросил я, ответив на ее не по-женски крепкое рукопожатие.
          — Нет. У нас тут другая забота нарисовалась, пострашнее.
          Она замолчала, явно ожидая от меня какого-то ответа. Выражение ее лица показалось мне странным.
          — Тени?
          — Нежить, лейтенант. Нежить!
          Стремнина продолжала прожигать меня глазами, будто я был причиной всех бед.
          — М-м-м… не видел здесь никакой нежити.
          — Правильно. Ястребы ее уже ликвидировали.
          — И что вы хотите от меня? — спросил я напрямик, потому что меня начал порядком раздражать ее тон.
          — Нам было поручено выяснить, откуда в пустыне взялась нежить. Сначала мы думали, что это происки наркомафии, но потом обнаружили в руках у одного зомби занятное письмо… Оно адресовано вам, товарищ Хранитель.
          — Мне?! От кого?
          — От вашей старой знакомой. Которая «не лизала соль и не принимала участия в бунте», — передразнила она мои слова, сказанные на выходе из шахты. — И вот что интересно — она утверждает, что обладает способностями к высшей магии! Мол, это она призвала всю эту нежить. Проба сил, так сказать…
          Стремнина протянула мне листок. Я сразу развернул его и принялся читать послание от Жало Степных, от удивления не заметив, что под конец начал говорить вслух.
          — ...я передумала идти к Коловрату, у меня теперь своя дорога. Я не верю шаманам. Моя сила растет, и я найду ей лучшее применение. А Коловрат может идти в…
          В легком ступоре я поднял взгляд на Стремнину Шалых, которая скрестила руки на груди и, видимо, ждала от меня объяснений.
          — А в доказательство своей силы она вручила письмо якобы призванному ею скелету, чтобы он доставил его в «Сухие воды», — добавила орчиха.
          — Ну это она, конечно, перемудрила. Не Ястребы, так кто другой убил бы этого гонца по пути, — откликнулся я, еще раз пробегая глазами письмо.
          — То есть вы утверждаете, лейтенант, что Жало Степных действительно обладает способностями к высшей магии?!
          Сказано это было с претензией, и я подавил желание огрызнуться в ответ. Конечно, мне не хотелось афишировать свой уговор с Коловратом, но никаких законов я не нарушал и поэтому причин чувствовать себя виноватым у меня не было.
          — Я не специалист в этих делах. Вам лучше обратиться к компетентным лицам с этим вопросом, — невозмутимо произнес я, и, поразмыслив, нагло добавил: — Письмо я оставлю у себя, ведь, как вы правильно заметили, оно адресовано мне.
          — И что вы собираетесь с ним делать?
          — Покажу Коловрату. Все-таки он пока еще ваш Верховный Шаман.
          Стремнина какое-то время оценивающе смотрела на меня, а потом кивнула, что-то для себя решив, и произнесла:
          — Дам вам добрый совет…
          Я подумал, что она либо попросит не лезть, куда не следует, либо прочитает нотацию о моем вредительстве государству, но орчиха внезапно сказала:
          — Отправляйтесь в санаторий и выспитесь хорошенько, лейтенант. Эта ночь будет веселой, уверена, вы не захотите ее пропустить.
          Ее слова, вопреки ожиданию, взбодрили меня так, что, наверное, я теперь не смогу сомкнуть глаз ближайшие пару суток. Вернувшись в санаторий, я честно провалялся на кровати два часа, силясь провалиться в сон. Я даже не поленился сходить в столовую и выпить стакан чая с ромашкой, чтобы успокоить разгоряченные нервы! Но сна не было, и мне ничего не оставалось, как встать, и поискать себе хоть какое-нибудь занятие до вечера.
          Административный корпус оказался пуст, и узнать какие-нибудь подробности о готовящемся ночном «веселье» мне не удалось. Я добрел до тренировочной площадки, где никого не было, и сразу приметил свою жертву — стоявший с краю манекен. Вдоволь намахавшись мечом, я добрался до турников с гимнастической лестницей. Рукоход был длинным и находился метрах в трех от земли и, несмотря на тяжесть в руках, появившуюся после тренировки, я решил пройти его от начала и до конца в обе стороны. Мне оставалось совсем немного, когда выскочивший вдруг Орел с громогласным «А-А-А!», подпрыгнув, повис на мне всем своим весом.
          — Э-э-эй! Отвали от меня! — завопил я, едва не свалившись.
          — Вези меня, олень, по моему хотенью!
          — Слезь, придурок!
          — Давай, мужик, четыре перекладины осталось, не будь тряпкой!
          Я, сжав зубы, преодолел оставшийся путь, протащив на себе гогочущего Орла, и наконец встал на ноги. Кузьма предусмотрительно отпрыгнул подальше.
          — Горжусь тобой!
          — Пошли на арену, разберемся, кто из нас тряпка…
          Вдвоем с Орлом время пошло веселее — было с кем размяться.
          — Они, конечно же, дерутся, — со скорбным видом констатировала Матрена, когда к площадке подтянулись все остальные.
          — Мы не деремся, — прохрипел Кузьма, прижатый к земле, я сидел верхом на его спине и заламывал ему руки. — Я учу этого бездаря некоторым приемам.
          — Кончайте валять дурака, нас Зеницын ждет! Сказал, чтобы мы через пятнадцать минут были у входа в санаторий в полной боевой готовности.   Глава 27
    belozybka
    ЧАСТЬ 1
    ЧАСТЬ 2
    ЧАСТЬ 3
    Святая Земля, а именно Асээ-Тепх, была отличным местом для отработки навыков шпионажа, слежки и подслушивания. И в ситуации, когда малоопытный боец мог проспать диверсанта, поплатившись за это жизнью, Дженни не ошибалась никогда благодаря многолетнему опыту за плечами, о котором пока не торопилась рассказывать боевым товарищам. 
    Сославшись на личные нужды, девушка пропустила вперед на десяток метров Орка и Собакьена, а сама опустилась на одно колено, якобы поправляя сапог, и, неслышно шепнув заклинание, переместилась в астрального двойника. Тут же молнией бросилась в кусты, где еще пол-часа назад заприметила шпионящую девушку-Зэм. Пара секунд молчаливой борьбы, неудачная попытка к бегству и вот шпион прижат к огромному дереву, а к горлу приставлен жезл.
    - Не ожидала, что именно тебя пошлют за нами, Лора. – Усмехнулась Дженни и убрала палочку от шеи Зэм. – Только понять не могу: почему так долго ты тут шастаешь, а подкрепления все нету и нету. Чего выжидаете? Или… кого? 
    - Я просила тебя: не называть меня Лорой, Женя! И не твое это дело! – Воскликнула Зэм, гордо задрав подбородок. 
    - А я просила не называть меня Женей, Лорана. Тише-тише, без резких движений! Вдруг охрана услышит? – Лукаво усмехнулась хадаганка, перехватив руку с кинжалом. Одно простое движение – и вот он валяется на земле, а Зэм снова с жезлом у горла. 
    Лорана пыталась делать вид, что сопротивляется, но обмануть опытного шпиона не так-то просто. Поэтому она заглянула в глаза Дженни и тут же спросила уже более серьезно и полушепотом. 
    – Ты знаешь, кто этот Орк? Ты понимаешь, какую ответственность на тебя возложили и чем придется платить в случае провала операции!? – с каждым словом собеседница всё больше скрипела шестерёнками и детальками то ли от злобы, то ли от влажного воздуха джунглей Асээ-Тепх.
    Дженни лишь слегка усмехнулась. 
    – Я давно уже не та наивная дурочка, и я знаю, что делаю. Можешь отправляться в штаб и дальше перебирать свои бумажки. Уж не думала, что ты осмелишься сунуться на задание сама, без своего верного пса Логилуиса и его дружков-культистов. – В голосе девушки нарастала злоба и сарказм. Казалось: вот-вот, минутка-две и серьезной драки не избежать. 
    – Джен, не называй моего брата псом. Я лишь выполняю приказ Аргула. Точнее – уже выполнила. – И Лорана ткнула механической рукой в сторону причала. 
    Дженни мельком взглянула туда, куда указывала рука, и все пазлы сошлись в единую картину. Зэм специально дала себя заметить, притом не оказывая особого сопротивления; она тянула время для подкрепления, которое уже тихонько высаживалось из новоприбывшего рейсового корабля. Что стало с дежурными – рассуждать некогда, но они явно уже мертвы. Быстро пробормотав заклинание оцепенения, Дженни в ту же секунду применила его к собеседнице.
    – Уж прости, ты мне никогда не нравилась. И если сумеешь выжить – передай Аргулу, что меня никто не остановит. Я доведу дело до конца. Прощай, Лора. – Язвительно произнеся последнее слово, девушка метнулась в сторону полевой кухни, где ужинали ничего не подозревающие Орк и Собакьен. 
    *** 
    Астрал всегда был изменчив: сегодня он благосклонно «не обращает внимания», и все путешествия или полёты оказываются тихими, спокойными, размеренными... Но стоит лишь забыть о его разрушительной мощи, о его пагубном воздействии на всё живое – и храбрец теряет всю свою спесь, молчун обретает дар красноречия, а бывалый капитан суетится, словно лишь вчера заступил юнгой на палубу... 
    Быть начеку, ожидать всего и даже больше, чем «всё» – это первое и главное правило, которое вдалбливали всем курсантам МААН с первого дня обучения вне зависимости от специализации. «Малая Академия Астральных Наук» открывала дверь всем гражданам Лиги, а также Империи, которые достигли возраста 16 лет. Но так же легко, как поступить в Академию, можно было из нее и «вылететь». При том в самом буквальном смысле этого слова – очень часто бывало, что на практике курсанты оказывались за бортом астрального корабля... Да, именно в просторах Астрала, который тут же нещадно уничтожал живой организм со своими изысками: кого заморозит и разорвет, кого сплющит до толщины блинчика, а бывало, и вовсе превращались в подобие демонов, коих было не счесть. До конца обучения доходили самые умные, ловкие, живучие и хитрые. Лига считала это процессом естественного отбора. Империя почти поддерживала идею Лиги, но под своим углом зрения: выживает сильнейший.
    Именно в стенах МААН еще юнцом Орк познакомился с Собакьеном. Собственно говоря, и прозвище «Собакьен» было получено именно в стенах Академии – уж очень любил Рвака (а это было настоящее имя Собакьена) всяческую живность. А имея хорошие кулинарные способности – Рвака подрабатывал младшим поваром на кухне, откуда мог выносить остатки пищи и подкармливать местных кошек, птиц и собак. Орк, бывало, подтрунивал над таким «увлечением» товарища до того момента, когда парочка нерадивых культистов Тэпа не пробралась именно через кухню в стены Академии. Войти-то они вошли, а вот выйти им не дали именно те животные, с которыми дружил Рвака – изрядно потрепав плащи и оставив пару кровоточащих царапин, шпионов добросовестно загнали на яблоню, которая росла посреди заднего двора, и охраняли до прихода Рваки. Даже руководству Академии не удалось прогнать живность.  
    Спустя несколько лет парни окончили Академию (уж кто как смог), да и пустились на вольные хлеба. Но особо вольных и хорошо оплачиваемых хлебов не нашлось, посему приходилось браться за любые, дабы хоть как-то выжить. А спустя месяц таких скитаний парни познакомились с хадаганцем Храмиком (свое настоящее имя он скрывал, потому не ясно было – это фамилия, прозвище или болячка какая). Храмик был еще тот шутник и затейник, но Собакьен говорил, что это у него гиперкомпенсация – застенчивость, мол, пытается перебороть. В итоге Храмик помог всей троице устроиться на завод, используя свои знакомства… или родственников. Он вообще был загадочным типом, но в компании двух орков вел себя искренне и вовсе не наигранно – так говорил Собакьен. А Орк был склонен верить товарищу, уж шибко начитан да опытен тот был…
    ***
    Сидя у костра и вспоминая прошлый год (с момента окончания МААН и до сегодня), Орк отметил для себя, что его жизнь блещет не самыми хмурыми красками. Если не брать в расчет странные сновидения, то со времён посещения «Здравницы» он успел завести немало полезных знакомств, поработать в разных «дырах» мира сего и даже… влюбиться? Эту мысль пока оставим на попозже. А тем более после вкусного ужина, который мастерски состряпал Собакьен, жизнь казалась прекрасной, и не хотелось ни думать, ни двигаться. Но идиллию нарушила Дженни, которая выскочила из ближайших зарослей, аки чёрт из табакерки.
    – Нам нужно уходить. Немедленно, сейчас! Хватай Собакьена, я за вещами и оружием. Встречаемся у западного ангара, где манекены, – выпалила девушка и сразу же сделала глубокий вдох, чтобы восстановить сбившееся дыхание.
    Ее заметно трясло, волосы растрепались (видимо, от бега), а взгляд не предвещал ничего хорошего. Орк пытался задать хотя бы парочку вопросов, но попытки прерывались яростным взглядом подруги и лишь одной фразой: «Все потом, нужно идти!». Уже через минуту она исчезла в дверях казармы, а Орк быстренько рассказал все подошедшему Собакьену. 
    – Не думаю, что это пришли за нами из-за бегства с Диких Земель. Дженни, сколько я ее вот знаю, всегда была рассудительна. Но и опасалась чего-то, всматривалась подолгу в заросли, бывало. Что-то скрывает от нас приятельница, надобно будет прижать ее на правду. – Только и молвил Собакьен после короткого пересказа Орком последнего диалога с девушкой. – Что же, коль ввязались в историю, суть которой я пока не могу понять, давай вместе и выбираться. – Философски произнес товарищ и одним движением сгреб весь хлеб, лежавший на столе, в мешок из-под муки. – Я готов. 
    –  Странно это все. – Только и констатировал Орк, молча наблюдая за действиями друга. – Хотя если вдуматься – последние недели нас только и окружают странности. Ну что же, в дорогу. Нас тут ничего не держит. 
    ***
    По пути к месту встречи (а это было на другом конце лагеря) оба орка не заметили ничего подозрительного. Разве что у Причала была какая-то возня, но без особого шума. Да и мало ли как: новобранцы устроили спарринг или не поделили чего. Тут за драки начальство наказывало, но лишь за те, на которых рекруты были пойманы. 
    Несколько сот шагов – и ребята почти добрались до ангара. У самого здания Орк оглянулся назад и глазам не поверил: в стороне, где была полевая кухня, бушевала стычка – кто-то поджёг палатку и засыпал заклинаниями всех, кто бежал навстречу пожару. Крики подняли на уши весь лагерь, и вот уже стычка переросла в самое настоящее сражение за жизнь. Ой, нехорошо это все…
    – Скорее, не оглядывайтесь, нам нужно убраться подальше отсюда! – Рядом возникла девушка-мистик и сразу же дёрнула Орка за руку, хотя это было не так просто по сравнению с ее ростом и комплекцией Орка. – Я знаю, что у вас ко мне куча вопросов, но во имя всех бурундучков, шевелите уже ластами, если хотите жить! 
    Троица обежала ангар, и Дженни первой нырнула в заросли, расположенные рядом. Оба орка, переглянувшись между собой взглядом «была-не была», последовали за ней. Сперва прокрадываясь, а потом уже перейдя на бег, беглецы все дальше и дальше уходили вглубь чащи. Сколько прошло времени – никто не думал, так как думать приходилось о многом сразу. Да и по сторонам смотреть тоже не мешало – корни древних деревьев так и норовили сбить с ног.
    Немного выбившись из сил, девушка замедлила темп, перейдя на быстрый шаг, а через пару метров и вовсе остановилась. Все молчали, орки посматривали на Дженни, Дженни вслушивалась в джунгли, озираясь по сторонам.  
    – Так. Вроде бы ушли. Но это ненадолго. Они нагонят нас, как только всех перебьют и не обнаружат наших тел в лагере. – Дженни взглянула на товарищей и обречённо вздохнула. – Вы хотите правду? 
    – Это был риторический вопрос, ты сама знаешь ответ, так что выкладывай. – Спокойно изрек Собакьен и умостился на торчащем из земли корне.
    Еще раз вздохнув и стиснув губы, девушка кивнула.  
    – Хорошо. Слушайте. Меня зовут Евгения Рогожина. Я двоюродная племянница Елизаветы Рысиной. Много лет назад, когда я была еще подростком, меня завербовали в организацию «Сокол». Это довольно крупное объединение Зэм и хадагана, располагается, как я вам ранее говорила, в Сумрачных Землях. Если точнее – в подземельях, чтобы труднее было обнаружить. Мы занимаемся выращиванием особей, которые будут служить в разведке, в десантных войсках и смогут обеспечить безопасность Империи. Все, что я видела, якобы когда там скиталась в поисках еды – правда, за исключением того, что я не скиталась там. Я там работала до прошлого года. Потом мне дали спецзадание, которое я выполняю и до сейчас. Ты – мое спецзадание. – Дженни ткнула пальцем в грудь Орку. – Все твои воспоминания не просто так являются тебе. Это все было на самом деле, и ты – один из тех экземпляров, которые нами выращивались. А та девушка-Офицер из гильдии «Печенье» – на этом Дженни брезгливо поморщилась и успела закатить глаза. – Она тоже не простая пешка в игре. Но о ней я расскажу немного позже. Как итог: мое задание состояло в  доставке тебя своему начальству живым, неважно в каком состоянии – хоть под наркозом, хоть под наркотиком. Но две недели назад все поменялось для меня. Теперь игру веду я и хочешь или нет – мне придется помочь тебе и Собакьену, – вздохнула девушка и присела на траву.
    – Собакьену помогать не надо. Я сам себе помогу, как хочешь и где хочешь. – Попытался отшутиться Рвака, но тут же убрал улыбку с лица, взглянув на боевого товарища. – С тобой все нормально, дружище?
    – Я все равно ничего не понимаю. Кто ты такая? Кто я такой, что в итоге Я – твоё задание. И что поменялось? Ты можешь все рассказать нормальным языком без охов-вздохов и прочей озабоченности? – Спокойно выдал Орк и тоже присел на траву у дерева.
    – Могу. Но это займёт много времени. А нам сейчас некогда судачить. Нужно свалить поживее от тех, кто пожаловал в Лагерь. Это элита «Сокола», они умеют лишь убивать и преследовать. Но я тоже не пальцем делана. И знаю одно местечко, безопасное, туда сутки ходу. Только нужно выдвигаться немедля. – Дженни взглянула на Орка, потом на Собакьена и снова на Орка. – Собакьена они в живых не оставят, потому как он твой друг и везде был с нами. Я много вам рассказала, но и не рассказала тоже много.
    Поймите, уже за то, что я выдала свою личность – вас в живых не оставят. Я прошу довериться мне в последний раз. Мы пойдём в порт Такалик. Оттуда можно сбежать в любом направлении. Там правда безопасно. И я все поведаю, а уж вы для себя решите – или со мной, или сами по себе.
    Орк нервно посмотрел на своего друга, потом на Дженни. В любом случае жить хотелось. А любое долгое раздумье приближало врага. 
    – Ну, тогда следующая остановка – Порт Такалик. 
    ЧАСТЬ 5
     
    Shila
    Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь. Он покидает родные края и поступает на военную службу, где сталкивается с реалиями жестокого мира за пределами нейтральных территорий. Множество испытаний ожидают его на этом пути: радость и боль, счастье и страдания всегда идут рядом с ним. 
    В основу повествования положена армейская тематика, большое внимание уделено анализу нравственно-психологического состояния героев книги. Экшен – в очень умеренных количествах.
     
    Иллюстрации к повести: VK, DeviantArt
     
    Вступление. Вечная мерзлота Часть I Глава первая. Опоздание Глава вторая. Испытание на прочность Глава третья. Проверка на вшивость Глава четвёртая. Напускное и настоящее Глава пятая. Вопрос выбора Глава шестая. Трясина повседневности Глава седьмая. Вдали от привычного Часть II Глава восьмая. Нулевой потенциал Глава девятая. Билет в один конец Глава десятая. Непримиримость Глава одиннадцатая. Сеятель Глава двенадцатая. Из ученика в учители Глава тринадцатая. Заочные потери Часть III Глава четырнадцатая. Зов Родины Глава пятнадцатая. Ломка стереотипов Глава написана в соавторстве с An Headsen,
    персонаж Синева Ярых принадлежит ей (прим.авт.)
     
    Глава 16. Шаг в отражение
    Стужев внимательно, но торопливо дописывал свой отчёт. Хотелось закончить поскорей и уже бежать домой. 
    – Всем агентам в звании капитана и выше, немедленно подойти к штабу! – прозвучал голос секретарши.
    – Подстава, – прошипел капитан. Всего десять минут назад от неё же слышал, что сегодня уже ничего не планируется.
    Сергей выскочил из отдела, наскоро поправляя на себе форму. Быстро шагая по коридору, он переглянулся со своими сослуживцами, но те лишь пожимали плечами. 
    Возле штаба ожидали вестей и их соседи из внутренней агентуры, тоже ещё пока пребывая в неведении. Из-за двери вышел их начальник, утирая пот со лба. Стужев успел увидеть в проёме горящий взгляд Рысиной и понял – дело совсем дрянь. 
    Подполковник заговорил прямо здесь, похоже, на отдельные собрания времени не было. 
    – В тринадцатой лаборатории произошёл инцидент, в результате которого теперь это огромный комплекс, наполненный всевозможными тварями, от нежити до термитов. Больше информации пока никакой. Диспозиция такая – каждому взять себе по три человека в группу и рассыпаться по территории лаборатории. Цели – разведка, зачистка, поиск выживших. На подготовку десять минут. Разойдись.
    Сергей и его коллеги сразу же обернулись на местных – им самим про лабораторию было известно ровным счётом ничего. Общим решением стал инструктаж уже на месте. 
    Через указанные десять минут все группы были собраны, а ещё через пять агентура всем составом стояла у входа в лабораторию. Командному составу выдали план комплекса с указанием, где какие твари располагались во время опытов. Короткий инструктаж дал майор из внутренней агентуры: 
    – В лаборатории проводились опыты над демоном, орком с ментальными способностями, маткой термитов и нежитью. Что конкретно произошло – неизвестно. Первая спасательная операция провалилась, служба безопасности не отвечает. Держите оружие наготове, разрешён бой на поражение. Особенно важно найти выживших, штабу нужны свидетели произошедшего. Эта задача приоритетней всех остальных.
    Среди комитетчиков прошла волна удивления и недоуменного перешёптывания. Демон? Как это возможно? Откуда они его взяли?
    Люди заметно напряглись. Перспектива боя тварями, считавшимися опаснейшими врагами человечества в прошлом столетии, пугала даже опытных военных. 
    «Ну и задачка», – подумалось Стужеву. Выйти бы оттуда живым самому. 
    Остальные группы одна за другой стали выдвигаться. Капитан на пару секунд задержал своих, чтобы распределить роли и план действий на случай сложного боя. Позади послышались шаги, Сергей обернулся – к нему спешил какой-то боец. 
    – Товарищ капитан, к вам подтянется ещё один боец, вам необходимо его дождаться. 
    Разведчик криво улыбнулся. Этот боец точно не из числа комитетчиков. 
    – У нас тут ЧП, сержант. Я никого не собираюсь ждать. 
    – Это приказ. 
    – Да пл… 
    – Самого Яскера. 
    Стужев захлопнулся, мысленно простонав. Мало того, что такая скользкая ситуация сложилась, так ещё и кирпич на шею повесили. 
    – Значит, будем ждать, – процедил сквозь зубы капитан, внутренне закипая.
    Выбегая из кабинета Яскера, Синева Ярых едва могла удержать свои коленки от дрожи. События последних недель и так выбили её из привычной колеи, а теперь ещё посылают на секретный объект спасать всех и вся без права на провал. И хоть после Мёртвого моря Синя утвердилась во мнении, что куда сильнее в прямой оперативной деятельности, нежели тайных интригах, однако с одной стороны на орчиху давил гнев Коловрата, с другой – присяга Империи. А с третьей – понимание того, что ею в течение чуть ли не месяца вертят как хотят и сам Великий Шаман, и Комитет, перебрасывая беднягу словно плевки друг другу в лицо. 
    И теперь, несясь по улицам в сторону Триумфальной площади, Синя молила Покровителей лишь о том, чтобы операция прошла успешно, а Череп оказался в состоянии трезво мыслить и решать сам за себя, дабы освободить орчиху от всех этих мытарств. Пусть теперь вся компания ему по мозгам ездят, а не ей!
    С телепортацией проблем не встало. Одной лишь подписи Вождя было достаточно, чтобы проводник вытянулся по струнке, отдал разведчице честь и быстро отправил её в нужное место. Прохлада подземных уровней приятно легла на лицо, когда перемещение закончилось. Почесав нос под маской, Синя быстро соскочила с постамента и сразу всучила нужные распоряжения командиру местной охраны.
    – Тебя уже ждут, солдат. С этой минуты ты под командованием агента Алистера. Они уже в конце коридора у входа в лабораторию. Приказано приступить к операции немедленно, с нежитью в этой части мы справимся сами. Выполнять!
    Отсалютовав, Синя спешным строевым бегом понеслась на место встречи. Нервозность с каждым шагом куда-то улетучивалась, орчиха была в своей среде уже привычной субординации. Она могла временно снять с себя груз сомнительных инициатив, неоднозначных ситуаций и участия в политических интригах. Ох, если выживет, попросится в горячую точку, в дикую местность. Хватит с неё наркобаронов, орочьих легенд и комитетских уловок! Пора взглянуть в лицо настоящим врагам. 
    Командира определить не составило труда. Подбежав, Синева вытянулась, отдала честь и спокойно отчеканила. Несмотря на свой особый, но временный статус, она всё-таки была просто лейтенантом. 
    – Опероуполномоченная Ярых. Прибыла в Ваше распоряжение.
    Стужев быстро смерил орчиху оценивающим взглядом. 
    – Инструктаж, надеюсь, не нужен? 
    Очень хотелось надеяться на то, что раз её прислал сам Вождь, то она может знать даже больше, чем он и его группа.
    – Не нужен, командир. 
    Синя была сама покладистость и самообладание. Никаких типичных для орков «чо», «начальник» или «всё пучком». Будто по учебнику идеальной муштры лепили.
    – С планом лаборатории ознакомлена, приоритеты конкретных подзадач приняты к сведению.
    Капитана ответ порадовал. 
    – Очень хорошо. Тогда выдвигаемся. 
    Когда гермозатвор оказался позади, Стужев обернулся к орчихе и очень серьёзным тоном сказал: 
    – Побереги себя. Это не приказ, а обычная человеческая просьба. Если я провороню птичку из-под крыла самого Яскера, меня ждёт участь пострашнее смерти.
    Синева молча кивнула, желая в глубине души провалиться под землю. Не хватало ещё, чтобы ребята подставляли из-за неё свои шеи. Она понимала, что именно её рапорт будет стоять между Яскером и гневом Коловрата, если с Черепом что-то случится. С другой стороны, если вообще операция не увенчается успехом, шкуры спустят со всех. Судя по информации, которую ей предоставили, в лаборатории находится нечто куда более опасное, чем обычные подопытные. А ведь ещё ни одна из посланных групп не вернулась, и теперь прислали спецгруппу.
    В лаборатории царил красный полумрак аварийного освещения, из чего можно было сделать вывод, что основной источник питания загнулся. Или был уничтожен. До первой развилки он дошли быстро, основная магистраль устремлялась на десятки метров вперёд, но Сергей скомандовал свернуть. Тут начиналась сеть коридоров и помещений, очень похожих на рабочий цех исследовательской лаборатории, в которой Сергей бывал в роли инспектора ещё до службы на Ассээ-Тэпх, только напичканных куда более дорогим и современным оборудованием. 
    Капитан достал план и подозвал к себе отряд. 
    – Вот наш сектор, – он обвёл пальцем часть карты внушительных размеров. – Если мы будем обшаривать каждую комнатку все впятером – это затянется. Но и разделять группу – дурная идея. План такой. Поскольку помещения идут параллельно друг другу, мы вместе двигаемся по коридору, делимся и осматриваем соседние помещения. После осмотра встречаемся между дверьми. И вот о чём договоримся, если не в полной группе видим противника не по зубам, в бой не вступать. 
    Стужев облизал подсохшие губы.
    – Есть у меня подозрение, что нам дали только пятую часть информации. Учитывая то, где мы находимся, демоны, термиты и нежить могут оказаться детским лепетом по сравнению с какими-нибудь результатами опытов. Потому сражаться лучше в полном составе, чтобы мы могли друг друга прикрыть. 
    Хадаганец сложил карту и жестом приказал двигаться дальше. 
    – Мне больше интересно, как они потом с нами поступят, – сказал один из комитетчиков. – Здесь пахнет высшим уровнем доступа. Нам потом мозги промоют или как?
    Сергей поджал губы и указал глазами на Ярых. Коллега пожал плечами, ухмыльнувшись, мол, «она, скорее всего, знает больше нашего».
    Для осмотра решили делиться на два и три, капитан пожелал лично присматривать за оперуполномоченной. В первом же помещении они обнаружили труп учёного с колотой раной.
    – Что-то мне это совсем не нравится, – тихо сказал хадаганец, склонившись с фонарём над убитым. 
    Разведчик присмотрелся внимательней. Нет, ошибки быть не может, его зарезали. Но и на почерк нежити это тоже не было похожим. Лишённые искры и рассудка рубили и рвали своих жертв, а здесь рана была аккуратной. Нападавший убил учёного одним ровным ударом в живот, перебив ему позвоночник.
    Капитан поднял взгляд на орчиху, посмотрев сначала на неё, а потом сквозь неё, размышляя. 
    – Знаешь, что? Приготовь-ка свой лук, – и сам тоже достал арбалет. 
    Стужев на данный момент был уже мастером боевых искусств и мог тягаться с очень серьёзным противником. Но бой с ястребом Яскера… Разведчик прикрыл глаза, выдыхая. 
    «Бунт?» – других версий пока не было. И очень хотелось, чтобы это было ошибочным выводом. Вот только интуиция подсказывала, что его мысли не так уж далеки от правды.
    – Похоже на саботаж, – произнесла орчиха, доставая своё оружие из налуча на бедре. – Есть информация, что тут не обошлось без культистов Тэпа. Мне сообщили, что были найдены чёрные камни, и солдаты видели зловещие тени, которые ослабляли магию света. Абсолютно такой же эффект от древних обелисков зэм я видела в Мёртвом море. Так что... боюсь, трупов будет ещё много.
    Дальше группа двигалась ещё осторожнее, то и дело прислушиваясь, не слышно ли где звуков битвы или стука шагов по металлической поверхности пола. В голове Сини всё чаще всплывала фраза о том, что лучшие мистики были собраны в этой лаборатории для контроля демона, и от этой мысли было очень не по себе. Выходило так, что все псионики разом либо впали в отключку, либо посходили с ума, что ещё хуже. Иначе как объяснить, что никто не связался с внешним миром по ментальной связи или до сих пор не было никаких сигналов о помощи, а только грохот, крики и внезапно включившееся аварийное питание. И Синева боялась не мутантов размером с быстролет, а именно свихнувшихся вооружённых и опасных соотечественников, которых придётся убивать.
    Слова Ярых подтвердились. Все, кого они находили далее, были мертвы. Теперь попадались трупы и разорванные, и будто высосанные, что больше подходило под описание тварей, указанных при инструктаже. Но раны, оставленные идеально заточенным оружием, продолжали встречаться. В одной из комнат разведчики натолкнулись на группу термитов. Если не считать того, что одного из подчинённых Сергея всё же обдало кислотой, после чего правый налокотник пришлось спешно выбросить, то в целом бой прошёл нормально.
    Синева шла молча, внимательно оглядываясь по сторонам. Если по началу в ней был какой-то ажиотаж, то теперь с каждым новым трупом ситуация становилась всё более гнетущей. На орчиху давили металлические стены, стук подошв о железный сеточный пол, зловещее аварийное освещение, запах крови и чего-то ещё... Желчного. Будь её уши длиннее, как у котов, они бы дёргались от каждого шороха.
    Но, несмотря на удрученность, лучница поймала себя на мысли, что их отряду повезло с командиром. Это не был выскочка, для которого в природе существуют только два мнения: его и неправильное. В Алистере (псевдоним до сих пор со скрипом ложился на язык) Синя увидела сдержанного, деятельного и смекалистого мужчину. Он двигался осторожно и плавно, как хищник, что говорило об отменной боевой подготовке. Командир не спорил, если его поправляли и быстро анализировал ситуацию. На таких людей сразу покажешь пальцем, когда спросят, кто тут лидер. И Синева в какой-то мере досадовала на себя, что у неё нет и половины подобных качеств, ей ещё учиться и учиться.
    Вскоре группа ускорилась, ибо трупы перестали отличаться разнообразием. Заколотые холодным оружием охранники и лаборанты, но ни одного офицера. И это настораживало. Командирам не положено бродить или погибать вдали от отряда, если только они сами не оказались предателями. 
    Дальше коридор пустовал некоторое время, похоже, это был переход между секциями. Группа двинулась немного быстрее, на ходу обмениваясь мыслями по поводу происходящего. 
    – До сих пор ни одного трупа ястреба, – сказал один из агентов. – Очень надеюсь, что они все где-то борются с огромной тварью. Или забаррикадировались и защищаются. 
    – Я настроен менее оптимистично, – ответил Стужев. – Ладно, не буд… Стоп!
    Алистер резко остановил группу, и все замерли, всматриваясь в силуэты на другом конце коридора. Но донёсшиеся голоса оказались знакомыми с нотками негодования и некой паники.
    – И что нам теперь делать? – покачал головой один из бойцов.
    – Снять жетон и ждать командира. К слову, легки на помине... – мрачно отозвался второй, поворачиваясь в сторону приближающегося отряда.
    На полу лежал один из Ястребов Яскера. Заколотый и в свежей луже крови. Синева непонимающе воззрилась на одного из коллег. Даже если половина лица орчихи была скрыта маской, глаза предельно выражали весь спектр эмоций.
    – Командир, мы защищались. Он напал первым.
    Стужев наклонился к убитому. Он был склонен поверить бойцам, так как собственным теориям не хватало примерно такой детали. 
    – Говорить пытались? 
    – Естественно, – развёл руками комитетчик. – Но он нам ответил только бессвязным бормотанием. Точно не в себе. 
    Сергей нахмурился, почесав похолодевший от местной влаги нос. Похоже на работу мистика. С другой стороны, кукловод должен быть где-то рядом, а спрятаться тут негде. 
    – А командир ваш где? – разведчик поднял глаза на взволнованных коллег. 
    – Тут рядом, ещё не закончили с осмотром, видимо… 
    – Тоже делиться решили? 
    – Да, так быстрее. Вот только… что-то их долго нет. 
    Все замолчали и переглянулись. Стужев поднял глаза на табличку над дверью позади него. Аббревиатура с цифрами «ВРН-504» ему ничего не сказала, а из прохода не доносилось ни звука. 
    – Нет времени ждать, пошли посмотрим. Труп никуда за пять минут не денется. 
    Помещение оказалось крупнее, чем предыдущие кабинеты. Это был целый зал с набором технических ответвлений и подсобок. Вот только в глубине его не было освещения. Из чёрной мглы яркими белыми искорками потрескивали разбитые лампы, мешая глазам сосредоточиться. 
    – Фонари, – скомандовал капитан. 
    Лучи забегали по залу, выхватывая из темноты разбитое оборудование, следы копоти и крови. Спустя несколько секунд пятна света сошлись на двух телах в дальнем углу. Скрипнув зубами, капитан подошёл к ним и сдавленно простонал – это были комитетчики. 
    – По сторонам смотрите, – махнул он рукой, присев рядом с убитым майором и его подопечным. 
    Раны от оружия аккуратные, у командира две колотые в брюшину и в грудь. Лейтенанту повезло меньше, ему перерезали горло, почти отрубив голову. Стужев посмотрел вглубь коридора, уходящего из зала, скорее всего, убийца или убийцы скрывались там. Разведчик достал карту, сверяясь – нет, впереди был тупик, если только в одной из стен не появилась новая дверь в виде дыры. Это был шанс проверить свои гипотезы насчет того, что местная служба безопасности им уже больше не союзники. Но воевать в замкнутом пространстве такой толпой не хотелось. 
    – У майора есть все шансы воскреснуть, – Стужев обернулся к бойцам. – Заберёте его и отойдёте назад уже чистыми путями. Но прежде разберёмся с противником. Со мной два человека, постараемся выманить их сюда. Остальные, готовьтесь к бою.
    Лучница вызвалась следовать за командиром. От мигающих ламп начинали болеть глаза, а их треск с каждым всполохом света постоянно отвлекал слух. Синева была далеко не из трусливых, но была, казалось, словно взведённое оружие. 
    Что-то непрестанно давило на мозг, на органы чувств. Призывало убить всех присутствующих, вспороть им глотки и обагрить руки в горячей крови. Во имя чего-то, какой-то защиты. Что-то все время науськивало в подсознании, что так будет безопаснее всего. Так надо.
    Орчиха помотала головой и вдохнула воздух – запах крови почему-то «освежал» голову. Прогонял навязчивые мысли, напоминал об опасности и ещё больше вгонял в кровь адреналин. При виде тёмного коридора Синя очень пожалела, что у неё нет даже простых детских петард. Так вся группа смогла бы скорее спровоцировать что-то бежать на свет, а не двигаться в темноте. 
    Тут что-то зашевелилось. Звук был не таким, как последние пять минут. Он отличался не столько скрипом, сколько медлительностью. На доли секунды.
    Лучница схватила командира за рукав и прошептала.
    – Там впереди кто-то есть. Остановитесь...
    Вся группа вняла её предостережению и замерла, рассредоточившись так, чтобы не задеть друг друга.
    – Есть там кто? – позвал один из солдат, крепче сжав рукоять меча.
    Никто не отозвался. Послышался только стрёкот и чей-то приглушённый тканью стон. 
    Вскоре мерцание ламп выловило кучку термитов и силуэт, осторожно двигающийся за ними. Этот некто держал оружие на изготовке, но двигался будто спящим, как марионетка. 
    – Мы отряд спасения. Вы можете положить оружие и пройти с нами в безопа... Твою мать!
    С молниеносной реакцией фигура повернула голову к отряду и бросилась в атаку. Мужчина только и успел отбить удар, но упал навзничь.
    Синева, стоявшая в этот момент рядом, ударила вражину кулаком что есть мочи, и тот отлетел в сторону, приложившись головой о стену.
    – Термиты! Они с ним... Они защищают его! 
    Солдат отмахивался мечом почти вслепую, пока Стужев с помощью нехитрого манёвра не оттянул его в сторону за ворот, пиная жуков ногой.
    – Нужен свет. Свет!
    Кто-то умудрился включить и бросить фонари так, чтобы они светили в одном направлении, охватив почти весь коридор.
    – Надолго батареи не хватит.
    Все напряглись и снова уставились на атакующего.
    Тот, помотав головой, снова встал в боевую позицию и направился в сторону отряда, термиты же следовали за ним.
    – Святой Незеб! Да это тоже Ястреб...
    – Сложите оружие, и Вам помогут! – Алистер примирительно выставив одну руку перед собой, обратился к офицеру. – Мы отведём вас в безопасное место.
    Но Ястреб не слушал, а только издал какой-то хрип и вместе с насекомыми ринулся в атаку.
    – Твою мать! – рявкнул командир. – Никого не щадить!
    Команда была понята даже быстрее, чем произнесена. Стрелы засвистели в одном направлении, а орчиха была рада наконец занять руки чем-то привычным. Но лампы блекли, а термитов меньше не становилось.
    Ястреб уже лежал на полу, нашпигованный стрелами и болтами, но насекомые не отступали. Когда свет от потухающих фонарей уже едва охватывал коридор, на другом конце появилась ещё одна фигура с характерным стонами. Судя по массивной комплекции, она принадлежала орку.
    – Надо отступать к остальным, командир! Мы не одолеем его вслепую! – Бросила Синя, спуская стрелу в сторону орка.
    Стужев кивнул орчихе и скомандовал: 
    – Отступаем!
    А сам выхватил из подсумка алхимический фонарик, встряхнул его и бросил вперёд. Мягкое оранжевое свечение подсветило орка достаточно, чтобы в него прицелиться. Сергей пустил болт, стараясь попасть ястребу в голову, тот покачнулся, сбавив темп. Теперь, уже не рискуя получить нож в спину, разведчик крутанулся на месте и побежал замыкающим за своими бойцами. 
    Как хорошо было вернуться в ту часть зала, где ещё был свет. Тусклый, но свет. 
    – К бою! – подбегая к своей группе, скомандовал капитан. 
    Волна стрел скосила первых термитов, показавшихся на свет, но за ними тут же из тьмы вынырнули их собратья. Стужев сомневался ещё пару секунд, но потом зарядил особый болт, предупреждая остальных:
    – Бью разрывным. 
    – Но… 
    Болт с противным свистом пересёк зал. Едва группа успела пооткрывать рты, чтобы сохранить барабанные перепонки, как зал содрогнулся от жуткого грохота, усиленного закрытым пространством. Писка догорающих термитов разведчики не услышали, у всех в ушах стоял звон, сдавливающий виски. Сергей вглядывался в темноту, ожидая появления Ястреба.
    Когда тот появился на свет, у любого в жилах похолодела бы кровь. Болт вошёл орку в щёку, чуть пониже скулы, раскурочив половину лица, кровь залила ему всю грудь, но ястреб шёл на врагов так, будто совсем не ощущал боли.
    Синева оцепенела на несколько секунд, пока её не толкнул в бок кто-то из товарищей. Казалось, что она слышит, как каждый из них судорожно сглатывает, пытаясь привести чувства в порядок. А Ястреб тем временем брёл на группу, крепче сжимая в руке залитый собственной кровью меч.
    Синева шумно вдохнула и натянула тетиву, целясь в шею, но орк увернулся. Потом ещё от нескольких снарядов. Термитов пока не было видно, хотя их треск до сих пор раздавался в глубине коридоров. Они защищали что-то более важное, предоставив Ястреба самому себе, как и любую незначительную часть роя. Он не был ни ферзём, ни ладьёй... простой пешкой, как и все насекомые, когда остаются одни и ползут куда-то далеко от гнезда.
    – Это наш шанс... – пробубнила Синева про себя, сама удивившись, насколько низко прозвучал её голос от постоянного напряжения. 
    Но остальные члены группы тоже были не лыком шиты, потому быстро начали атаковать несчастного с разных сторон, пытаясь пробить его оборону или просто не попасть под удар, пока тот вертелся волчком, будто отбиваясь от назойливых слепней. Синева могла только раззадоривать его выстрелами, стреляя в ноги и плечи и вынуждая открыться метким ударам солдат. 
    Орк долго не умирал. Броня элитного отряда самого вождя изготавливалась из самых прочных материалов, а мышечная память и отточенные рефлексы опытного бойца значительно усложняли задачу тем, кто рискнул пойти с ним на сближение. Даже стрелы и болты местами просто застревали, лишь отбивая занесённую с оружием руку и вынуждая всю тушу пошатнуться. Затем, даже истекая кровью, Ястреб выл и в агонии оборонялся всё яростнее, пока выстрелы и подножки не вынудили его упасть на пол, где орка и добили. Несколько вооружённых мужчин с разницей в секунды пронзили врага клинками, как кучка мелких ищеек, напавших на медведя.
    Хотя Синева уже и не знала, что было более жутким: само поведение орка, его разорванное лицо или то, как закончилась схватка. Но более ни с чем подобным лучница не хотела бы столкнуться никогда в жизни.
    Подавив эмоции, она подошла к трупу и изъяла ещё более-менее пригодные для стрельбы стрелы. Все остальные же переводили дыхание и вскоре вновь уставились на командира. Частично ожидая приказов, а с другой стороны будто надеясь, что он соображает и понимает чуть больше остальных.
    Стужев ответил своим подопечным не менее ошалелым взглядом, собираясь с мыслями. 
    – Как минимум, мы теперь знаем, что произошло со службой безопасности, – выдохнул разведчик. – Посему, боюсь, с выжившими будет крайне туго. 
    Он обернулся на вторую группу:
    – Забирайте майора и возвращайтесь. Заодно доложите обстановку. А нам придётся вашу работу доделывать.
    Сергей достал карту, оценивая сектор, с которым работали его коллеги. Плотная сеть цехов и небольших техпомещений прерывалась, уступая место огромному залу. Капитан задумался на несколько секунд.
    – Думаю, то, что в безумии ястребов виновата матка термитов, уже очевидно. По «счастливой» случайности Мачеха содержится совсем недалеко от нас. Мне кажется, после её ликвидации ястребы, если не придут в себя, то хотя бы перестанут действовать так слаженно. Вот только опытного пироманта под рукой нет.
    Он поднял глаза на соратников, продолжая размышления уже молча. 
    – Какое-нибудь горючее точно должно быть в цехах, стоит только поискать, – предложил один из комитетчиков. 
    – Я не об этом переживаю, – ответил Стужев. – Рядом с маткой, скорее всего, плотность термитов на один квадратный метр будет куда выше, чем здесь. Но если продолжим баловаться разрывными, созовём на праздник вообще всю лабораторию. У кого-то есть другие идеи? – хадаганец обратился ко всем, но посмотрел на орчиху.
    Синеве не особо была по душе идея того, что придётся сражаться с огромной образиной самого отвратительнейшего вида. Стрелы, как и мечи, против матки и огромного скопления бесполезны. Это всё равно что пытаться сражаться с песчаной бурей с помощью зонтика. 
    Выход так и так оставался один.
    – Командир, – Лучница повернулась к остальным. – Есть одна мысль... Мы, в смысле орки, порой уничтожали целые термитники в более ранние времена, если таковые случались на месте стоянок. В степях они часто попадались и быстро отстраивались заново, пока караван бродил от одного пастбища к другому. Нужно много горючего и один лазутчик.
    Орчиха задумчиво отвела взгляд, пытаясь что-то скомпоновать в голове.
    – Газ пускать в таком месте нельзя, да и не из чего. Но я видела в подсобных помещениях канистры с топливом. Можно рискнуть обложить тварь открытыми канистрами и детонировать с расстояния. 
    Вся группа на секунду задумалась, и почти воодушевилась, пока лицо одного из солдат вновь не исказилось недоумением.
    – Здорово, но опять же… Как вообще дойти то матки даже с этими канистрами, чтобы тебя не сожрали на подходе?
    – Нужен лазутчик. Кто-то, кто обмажется внутренностями насекомого, чтобы отбить собственный запах, – все брезгливо осмотрелись по сторонам, и Синева, выдохнув, решилась взять инициативу на себя. – Мне понадобятся для этого много ткани, возможно ваши рубахи, чтобы надеть их поверх своей одежды. Желчь сильно разъедает кожу.
    – И это сработает?
    – А есть другие идеи? 
    – Тогда решено, – пресёк Стужев, ранее задумчиво стоявший в стороне. – Один осторожно идёт на разведку настолько близко к матке, насколько это возможно. Надо хотя бы знать, как и где она вообще засела. Вы двое стягиваете с себя по гимнастёрке. Как-нибудь потерпите броню поверх рубахи, и топаете в подсобку за канистрами.
    – Сколько тащить?
    – Больше четырёх я не унесу, – Сразу отозвалась орчиха.
    – Значит, тащите шесть. Две будут для резерва. Выполнять.
    Мужчины быстро занялись своими обязанностями, и, пока Синева снимала с себя доспех и «наряжалась», парни уже принесли канистры и разведали обстановку. Затем, зажимая носы, помогли орчихе приладить две канистры под мышками, а остальные две она несла в руках.
    – Когда я побегу, стреляйте по бакам, – сказала она напоследок и медленно двинулась в сторону чудовища.
    Желчь постепенно пропитывала одежду и начинала раздражать кожу. Очень хотелось почесаться, но Синева брела, сжав зубы, поскольку грохот канистры мог привлечь на неё насекомых. Даже бежать было нельзя, чтобы никак не раздражать жуков, которые и так нервно подёргивали крыльями.
    Само зрелище в центре площадки было тошнотворным. Иной раз просто непонятно, как природа могла создать настолько отвратительных существ. Огромное, раздувшееся белёсое тело, скованное толстыми хитиновыми пластинами, покачивалось и перебирало жвалами на крохотной мордочке. Брюхо матки то и дело сокращалось с неприятным чвакающим звуком, а весь пол был в слизи и какой-то паутине. В некоторых местах даже узнавались обглоданные трупы, лежавшие в зеленоватых лужицах.
    Синева сглотнула, сдерживая рвотный позыв и продолжила медленно приближаться к матке. Она чувствовала, как ей пристально в спину глядит весь отряд, а командир держит арбалет на прицеле. 
    «Надеюсь, он не взорвёт канистры вместе со мной», – пронеслось в голове у Синевы, и она аккуратно присела на одно колено, ставя канистру на пол. Затем, открутив крышку, орчиха двинулась в обход. 
    – Она прошла... у неё получилось? – прошептал один из оперативников, пока они все чуть ли не щурясь, всматривались в дальнюю часть коридора. 
    – Да, прошла, – терпеливо ответил Алистер, готовя разрывной болт и уже всматриваясь в прицел. – Возвращается.
    Термиты, почувствовав едкий запах горючего, начали суетиться вокруг канистр. Одну даже опрокинули, и Синева, заметив это, прибавила шагу. Через пару секунд вообще побежала, махая руками.
    – Стреляйте! 
    Желчь уже обжигала, а часть термитов пустилась за диверсанткой.
    Стужев придержал палец на спусковом крючке на мгновение, выдохнув. Силуэт орчихи качнулся с линии огня и болт, щёлкнув на выходе и просвистев совсем рядом с Синевой, влетел в зал с Мачехой. Взрыв ударил матку спереди, отбросив от неё десяток верных слуг, а через секунду зал вспыхнул ярким липким огнём, охватившим всё вокруг.
    – Прикройте! – Сергей заправил в ложе новый болт, но бросил арбалет, не тратя драгоценные мгновения на перезарядку, и рванул навстречу орчихе. 
    Термиты лезли из всех щелей и постепенно заполняли коридор, перекрывая ей путь, а позади двигалась волна, способная в один прикус поглотить отряд карателей. Капитан остервенело рубил тварей саблей, освобождая Ярых проход и, когда она проскочила мимо него, развернулся на пятках и пустился следом. Один из его коллег за это время справился с зарядкой и, когда между беглецами и термитами образовалось достаточное расстояние, угостил их ещё одним разрывным. 
    Группа бежала, на ходу отстреливаясь и отбиваясь до тех пор, пока плотный поток насекомых не поредел до разрозненных группок. Перебив остатки тварей, оперативники, наконец, смогли перевести дух.
    – Добротный фейерверк, – сказал комитетчик, передавая Сергею его арбалет. 
    – Ага, – кивнул разведчик. – Кстати, до сих пор не выдавался случай так плотно его попользовать. А ты молодец, отличный план. 
    Он обернулся на Синеву, чтобы одобряюще похлопать её по плечу, но увидел её круглые глаза и неестественную позу из-за зуда, вызванного желчью. 
    – Так, раздевайся скорей. 
    А сам стал снимать себя броню, чтобы поделиться своей, ещё чистой гимнастёркой. 
    – Хотя… Пожалуй, стоит хотя бы обтереться, а то чистая одежда не поможет. Грязное сбрасывай и поищем какой-нибудь источник воды, не работали же они тут без умывальников. Потерпишь немного?
    Орчиха кивнула, болезненно оскалившись. Комитетчики рассыпались по ближайшим помещениям, быстро обнаружив санузел. Сергей помог Ярых аккуратно избавиться от остатков одежды, чтобы не разнести желчь на остальные участки тела. После того, как орчиха обмылась, он обтёр ей спину тряпкой, учтиво отводя взгляд в сторону. Тем не менее, в поле бокового зрения попали некоторые особенности. Синева была довольно сухой и изящно тонкой для орка при довольно подкачанном теле. А два шрама, один во всё плечо, второй через левую лопатку, указывали на то, что эта барышня уже успела попробовать жизни. Стужевская гимнастёрка пришлась Ярых по размеру, а ожоги были совсем лёгкими и немногочисленными, потому по окончании процедур можно было сказать, что оперуполномоченная не так уж и сильно пострадала.
    – Молодец, – капитан уже мог спокойно похвалить её, не боясь обжечься сам или сделать девушке больно.
    Он выдохнул и немного устало потёр глаза и лицо.
    – Одной проблемой меньше. Надеюсь, мы не устроили пожар во всей лаборатории.
    – Нет, – покачал головой один из коллег. – По ту сторону был закрытый гермозатвор, а с нашей стороны только обитый металлом коридор. Никакого воспламеняющегося инвентаря я не обнаружил.
    – Вот и ладненько, – Стужев даже немного воодушевился. Его определённо радовал тот факт, что ликвидирована такая жуткая тварь, а в его группе ещё нет потерь.
    – Дальше опять небольшая секция мелких лабораторий, примерно таких же, как мы уже видели, – Сергей уже запомнил карту и не полез за ней в этот раз. – Продолжим осмотр и, если найдём выживших, будем возвращаться.
    Группа вновь стала действовать по уже отлаженной схеме, двигаясь параллельно основной магистрали и попарно ныряя в помещения цехов. Здесь было уже гораздо тише и свободнее – термиты и Ястребы теперь не представляли прежней угрозы, а некоторых из них комитетчики даже находили в состоянии, близком к бессознательному. Благодаря этому проводить зачистку и осмотр было уже гораздо проще, и группа двигалась по лаборатории довольно быстро, а сам процесс стал почти рутинным.
    Капитан не подпускал к себе мысль о том, что это конец операции, но заметно повеселел. Появилась уверенность, что они смогут справиться с тем, с чем не справились Хранители. Это хороший кирпичик в непоколебимую крепость репутации Комитета, и, соответственно, жирный плюс для всех его служащих.
    – Можно интимный вопрос? – решил спросить разведчик, пока была возможность.
    – Да?
    – Откуда у тебя столько информации о происходящем, если ты не комитетчица? Естественно, ты можешь не отвечать, если это большой секрет. Но, если по счастливой случайности ты можешь открыть мне глаза на правду, буду очень рад. Тогда я буду знать, к чему себя готовить, и в каком виде подавать отчёт начальству. Просто пересечения с другими службами не всегда проходят гладко для таких, как я.
    – Я Имперец, который выжил, – ответ был коротким и исчерпывающим.
    – Больше вопросов нет.
    Всё встало на свои места. Сколько Сергей слышал про эту уже легендарную персону, столько понимал, насколько несладкая жизнь выпала несчастной, если верить хотя бы половине того, что рассказывают. За короткий промежуток времени её проволокли по всему Игшу, ткнув носом в каждый угол. Но и сама орчиха, видимо, того стоила, раз уже сам Яскер выдавал ей такие полномочия.
    А вот выживших, к сожалению, пока не было. Очень хотелось вернуться под руку с хотя бы какой-нибудь испуганной лаборанткой, а не выйти с другого конца лаборатории с пустыми руками. С этой мыслью Стужев завернул вместе с разведчицей в очередное помещение и разочарованно вздохнул. Два разорванных трупа учёных, кости развалившейся нежити и ещё несколько вялых скелетов, бессмысленно шатающихся взад-вперёд по помещению. Расправившись с ними на пару с Синевой, капитан наклонился над погибшими, но там ловить было явно нечего. Учёные были обезображены настолько, что, даже если они каким-то чудом воскреснут, вряд ли смогут связать хотя бы два слова.
    – Командир, – Синя коротко подозвала хадаганца, внимательно разглядывая что-то через толстое стекло блока тестирования.
    Капитан подошёл к ней и тоже всмотрелся вглубь соседнего помещения.
    Сердце Сергея пропустило удар и заколотилось в бешеном ритме. Разведчик буквально прилип к стеклу, во все глаза вглядываясь в тело в белом халате. Ему очень хотелось, чтобы это было правдой, чтобы едва заметное движение лёгких было действительностью, а не плодом его воображения.
    – Мне не кажется… Она дышит! – прерывисто произнёс хадаганец.
    Ярых обернулась на него с некоторым удивлением. Реакция командира на обнаруженных выживших ей показалась слишком резкой.
    – Да, дышит, – орчиха опять всмотрелась в лежащих по ту сторону. – И остальные, вроде, тоже.
    Разведчик, не отрывая взгляда белых пятен, стал обходить блок в поиске входа в него. Дверь оказалась герметичной и к тому же ещё и заблокированной. Как Сергей ни дёргал рычаг механического затвора, дверь не поддавалась.
    – Замок на мане, из-за резкого выключения питания его замкнуло, скорее всего, – подсказала Ярых, дивясь тому, какую очевидную вещь командир упускает из виду. – Мы вряд ли сможем попасть туда без спецоборудования. Тут нужна команда техников уже после полной зачистки…
    – Я должен убедиться в их безопасности!
    Орчиха отпрянула, ещё более настороженно посмотрев на капитана. Ей казалось, что с его типичным поведением она познакомилась в предыдущий час операции. И сейчас он вёл себя как-то возбуждённо. Или она не до конца понимает, что происходит.
    – За толщей армированного стекла они явно в большей безопасности, чем в остальной части лаборатории, – Синя кивнула на тех, кому повезло меньше. – Я не командую операцией, но мне кажется разумным оставить их там.
    Сергей протяжно выдохнул, успокаиваясь.
    – Прости, ты права. Это будет целесообразней. Мы знаем, что они здесь, живые, в безопасности. Можно поискать ещё кого-то, – это прозвучало так, будто он уговаривал сам себя.
    – Эм… командир, ты чего-то не договариваешь.
    – Женщина, которая лежит ближе всех… Это моя жена.
    Ярых понимающе кивнула, тем не менее, во взгляде её осталось явное неодобрение некоторой несдержанности капитана. Он это заметил и поспешил с объяснением:
    – Я просто не поверил своим глазам и вначале решил, что она тоже мертва. Для меня видеть её здесь – большая неожиданность. У нас разный уровень доступа и… В общем, я даже подумать не мог. Признаюсь – испугался.
    Разведчик зажмурился, тряхнув головой, и вновь заглянул внутрь блока, нашаривая глазами вентиляцию.
    – Пошли, наверное, дальше, – задумчиво сказал он и обернулся к орчихе. – Задохнуться они там не должны, люк вентиляции сейчас не загерметезирован. Если никого не найдём, вернёмся за командой техни…
    Боковое зрение разведчика уловило какое-то новое движение в блоке. Что-то стало сильно искрить, то ли разбитая лампа, то ли какое-то оборудование. Сергей обернулся и в следующий момент понял, что лужи на полу – вовсе не вода, а такое же горючее, каким они недавно спалили Мачеху. Очередной сноп искр рассыпался по полу, и топливо загорелось.
    – О Незеб!
    Стужев, как ошпаренный, снова рванул к двери, отчаянно пытаясь её открыть. Маленькая дорожка пламени одним прыжком добралась до экспериментального реактора в центре, панель управления на нём бешено заискрила.
    – Нет! Нет, нет, нет, нет! – капитан был готов зубами грызть металл, лишь бы прорваться сквозь преграду.
    Первая прозрачная капсула с маной треснула, выдав струю обжигающей энергии и ещё сильнее раздувая пламя вокруг.
    Хадаганец отчаянно бился о стекло, но на нём не появилось даже маленькой трещины.
    Реактор взорвался. Бледно-голубое пламя за мгновение заполнило блок, как аквариум. Ослепительный свет жёг глаза, привыкшие к полумраку, но Стужев смотрел, не в силах отвести взгляд. Одна десятая секунды растянулась в сотни раз, и он видел, как огонь постепенно накрывает Нонну, как вспыхивают её волосы и чернеет нежная кожа.
    Поток маны бился в замкнутом пространстве ещё секунд десять, и когда он полностью затух, взору разведчиков открылась совершенно пустая комната, с едва узнаваемыми кусками расплавленного оборудования.
    Сергей в оцепенении стоял перед опустевшим блоком, не шевелясь и не моргая. Всё произошло слишком быстро. Синева тем временем тёрла глаза, поскольку стояла как раз напротив взрыва аппаратуры. Казалось, что кожу обдало жаром, но на деле с их стороны стояла влажная прохлада. 
    Открыв глаза, орчиха увидела лишь следы на полу в форме тел среди оплавленных до неузнаваемости предметов. Вентиляционная шахта сразу загерметизировалась при первом же замыкании, и пламя выжгло весь кислород, быстро затухая.
    Разведчица, забыв, как сойти с места, медленно перевела взгляд с погибших на командира. 
    Тот будто окаменел, не способный отвести глаз с чудовищного зрелища. Что-то в нём оборвалось за одно мгновение, подвесив душу на ниточках. 
    Синева медленно побрела к мужчине.
    – Командир, – тихо позвала она.
    Стужев не ответил. 
    – Агент Алистер! 
    Пальцы хадаганца, будто сведённые судорогой, пытались впиться в стекло. Его губы беззвучно шевелились, повторяя одну и ту же фразу, словно разведчик пытался снять проклятие или расколдовать себя.
    На Синю давила вся сложившаяся ситуация. Она знала, что слова тут излишни, пыталась представить, как тяжело потерять родного человека, причём так внезапно и вероломно... Но до сих пор что-то громыхало в глубине комплекса, сгущало сам воздух и пропитывало стены постоянным чувством опасности. Даже с горем на душе агенты до сих пор здесь не одни. 
    Орчиха сделала решительный шаг к капитану, схватила его за плечи, развернула к себе и сильно тряхнула. 
    – КОМАНДИР!
    Особого эффекта это не дало, потому на секунду её успела посетить мысль, что командование придётся взять на себя или хотя бы влепить звонкую пощёчину. Но взгляд Сергея вдруг стал осознанным и упёрся в глаза Ярых. Та на долю секунды смутилась, но выдержала взгляд и сняла маску.
    – Они не заслужили такого...
    Ободряющие слова сейчас найти было очень тяжело. Разведчик попытался обернуться, но Ярых не позволила, а в её глазах сверкнула какая-то ожесточённая решимость.
    – Не оборачивайся. Там больше никого нет, – убедившись, что его внимание не рассеялось, она добавила. – Нам нужно завершить операцию, командир. Мы ещё спросим ответа с виновных по полной программе, потому возьми себя в руки.
    Сергей несколько раз кивнул. 
    – Да… да. Двигаемся дальше, – тяжело ответил он.
    Они вышли в коридор, где встретились со второй частью группы.
    – У вас ничего? – спокойно спросил капитан.
    – Нет.
    – Работаем.
    Синя обратила внимание на тон и слова, которые командир выбрал для разговора. До этого момента он общался с коллегами в относительно неформальной манере и голос его был довольно эмоционально окрашен. Сейчас разведчик говорил, как восставший, ровно, размеренно, низко и неестественно. С одной стороны, орчиха пожалела его, понимая, какой удар он только что перенёс, с другой радовалась, что капитан умеет переключаться в совсем рабочий режим. В обратной ситуации ей пришлось бы взять ответственность на себя. Также на глаза попался ещё один нюанс. Ранее хадаганец при разговоре и в просто спокойной обстановке открывал лицо, отчего Ярых сделала вывод, что ему не очень нравится маска как деталь уставной формы. И от того, как он дёргал её туда-сюда, хотелось предложить уже определиться – либо полностью снять, либо уже надеть и терпеть. Но теперь разведчик закрыл своё лицо насовсем. Похоже, для него это работало, как психологическое реле.
    «Пусть так, лишь бы крыша не поехала», – подумалось орчихе.
    Хотя через несколько секций ей снова выпала возможность усомниться в адекватности командира. Группа, пересекая магистральный узел, обнаружила ещё одного выжившего. Хадаганец проводил какие-то манипуляции с малым реактором в центре зала, когда разведчики подошли ближе, стало понятно, что он саботирует систему. На приказ сложить оружие и сдаться мужчина резко обернулся, выхватил меч и с воплем бросился на комитетчиков:
    – Во имя Тэпа!
    Ярых отреагировала молниеносно, пустив ему стрелу в грудь. Мысль о взятии в плен и допросе сразу её не посетили из-за общей напряжённости и незнания, чего можно ожидать от очередного врага. Хадаганец пошатнулся и упал на спину, выронив меч.
    – Демон... – ругнулся один из бойцов. – Стоило взять живым...
    Пока все замешкались, капитан чеканным шагом подошёл к застреленному и резким движением выхватил его документы из нагрудного кармана.
    – Стас Хмарин, комиссариат Хранителей Империи.
    Удостоверение хрустнуло в руках. Глаза Хмарина открылись, он надрывно кашлянул кровью, а его окровавленный рот исказился в гадкой ухмылке.
    – Тэп вечен. Вы не сможете помешать ему...
    Стужев никогда не убивал, движимый жаждой мести. Но сейчас все чувства, которые он закрыл в себе, вырвались наружу, заставив разведчика потерять над собой контроль. Хмарин стал красной тряпкой для его ярости, ведь именно он был виноват в произошедшем.
    Резкие удары кинжалом один за другим опускались на грудь и лицо культиста, он умер уже после второго, но оттащить Сергея удалось только тогда, когда верхняя часть тела Хмарина превратилась в кровавое месиво.
    Подчинённые Стужева были в таком ужасе и недоумении от поступка командира, что никто даже не решался задавать вопросов, вовсе не понимая происходящего. Синева в свою очередь всё же была орчихой и за свою жизнь видела расправы и похуже. К тому же она была почти солидарна с командиром, внутри неё тоже нарастало негодование. Для Ярых больше стало неожиданностью увидеть такое поведение у человека.
    Спустя несколько мгновений красная пелена сошла с глаз капитана. Он посмотрел холодным равнодушным взглядом сперва на труп, потом на своих подопечных. Нужно было как-то исправить положение.
    – Так было нужно, – бесстрастным тоном начал он. – Насчёт допроса... Он уже умирал. Допрашивать идейного на месте – пустая трата времени. И из Чистилища бы он нарочно не вернулся. А для извлечения данных из головы лабораторным путём должно пройти не более минуты от момента смерти.
    А вот этот финт орчихе понравился ещё меньше. Капитан довольно ловко оправдал себя, и вообще всё выглядело так, будто хадаганец не особо переживал о том, какое зверство он себе позволил минуту назад. То ли он всё же тронулся головой, то ли мастерски умел менять личности, выбирая самую подходящую под ситуацию. И теперь было непонятно – какая из них настоящая и показывал ли командир своё истинное лицо в принципе? И как можно доверять такому человеку?
    Утешала лишь мысль о том, что большая часть лаборатории позади, развязка уже где-то недалеко, а капитан, хоть и чудит, ещё способен выполнять свои основные функции. Нужно найти Черепа и привести его к Коловрату. Всё остальное – не её дело.
    По основной магистрали двигаться было на порядок проще. Отсутствие дверей через каждую секцию и, соответственно, выпрыгивающих из-за угла тварей очень облегчали дело. За каких-то пять минут группа покрыла расстояние большее, чем за всё время операции.
    Остановиться их вынудили тяжёлые ухающие звуки шагов, доносящиеся из следующего узла. Нечто огромное и грузное ходило из стороны в сторону, так же позвякивая чем-то, словно было заковано в цепи.
    – Двигаемся скрытно. Без команды огонь не открывать, – отчеканил капитан.
    Разведчики беззвучно вкатились в зал, в очередной раз ошалевая от увиденного. Вокруг какой-то огромной установки взад-вперёд ходил здоровенный орк. Он был раздет наголо, всё его тело покрывали металлические пластины и неведомые устройства, вживлённые прямо в плоть. Всю эту технологическую жуть венчал уродливый шлем, с которого свисали обрывки проводов и шланги неизвестного назначения с металлическими цилиндрами на окончании. Именно они, постукивая друг о друга, издавали этот зловещий звон.
    – Это и есть Череп Степных? – спросила Синева то ли у себя, то ли у окружающих.
    Увиденное настолько её шокировало, что в первые секунды было сложно поверить собственным глазам. Она ожидала увидеть обычного орка, ну может, в лабораторной робе, разве что. Но перед ними был не испытуемый. Череп был таким же узником лаборатории, как подопытная нежить, матка термитов или демоны. Это нельзя было назвать опытами, это была настоящая пытка.
    – Я попытаюсь поговорить, – вызвалась орчиха и сделала к нему несколько осторожных шагов.
    – Мучители! Я больше не позволю издеваться над собой! – зарычал на неё Череп, но пока не атаковал.
    Синева сглотнула, и снова сняла маску, чтобы орк видел, что она из его племени.
    – Послушай, если ты пойдёшь со мной, всё кончится. Никто больше не станет пытать тебя. Не посмеет. На твоей стороне Коловрат и потому...
    Сильнейшая пси-волна ударила разведчицу, отбросив её на несколько метров. Ярых не успела ничего понять, потеряв сознание.
    Орчиха пришла в себя, ощущая, как звенит в голове. Глаза не сразу смогли сфокусироваться на фигуре командира со шприцом в руке. Стужев поводил пальцем у неё перед носом и, заметив реакцию, спросил:
    – Ещё укол или проясняется?
    – Проясняется.
    Непонятно, чем её накачали, но боли Синева уже не чувствовала, а размытая картина перед глазами довольно быстро становилась чёткой.
    – Что с Черепом?! – орчиха резко поднялась на локтях и замерла с открытым ртом.
    Степных был мёртв. Рядом лежал труп одного из Стужевских подчинённых без головы.
    – Выбора не было. Усмирить его не удалось, – пояснил капитан.
    Провал. Но грудь Ярых сковал не страх перед грядущим гневом Коловрата. У неё не укладывалось в голове, как такое может происходить в двух шагах от той красивой и солнечной Империи, какой её преподносили гражданам политработники. Сколько чести и гордости она внушала орочьим кланам именем Вождя, сколько доблести обещала.
    И вот она «честь и доблесть», гордость орков, их Надежда лежала у ног разведчицы голая, вся в крови, имплантах и проводах. На секунду её охватил гнев, прорастая их глубин души, и уже обжигая ладони, сжавшиеся в кулаки.
    Неужто он сам позволял на себя это надевать? Выходило, что так. На Черепе были только свежие раны, будто он резко сорвал с себя крючки с датчиками. Но тем не менее, увиденного уже не стереть из памяти. Его вопль и ярость клокотали теперь в Синеве.
    – Почему? – прохрипела орчиха. 
    Почему с ним обращались, как с животным? Почему всё закончилось вот так? Разве можно...
    – Это тёмная сторона Империи, – прервал мысленный поток капитан. – Цель оправдывает средства. Ответственность за всё это лежит на плечах у людей, куда более влиятельных, чем мы с тобой. А ты принимаешь часть этого груза, когда выбираешь себе их в лидеры, когда решаешь, что готова им верить. Если ты столкнулась с таким впервые и чувствуешь, что не можешь принять это – задумайся, веришь ли ты своим вождям и способна ли нести вместе с ними их бремя.
    Он оглянулся на трупы позади себя, а потом отвёл взгляд куда-то в сторону.
    – Это не последнее разочарование на твоём пути. И, если сомнения будут наполнять твою голову – это тоже нормально. Поднимайся, нужно завершить операцию.
    Он потянул Ярых за руку, помогая подняться. Мёртвых так и оставили лежать посреди зала, заниматься ими будут уже другие люди.
    В секторе лаборатории, где проводились опыты над демонами, группа Стужева встретилась со всей остальной частью спасательной команды. Практически у всех были потери, и только два командира смогли похвастаться найденными выжившими.
    Теперь командный состав активно спорил насчет того, как бороться с архидемоном, над которым учёные пытались установить контроль силами орка-мистика. К счастью, монстр не стал бродить по лаборатории подобно своим собратьям и практически смирно сидел в ангаре, где ранее содержался, питаясь энергией разрушенного реактора.
    – Давайте не пороть горячку, – говорил кто-то, – это вам не мелочь всякая. Тут не один выстрел из корабельного орудия нужен, а вы хотите идти на него с ножами и арбалетами. 
    – Не перекручивайте мои слова, – уже раздражаясь, отвечал другой офицер. – Я говорю о том, что у нас нет времени. Нужно ликвидировать его как можно скорее.
    – Как вы себе это представляете?
    – Среди научного инвентаря в ангаре есть джунские големы. Вероятнее всего их применяли как раз для усмирения демона. Я более, чем уверен, что они в рабочем состоянии.
    – А у кого из вас, скажите на милость, есть соответствующая квалификация?
    – Моя группа обучена управлению джунскими механизмами.
    – Но ведь к ним ещё нужно подобраться...
    – Другие будут отвлекать.
    – Это крайне рискованно.
    – Вы хотите встать на одну ступень с Хранителями? Товарищ Рысина спустит шкуры со всех.
    – Я терять своих людей не хочу!
    Стужев не принимал участия в перепалке, ожидая её завершения. Вот только офицеры всё никак не приходили к общему решению, и это стало его утомлять. Он сам склонялся к тому, что дело нужно довести до конца. Потому, чтобы хоть как-то подтолкнуть коллег к действию, раздал подопечным указания и двинулся вместе с ними к ангару.
    Страха уже не было. Было только желание закончить, вычеркнуть последний пункт из списка и дать отчет о результатах. Есть оружие, способное убить эту тварь. В остальном будут импровизировать.
    Ругань тут же стихла, кто-то махнул рукой, кто-то облегчённо выдохнул, и офицеры принялись к составлению плана атаки.
    – Погоди, капитан, – подпол догнал и притормозил Сергея. – Спасибо. Без тебя эти умники спорили бы ещё час. Сейчас уже конструктив пошёл, присоединяйся.
    План составили быстро, комитетчики, перегруппировавшись, собрались под ангаром. Действовать надо было быстро и без ошибок. Если оступится кто-то один – погибнут все.
    Большим преимуществом для оперативников было огромное пространство ангара, где они могли свободно перемещаться, не натыкаясь на какие-либо преграды. Демон не отличался высоким уровнем интеллекта, потому привлечь его внимание туда, куда требовалось, оказалось несложно. Пока часть бойцов ошалело носилась по ангару, увлекая за собой монстра, другая разогнала клыкастых лупоглазых лягушек, скопившихся возле древних механизмов. А когда пилоты заняли свои места, ситуация быстро повернулась в пользу комитетчиков.
    Несколько минут в ангаре стоял дикий грохот и свист оружия, созданного погибшей много веков назад цивилизацией. Демон выл и метался из стороны в сторону, пытаясь схватить и разорвать обидчика, но и в сближении натыкался на достойный отпор. Тем, кто вначале раззадоривал тварь, приходилось теперь вжиматься в стены ангара, чтобы не попасть под раздачу.
    Чудом или милостью покровителей этот бой закончился без потерь, однако ликовать по этому поводу никому уже не хотелось. Перемазанные в крови, желчи термитов и копоти, комитетчики покидали лабораторию без чувства победы. Сегодня секретные службы Игша понесли огромные потери.
    Синева Ярых незаметно улизнула к телепортатору, мысленно готовя себя к буре в орочьем посольстве. Это была первая её миссия, окончившаяся полным крахом. Но тяжелее всего на душе было от другого. После увиденного в лаборатории внутри орчихи что-то надломилось и заслоняло сознание болезненным пятном. И на фоне этой новой незнакомой боли ушибы, ожоги и травма головы терялись и казались совсем незначительными.
    Стужев держался до последней секунды, рапортуя через стиснутые зубы. Поставив точку в своём отчёте и получив разрешение идти отдыхать, он отпустил ниточку сознания и провалился в транс. Дальше Сергей практически ничего не помнил. Как вышел из Ока Мира, как добрался до дома – все происходило, будто во сне.
    ***
    Шла вторая неделя после инцидента.
    Сергей проснулся посреди ночи и, повернувшись на другую сторону, увидел пустую половину кровати. Ему показалось, что она просто встала и пошла в ванную. Стужев подорвался с постели, быстрым шагом прошёл по коридору и рывком открыл дверь в уборную.
    Темно и пусто. Её не было.
    Хадаганец лишь помотал головой и пошёл проверить кухню.
    Нонны не было и там.
    Сергей сел возле окна и закрыл глаза. Уже несколько дней ему будто снился кошмарный сон, и проснуться никак не получалось. Он не мог привыкнуть к тому, что её больше нет. Что она не встретится ему в коридорах Ока Мира, не выбежит в прихожую и не прыгнет к нему в объятия, когда он в очередной раз вернётся домой.
    Лёгкие сдавило, стало тяжело дышать, в грудь опять забралось ощущение, похожее на страх. Сознание играло в ужасную игру – с одной стороны, Стужев никак не мог смириться с тем, что никогда больше её не увидит, а с другой – полностью осознавал, что ничего нельзя вернуть.
    Едва слышный шорох вырвал его из размышлений, а тело обдало жаром. Сергей кинулся обратно в коридор, в прихожую, затем в спальню, попутно включая везде свет. Однако это ничего не изменило.
    Он вернулся в спальную, повалился на постель и зажмурился, заставляя себя заснуть. Или проснуться? Это было неважно потому, что находиться в этой реальности ему было уже невыносимо. Сергей натянул на себя простыню и замер, стараясь расслабиться. И сразу же почувствовал, будто кто-то лежит рядом. Хадаганец перестал дышать, прислушиваясь – мир вокруг переполнился звонким давящим шумом, будто его оглушило. Стужев прекрасно понимал, его надежда на то, что Нонна сейчас окажется рядом – это уже какая-то крайность, граничащая с безумием, однако всё равно боялся вновь столкнуться с реальностью.
    Пролежав так ещё несколько минут, Сергей, наконец, вылез из-под простыни навстречу неизбежному. Очень хотелось зарыдать, Стужев почему-то был уверен, что это поможет хотя бы немного, но слёз не было. Заснуть тоже не получалось. Лишь под утро он проваливался в бредовую полудрёму, не приносящую ни капли отдыха ни его уставшему телу, ни измученному рассудку. А когда приходила пора отправляться на работу, разведчик, сцепив зубы, приводил себя в порядок и маршировал в штаб. Там было ещё хуже: выезды капитану не назначали и взамен нагрузили работой с разведданными. Приходилось собирать всю свою волю в кулак, чтобы справляться с получаемым объёмом информации, и оттого каждый вечер Стужев чувствовал себя выжатым до последней капли.
    Сцепил зубы Сергей не только буквально, но и фигурально. Нон пытался говорить с ним, но капитан боялся, что если разожмёт челюсти, то сразу же и расклеится. Допустить этого он не мог, потому как знал – его сразу же спишут. Его начальник не обладал сострадательностью Нона и ставил человеческие чувства гораздо ниже целей Комитета. Стужев не мог знать, помогут ему разговоры или его окончательно прорвёт, отчего решил держать язык и чувства за зубами. От напряжения его бесконечно тошнило, аппетит пропал – разведчик с трудом заталкивал в себя дневную норму и нередко сбрасывал её обратно в туалете.
    А все попытки Сергея достучаться до начальства почему-то летели в пустоту. Единственной мыслью, способной отвлечь его от скорби, была жажда добраться до правды. Зачем культисты саботировали работу лаборатории? За что погибла Нонна? Но к данным его не подпускали – люди чином повыше отвечая простым нет, а коллеги по цеху печально разводя руками. Потому приходилось заниматься тем, чем прикажут.
    Первое время капитан был движим чувством долга, убеждая себя не останавливаться. Пример Имперца, который выжил, тоже поддерживал его. Сергей понимал, что на её судьбу, вполне возможно, выпало не меньше, а то и больше испытаний, но она не отступила перед ними. Потому и он должен не отступать. Сам когда-то говорил – есть личное, а есть коллективное. Нельзя ставить любовь к ближнему выше любви к Родине.
    Но раз за разом перед глазами вспыхивал огонь за толстым слоем армированного стекла. Стужев находился с другой стороны, в безопасности, но будто сам выгорал изнутри этим бледным голубым пламенем. Словно в трансе он смотрел эту картину десятки раз, не в силах отогнать наваждение. Через некоторое время капитан вошёл в ритм и даже привык к своему состоянию. Рассудок болел теперь всё время, а не приступами, и Сергей свыкся с постоянной болью. Он будто уснул тяжёлым бредовым полусном, в котором все ощущения немного притупились.
    Если от помощи Нона удалось отвертеться, то от врачей Комитета уже никак. Разведчику прописали какие-то тонизирующие средства, дали отпуск на месяц и отправили в стационар, приставив личного психолога. По возвращении Сергея перевели на совсем рутинную бумажную работу, не требующую особой концентрации, под предлогом того, что нагрузка ему сейчас ни к чему. Вот только вся эта бюрократия сводила его с ума и лишь больше усыпляла сознание хадаганца.
    Хотя… Быть может, они правы, думалось ему. Может, в этой дрёме он переболеет и со временем восстановится в роли агента. Должен переболеть.
    ***
    Сегодня вечером Стужев нормально поужинал в ресторане, а по пути домой думал, что уже начинает смиряться с произошедшим и приходить в себя. Прошлого не вернуть, а ему нужно жить дальше.
    Пища впервые за долгое время усвоилась нормально, Сергей понадеялся ещё и на нормальный сон. Безумно хотелось наконец отдохнуть. Хадаганец поднял глаза на окна своей квартиры и остановился.
    Горел свет.
    Разведчик открыл входную дверь и замер на пороге. Нет, это не он забыл потушить свет. В его доме кто-то хозяйничал.
    – Оля? – неуверенно позвал Стужев.
    Сестра выглянула из кухни и быстрым шагом засеменила к нему.
    – Серёж, привет! – она прошла в прихожую, вытирая на ходу руки. – Прости за самоуправство. Просто о тебе ничего не слышно уже с месяц… И Нонны я что-то тоже не вижу, хотя до этого мы часто общались. Подумала, что может, вам нужна какая-то помощь. И правда, я как пришла, а у вас тут пылюка, холодильник пустой… У вас на работе совсем завал? Эм… ты в порядке?
    Сергей смотрел на сестру, совсем не зная, что ответить. Нужно было дать ей понять, что больше с его женой они не увидятся, но не сказать правды при этом.
    – Мы больше вместе не живём, – бесстрастно произнёс разведчик.
    – Почему? – удивлению Ольги не было предела.
    – Мы развелись.
    Не разуваясь, Стужев прошёл на кухню мимо сестры. Оля замерла на месте, открыв рот и удивленно бегая глазами из стороны в сторону. Опомнившись, она поспешила следом. Хадаганец уже сидел за столом, устало глядя в одну точку перед собой.
    – Но почему? – сестра стала ходить по кухне туда-сюда. Было не понятно, то ли она настолько удивлена, то ли негодует.
    – Так сложилось.
    – Серёж, я не понимаю, у вас же всё так было хорошо! Я видела тебя! Ты же был счастлив! Что случилось?
    Слова «ты же был счастлив» бритвой резанули по мыслям. Капитан стал стремительно терять самообладание, но пока ещё выглядел спокойным. 
    – Обстоятельства.
    – Обстоятельства?! – теперь Стужева уже точно вспылила. – Да что с тобой такое? Почему ты не можешь остепениться?! Ты отстранился от нас, совсем перестал нам рассказывать, чем занимаешься, быть может, ради нашего блага, конечно… Но ведь тебе самому плохо в одиночестве. И когда ты женился, я надеялась, что рядом с Нонной ты обретёшь спокойствие и размеренную жизнь. Эта женщина была способна дать тебе это! Почему ты её прогнал? Почему?
    – Оль, – последние капли терпения уже покидали хадаганца. – Уходи.
    – Ты… Ты показываешь мне на дверь?
    Мужчина кивнул. На несколько долгих секунд в квартире повисла мёртвая тишина, брат с сестрой сверлили друг друга взглядом. Сергей – умоляя прекратить этот разговор, Ольга – пытаясь понять, о чём говорят его глаза.
    Не сказав более ни слова, Стужева вынула из сумки копию ключей, положила их на край стола и оставила брата в одиночестве. Дверь она закрыла тихо, но для него она будто громыхнула. Разведчик вынул руки из-под стола, с удивлением обнаружив их разодранными в кровь.
    Есть Олину стряпню он не стал. Кое-как забинтовав раны, Сергей попытался отойти ко сну, но на него опять напала бессонница. Всё вернулось – боль, бред, взрыв в лаборатории перед глазами. Как много времени нужно было, чтобы хоть немного прийти в себя и какой маленький нужен был толчок, чтобы разведчика затянуло обратно.
    Утром он вновь отправился на работу. Пачка бумаг белым пятном замерла перед его глазами, так и не наполнившись аккуратными чернильными следами. Через какое-то время, сам не помня, как, капитан оказался в знакомом кабинете. Негус принял его с радостью, и даже какой-то заботливой нежностью.
    – Что расскажешь? – спросил он, усадив друга на привычное место.
    – Нон, есть просьба. Очень нескромного характера.
    – Я слушаю, – восставший отложил записи и, сцепив руки в замок, в ожидании уставился на Сергея.
    – Я уволиться хочу.
     Негус Нон опустил взгляд на стол, скользнул глазами по бумагам, по пресс-папье, ручкам и карандашам, аккуратно стоящим в стакане. Потом еле слышно скрипнул остатками зубов и снова посмотрел на капитана.
    – Сергей, ты же в курсе, что комитетчик бывшим не бывает?
    – Поэтому к тебе и обращаюсь.
    – Даже моих связей не хватит для твоего ухода по-тихому. Ты ведь понимаешь, что после произошедшего тебя никто просто так не отпустит? Теперь службу в Комитете можно окончить лишь посмертно. Или вылетев с треском.
    – И что у меня треснет?
    – Как минимум – погоны. За ними – характеристика и возможность найти нормальную работу.
    – Мне, в общем-то, наплевать на улетевшие погоны. Лишь бы самому в астрал не улететь.
    – Ты это… заканчивай с суицидальными помыслами. Иначе няньку к тебе приставлю. А по поводу увольнения – ничего обещать не стану…
    – Нон! – Стужев подался корпусом вперёд, глядя на алхимика снизу вверх. – Нон, я молю тебя о помощи! Комитет убивает меня!
    От внутреннего порыва у Сергея сбилось дыхание и смешно сорвался голос. Вот только восставшему, глядя на него, смеяться совсем не хотелось.
    – После смерти взвода мне помогли прийти в себя, подняться на ноги. Но сейчас… Все эти таблетки и походы к врачу вместо того, чтобы помочь мне обрести контроль над своим рассудком, порождают только новые странные привычки, которые скорее управляют мной. Я больше не справляюсь, понимаешь? Всё, что я вижу в своих снах – это тело жены, сгорающее в манапламени. Я могу ощущать только собственное бессилие и бесконечную боль. И Комитет, все эти бумаги, лица, психолог – только напоминают мне о том, как я слаб и бесполезен. Каждый день я заставляю себя забыть, отвлечься, не думать, не чувствовать, но лишь сильнее утопаю в этой трясине.
    Разведчик вдруг замолчал, резко успокоившись, лицо его стало совсем бесстрастным.
    – Меня всё равно уже списали. Никто прямо мне этого не сказал, но я не гожусь для работы, за которую хотел бы взяться… Которая, может быть, мне и помогла бы. Но и выпускать меня нельзя. Находясь так близко к ответам на свои вопросы, но не имя возможности получить их, я сойду с ума. Списали, пусть отпустят.
    Нон печально опустил глаза. Его боль за друга можно было заметить по тому, как металлические пальцы ещё сильнее сцепились друг с другом.
    – Я не уверен, что смена обстановки тебе поможет. И никто не предоставит тебе более профессиональной помощи, чем врачи Комитета.
    – Мне давали отпуск и отправляли на лечение. Но это время было потрачено впустую. Я по-прежнему болен, и с каждым днём мне становится всё хуже. Я больше не могу видеть эти коридоры, свой рабочий стол, коллег… Это всё похоже на замкнутый круг.
    – Я тебя понял. Постараюсь сделать всё, что смогу.
    *** 
    Сергею очень повезло иметь среди друзей восставшего с таким высоким званием, это открывало множество дверей и возможностей. К сожалению, добиться внедрения Стужева в дело о культистах всё равно не удалось, однако о его бессрочном отпуске Негус договорился довольно быстро.
    Всего через пару дней его освободили от обязанностей и пригласили для беседы.
    – Капитан Стужев, вы действительно собрались увольняться?
    – Так точно.
    Далее минут пять они молча смотрели в бумаги, что-то показывая друг другу пальцем и не озвучивая свои мысли на этот счет.
    Сергей вдруг ощутил чье-то присутствие, и аккуратно, едва повернув голову, боковым зрением рассмотрел сидящего в углу Нона. Тот спокойно разглядывал лепнину на потолке. Стужев снова повернулся к публике, не подав никакого виду. Сидит – значит так надо. Когда осмотр бумаг был окончен вопросы возобновились:
    – Отчёт в своих действиях отдаёте?
    – О возможных последствиях догадываетесь?
    – С квартиры переезжать не собираетесь?
    – По вещевой службе задолженностей не имеете?
    Стужев не успевал отвечать на вопросы, так как они лились монотонным нескончаемым потоком. И только тогда, когда они заткнулись, он ответил на всё сразу.
    – Так точно. Никак нет.
    – Свободны. Подождите в приёмной.
    Хадаганец вышел в соседнюю комнату и опустился на свободный стул под дверью, мысленно благодаря своего друга. По ту сторону сейчас продолжалась беседа, участие в которой для разведчика, вполне вероятно, было бы целым испытанием. Нон взял удар на себя, оставив Сергею только необходимость подтвердить свои намерения.
    Минут через пятнадцать алхимик вышел из кабинета с одинокой справкой, старым военным билетом и паспортом Стужева в руках.
    – Снимай погоны, – восставший постарался произнести это мягко, но Сергея понижение не удивило, он всё понимал и был готов к этому.
    Разведчик аккуратно сложил их вместе и вручил другу.
    – Спасибо тебе, – он поднял голову, посмотрев Нону в глаза. – Если тебе нужна будет помощь, любая… Что угодно. Сделаю для тебя всё, что мне будет под силу.
    Алхимик посмотрел на хадаганца в ответ с какой-то отцовской печалью. Сергей выглядел ужасно уставшим, истощённым и опустошённым. От такого вида сердце Негуса обливалось кровью. Он был готов даже обнять Стужева, если бы только ему это помогло.
    – Чем собираешься заниматься?
    – Понятия не имею. Буду гнить у себя дома, – Сергей рассовал документы по подсумкам и засобирался.
    – Послушай, Стужев... – Нон жестом попросил его задержаться. – Я довольно долго прожил среди современных людей... У вас, хадаганцев, есть такое свойство... Вам нужно занятие. И не просто занятие, а работа, желательно, такая, какую вы умеете делать. Без дела вы даже... стареете быстрее, что ли... Да, ты можешь устроить себе отпуск и действительно не заниматься ничем, ну скажем, месяц или два. А потом ты начнешь хиреть. Гнить заживо, и не внешне, нет. Это будет происходить изнутри. Я понимаю, что сейчас тебе не до умных речей, поверь, я знаю, как тебе больно. Ты истощен, зол на себя, Комитет, ты не знаешь, как жить дальше. Но так не будет продолжаться вечно и очень скоро наступит момент, когда необходимо будет идти вперёд. Пожалуйста, когда немного придешь в себя – постарайся не дать разрастись дыре в своем сердце. У тебя добрая душа, Сергей. Для неё обязательно найдется лекарство.
    Разведчик, сделав усилие над собой, кивнул и улыбнулся. Как мог. Нон очень хотел видеть его здоровым и счастливым, и сейчас Стужев попытался отблагодарить его хотя бы этим.
    Оказавшись у себя дома, хадаганец почувствовал наконец, как он опустел. Переступая порог квартиры, он уже ни на что не надеялся. Только снимки, некоторые личные вещи и кольцо на пальце продолжали обжигать. Нужно было избавить себя и от этих напоминаний.
    К концу дня разведчик сидел у края Игша, наблюдая за тем, как огонь поедает то, что осталось от его жены. Когда костёр догорел, свободный степной ветер стал сдувать пепел в сторону астрала. Последней вещью, к тому же несгораемой, было кольцо. Сергей крутил его в руках, размышляя о том, как он устал от круга событий в своей жизни. Устал… Устал… Устал…
    Стужев подошёл на самый край берега и посмотрел вглубь астрала.
    Всего один шаг.
    Всё должно произойти очень быстро.
    Сразу мимо Чистилища.
    Очень быстро.
    Всего один шаг.
    Хадаганец выбросил из кармана кусочек метеоритного железа.
    Один шаг…
    Один…
    Кольцо соскользнуло с его ладони и в одно мгновение пропало из виду, блеснув напоследок искоркой металла. Сергей поднял ногу, чтобы шагнуть следом.
    – Почему я жив? – спросил он у астрала. – Почему мои друзья, моя любовь мертвы, а я всё ещё здесь? Почему они, а не я?
    Астрал ответил порывом ветра, оттолкнувшим разведчика от края аллода.
    – В чём моё предназначение? Что я должен сделать, чтобы заслужить ответы?! – Стужев заорал в лиловую пустоту. – Зачем я живу?!
    В этот раз ответа не было. Но зато в голове Сергея возникла мысль о том, что, если он ещё жив, значит ему должно сделать нечто важное, о чём он может и не догадываться. Покончить с собой – значит сдаться. И он готов сдаться.
    Потому хадаганец резко развернулся, зашагав прочь от искушения. Прочь от злого шёпота собственного измученного сознания.
    Прочь… Прочь… И будь, что будет.
    Продолжение