Пушинки

Journalist
  • Content Count

    56
  • Joined

  • Last visited

  • Days Won

    3

1 Follower

Recent Profile Visitors

1154 profile views
  1. Оказавшись у колодца, поблуждав до этого буквально вокруг него около часа, Ар тяжело вздохнул. Лют не была слишком тяжёлой, но весом обладала довольно внушительным, по сравнению со своей деревянной формой. Эльф взглянул на подругу, она как-то тревожно спала, будто бы отключившись или потеряв сознание. Веки её подрагивали, равно как и руки, а на лбу выступил пот, как у больной. Само тело было настолько горячим, что даже источало жар. Бард аккуратно опустил девушку на траву, ведь они были уже на месте, хотелось только немного передохнуть перед последним из рывков. Тут, в очередной раз взглянув на подругу уже менее тревожно, Ар заметил кое-что крайне странное: её волосы почернели до корней. Казалось, будто кто-то нарочно измазал их сажей, да так тщательно, что не осталось ни одного лазурного волоса. Здесь эльфу подумалось, что причиной этому может быть смена климата, ведь вся природа вокруг них так внезапно и кардинально изменилась. — Вот мы и пришли... — наконец выдохнул бард, всё тело у него ломило. Они столько всего прошли, а теперь могли вернуться в привычный и относительно счастливый мир, словно ничего до этого и не случалось. Ар хрустнул пальцами: их слегка сводило, будто они затекли. После этого он вновь нагнулся к Лютне и, подхватив её, осторожно перелез крупные чёрные камни, образующие верхнюю часть колодца. Сделав глубокий вдох, он шагнул вперёд, и темнота вновь окутала его, как когда-то, когда он только пришёл сюда. Казалось бы, прошло столько времени, а на деле же – почти ничего. А темнота пахла сыростью и задушевной тоской, отчего-то так сильно сдавливающей сердце. *** Когда Ар очнулся, он лежал на мягкой молоденькой траве. Это он ощутил, даже ещё не открывая глаз, просто ладони ощутили ни с чем не сравнимое ощущение юной зелени, которая так и гнётся к самой земле, к самому чернозёму от легчайшего прикосновения. Глаза его были плотно закрыты, но эльф явно чувствовал тёплое прикосновение к ним солнечных лучей. На душе сразу стало спокойно и умиротворённо. Не хотелось вставать, вместо этого бард бы предпочёл простое и куда более приятное «поспать». Он вполне мог себе позволить провести тут ещё часок или два, валяясь на мягонькой травке и вздыхая полной грудью её сладковатый яркий аромат с примесями пряных цветочных запахов. Собравшись с силами, Ар всё же сел, утыкаясь лицом в колени, тяжело вздохнул и на выдохе вымолвил: — Видимо, полёты между локациями всё же не совсем моё, — затем он наконец глаза и перевёл устало-умиротворённый взгляд на подругу. — Лют, ты как? Сначала ему показалось странной иллюзией отсутствие девушки, он завертел головой, тревожно окликая Лютню, но видно её нигде не было, да и ответа, впрочем, от неё не было тоже. — Какого Нихаза?.. — Ар нахмурился, сердце неприятно кольнуло, а голова тут же будто бы налилась свинцом, начало клонить в сон, тяжёлый и непробудный... Он так и не нашёл её. Хотя нет, можно сказать, что нашёл. Роясь в траве недалеко от колодца, эльф наткнулся на обугленный кусок деревяшки. Вернувшись к трактирщику, Ар отдал ему фляжку с добытой им с Лют водой, забрал награду и, попрощавшись, вышел на шумную и пыльную городскую улицу, полную вечно куда-то спешащих людей. Был жаркий и душный июньский день. Лениво светил, крутясь, большой солнечный диск. Пекло. Делать не хотелось ничего, но оставаться без дела в данной ситуации было ещё хуже – это побуждало думать... Ар двинулся в сторону аукциона. Шёл он медленно, угрюмо, понуро опустив голову, словно без всякого желания переставляя ноги. Обменяв горсть сияющих в прямых солнечных лучах лазурных кристаллов на мешок золотых монет, бард быстро пополнил свои запасы провианта и даже прикупил зелий на случай будущих странствий, в которые сейчас ему так хотелось отправиться... Делать-то было нечего, да и говорить-то было не с кем. Немного поразмыслив, эльф всё же купил себе новую лютню. Она была примерно такой же, как и Лют, деревянной, покрыто ровным, поблёскивающем на солнце, слоем краски с тонкими звучными струнами и очень лёгкая. Сделав привычное движение пальцами и услышав отзвук на него музыкального инструмента, Ар ощутил сильный прилив ностальгии... Звук был немного другой, он был менее чистый, менее звенящий, казался глубже и тяжелее, хотя простой сарнаутец, вероятно, даже не заметил бы этой незначительной разницы. Однако играть дальше на лютне бард не стал. Во-первых, ему это было больше не нужно, чтобы зарабатывать себе на пропитание. Во-вторых, не было настроения. А что может быть для творческого человека хуже и опаснее апатии и отсутствия вдохновения? Правильно, ничего. Ар вышел за пределы Новограда, направляясь в Светолесье, его самую любимую локацию. Здесь всегда было тихо и спокойно, дружелюбно, умиротворённо. Здесь можно было побыть одному. А быть одному зачастую означает быть собой. Когда тебе больше не нужно ни от кого прятаться и скрывать слёзы. Когда можно просто быть, не думая о том, что об этом подумает кто-то другой. Одиночество – осознание самого себя и гармония с окружающим миром. Если человеку сложно понять себя, он не сможет понять мир и быть счастливым. А в вечной спешке никак нельзя сконцентрироваться на себе, своих интересах, мыслях, взглядах, вкусах. В окружении людей размышления всегда берут их в долю и считаются с их мнением, что искажает реальность и, как следствие, представляет действительность не в правильном свете. Найдя свою любимую поляну, на которой, как и всегда, пышно цвели крупные одинокие ярко-малиновые астры, бард плюхнулся на траву и откинулся на спину. Уши его тут же защекотала довольно высоко здесь растущая трава. Берёзы здесь чередовались с соснами, и потому создаваемая тень напоминала рваные лохмотья, местами разошедшиеся и уже более не скрывающие кожу, в данном случае — поляну. Ар, немного подумав, извлёк из своей новенькой, расшитой золотом и каменьями вместительной сумки пшеничную лепёшку и, отломив от неё кусочек, отправил его себе в рот. Вкус был насыщенный и свежий, а мякоть, казалось, будто таяла во рту. Давно он не пробовал такого вкусного хлеба... Сколько лет уже прошло с тех пор, как его мать кормила подобным? И не сосчитать, даже если очень и очень захотеть... Эльф закрыл глаза и расслабил всё тело, отчего тут же ощутил волной накатившую на него невыносимую усталость. Перед глазами проносился странный лесной пейзаж, небольшой городок, странное поющее дерево – источник жизни всего магического в мире, а ещё он видел девочку, маленькую такую, со светящимися нежно-голубыми волосами и серьёзно-смеющимися, добрыми золотистыми глазами. Ар спал и видел сны.
  2. Оказавшись у колодца, поблуждав до этого буквально вокруг него около часа, Ар тяжело вздохнул. Лют не была слишком тяжёлой, но весом обладала довольно внушительным, по сравнению со своей деревянной формой. Эльф взглянул на подругу, она как-то тревожно спала, будто бы отключившись или потеряв сознание. Веки её подрагивали, равно как и руки, а на лбу выступил пот, как у больной. Само тело было настолько горячим, что даже источало жар. Бард аккуратно опустил девушку на траву, ведь они были уже на месте, хотелось только немного передохнуть перед последним из рывков. Тут, в очередной раз взглянув на подругу уже менее тревожно, Ар заметил кое-что крайне странное: её волосы почернели до корней. Казалось, будто кто-то нарочно измазал их сажей, да так тщательно, что не осталось ни одного лазурного волоса. Здесь эльфу подумалось, что причиной этому может быть смена климата, ведь вся природа вокруг них так внезапно и кардинально изменилась. — Вот мы и пришли... — наконец выдохнул бард, всё тело у него ломило. Они столько всего прошли, а теперь могли вернуться в привычный и относительно счастливый мир, словно ничего до этого и не случалось. Ар хрустнул пальцами: их слегка сводило, будто они затекли. После этого он вновь нагнулся к Лютне и, подхватив её, осторожно перелез крупные чёрные камни, образующие верхнюю часть колодца. Сделав глубокий вдох, он шагнул вперёд, и темнота вновь окутала его, как когда-то, когда он только пришёл сюда. Казалось бы, прошло столько времени, а на деле же – почти ничего. А темнота пахла сыростью и задушевной тоской, отчего-то так сильно сдавливающей сердце. *** Когда Ар очнулся, он лежал на мягкой молоденькой траве. Это он ощутил, даже ещё не открывая глаз, просто ладони ощутили ни с чем не сравнимое ощущение юной зелени, которая так и гнётся к самой земле, к самому чернозёму от легчайшего прикосновения. Глаза его были плотно закрыты, но эльф явно чувствовал тёплое прикосновение к ним солнечных лучей. На душе сразу стало спокойно и умиротворённо. Не хотелось вставать, вместо этого бард бы предпочёл простое и куда более приятное «поспать». Он вполне мог себе позволить провести тут ещё часок или два, валяясь на мягонькой травке и вздыхая полной грудью её сладковатый яркий аромат с примесями пряных цветочных запахов. Собравшись с силами, Ар всё же сел, утыкаясь лицом в колени, тяжело вздохнул и на выдохе вымолвил: — Видимо, полёты между локациями всё же не совсем моё, — затем он наконец глаза и перевёл устало-умиротворённый взгляд на подругу. — Лют, ты как? Сначала ему показалось странной иллюзией отсутствие девушки, он завертел головой, тревожно окликая Лютню, но видно её нигде не было, да и ответа, впрочем, от неё не было тоже. — Какого Нихаза?.. — Ар нахмурился, сердце неприятно кольнуло, а голова тут же будто бы налилась свинцом, начало клонить в сон, тяжёлый и непробудный... Он так и не нашёл её. Хотя нет, можно сказать, что нашёл. Роясь в траве недалеко от колодца, эльф наткнулся на обугленный кусок деревяшки. Вернувшись к трактирщику, Ар отдал ему фляжку с добытой им с Лют водой, забрал награду и, попрощавшись, вышел на шумную и пыльную городскую улицу, полную вечно куда-то спешащих людей. Был жаркий и душный июньский день. Лениво светил, крутясь, большой солнечный диск. Пекло. Делать не хотелось ничего, но оставаться без дела в данной ситуации было ещё хуже – это побуждало думать... Ар двинулся в сторону аукциона. Шёл он медленно, угрюмо, понуро опустив голову, словно без всякого желания переставляя ноги. Обменяв горсть сияющих в прямых солнечных лучах лазурных кристаллов на мешок золотых монет, бард быстро пополнил свои запасы провианта и даже прикупил зелий на случай будущих странствий, в которые сейчас ему так хотелось отправиться... Делать-то было нечего, да и говорить-то было не с кем. Немного поразмыслив, эльф всё же купил себе новую лютню. Она была примерно такой же, как и Лют, деревянной, покрыто ровным, поблёскивающем на солнце, слоем краски с тонкими звучными струнами и очень лёгкая. Сделав привычное движение пальцами и услышав отзвук на него музыкального инструмента, Ар ощутил сильный прилив ностальгии... Звук был немного другой, он был менее чистый, менее звенящий, казался глубже и тяжелее, хотя простой сарнаутец, вероятно, даже не заметил бы этой незначительной разницы. Однако играть дальше на лютне бард не стал. Во-первых, ему это было больше не нужно, чтобы зарабатывать себе на пропитание. Во-вторых, не было настроения. А что может быть для творческого человека хуже и опаснее апатии и отсутствия вдохновения? Правильно, ничего. Ар вышел за пределы Новограда, направляясь в Светолесье, его самую любимую локацию. Здесь всегда было тихо и спокойно, дружелюбно, умиротворённо. Здесь можно было побыть одному. А быть одному зачастую означает быть собой. Когда тебе больше не нужно ни от кого прятаться и скрывать слёзы. Когда можно просто быть, не думая о том, что об этом подумает кто-то другой. Одиночество – осознание самого себя и гармония с окружающим миром. Если человеку сложно понять себя, он не сможет понять мир и быть счастливым. А в вечной спешке никак нельзя сконцентрироваться на себе, своих интересах, мыслях, взглядах, вкусах. В окружении людей размышления всегда берут их в долю и считаются с их мнением, что искажает реальность и, как следствие, представляет действительность не в правильном свете. Найдя свою любимую поляну, на которой, как и всегда, пышно цвели крупные одинокие ярко-малиновые астры, бард плюхнулся на траву и откинулся на спину. Уши его тут же защекотала довольно высоко здесь растущая трава. Берёзы здесь чередовались с соснами, и потому создаваемая тень напоминала рваные лохмотья, местами разошедшиеся и уже более не скрывающие кожу, в данном случае — поляну. Ар, немного подумав, извлёк из своей новенькой, расшитой золотом и каменьями вместительной сумки пшеничную лепёшку и, отломив от неё кусочек, отправил его себе в рот. Вкус был насыщенный и свежий, а мякоть, казалось, будто таяла во рту. Давно он не пробовал такого вкусного хлеба... Сколько лет уже прошло с тех пор, как его мать кормила подобным? И не сосчитать, даже если очень и очень захотеть... Эльф закрыл глаза и расслабил всё тело, отчего тут же ощутил волной накатившую на него невыносимую усталость. Перед глазами проносился странный лесной пейзаж, небольшой городок, странное поющее дерево – источник жизни всего магического в мире, а ещё он видел девочку, маленькую такую, со светящимися нежно-голубыми волосами и серьёзно-смеющимися, добрыми золотистыми глазами. Ар спал и видел сны. Просмотреть полную запись
  3. Тревожно зашелестела листва, когда Ар достал из сумки склянку и аккуратно приставил её к ране, оставленной на дереве. Лют передёрнуло. Голубая, сладко пахнущая жидкость неохотно и медленно, практически каплями, стекала в сосуд. Эльф смотрел на эту картину задумчивыми глазами, в душе его будто на какое-то мгновение возникло волнение и тут же погасло, так что он даже не успел его распознать, не успел понять суть тревоги, её первопричину, её источник. Когда жидкость полностью наполнила флягу, он тщательно её закрыл и убрал в сумку. «Как-то слишком просто...» — подумалось Ару, из-за чего он нахмурился. Бывают такие моменты, когда ты слишком не доверяешь своей интуиции и глушишь в себе любое необъяснимое чувство или порыв. Здесь же мысль о подвохе, его ожидающем, так же показалась ему бредовой и только поначалу правильной. Ну в самом деле, что значит «соответствовать ожиданиям»? Зачем требовать от жизни излишних сложностей, если тебе дают быстрое и действенное решение возникшей проблемы? — И в самом деле... — неосознанно пробормотал эльф и уже громче добавил, оборачиваясь к подруге и закидывая себе на плечи походный мешок, ставший чуточку тяжелее. — Лют, пошли. Нас ждёт дом. Но девушка перед ним лежала на земле, будто бы потеряв сознание. Сначала Ару показалось, что она умерла. Он с ужасом бросился к подруге, грохнулся на колени и попытался нащупать у неё пульс. Пульса не было, однако Лютня, к глубочайшему изумлению Ара, дышала. Она дышала спокойно — не слишком тихо, не слишком громко. Могло подуматься, что она спит, но, как оказалось, глаза девушки были лишь прикрыты ресницами, до конца она их не закрывала. Вдруг она что-то беззвучно залепетала, широко распахнув свои глаза, и эльф ужаснулся, увидев, что вместо искрящегося лимонно-золотистого на него направлен никелевый взгляд. — Лют? Ты чего? — эльф осторожно коснулся руки девушки, она была тёплой, даже скорее горячей, будто бы у Лют внезапно поднялась температура. «Как можно не иметь пульса, но быть с такой температурой...» — в замешательстве подумал эльф, хмуря брови, отчего на лбу появилось несколько складок. — Плохо, — прохрипела она, пытаясь приподняться на предплечья. Ар ей помог это сделать. — Что-то болит, где? — В районе груди что-то так закололо, — каждое слово давалось ей с не дюжим трудом. — А сейчас мне кажется, что я не чувствую ног... — Слушай, да что могло такого случиться, — не понимая, пробормотал Ар, взъерошивая себе ладонью волосы. — Времени прошло же почти ничего, да и ничего же не случилось... Только здесь он заметил, что звук, издаваемый ранее от дерева, изменился. Теперь та мелодия, что звучала, была искажена, словно кто-то впервые в жизни взял в свои руки скрипку, а пение цветов обратилось скрипучими криками, полными отчаяния и желания жить. Всё это происходило на фоне дико шумящей листвы, она словно находилась на штормовом ветру, где её со всех сторон обдували ветры и создавали тем самым непрекращающийся фоновый звук. Эльф поднял взгляд на небо и ещё больше ужаснулся, ведь оно было серым. Таким серым, каким бывает металл меча или кинжала, только оно не сверкало и не серебрилось, а просто серело над головами двух путников. А вместо луны на этом самом стальном небе почему-то оказалось два бирюзово-голубых месяца, развёрнутых друг к другу спинами. — Какого Нихаза... — совершенно инстинктивно вырвалось из губ Ара. Затем он перевёл взгляд на Лют и внимательно всмотрелся. Кожа у неё была, конечно, бледной, но всё ещё имела живой оттенок, волосы больше не светились и даже почернели на концах, словно их кто-то измазал углём. Но главное, что она дышала. Девушка смотрела не на Ара, а будто бы сквозь него, на самом деле она глядела на небо. Когда эльф это обнаружил, то тут же задумчиво проговорил, словно отчаянно пытаясь настроить диалог с подругой: — Какое странное небо... — Ему... — Лютня сделала рваный вздох и слегка покривилась в лице от боли. — Больно. — Ладно, Лют, мы идём домой, — уверенно заявил эльф, помогая девушке подняться. Она едва стояла на ногах и немного покачивалась из стороны в сторону, как судно в море. — Я не... Я не могу идти, — виновато проговорила Лют, стыдливо опуская голову и впирая взгляд в землю. — Тогда давай я тебя понесу? Лютня в ответ лишь тихо угукнула. Вскоре они уже медленно шли через лес. Ару хотелось бы идти как можно быстрее, но он не мог из-за девушки, а бросить её он тоже не мог, в конце концов, она стала ему так близка за этот короткий срок, да и раньше... Они ведь знакомы столько уже времени. Ну и какая разница, что до этого она не умела говорить. Она всегда была, есть и будет Лют – его любимой и единственной лютней. Проходя старой тропой, Ар понял, что замечает некоторые странные изменения вокруг. Деревья, которые раньше казались такими массивными, могучими, наполненными жизнью, иссохли, листья с них опали и теперь скукожившиеся валялись у стволов, создавая один сплошной слой толстого грязно–жёлто–зелёного покрывала. Как страшно наблюдать за смертью молодости! Как жутко видеть высохшие совсем ещё юные, недавно хрупкие и нежные салатовые листочки! Какой же ужас охватывает сердце при одном только взгляде на эту пугающую картину! Трава будто бы высохла, и теперь под ногами не столько шуршала, сколько, трескаясь, хрустела. Ар шёл той самой походкой, которую можно назвать спешащей, при том, что двигался он медленно. Идти назад было как-то спокойнее. Конечно, настораживали происходящие вокруг странности, но, с другой стороны, дорога была известна, и что ждать впереди эльф тоже примерно представлял. Мимо медленно проплывал унылый лесной пейзаж, будто бы весь вымерший. Не было слышно ни птиц, ни насекомых – абсолютно никакой живности, словно все сговорились и в один миг покинули лес, оставив его без сил к существованию. Казалось, будто из него высосали все жизненные силы. Создавалось такое странное ощущение, будто кто-то, какой-то великий маг, подменил одну действительность на другую. Он оставил формы, но наполнил их настолько чуждым им содержанием, что даже ностальгия Ара пошла на попятную. Она отказывалась признавать всё это тем лесом, через который они шли к древу, и уговорить её не представлялось возможным. Тут, внезапно для самого себя, эльф понял, что идёт по поляне, полной колокольчиков. Их было бессметное количество, казалось, что им нет конца, ровно так же, как было и раньше. Только на этот раз все они почернели, будто бы их испепелили, оставив только видимую хрупкую оболочку. Подуешь – и она тут же исчезнет, развеется, улетит за семь морей и разбросает свои частички во всем уголкам вселенной Сарнаута. Просмотреть полную запись
  4. Тревожно зашелестела листва, когда Ар достал из сумки склянку и аккуратно приставил её к ране, оставленной на дереве. Лют передёрнуло. Голубая, сладко пахнущая жидкость неохотно и медленно, практически каплями, стекала в сосуд. Эльф смотрел на эту картину задумчивыми глазами, в душе его будто на какое-то мгновение возникло волнение и тут же погасло, так что он даже не успел его распознать, не успел понять суть тревоги, её первопричину, её источник. Когда жидкость полностью наполнила флягу, он тщательно её закрыл и убрал в сумку. «Как-то слишком просто...» — подумалось Ару, из-за чего он нахмурился. Бывают такие моменты, когда ты слишком не доверяешь своей интуиции и глушишь в себе любое необъяснимое чувство или порыв. Здесь же мысль о подвохе, его ожидающем, так же показалась ему бредовой и только поначалу правильной. Ну в самом деле, что значит «соответствовать ожиданиям»? Зачем требовать от жизни излишних сложностей, если тебе дают быстрое и действенное решение возникшей проблемы? — И в самом деле... — неосознанно пробормотал эльф и уже громче добавил, оборачиваясь к подруге и закидывая себе на плечи походный мешок, ставший чуточку тяжелее. — Лют, пошли. Нас ждёт дом. Но девушка перед ним лежала на земле, будто бы потеряв сознание. Сначала Ару показалось, что она умерла. Он с ужасом бросился к подруге, грохнулся на колени и попытался нащупать у неё пульс. Пульса не было, однако Лютня, к глубочайшему изумлению Ара, дышала. Она дышала спокойно — не слишком тихо, не слишком громко. Могло подуматься, что она спит, но, как оказалось, глаза девушки были лишь прикрыты ресницами, до конца она их не закрывала. Вдруг она что-то беззвучно залепетала, широко распахнув свои глаза, и эльф ужаснулся, увидев, что вместо искрящегося лимонно-золотистого на него направлен никелевый взгляд. — Лют? Ты чего? — эльф осторожно коснулся руки девушки, она была тёплой, даже скорее горячей, будто бы у Лют внезапно поднялась температура. «Как можно не иметь пульса, но быть с такой температурой...» — в замешательстве подумал эльф, хмуря брови, отчего на лбу появилось несколько складок. — Плохо, — прохрипела она, пытаясь приподняться на предплечья. Ар ей помог это сделать. — Что-то болит, где? — В районе груди что-то так закололо, — каждое слово давалось ей с не дюжим трудом. — А сейчас мне кажется, что я не чувствую ног... — Слушай, да что могло такого случиться, — не понимая, пробормотал Ар, взъерошивая себе ладонью волосы. — Времени прошло же почти ничего, да и ничего же не случилось... Только здесь он заметил, что звук, издаваемый ранее от дерева, изменился. Теперь та мелодия, что звучала, была искажена, словно кто-то впервые в жизни взял в свои руки скрипку, а пение цветов обратилось скрипучими криками, полными отчаяния и желания жить. Всё это происходило на фоне дико шумящей листвы, она словно находилась на штормовом ветру, где её со всех сторон обдували ветры и создавали тем самым непрекращающийся фоновый звук. Эльф поднял взгляд на небо и ещё больше ужаснулся, ведь оно было серым. Таким серым, каким бывает металл меча или кинжала, только оно не сверкало и не серебрилось, а просто серело над головами двух путников. А вместо луны на этом самом стальном небе почему-то оказалось два бирюзово-голубых месяца, развёрнутых друг к другу спинами. — Какого Нихаза... — совершенно инстинктивно вырвалось из губ Ара. Затем он перевёл взгляд на Лют и внимательно всмотрелся. Кожа у неё была, конечно, бледной, но всё ещё имела живой оттенок, волосы больше не светились и даже почернели на концах, словно их кто-то измазал углём. Но главное, что она дышала. Девушка смотрела не на Ара, а будто бы сквозь него, на самом деле она глядела на небо. Когда эльф это обнаружил, то тут же задумчиво проговорил, словно отчаянно пытаясь настроить диалог с подругой: — Какое странное небо... — Ему... — Лютня сделала рваный вздох и слегка покривилась в лице от боли. — Больно. — Ладно, Лют, мы идём домой, — уверенно заявил эльф, помогая девушке подняться. Она едва стояла на ногах и немного покачивалась из стороны в сторону, как судно в море. — Я не... Я не могу идти, — виновато проговорила Лют, стыдливо опуская голову и впирая взгляд в землю. — Тогда давай я тебя понесу? Лютня в ответ лишь тихо угукнула. Вскоре они уже медленно шли через лес. Ару хотелось бы идти как можно быстрее, но он не мог из-за девушки, а бросить её он тоже не мог, в конце концов, она стала ему так близка за этот короткий срок, да и раньше... Они ведь знакомы столько уже времени. Ну и какая разница, что до этого она не умела говорить. Она всегда была, есть и будет Лют – его любимой и единственной лютней. Проходя старой тропой, Ар понял, что замечает некоторые странные изменения вокруг. Деревья, которые раньше казались такими массивными, могучими, наполненными жизнью, иссохли, листья с них опали и теперь скукожившиеся валялись у стволов, создавая один сплошной слой толстого грязно–жёлто–зелёного покрывала. Как страшно наблюдать за смертью молодости! Как жутко видеть высохшие совсем ещё юные, недавно хрупкие и нежные салатовые листочки! Какой же ужас охватывает сердце при одном только взгляде на эту пугающую картину! Трава будто бы высохла, и теперь под ногами не столько шуршала, сколько, трескаясь, хрустела. Ар шёл той самой походкой, которую можно назвать спешащей, при том, что двигался он медленно. Идти назад было как-то спокойнее. Конечно, настораживали происходящие вокруг странности, но, с другой стороны, дорога была известна, и что ждать впереди эльф тоже примерно представлял. Мимо медленно проплывал унылый лесной пейзаж, будто бы весь вымерший. Не было слышно ни птиц, ни насекомых – абсолютно никакой живности, словно все сговорились и в один миг покинули лес, оставив его без сил к существованию. Казалось, будто из него высосали все жизненные силы. Создавалось такое странное ощущение, будто кто-то, какой-то великий маг, подменил одну действительность на другую. Он оставил формы, но наполнил их настолько чуждым им содержанием, что даже ностальгия Ара пошла на попятную. Она отказывалась признавать всё это тем лесом, через который они шли к древу, и уговорить её не представлялось возможным. Тут, внезапно для самого себя, эльф понял, что идёт по поляне, полной колокольчиков. Их было бессметное количество, казалось, что им нет конца, ровно так же, как было и раньше. Только на этот раз все они почернели, будто бы их испепелили, оставив только видимую хрупкую оболочку. Подуешь – и она тут же исчезнет, развеется, улетит за семь морей и разбросает свои частички во всем уголкам вселенной Сарнаута.
  5. Пушинки

    Ох, летний атолл...

    Плеск воды, разлетающейся во все стороны, довольные лица канийцев, каниек, зэм, хадаганок и хадаганцев, озорные мордочки гибберлингов и вечно сердитые физиономии орков, которые иногда искажает пугающая улыбка. Смех орка – страшная вещь, приводящая в ужас любого приличного гибберлинга, уж слишком сложные у них исторически сложились отношения. Только рвать и метать на этой территории запрещено для всех без исключения. Здесь не бродит даже местная агрессивная живность. Все максимально дружелюбны и приветливы к каждому из посетителей атолла. А особенно все рады, когда кто-то из приезжих решает принять участие в их местных традиционных забавах. Таких, например, как крабьи бега или весёлый марафон. Да много чего можно поделать, много чем себя можно занять на тропическом атолле. И много что в награду за это можно получить. Тут и сочные нектарины, персики... Тающие по рту бананы. Нежнейшее кокосовое молоко... А сколько тут коктейлей. Сколько же удивительных напитков, которые может приготовить абсолютно каждый посетитель тропического атолла. Чего стоят одни только захватывающие дух названия диковинных и ярких холодящих коктейлей, спасающих даже от самой убийственной жары в летнюю пору. Здесь не так важно, хорош ты или нет и насколько! Каждый может прийти и поучаствовать в соревновании по волейболу, достаточно будет просто привести с собой друга. Шлён Отбивала – тренер по пляжному волейболу – научит вас всему, а в конце ещё и наградит за отличную игру широко известной местной валютой – розовыми ракушками. Тут же можно свободно поучаствовать в весёлом марафоне или прокатиться на паруснике. Сделать ставку на крабьих бегах и поддерживать своего бегуна, скармливая ему лакомства, когда тот устаёт. Можно пролететь круг над атоллом на заморской диковинной звере-птице. А ещё можно построить высоченную, в десять камней, башню из гальки. А какой гальки здесь только нет... Крупная, средняя, мелкая... Жёлтая, красная, голубая, серая... Каких только цветов тут не найти, каких развлечений только не придумать! Под прямыми палящими лучами большого сарнаутского солнца так легко загореть, что после отпуска в этих рифовых краях, даже извечно бледная, как смерть, кожа эльфов приобретает темноватый оттенок. Здесь нельзя увидеть ни одного игрока в своём обычном помпезном костюме, ведь тут действует одно общее для всех правило – носить разрешено только купальники. Особенно забавно, когда это касается орков или гибберлингов, тех существ, которым, мягко говоря, купальники не особо-то к лицу. Но что поделать, мы все тут равны. А если кого-то так уж разочаровывает его купальник, добытый из общественных запасов, то он может приобрести летние украшения и костюмы за те самые ракушки. Так что не самое ли время бежать и начинать фармить гребешковые ценности? Прайденка мирно дремала в тени пальм, разлёгшись на большом гладком камне, и тихо пофыркивала, морща носик, когда к ней подлетала очередная партия разноцветных стаек жуков. В воздухе стоял невероятно сильный фруктовый аромат, а ещё веяло откуда-то слева солёной водой рифовых островов. Солнце, жаждущее сжечь всё на своём пути ушло на обеденный перерыв, а потому дремать в тени было очень приятно, чем, собственно, Айо и занималась. Она вытянулась на камне во весь рост, раскинув в стороны руки и ноги и запрокинув голову, оставив хвост свисать на землю, где он шелестел мягкой тропической травой, испестрённой цветами. — Мм... — сладко протянула прайденка, делая долгий выдох, и лениво потянулась, разминая слегка затёкшие мышцы и довольно щуря тёмно-карие глазки. Её болотисто-зелёные волосы были собраны в хвост и вились крупными неподатливыми кудрями, свисая с плеч и слегка подрагивая на ветру. Поняв, что скоро начинается марафон, прайденка ещё неохотно потянулась и села, подобрав к груди ноги и обхватив их лапами. Она что-то пробурчала, потом зевнула, ещё раз зевнула и, проморгавшись, с нежеланием поняла, что сейчас крайне голодна. До начала активности оставалось не так уж и много времени, так что идея смотаться в какое-нибудь симпатичное местечко, куда подальше от атолла, где невероятно вкусно готовят кабана на вертеле и наливают самое лучшее вино, была сразу отметена. Нужно было довольствоваться тем, что имеешь, а имела она здесь лишь бесконечное количество фруктов. Которые, откровенно говоря, есть не желала. Но что делать, не бежать же голодной. Резко вскочив с камня и удачно приземлившись на задние лапы, Айо ощутила лёгкое головокружение и пошатнулась. Во-первых, не нужно было так резко шевелиться сразу после пробуждения. Во-вторых, она была и в самом деле очень голодна, а приступы голодного обморока – далеко не самая приятная из вещей, которой можно было бы похвастаться. Найдя равновесие, прайденка пристально осмотрелась. И заприметила совсем рядом с собой несколько пальм, на которых висели будто бы целые грозди, но не винограда, а жёлтых и сочных бананов. Потому она, недолго думая, привстала на задние лапы и потянулась к пище. Отломав для себя четыре штуки (больше просто она не могла одновременно удержать в лапах), мало довольная ситуацией, но уже с ней смирившаяся Айо, ногтем подцепила шкурку, потом аккуратно её сняла и превратила в пепел одним коротким и простым заклинанием. «Говорят, бананы очень питательны и полезны,» — увлечённо жуя нежную жёлтоватую мякоть, подумала прайденка. Смысл её участия в ближайшем марафоне был прост. Айо оставалось накопить уже не так много ракушек, и совсем скоро она таким образом сможет приобрести себе нового питомца, которого так давно хотела и о котором мечтала, – бабочку. Но чтобы выиграть, недостаточно просто явиться на состязание. Нужно приложить все усилия к тому, чтобы завоевать первое место. «Я определённо приду первая, — уверял себя прайденка. — кто же ещё будет победителем, если не я? » Дожевав свой полдник, она сделала быструю разминку, с недовольством слушая, как похрустывают её суставы, и направилась в сторону стартовой полосы. Там было уже много желающих. И их количество явно превышало то, на которое так рассчитывала Айо. Тяжело вздохнув, она достала у себя из сумочки двухчасовую баночку решимости и сделала жадный глоток. Сразу прайденка почувствовала прилив сил, она буквально ощутила, как вера в себя наполняет её изнутри, начинает струится по венам вместе с кровью, побуждая её выступить лучше, чем она когда-либо выступала. Солнце по-прежнему дико пекло, думать было сложно и большинству сарнаутцев в такую пору просто хотелось отдыха в прохладе. Вода по-прежнему шумела, вызывая острое ощущение неутомимой жажды. Черепахи по-прежнему медленно патрулировали подводное пространство, а песочную территорию охраняли крабы. Зелень шумела, как всегда, навевая воспоминания о всём том, что здесь, на этом самом атолле, когда-то происходило, и, быть может, о том, что здесь ещё когда-то произойдёт... Просмотреть полную запись
  6. Пушинки

    Ох, летний атолл...

    Плеск воды, разлетающейся во все стороны, довольные лица канийцев, каниек, зэм, хадаганок и хадаганцев, озорные мордочки гибберлингов и вечно сердитые физиономии орков, которые иногда искажает пугающая улыбка. Смех орка – страшная вещь, приводящая в ужас любого приличного гибберлинга, уж слишком сложные у них исторически сложились отношения. Только рвать и метать на этой территории запрещено для всех без исключения. Здесь не бродит даже местная агрессивная живность. Все максимально дружелюбны и приветливы к каждому из посетителей атолла. А особенно все рады, когда кто-то из приезжих решает принять участие в их местных традиционных забавах. Таких, например, как крабьи бега или весёлый марафон. Да много чего можно поделать, много чем себя можно занять на тропическом атолле. И много что в награду за это можно получить. Тут и сочные нектарины, персики... Тающие по рту бананы. Нежнейшее кокосовое молоко... А сколько тут коктейлей. Сколько же удивительных напитков, которые может приготовить абсолютно каждый посетитель тропического атолла. Чего стоят одни только захватывающие дух названия диковинных и ярких холодящих коктейлей, спасающих даже от самой убийственной жары в летнюю пору. Здесь не так важно, хорош ты или нет и насколько! Каждый может прийти и поучаствовать в соревновании по волейболу, достаточно будет просто привести с собой друга. Шлён Отбивала – тренер по пляжному волейболу – научит вас всему, а в конце ещё и наградит за отличную игру широко известной местной валютой – розовыми ракушками. Тут же можно свободно поучаствовать в весёлом марафоне или прокатиться на паруснике. Сделать ставку на крабьих бегах и поддерживать своего бегуна, скармливая ему лакомства, когда тот устаёт. Можно пролететь круг над атоллом на заморской диковинной звере-птице. А ещё можно построить высоченную, в десять камней, башню из гальки. А какой гальки здесь только нет... Крупная, средняя, мелкая... Жёлтая, красная, голубая, серая... Каких только цветов тут не найти, каких развлечений только не придумать! Под прямыми палящими лучами большого сарнаутского солнца так легко загореть, что после отпуска в этих рифовых краях, даже извечно бледная, как смерть, кожа эльфов приобретает темноватый оттенок. Здесь нельзя увидеть ни одного игрока в своём обычном помпезном костюме, ведь тут действует одно общее для всех правило – носить разрешено только купальники. Особенно забавно, когда это касается орков или гибберлингов, тех существ, которым, мягко говоря, купальники не особо-то к лицу. Но что поделать, мы все тут равны. А если кого-то так уж разочаровывает его купальник, добытый из общественных запасов, то он может приобрести летние украшения и костюмы за те самые ракушки. Так что не самое ли время бежать и начинать фармить гребешковые ценности? Прайденка мирно дремала в тени пальм, разлёгшись на большом гладком камне, и тихо пофыркивала, морща носик, когда к ней подлетала очередная партия разноцветных стаек жуков. В воздухе стоял невероятно сильный фруктовый аромат, а ещё веяло откуда-то слева солёной водой рифовых островов. Солнце, жаждущее сжечь всё на своём пути ушло на обеденный перерыв, а потому дремать в тени было очень приятно, чем, собственно, Айо и занималась. Она вытянулась на камне во весь рост, раскинув в стороны руки и ноги и запрокинув голову, оставив хвост свисать на землю, где он шелестел мягкой тропической травой, испестрённой цветами. — Мм... — сладко протянула прайденка, делая долгий выдох, и лениво потянулась, разминая слегка затёкшие мышцы и довольно щуря тёмно-карие глазки. Её болотисто-зелёные волосы были собраны в хвост и вились крупными неподатливыми кудрями, свисая с плеч и слегка подрагивая на ветру. Поняв, что скоро начинается марафон, прайденка ещё неохотно потянулась и села, подобрав к груди ноги и обхватив их лапами. Она что-то пробурчала, потом зевнула, ещё раз зевнула и, проморгавшись, с нежеланием поняла, что сейчас крайне голодна. До начала активности оставалось не так уж и много времени, так что идея смотаться в какое-нибудь симпатичное местечко, куда подальше от атолла, где невероятно вкусно готовят кабана на вертеле и наливают самое лучшее вино, была сразу отметена. Нужно было довольствоваться тем, что имеешь, а имела она здесь лишь бесконечное количество фруктов. Которые, откровенно говоря, есть не желала. Но что делать, не бежать же голодной. Резко вскочив с камня и удачно приземлившись на задние лапы, Айо ощутила лёгкое головокружение и пошатнулась. Во-первых, не нужно было так резко шевелиться сразу после пробуждения. Во-вторых, она была и в самом деле очень голодна, а приступы голодного обморока – далеко не самая приятная из вещей, которой можно было бы похвастаться. Найдя равновесие, прайденка пристально осмотрелась. И заприметила совсем рядом с собой несколько пальм, на которых висели будто бы целые грозди, но не винограда, а жёлтых и сочных бананов. Потому она, недолго думая, привстала на задние лапы и потянулась к пище. Отломав для себя четыре штуки (больше просто она не могла одновременно удержать в лапах), мало довольная ситуацией, но уже с ней смирившаяся Айо, ногтем подцепила шкурку, потом аккуратно её сняла и превратила в пепел одним коротким и простым заклинанием. «Говорят, бананы очень питательны и полезны,» — увлечённо жуя нежную жёлтоватую мякоть, подумала прайденка. Смысл её участия в ближайшем марафоне был прост. Айо оставалось накопить уже не так много ракушек, и совсем скоро она таким образом сможет приобрести себе нового питомца, которого так давно хотела и о котором мечтала, – бабочку. Но чтобы выиграть, недостаточно просто явиться на состязание. Нужно приложить все усилия к тому, чтобы завоевать первое место. «Я определённо приду первая, — уверял себя прайденка. — кто же ещё будет победителем, если не я? » Дожевав свой полдник, она сделала быструю разминку, с недовольством слушая, как похрустывают её суставы, и направилась в сторону стартовой полосы. Там было уже много желающих. И их количество явно превышало то, на которое так рассчитывала Айо. Тяжело вздохнув, она достала у себя из сумочки двухчасовую баночку решимости и сделала жадный глоток. Сразу прайденка почувствовала прилив сил, она буквально ощутила, как вера в себя наполняет её изнутри, начинает струится по венам вместе с кровью, побуждая её выступить лучше, чем она когда-либо выступала. Солнце по-прежнему дико пекло, думать было сложно и большинству сарнаутцев в такую пору просто хотелось отдыха в прохладе. Вода по-прежнему шумела, вызывая острое ощущение неутомимой жажды. Черепахи по-прежнему медленно патрулировали подводное пространство, а песочную территорию охраняли крабы. Зелень шумела, как всегда, навевая воспоминания о всём том, что здесь, на этом самом атолле, когда-то происходило, и, быть может, о том, что здесь ещё когда-то произойдёт...
  7. Гибберлинг блуждал в потёмках у местами покрытого толстой ледяной коркой озера в Сиверии и что-то очень раздосадовано и недовольно бубнил себе под нос. В животе урчало, как будто он не ел целую неделю. Да и ощущение вообще, по правде сказать, были примерно те же. Однако, нет. Он всё ещё хорошо помнил, как плотно пообедал рыбной похлёбкой с чёрствым чёрным хлебом, который предпочитал скорее хранить сухарями, нежели в своей первоначальной форме, которая более восприимчива к влиянию на своё состояние времени. И вот сейчас он опять был дико голоден. — И окуня нет, и трески нет, и даже кильки больше нигде уже не осталось, — возмущённо повторял он, разводя в стороны своими мохнатыми лапками в тёплых медвежьих перчатках. Сам он был одет в овчинный тулуп, который, надо сказать, был на деле ему велик, но оттого не терял своих полезных свойств, ради которых он и был когда-то очень давно приобретён ещё прапрапрадедом гибберлинга, который был самым суровым в своём роде воякой и о котором даже ходили удивительные легенды. А теперь его прапраправнук ходил по побережью озера, периодически с опаской прощупывая лапами снег, чтобы не попасть на редкий тонкий лёд и не провалиться под воду. Кому хочется ночью мокрым и голодным, укутанным с ног до головы в некогда тёплую, а теперь просто мокрую и тяжёлую одежду плестись домой, чтобы там всё это стирать, сушить и опять голодать. Голод не тётка, с ним никак не договоришься так просто! Поначалу гибберлинг даже пробовал это сделать. Он на полном серьёзе вёл с собой полноценные беседы, пытаясь уговорить себя не хотеть больше есть. Он убеждал себя, что сегодня поел уже достаточно и очень даже сытно, так что он вполне мог бы обойтись и без ужина. Но на все его аргументы живот просто урчал, чем пробивал любую защиту. Что ты скажешь организму, если он настолько вреден и имеет массу вредных привычек, с которыми нужно бороться и к одной из которых определённо относится обжорство. — Они говорили, что где-то здесь есть бочки с соленьями... — мрачно ворчал гибберлинг, переходя от ёлки к ёлке в поисках обещанных припасов. — Они говорили, что они будут здесь, что они были здесь. Неужели они меня обманули и всё съели сами, даже не пригласи меня? Это так несправедливо и грубо с их стороны... Гибберлинг продолжал терпеливо переходить от дерева к дереву, и каждое из них уже казалось ему точной копией предыдущего. Такие же пушистые колючие ветви, лапами свисающие вниз к земле, на каждую из которых кто-то заботливо надел по снежной шапке. Он смотрел везде, обходил каждую ёлку, заглядывал под ветки, поднимая их лапами над своей головой, отчего с них сыпался снег прямо на его недовольную бурую мордочку. Но на это гибберлинг лишь обиженно шмыгал носом и шёл дальше, что-то раздосадовано бурча себе под маленький розовый носик. Он понимал, что сегодня ему вряд ли уже придётся поужинать, но не оставлял надежды. Тяжело жить, когда ты один. Особенно если ты такое семейное существо, как гибберлинг, которое просто неспособно выживать в Сарнауте без братьев и сестёр. Но ему пришлось столкнуться с этой реальностью, к его же глубокому сожалению. Впрочем, с возрастом он перестал видеть что-то странное в том, чтобы жить одному и всячески старался выявить плюсы такой жизни. Обычно всё складывалось благоприятно, разве что иногда ему так хотелось с кем-то поделиться своими чувствами и мыслями, что он начинал в нервной спешке метаться по своему шатру, а потом в отчаянии плюхался на скрипящую раскладную кровать и тихонько выл так, что никто его не слышал. Есть вещи, о которых нельзя поговорить с друзьями. Есть вещи, которые нельзя разделить с самим собой в одиночестве. — Неужели и правда обманули, — тяжело вздохнул гибберлинг. Он прошёл уже столько вёрст, что пора было поворачивать к дому, пока окончательно не стемнело, хотя небо и было уже тёмно-фиолетовым, словно слива в комнате с выключенным светом. А все бочки, им находимые, оказывались пусты, некоторые и вовсе валялись разбитые вдребезги. Надо было в самом деле поворачивать домой. Гибберлинг заглянул под последнюю, находящуюся совсем рядом с ним, ёлку, на его мордочку упала очередная порция снега, отчего ему пришлось зажмуриться, в глаза потекла вода, получились искусственные слёзы. Но и здесь было пусто. Ничего. Впрочем, ожидаемо. Конечно, все говорят, что надежда умирает последней, но на деле же она отбрасывает копытца на четвёртой или пятой неудаче. Снег зловеще скрипел под лапками в плотных зимних сапогах на овечьем меху. Гибберлинг брёл раздосадованный, отчаявшийся и по-прежнему голодный, оставляя за собой симметричную череду маленьких, но глубоких следов – снег доходил ему почти до живота, и идти было достаточно затруднительно, но выбора никакого не оставалось. Его всегда не остаётся в какой-то момент. У всего, как говорится, есть срок годности. Есть он и у выбора. Хотя нет... Нельзя сказать, что его не остаётся вообще, до крупицы, до нуля, до полного отсутствия. В жизни есть только один извечный выбор: сдаться или продолжать борьбу. И каждый для себя выбирает свой путь. Тот, который ему близок, а не тот, который ему под силу, о чём очень важно помнить. Любое разумное живое существо способно оказывать сопротивление среде в любых обстоятельствах. И если оно не оказывает, это не значит, что ему это не по силам. Наоборот, это значит, что он слаб желанием что-то изменить. Легче ведь сдаться. Разумеется! Когда у нас ещё не было принято жалеть слабых? Всё это глупости, лишь провоцирующие всенародный всплеск картинности. — Ну ладно, поем завтра, значит, —задумчиво протянул гибберлинг, хмуря кустистые седые брови и поглаживая урчащий, как дикий зверь, живот. — Надо встать будет пораньше, чтоб пойти на рыбалку. Хорошо бы ещё запасы для себя сделать. Мы никогда не должны путать слабость с ограниченностью возможностей, что, собственно, и происходит в девяти случаев из десяти. Какая ирония. Мы сами взращиваем поклонение слабости, а потом ещё удивляемся, откуда она взялась. Мудрецы Сарнаута твердят, что фракционной войне скоро конец, ибо всех нас объединяет одна цель, которая и разрешит все наши ссоры, сплотит нас воедино. Что бы там ни было... Война никогда не закончится в этом мире. Пока есть жизнь, есть и смерть. А пока есть их противостояние, есть и война. Это война за души. Война за право быть сильным мира сего. Война за индивидуальность и непокорность судьбе. И эту войну выиграть можно только всем вместе, но по отдельности. Такие дела.
  8. Гибберлинг блуждал в потёмках у местами покрытого толстой ледяной коркой озера в Сиверии и что-то очень раздосадовано и недовольно бубнил себе под нос. В животе урчало, как будто он не ел целую неделю. Да и ощущение вообще, по правде сказать, были примерно те же. Однако, нет. Он всё ещё хорошо помнил, как плотно пообедал рыбной похлёбкой с чёрствым чёрным хлебом, который предпочитал скорее хранить сухарями, нежели в своей первоначальной форме, которая более восприимчива к влиянию на своё состояние времени. И вот сейчас он опять был дико голоден. — И окуня нет, и трески нет, и даже кильки больше нигде уже не осталось, — возмущённо повторял он, разводя в стороны своими мохнатыми лапками в тёплых медвежьих перчатках. Сам он был одет в овчинный тулуп, который, надо сказать, был на деле ему велик, но оттого не терял своих полезных свойств, ради которых он и был когда-то очень давно приобретён ещё прапрапрадедом гибберлинга, который был самым суровым в своём роде воякой и о котором даже ходили удивительные легенды. А теперь его прапраправнук ходил по побережью озера, периодически с опаской прощупывая лапами снег, чтобы не попасть на редкий тонкий лёд и не провалиться под воду. Кому хочется ночью мокрым и голодным, укутанным с ног до головы в некогда тёплую, а теперь просто мокрую и тяжёлую одежду плестись домой, чтобы там всё это стирать, сушить и опять голодать. Голод не тётка, с ним никак не договоришься так просто! Поначалу гибберлинг даже пробовал это сделать. Он на полном серьёзе вёл с собой полноценные беседы, пытаясь уговорить себя не хотеть больше есть. Он убеждал себя, что сегодня поел уже достаточно и очень даже сытно, так что он вполне мог бы обойтись и без ужина. Но на все его аргументы живот просто урчал, чем пробивал любую защиту. Что ты скажешь организму, если он настолько вреден и имеет массу вредных привычек, с которыми нужно бороться и к одной из которых определённо относится обжорство. — Они говорили, что где-то здесь есть бочки с соленьями... — мрачно ворчал гибберлинг, переходя от ёлки к ёлке в поисках обещанных припасов. — Они говорили, что они будут здесь, что они были здесь. Неужели они меня обманули и всё съели сами, даже не пригласи меня? Это так несправедливо и грубо с их стороны... Гибберлинг продолжал терпеливо переходить от дерева к дереву, и каждое из них уже казалось ему точной копией предыдущего. Такие же пушистые колючие ветви, лапами свисающие вниз к земле, на каждую из которых кто-то заботливо надел по снежной шапке. Он смотрел везде, обходил каждую ёлку, заглядывал под ветки, поднимая их лапами над своей головой, отчего с них сыпался снег прямо на его недовольную бурую мордочку. Но на это гибберлинг лишь обиженно шмыгал носом и шёл дальше, что-то раздосадовано бурча себе под маленький розовый носик. Он понимал, что сегодня ему вряд ли уже придётся поужинать, но не оставлял надежды. Тяжело жить, когда ты один. Особенно если ты такое семейное существо, как гибберлинг, которое просто неспособно выживать в Сарнауте без братьев и сестёр. Но ему пришлось столкнуться с этой реальностью, к его же глубокому сожалению. Впрочем, с возрастом он перестал видеть что-то странное в том, чтобы жить одному и всячески старался выявить плюсы такой жизни. Обычно всё складывалось благоприятно, разве что иногда ему так хотелось с кем-то поделиться своими чувствами и мыслями, что он начинал в нервной спешке метаться по своему шатру, а потом в отчаянии плюхался на скрипящую раскладную кровать и тихонько выл так, что никто его не слышал. Есть вещи, о которых нельзя поговорить с друзьями. Есть вещи, которые нельзя разделить с самим собой в одиночестве. — Неужели и правда обманули, — тяжело вздохнул гибберлинг. Он прошёл уже столько вёрст, что пора было поворачивать к дому, пока окончательно не стемнело, хотя небо и было уже тёмно-фиолетовым, словно слива в комнате с выключенным светом. А все бочки, им находимые, оказывались пусты, некоторые и вовсе валялись разбитые вдребезги. Надо было в самом деле поворачивать домой. Гибберлинг заглянул под последнюю, находящуюся совсем рядом с ним, ёлку, на его мордочку упала очередная порция снега, отчего ему пришлось зажмуриться, в глаза потекла вода, получились искусственные слёзы. Но и здесь было пусто. Ничего. Впрочем, ожидаемо. Конечно, все говорят, что надежда умирает последней, но на деле же она отбрасывает копытца на четвёртой или пятой неудаче. Снег зловеще скрипел под лапками в плотных зимних сапогах на овечьем меху. Гибберлинг брёл раздосадованный, отчаявшийся и по-прежнему голодный, оставляя за собой симметричную череду маленьких, но глубоких следов – снег доходил ему почти до живота, и идти было достаточно затруднительно, но выбора никакого не оставалось. Его всегда не остаётся в какой-то момент. У всего, как говорится, есть срок годности. Есть он и у выбора. Хотя нет... Нельзя сказать, что его не остаётся вообще, до крупицы, до нуля, до полного отсутствия. В жизни есть только один извечный выбор: сдаться или продолжать борьбу. И каждый для себя выбирает свой путь. Тот, который ему близок, а не тот, который ему под силу, о чём очень важно помнить. Любое разумное живое существо способно оказывать сопротивление среде в любых обстоятельствах. И если оно не оказывает, это не значит, что ему это не по силам. Наоборот, это значит, что он слаб желанием что-то изменить. Легче ведь сдаться. Разумеется! Когда у нас ещё не было принято жалеть слабых? Всё это глупости, лишь провоцирующие всенародный всплеск картинности. — Ну ладно, поем завтра, значит, —задумчиво протянул гибберлинг, хмуря кустистые седые брови и поглаживая урчащий, как дикий зверь, живот. — Надо встать будет пораньше, чтоб пойти на рыбалку. Хорошо бы ещё запасы для себя сделать. Мы никогда не должны путать слабость с ограниченностью возможностей, что, собственно, и происходит в девяти случаев из десяти. Какая ирония. Мы сами взращиваем поклонение слабости, а потом ещё удивляемся, откуда она взялась. Мудрецы Сарнаута твердят, что фракционной войне скоро конец, ибо всех нас объединяет одна цель, которая и разрешит все наши ссоры, сплотит нас воедино. Что бы там ни было... Война никогда не закончится в этом мире. Пока есть жизнь, есть и смерть. А пока есть их противостояние, есть и война. Это война за души. Война за право быть сильным мира сего. Война за индивидуальность и непокорность судьбе. И эту войну выиграть можно только всем вместе, но по отдельности. Такие дела. Просмотреть полную запись
  9. Посвящается моей хорошей знакомой и невероятно очаровательному мистику, с которым мы познакомились в тяжёлую пору моей мистовской жизни. МилоеДитя, ты улыбающееся рыжевласое солнышко. С прошедшим днём рождения тебя Блондинка стояла перед единственным зеркалом в своей уютной, но очень скромной в своих размерах комнатушке торгового ряда. Ей очень повезло арендовать жильё именно здесь. Это было близко к столице. Во-первых, оно оказалось весьма недорого, потому что сдавал помещение дядя знакомой её троюродного брата, а потому эльфийке удалось выпросить себе очень даже приличную скидку. Во-вторых, теперь она могла жить здесь, в самом сердце Кватоха, в столице. Да что там, практически в центре столицы, то бишь в центре центра, что было максимально помпезно и пафосно. Оставалось ей теперь только найти работу, чтобы быть способной как-никак платить за своё жильё, да и кормить её никто бесплатно не собирался. Нужна была кп, причём пока ещё не полная. А ещё чтобы в этой самой кп не было мистика, дабы эльфийка могла полноценно занять своё место и дальше обеспечивать своё существование. Зеркало было в эльфийский рост и потому было крайне удобным в эксплуатации. Эльфийка сначала собрала бледными, словно фарфор, пальчками один хвостик и перетянула его плотной резинкой из медвежьего уса, а затем те же самые махинации проделала со второй, оставшейся, половиной волос. Они слегка топорщились из-за того, что были тщательно вымыты этим утром, и не хотели слушаться свою хозяйку, но в итоге всё же послушно улеглись, смиряясь со своим неизбежным поражением. Что ты можешь противопоставить эльфу с магией, если ты просто прядь? Максимум, выбиться из причёски и попасть в глаза во время чемпионского доминиона. Однако это было бы крайне безрассудным поступком, ибо тебя тут же бы обрезали под самый корень, не капельки не пожалев. Короткие стрижки всё ещё в моде, так что пока нужно держаться и не мешать. — И-де-аль-но, — довольно пропела эльфийка, вертясь перед зеркалом и любуясь идеальной симметрией получившихся на её голове хвостиков, её лимонно-золотистые глаза поблёскивали энтузиазмом. — Теперь я абсолютно готова. Ати? Ааати! Ати, где ты, белое шерстистое существо с красными глазками? А, вот ты куда запряталась... Был невероятно жаркий июньский день. Пока было ещё только утро, но магический термометр на улице отображал неумолимо растущую температуру, быстро подбираясь к тридцатке. Искомая крыска Ати сладко спала в тени на прикроватной тумбочке, завалившись на отъевшийся бок и отбросив в стороны лапки. Розовый длинный хвост сначала вился по деревянной поверхности, а потом уже свисал, но крыску это явно не беспокоило. Она кайфовала в лёгкой прохладе, которая была ей просто необходима для поддержания своего существования. Знала бы она, что летом её будет ждать такая жара, она бы села на диету ещё весной, чтобы из-за лишнего веса не ощущать все прелести полуденного зноя. Эльфийка нагнулась над тумбочкой и аккуратно ткнула пальчиком в белое звериное пузико. Крыска что-то невнятно пропищала и неохотно разлепила сонные красные глазки. — Собирайся, мы идём на собеседование, — радостно объявила блондинка и, осторожно подхватив под лапки зверушку, посадила её себе на плечо. — Да, вот так намного лучше. Улыбнувшись самой себе в зеркало на прощание, эльф покинула свою комнату, будучи в прекрасном расположении духа. Таком же прекрасном, как и прохлада леденяще-спокойного мирно дремлющего в берёзовой чаще Светолесья озера в жаркий и душный, знойный июньский день от полудня до двух часов. Под палящими лучами солнца хотелось просто расплатиться. Камень брусчатки тоже нагрелся, и теперь жар исходил ещё и от земли. Сверху, снизу – везде! Везде было очень и очень жарко. В такие моменты хочется идти никак не на собеседование. В такие моменты хочется куда-нибудь на Хладберг или хотя бы в Сиверию. Хочется туда, где вода, но не песок и камни, а вода в жидком состоянии и вода же в твёрдом состоянии. Как ужасает обилие камня в городах... На этой невесёлой ноте эльфийка завернула в арку и практически тут же оказалась на главной площади, как всегда невыносимо шумной и многолюдной, даже в такую отвратительную погоду, когда по-настоящему хочется только умереть. Нужно было обойти башню со стороны аукциона и зайти в ближайшее двухэтажное здание, где временно был оборудован трактир, совсем ещё новенький и не особо известный в широком кругу сарнаутцев. Там ей и была назначена встреча. А до встречи оставалось... Около пяти минут, так что подходила она как раз вовремя. Оставалось только подняться по деревянным ступенькам на второй этаж. А вот и до ужаса тяжёлая дубовая дверь. И кто их такими тяжеленными только делает? — Здравствуйте, — слегка стушёвано улыбнулась эльфийка встретившему её у двери молодому человеку, и они вместе прошли внутрь заведения. В таверне стоял на удивление приятный аромат. Это была не выпивка, не вино и не поджаренный на вертеле поросёнок — это был запах чистоты. И правда, полы были вычищены, и если бы они были из металла, то точно бы блестели. Не было никаких тёмных пятен неизвестного происхождения, следов от топора или ножа. Ни откуда не торчали щепки. И даже красные в крупный белый горох занавески на окнах были тщательно выглажены и свисали ровно и спокойно, делая атмосферу заведения какой-то по-домашнему дружелюбной. Людей тоже практически не было. Молодой каниец проводил эльфийку до столика и осторожно выдвинул стул, жестом руки приглашая её присесть. Затем он сел и сам. На столе к тому времени, помимо горящей восковой свечки в маленьком глиняном горшке, уже стояло две кружки с квасом и на двух десертных тарелочках с голубой каймой лежала вяленая рыба. — Позвольте представиться, — почтительно начал каниец, — Я старший казначей гильдии, куда Вы подали заявку на вступление, — он сделал внушительную паузу, а потом смачно хлопнул себя ладонью по лбу, словно что-то вспомнил, и, покопавшись с минуту в своей сумке, извлёк оттуда несколько скреплённых между собой листов бумаги, исписанных мелким, но разборчивым почерком с изящными завитушками, — В Вашем резюме, — он прокашлялся, — говорится, что Вы так же желаете принимать участие в еженедельных мероприятиях. Так, что тут написано... — он перелистнул страницу, надвинул на нос свои громоздкие очки и быстро пробежался глазами по листу. — Лабы, 6 на 6, чд... — Да, именно так, — эльфийка кивком головы утвердила слова говорящего, — Но только... — виновата протянула она, заламывая пальцы. — У меня нет кп. — Кп — это не проблема в Вашем случае, — пожал плечами казначей и одобрительно улыбнулся собеседнице. — Можете считать, что Вам очень повезло. У нас как раз есть для Вас подходящая группа. Она примерно с теми же запросами на активность, так что, думаю, расписание Вам согласовать всем вместе должно быть не так трудно, как могло бы быть в иной ситуации. — А мне... Класс менять не придётся же? — с серьёзным видом уточнила мистик, внимательно всматриваясь в лицо канийца, будто бы пытаясь прочитать его, что, конечно, было заданием не из простых. — Нет, ну как Вам сказать... — казначей убрал в сумку бумаги и аккуратно снял очки, затем он положил их рядом с собой на грубоватую деревянную поверхность стола и перевёл уже менее сконцентрированный, чем раньше, взгляд на эльфийку. — У нас так же свободно место инженера, если Вы, конечно, желаете попробовать играть в поддержке. — Нет-нет-нет! — активно замахала руками девушка. — Ни в коем случае! У меня уже был опыт с этим классом, и я ни за что не желала бы его повторять хотя бы даже ещё один раз в своей жизни. Я довольна ролью мистика. Мне всё нравится. Протест девушки прервал мужской смех, который каниец поначалу старался сдержать, но в итоге всё же не выдержал и разразился хохотом. Эльфийка побагровела и придав себе наиболее серьёзный вид, выдавила оскорблённое: «Над чем Вы смеётесь» — и тоже залилась смехом. Только крыска на плече, успевшая к той поре вновь задремать от полуденного зноя, вновь проснулась и, недовольно сощурив свои розовато-красные глазки, показушно фыркнула, утыкаясь носиком в плечо хозяйки и мечтая снова уснуть, причём чем быстрее, тем лучше. Ибо жить в такую погоду просто не представлялось ей возможным. С собеседования, если его всё же можно так назвать, мистик возвращалась в чудесном настроении. Они с казначеем отлично провели время, даже посмеялись. А холодный квас был как нельзя кстати в такой душный день. Рыбка тоже оказалась на удивление вкусной, и девушка с жадностью съела всё то, что лежало у неё в тарелке, с трудом борясь с неловким желанием заказать себе ещё добавки, причём побольше, а ещё завернуть с собой. Там бы и Ати можно было накормить, ей бы тоже явно по вкусу пришлось такое блюдо. Шла эльфийка теперь уже не тем путём, что утром. Ей хотелось на природу, куда-нибудь, где не так жарко и где ей будет хорошо и спокойно. Пролистывая в голове список локаций, куда она имеет телепорт, мистик брела уже вдоль стены Новограда, удаляясь в Светолесье. — Нет, Тенебра слишком жуткая. И там одни сплошные пауки да крысы! — Ати возмущённо пискнула на плече и сердито укусила девушку за шею, оставив на ней маленький красноватый след от крохотных зубок. — Ай! Ати! А ну, не кусайся! Я не про тебя же! И не нужно дуться. И фыркать. Не про тебя я говорила. Не-про-те-бя. Ты поняла? Ты у меня самая лучшая крыска. Я говорила про других, которые чёрные, страшные и злые, а ты у меня беленькая и пушистенькая. Так, о чём это я... Хладберг, пожалуй, действительно был бы перебором, несмотря ни на что. Уж слишком там много льда и невероятно лютый мороз. В Темноводье так же жутко, как и на Тенебре, разве что посветлее местами. Вот в Лукоморье вполне себе симпатично, только... Только древни да слизняки... Да это бесконечное комарьё. А щуки! Нет, это явно не лучшее место для отдыха. Для работы вот да, подходит, а так... Сплошные проблемы. Куда уж тут. На Суслангере жара несусветная. Ещё хуже, чем здесь будет! Там вообще выжить невозможно! И поплавать тоже не получится — все оазисы понапичканы этими кристаллами амброзии. Где бы нам с тобой, Ати, отдохнуть... Где бы... Где бы нам с тобой было по-настоящему хорошо?.. Светолесье действительно удивительное, но оно так выматывает, что я не хочу здесь проводить очередную череду часов. На руинах все такие агрессивные. Как игроки, так и мобы. Не дай бог там кто-то решит отдохнуть, через минут пять его уже закусают до смерти. При этом не важно, поднят у тебя флаг или опущен. Всегда найдётся тот, кто захочет сжить тебя со свету. Будь то имперец или рой одичалых пчёл. И самое интересное, что воскресают они до ужаса быстро, а потому «спокойствие» — это точно не про руины. Каких только там чудищ нет и все они жадные до крови. Одни вампиры чего стоят. Нет. Нет. И ещё раз нет. На руины мы с тобой, Ати, не идём. На Эльджун тоже. Там слишком жутко и много паутины да сухих деревьев. Ощущение полной заброшенности и отсутствия всякой разумной жизни. Рядом там же Ассе-Тэпх, где невыносимо высокий уровень влажности, а значит, там сейчас идеальная сауна, в которую слетелись отобедать комары всех ближайших локаций. А чуть в стороне и Плато Коба. Ну, о нём я уже просто не говорю. Там нет тени. Сплошное открытое пространство. Зелень там даже не зелёная и ценится на вес золота. Сплошная высохшая колючая трава по пояс да песок с красным камнем редких скал. Как всё это грустно... Осколок Язеса ничуть не менее агрессивен, чем Тенебра. Даже более, я бы сказала. Одни демоны. Кругом демоны. Демоны-демоны-демоны. Нигде от них нет покоя. Нет бы что-нибудь милое там создать. Так нет! Опять тьма, астрал. Камень с песком и свора этих изумрудных бездушных созданий. Кирах – тоже сплошной песок да камень. Да что за странное ощущение, будто здесь абсолютно всё сделано из камня! И отдохнуть-то негде! На атолл тоже отправляться бессмысленно, там слишком шумно и многолюдно. У всех, конечно, фарм. Все, конечно, заняты. Но покоя там точно так же нет, от слова совсем. Парусники, крабы, черепахи... И благо черепахи ещё спокойные, плавают себе и никому не мешают. А вот люди – вот это источник настоящего шума. Вот бы найти что-то, хотя бы отдалённо напоминающее атолл, но чтоб там было малолюдно и, желательно, в воде водилось поменьше кусающейся живности. Конечно, с ними не так уж сложно разбираться, просто хочется, чтобы, хотя бы когда плаваешь, никто тебя за пятки не кусал. Да и настрой после собеседования к бойне не располагает. Настоящий бой будет в воскресенье, а пока... Куда бы... Куда бы всё-таки поехать?.. А что, если на Жемчужное кольцо? Там, конечно, солнечно, да и жарко, но там прелестная вода, есть даже тенистые места, где не кишат оравами комары-кровососы. Кричащие альбатросы, разыскивающие себе пока ещё живой обед, золотистый крохотный и невероятно мягкий песочек, который, словно подушка, окутывает ноги... Да. Это именно то, чего так требует измождённая, но довольная прошедшими событиями сегодняшнего дня душа мистика. Просмотреть полную запись
  10. Посвящается моей хорошей знакомой и невероятно очаровательному мистику, с которым мы познакомились в тяжёлую пору моей мистовской жизни. МилоеДитя, ты улыбающееся рыжевласое солнышко. С прошедшим днём рождения тебя Блондинка стояла перед единственным зеркалом в своей уютной, но очень скромной в своих размерах комнатушке торгового ряда. Ей очень повезло арендовать жильё именно здесь. Это было близко к столице. Во-первых, оно оказалось весьма недорого, потому что сдавал помещение дядя знакомой её троюродного брата, а потому эльфийке удалось выпросить себе очень даже приличную скидку. Во-вторых, теперь она могла жить здесь, в самом сердце Кватоха, в столице. Да что там, практически в центре столицы, то бишь в центре центра, что было максимально помпезно и пафосно. Оставалось ей теперь только найти работу, чтобы быть способной как-никак платить за своё жильё, да и кормить её никто бесплатно не собирался. Нужна была кп, причём пока ещё не полная. А ещё чтобы в этой самой кп не было мистика, дабы эльфийка могла полноценно занять своё место и дальше обеспечивать своё существование. Зеркало было в эльфийский рост и потому было крайне удобным в эксплуатации. Эльфийка сначала собрала бледными, словно фарфор, пальчками один хвостик и перетянула его плотной резинкой из медвежьего уса, а затем те же самые махинации проделала со второй, оставшейся, половиной волос. Они слегка топорщились из-за того, что были тщательно вымыты этим утром, и не хотели слушаться свою хозяйку, но в итоге всё же послушно улеглись, смиряясь со своим неизбежным поражением. Что ты можешь противопоставить эльфу с магией, если ты просто прядь? Максимум, выбиться из причёски и попасть в глаза во время чемпионского доминиона. Однако это было бы крайне безрассудным поступком, ибо тебя тут же бы обрезали под самый корень, не капельки не пожалев. Короткие стрижки всё ещё в моде, так что пока нужно держаться и не мешать. — И-де-аль-но, — довольно пропела эльфийка, вертясь перед зеркалом и любуясь идеальной симметрией получившихся на её голове хвостиков, её лимонно-золотистые глаза поблёскивали энтузиазмом. — Теперь я абсолютно готова. Ати? Ааати! Ати, где ты, белое шерстистое существо с красными глазками? А, вот ты куда запряталась... Был невероятно жаркий июньский день. Пока было ещё только утро, но магический термометр на улице отображал неумолимо растущую температуру, быстро подбираясь к тридцатке. Искомая крыска Ати сладко спала в тени на прикроватной тумбочке, завалившись на отъевшийся бок и отбросив в стороны лапки. Розовый длинный хвост сначала вился по деревянной поверхности, а потом уже свисал, но крыску это явно не беспокоило. Она кайфовала в лёгкой прохладе, которая была ей просто необходима для поддержания своего существования. Знала бы она, что летом её будет ждать такая жара, она бы села на диету ещё весной, чтобы из-за лишнего веса не ощущать все прелести полуденного зноя. Эльфийка нагнулась над тумбочкой и аккуратно ткнула пальчиком в белое звериное пузико. Крыска что-то невнятно пропищала и неохотно разлепила сонные красные глазки. — Собирайся, мы идём на собеседование, — радостно объявила блондинка и, осторожно подхватив под лапки зверушку, посадила её себе на плечо. — Да, вот так намного лучше. Улыбнувшись самой себе в зеркало на прощание, эльф покинула свою комнату, будучи в прекрасном расположении духа. Таком же прекрасном, как и прохлада леденяще-спокойного мирно дремлющего в берёзовой чаще Светолесья озера в жаркий и душный, знойный июньский день от полудня до двух часов. Под палящими лучами солнца хотелось просто расплатиться. Камень брусчатки тоже нагрелся, и теперь жар исходил ещё и от земли. Сверху, снизу – везде! Везде было очень и очень жарко. В такие моменты хочется идти никак не на собеседование. В такие моменты хочется куда-нибудь на Хладберг или хотя бы в Сиверию. Хочется туда, где вода, но не песок и камни, а вода в жидком состоянии и вода же в твёрдом состоянии. Как ужасает обилие камня в городах... На этой невесёлой ноте эльфийка завернула в арку и практически тут же оказалась на главной площади, как всегда невыносимо шумной и многолюдной, даже в такую отвратительную погоду, когда по-настоящему хочется только умереть. Нужно было обойти башню со стороны аукциона и зайти в ближайшее двухэтажное здание, где временно был оборудован трактир, совсем ещё новенький и не особо известный в широком кругу сарнаутцев. Там ей и была назначена встреча. А до встречи оставалось... Около пяти минут, так что подходила она как раз вовремя. Оставалось только подняться по деревянным ступенькам на второй этаж. А вот и до ужаса тяжёлая дубовая дверь. И кто их такими тяжеленными только делает? — Здравствуйте, — слегка стушёвано улыбнулась эльфийка встретившему её у двери молодому человеку, и они вместе прошли внутрь заведения. В таверне стоял на удивление приятный аромат. Это была не выпивка, не вино и не поджаренный на вертеле поросёнок — это был запах чистоты. И правда, полы были вычищены, и если бы они были из металла, то точно бы блестели. Не было никаких тёмных пятен неизвестного происхождения, следов от топора или ножа. Ни откуда не торчали щепки. И даже красные в крупный белый горох занавески на окнах были тщательно выглажены и свисали ровно и спокойно, делая атмосферу заведения какой-то по-домашнему дружелюбной. Людей тоже практически не было. Молодой каниец проводил эльфийку до столика и осторожно выдвинул стул, жестом руки приглашая её присесть. Затем он сел и сам. На столе к тому времени, помимо горящей восковой свечки в маленьком глиняном горшке, уже стояло две кружки с квасом и на двух десертных тарелочках с голубой каймой лежала вяленая рыба. — Позвольте представиться, — почтительно начал каниец, — Я старший казначей гильдии, куда Вы подали заявку на вступление, — он сделал внушительную паузу, а потом смачно хлопнул себя ладонью по лбу, словно что-то вспомнил, и, покопавшись с минуту в своей сумке, извлёк оттуда несколько скреплённых между собой листов бумаги, исписанных мелким, но разборчивым почерком с изящными завитушками, — В Вашем резюме, — он прокашлялся, — говорится, что Вы так же желаете принимать участие в еженедельных мероприятиях. Так, что тут написано... — он перелистнул страницу, надвинул на нос свои громоздкие очки и быстро пробежался глазами по листу. — Лабы, 6 на 6, чд... — Да, именно так, — эльфийка кивком головы утвердила слова говорящего, — Но только... — виновата протянула она, заламывая пальцы. — У меня нет кп. — Кп — это не проблема в Вашем случае, — пожал плечами казначей и одобрительно улыбнулся собеседнице. — Можете считать, что Вам очень повезло. У нас как раз есть для Вас подходящая группа. Она примерно с теми же запросами на активность, так что, думаю, расписание Вам согласовать всем вместе должно быть не так трудно, как могло бы быть в иной ситуации. — А мне... Класс менять не придётся же? — с серьёзным видом уточнила мистик, внимательно всматриваясь в лицо канийца, будто бы пытаясь прочитать его, что, конечно, было заданием не из простых. — Нет, ну как Вам сказать... — казначей убрал в сумку бумаги и аккуратно снял очки, затем он положил их рядом с собой на грубоватую деревянную поверхность стола и перевёл уже менее сконцентрированный, чем раньше, взгляд на эльфийку. — У нас так же свободно место инженера, если Вы, конечно, желаете попробовать играть в поддержке. — Нет-нет-нет! — активно замахала руками девушка. — Ни в коем случае! У меня уже был опыт с этим классом, и я ни за что не желала бы его повторять хотя бы даже ещё один раз в своей жизни. Я довольна ролью мистика. Мне всё нравится. Протест девушки прервал мужской смех, который каниец поначалу старался сдержать, но в итоге всё же не выдержал и разразился хохотом. Эльфийка побагровела и придав себе наиболее серьёзный вид, выдавила оскорблённое: «Над чем Вы смеётесь» — и тоже залилась смехом. Только крыска на плече, успевшая к той поре вновь задремать от полуденного зноя, вновь проснулась и, недовольно сощурив свои розовато-красные глазки, показушно фыркнула, утыкаясь носиком в плечо хозяйки и мечтая снова уснуть, причём чем быстрее, тем лучше. Ибо жить в такую погоду просто не представлялось ей возможным. С собеседования, если его всё же можно так назвать, мистик возвращалась в чудесном настроении. Они с казначеем отлично провели время, даже посмеялись. А холодный квас был как нельзя кстати в такой душный день. Рыбка тоже оказалась на удивление вкусной, и девушка с жадностью съела всё то, что лежало у неё в тарелке, с трудом борясь с неловким желанием заказать себе ещё добавки, причём побольше, а ещё завернуть с собой. Там бы и Ати можно было накормить, ей бы тоже явно по вкусу пришлось такое блюдо. Шла эльфийка теперь уже не тем путём, что утром. Ей хотелось на природу, куда-нибудь, где не так жарко и где ей будет хорошо и спокойно. Пролистывая в голове список локаций, куда она имеет телепорт, мистик брела уже вдоль стены Новограда, удаляясь в Светолесье. — Нет, Тенебра слишком жуткая. И там одни сплошные пауки да крысы! — Ати возмущённо пискнула на плече и сердито укусила девушку за шею, оставив на ней маленький красноватый след от крохотных зубок. — Ай! Ати! А ну, не кусайся! Я не про тебя же! И не нужно дуться. И фыркать. Не про тебя я говорила. Не-про-те-бя. Ты поняла? Ты у меня самая лучшая крыска. Я говорила про других, которые чёрные, страшные и злые, а ты у меня беленькая и пушистенькая. Так, о чём это я... Хладберг, пожалуй, действительно был бы перебором, несмотря ни на что. Уж слишком там много льда и невероятно лютый мороз. В Темноводье так же жутко, как и на Тенебре, разве что посветлее местами. Вот в Лукоморье вполне себе симпатично, только... Только древни да слизняки... Да это бесконечное комарьё. А щуки! Нет, это явно не лучшее место для отдыха. Для работы вот да, подходит, а так... Сплошные проблемы. Куда уж тут. На Суслангере жара несусветная. Ещё хуже, чем здесь будет! Там вообще выжить невозможно! И поплавать тоже не получится — все оазисы понапичканы этими кристаллами амброзии. Где бы нам с тобой, Ати, отдохнуть... Где бы... Где бы нам с тобой было по-настоящему хорошо?.. Светолесье действительно удивительное, но оно так выматывает, что я не хочу здесь проводить очередную череду часов. На руинах все такие агрессивные. Как игроки, так и мобы. Не дай бог там кто-то решит отдохнуть, через минут пять его уже закусают до смерти. При этом не важно, поднят у тебя флаг или опущен. Всегда найдётся тот, кто захочет сжить тебя со свету. Будь то имперец или рой одичалых пчёл. И самое интересное, что воскресают они до ужаса быстро, а потому «спокойствие» — это точно не про руины. Каких только там чудищ нет и все они жадные до крови. Одни вампиры чего стоят. Нет. Нет. И ещё раз нет. На руины мы с тобой, Ати, не идём. На Эльджун тоже. Там слишком жутко и много паутины да сухих деревьев. Ощущение полной заброшенности и отсутствия всякой разумной жизни. Рядом там же Ассе-Тэпх, где невыносимо высокий уровень влажности, а значит, там сейчас идеальная сауна, в которую слетелись отобедать комары всех ближайших локаций. А чуть в стороне и Плато Коба. Ну, о нём я уже просто не говорю. Там нет тени. Сплошное открытое пространство. Зелень там даже не зелёная и ценится на вес золота. Сплошная высохшая колючая трава по пояс да песок с красным камнем редких скал. Как всё это грустно... Осколок Язеса ничуть не менее агрессивен, чем Тенебра. Даже более, я бы сказала. Одни демоны. Кругом демоны. Демоны-демоны-демоны. Нигде от них нет покоя. Нет бы что-нибудь милое там создать. Так нет! Опять тьма, астрал. Камень с песком и свора этих изумрудных бездушных созданий. Кирах – тоже сплошной песок да камень. Да что за странное ощущение, будто здесь абсолютно всё сделано из камня! И отдохнуть-то негде! На атолл тоже отправляться бессмысленно, там слишком шумно и многолюдно. У всех, конечно, фарм. Все, конечно, заняты. Но покоя там точно так же нет, от слова совсем. Парусники, крабы, черепахи... И благо черепахи ещё спокойные, плавают себе и никому не мешают. А вот люди – вот это источник настоящего шума. Вот бы найти что-то, хотя бы отдалённо напоминающее атолл, но чтоб там было малолюдно и, желательно, в воде водилось поменьше кусающейся живности. Конечно, с ними не так уж сложно разбираться, просто хочется, чтобы, хотя бы когда плаваешь, никто тебя за пятки не кусал. Да и настрой после собеседования к бойне не располагает. Настоящий бой будет в воскресенье, а пока... Куда бы... Куда бы всё-таки поехать?.. А что, если на Жемчужное кольцо? Там, конечно, солнечно, да и жарко, но там прелестная вода, есть даже тенистые места, где не кишат оравами комары-кровососы. Кричащие альбатросы, разыскивающие себе пока ещё живой обед, золотистый крохотный и невероятно мягкий песочек, который, словно подушка, окутывает ноги... Да. Это именно то, чего так требует измождённая, но довольная прошедшими событиями сегодняшнего дня душа мистика.
  11. Снежный аллод, затерянный где-то в окрестностях Хладберга, куда так редко ступала нога канийца, эльфа или зэм до недавнего времени. А именно до сегодняшнего утра, когда в одной широко известной сарнаутской газете с названием «Вестник» была напечатана статья, раскрывающая путь к до того ещё не известным сокровищам «Ледяной пустыни», как её окрестил в своей статье журналист, утверждавший, что только храбрейшим и сильнейшим мира сего по силам раздобыть это невероятное сокровище, ценности которому нет и никогда не было. Раздаётся негромкий стук в тяжёлую дубовую дверь, и в скором времени из-за неё показывается слегка смущённая бледная эльфийская мордашка. Неловко кашлянув, Сехван произносит невнятное: — Извините, мне думалось, вы уже открыты... — И налейте мне, пожалуйста, чашечку имбирного, если можно, — эльф обворожительно улыбнулся, но только самыми кончиками букв. Быстрым взглядом пробежавшись по оставшимися пустыми столам, он наконец сделал шаг и оказался внутри таверны. Летать ему не нравилось, а потому он неспешным, но уверенным шагом направился к столику у окна, где красовался горшок с каким-то крупным малиновым цветком, стоящий на кружевной салфетке. Сехван сел, потянулся и ещё раз осмотрел зал. Атмосфера его удовлетворяла. Осталось лишь дождаться своего чая. Официантка — стройная канийка с взъерошенными и торчащими во все стороны рыжими волосами — забрала у него заказ и скрылась из виду, потерявшись в числе многочисленных посетителей. Странно представить, что обычно здесь и за несколько недель не мелькнёт лица разумной расы, а сейчас столько всего да сразу... Выбирай, не хочу, как говорится. На всякий вкус найдётся постоялец. В углу сидит злобный орк, копошась в своём походном мешке. Там каниец-инженер, надвинув на нос очки с красными круглыми стёклышками, читает местную, на удивление существующую, газету. Рядом семейство гибберлингов громко о чём-то спорят и требуют, чтобы им принесли побольше рыбы да кваску. Тут и зэм, таинственный и холодный, будто бы отстранённый от мира себя, сидит за круглым столиком у окна и смотрит на ледяной, как его взгляд, пейзаж, полускрытый надвигающейся вьюгой. Другими словами, все здесь были. И эльфийки, сидящие, правда, отдельно друг от друга, что смотрелось немного странно, учитывая узость и прочность расовых уз этого народца. У его столика вновь, как из-под земли, выросла официантка, виновато заявившая, что имбирный чай у них закончился, а остался лишь мятный, малиновый и смородиновый. — Ну, давайте со смородиной, — с меньшим энтузиазмом согласился эльф и расслабленно откинулся на деревянную спинку стула. Здесь он оказался, конечно же, не просто так, а ради, как бы это ни было очевидно, сокровищ. И вот об этом теперь ему предстояло серьёзно подумать за чашечкой, как он надеялся, не отравленного смородинового чая. Надо бы ещё узнать, какие закуски тут подают и во что обойдётся ему весь этот скромный завтрак. Сехван окинул рассеянным взглядом новых прибывших в таверну существ, затем внимательно посмотрел на часы и, вычислив, что уже восемь минут и сорок три секунды ему не могут принести чай, тяжело вздохнул. Лучше бы он остался дома, в своём прекрасном небольшом, но уютном и изящном жилище на Тенебре, где по ночам кричат одичалые крысы. Но делать было нечего, слухи слишком увлекли его, а потому он сидел сейчас здесь и ждал свой чай. Надо бы расспросить кого-нибудь о том да сём, вот только кого... Сехван ещё раз пристально осмотрел посетителей заведения, его задумчивые золотисто-лимонные глаза остановились на ровно таких же золотисто-лимонных глазах юной эльфийки. Он неохотно поднялся, немного ныла спина, и, тихо ступая в мягких кожаных сапожках по затёртому деревянному полу, направился к столику, занятому очаровательной молодой особой. А впрочем, там был и второй стул с высокой дубовой спинкой и он всё ещё пустовал. Слабая улыбка тронула губы эльфа, и он уважительно поклонился незнакомке, выражая крайнюю степень почтения: — Девушка, здравствуйте, Вы не против, если я составлю Вам компанию в чаепитии? Эльфийка смутилась, её щёки тронул лёгкий коралловый румянец, но согласно кивнула, и между двумя посетителями развернулась беседа о том, о сём... Сехвану просто хотелось поговорить, услышать чей-то голос, а заодно побольше разузнать, что здесь да как и как бы ему умудриться раздобыть сокровища, ни с кем не поделившись (ух, и жадная душонка у него выросла). Эльфа прервала появившаяся тогда официантка. Эта девушка вела себя довольно забавно, задавала вопросы эльфийка, та на них вежливо и даже увлечённо отвечала. Прерывать беседу двух девушек не хотелось, а потому Сехван молчал и помешивал ложечкой чай, который всегда пил с сахаром, вне зависимости от сорта. От принесённого ему напитка исходил слабый и очень нежный аромат, но пока он был ещё слишком горячим, чтобы пить. Наконец, когда беседа закончилась, Эльф вежливо улыбнулся новой знакомой и, слегка поклонившись, произнёс: — Очень приятно познакомиться, совсем забыл представиться Вам ранее, — он сделал короткую, но внушительную паузу, — Сех ван Иф, родители любили занятные имена, — эльф по-доброму улыбнулся, в глазах мелькнула толика тепла, того самого, какое вспоминается вместе со счастливыми детскими деньками. — Вот и назвали "Дитём мягкого леса". Ведь я вырос в лесах... А впрочем, это совсем неважно. Можно просто Сехван, если Вы, конечно, против того ничего не имеете и не возражаете. Облокотившись на стол и опустив подбородок на кисти рук, эльф с интересом заглянул в золотисто-чарующие глаза новой знакомой. — Зачем Вы сюда прибыли, позвольте поинтересоваться? Быть может, вас привлёк здешний недружелюбный климат? Узнав, что родня его новой знакомой здесь — в этом диком и невероятном холоде жил кто-то из её далёких предков — Сехван навострил свои остроконечные ушки, готовясь услышать увлекательнейшую из историй, которая к тому же могла быть очень полезна и дать какой-нибудь вразумительной информации, которая в будущем могла бы помочь ему в поисках несметных сокровищ Ледяной пустыни. — Вас интересует Ваша родословная? — с долей лёгкого любопытства осведомился эльф, стараясь не подавать явного вида, как сильно его зацепила и увлекла эта тема. Взгляд его быстро скользнул по чашке со смородиновым чаем, от которого пока ещё поднимался, немного курчавясь, белёсый пар. Сехван с грустью вздохнул, припоминая, что его любимый имбирный чай с мёдом и лимоном светит ему ещё нескоро, учитывая те самые планы, которые он намеревался воплотить по прибытии в Ледяную Пустыню и облюбования местной таверны. Это обещало быть выматывающим и далеко не самым увлекательным в его жизни занятием, а потому сейчас он вполне мог себе позволить провести некоторое время в тепле, окутанном сочными ароматами местного не балующего особым разнообразием меню, и в приятном обществе молодой эльфийки. Переводя на неё слегка растерянный взгляд, он поймал себя на мысли, что никак не может сдержать улыбку, она будто бы сама собой вырисовывается у него на лице. Быть может, он слишком соскучился по эльфам, самым удивительным существам Сарнаута... А может, он скучает по своей семье? Да нет, едва ли. Тоска по дому никогда не тревожила его. И вот сейчас он с непонятным, но невероятно притягательным удовольствием смотрел на недавнюю знакомую и думал, что же такого важного упустил он в своём удивительно рациональном мыслительном процессе. — Нет, — отрицательно покачал головой Сехван, отвечая на вскользь заданный ему эльфийкой вопрос, и наконец подхватил длинными пальцами в белых тканевых перчатках мирно дремлющую у него под носом чашку чая. — Здесь я никогда не бывал, да и надеюсь, больше никогда уже здесь бывать мне не придётся. Но буду рад Вам помочь, если смогу. Мне бы тоже крайне хотелось найти себе пристанище на ночь. А вот через неделю я искренне надеюсь быть уже вне этого места, чего и Вам желаю, разумеется, из лучших побуждений. Ну кому, скажите мне на милость, прельстит провести хотя бы одни сутки на аллоде, где из вечных обитателей только лёд, снег да чудаковатые местные... — он кашлянул, слово "аборигены" так и рвалось с языка, как и смех, за ним бы обязательно в этом случае последовавший, — проживающие с явными мазохистскими наклонностями. «И полным отсутствием вкуса.» — закончил эльф уже про себя. Закончив этот разговор, двое знакомых разговорились уже о проживании на этом аллоде. Как Сехвану, так и Адель нужно было остановиться здесь как минимум на двое или трое суток, а единственным общественным заведением на всю Ледяную пустыню была именно та таверна, в которой они сейчас и завтракали. Перекинувшись парой слов с невероятно общительной, как оказалось, официанткой, они вызнали, что здешняя таверна является по совместительству и единственной гостиницей на аллоде. Здесь можно арендовать комнату. Проблема была только в том, что комнат было не так много, а вот клиентов в этот день была тьма-тьмущая, как демонов в неспокойном Астрале. — Прекрасная новость, вот и нашлось место для проживания, — пожал плечами эльф, размышляя о столь соблазнительном для него бокале красного вина... Мяса есть не хотелось. Да и вообще почему-то всячески расхотелось кушать, а вот жажда сковала горло, как плоскогубцы. — Милая девушка, будьте добры, подойдите на минуточку, — Сехван обернулся и посмотрел в сторону суетящейся канийки, которая напоминала светолесскую пчёлку. Как давно он не был в Светолесье... Как давно он не видел тёплого света. — Забавно, — печально улыбаясь, буркнул себе под нос эльф. — Последние года три у меня в списке посещаемых мест одни климатические изыски: пустыни да извечные корки льда, как эта... — и чуть громче он добавил, уже обращаясь к эльфийке. — Позвольте мне полюбопытствовать, кем Вы приходитесь по профессии? У вас очень длинные пальцы даже для эльфийской расы... Быть может, Ваша жизнь связана с музыкой? Эльфийка вновь раскраснелась, но охотно рассказала про свой вид деятельности, свои хобби и увлечения, свою неблагодарную и тяжёлую работу. Про всё-всё-всё... А затем, как бы к слову, искренне поинтересовалась, зачем же Сехван прибыл на этот аллод. Быть может, он ждёт кого-то в этой Ледяной пустыне, равно как и она? — Да как Вам сказать, не то что бы жду, — задумчиво протянул эльф, слабо пожимая плечами. Он посмотрел на чашку, где на дне ещё мирно подрёмывал смородиновый чай, который, увы, не пришёлся ему по вкусу. Нужно было бы заказать другой, да официантка растворилась, как соль в деревенской похлёбке. — Я бы сказал, что сюда меня привело желание счастливой жизни, да я пока ещё не совсем определился, что да как должным образом организовать... Да и снег для меня теперь уже как родной, — на устах Сехвана расцвела горькая ухмылка и тут же завяла, отцвела, как сирень быстро отцветает в летнюю пору. — Право же, где пропадает сотрудница сего заведения? Что скажете об оленине, моя дорогая? Эльфийка ела поданный ей кусочек оленины с изыском и присущей одним только эльфам неповторимой, даже врождённой, грацией, словно они всегда при дворе великого мага, в какой бы нищей и убитой годами забегаловке они не трапезничали. — Весьма неплохо, весьма неплохо, — она аккуратно покачала головой из стороны в сторону. — Очень нежное мясо, не хотите тоже попробовать? — Нет, пожалуй, не стоит, — вежливо отказался эльф, денег с собой у него на самом деле было не так много, как могло показаться с первого взгляда, а потому он спешил. Ему нужно было как можно быстрее выполнить возложенную им же на себя миссию и разыскать клад, чтобы потом уже спокойно жить дальше, на широкую ногу, не думая о том, что золото вообще может быть конечно. Эльф окликнул официантку и поманил её к их столику рукой в белых кожаных перчатках с серебряной вышивкой в виде большого цветка лилии. — Будьте добры, принесите чашечку малинового чая. И потом, пожалуйста, приготовьте для меня тоже комнату, поменьше. Я к объёму не придирчив, — он окинул задумчивый взглядом таверну, заинтересовавшись фигурой орка, которых ему давно не приходилось наблюдать вблизи. — Благодарю. — Весьма занятное дельце, — Сехван загадочно усмехнулся, припоминая забавные эпизоды из его старой жизни, и с невероятным трудом не рассмеялся, потому что явно увидел, как в глазах его спутницы мелькнул диковинный интерес; он слегка наклонился вперёд и шёпотом добавил, будучи уверен, что его слова никто всерьёз не сможет воспринять, но так он сможет чувствовать себя намного свободнее, так сказать, облегчённее. — Позвольте мне быть с Вами откровенным, Вы вызываете во мне чувство глубокого уважения и доверия. Я здесь ради... сокровищ. Только тихо... Потом Сехван откинулся на спинку стула и обернулся к "рабочему персоналу". Официантка разочаровала его, заявив, что номера у них все одинаковые как по обустройству, так и по цене. Он согласно кивнул на "ми-ни-ма-лизм" и с лёгким трепетом представил, какой ужас может его ожидать, а может и не ожидать. Всё зависит от случая – он верил в это и всегда придерживался своих фаталистических убеждений. — Вы не хотите продолжить разговор где-нибудь подальше от лишних ушей, — серьёзно предложила эльфийка, заинтересовавшись уставшей темой клада. — Вас смущает здешняя компания? А впрочем, почему бы и нет, — эльф простодушно пожал плечами и слегка виновато добавил, — Я бы пригласил Вас куда-нибудь, но тут практически одна дикая природа, притом не очень доброжелательная по своей натуре... Действительно, он подумал о том, что здешние места на удивление холодные и по идее эльфам здесь уж совсем не место находиться, а тем более проживать. Как странно, что история часто бросает нас именно туда, где мы не жаждем и никак не ожидаем оказаться. Судьба любит шутить, хотя чувство юмора у неё и хромающее, едва ли её это заботит. А мы... а что мы, нам остаётся только смириться и идти у неё на поводу, куда бы эта своенравная синеглазая особа нас не завела.
  12. Снежный аллод, затерянный где-то в окрестностях Хладберга, куда так редко ступала нога канийца, эльфа или зэм до недавнего времени. А именно до сегодняшнего утра, когда в одной широко известной сарнаутской газете с названием «Вестник» была напечатана статья, раскрывающая путь к до того ещё не известным сокровищам «Ледяной пустыни», как её окрестил в своей статье журналист, утверждавший, что только храбрейшим и сильнейшим мира сего по силам раздобыть это невероятное сокровище, ценности которому нет и никогда не было. Раздаётся негромкий стук в тяжёлую дубовую дверь, и в скором времени из-за неё показывается слегка смущённая бледная эльфийская мордашка. Неловко кашлянув, Сехван произносит невнятное: — Извините, мне думалось, вы уже открыты... — И налейте мне, пожалуйста, чашечку имбирного, если можно, — эльф обворожительно улыбнулся, но только самыми кончиками букв. Быстрым взглядом пробежавшись по оставшимися пустыми столам, он наконец сделал шаг и оказался внутри таверны. Летать ему не нравилось, а потому он неспешным, но уверенным шагом направился к столику у окна, где красовался горшок с каким-то крупным малиновым цветком, стоящий на кружевной салфетке. Сехван сел, потянулся и ещё раз осмотрел зал. Атмосфера его удовлетворяла. Осталось лишь дождаться своего чая. Официантка — стройная канийка с взъерошенными и торчащими во все стороны рыжими волосами — забрала у него заказ и скрылась из виду, потерявшись в числе многочисленных посетителей. Странно представить, что обычно здесь и за несколько недель не мелькнёт лица разумной расы, а сейчас столько всего да сразу... Выбирай, не хочу, как говорится. На всякий вкус найдётся постоялец. В углу сидит злобный орк, копошась в своём походном мешке. Там каниец-инженер, надвинув на нос очки с красными круглыми стёклышками, читает местную, на удивление существующую, газету. Рядом семейство гибберлингов громко о чём-то спорят и требуют, чтобы им принесли побольше рыбы да кваску. Тут и зэм, таинственный и холодный, будто бы отстранённый от мира себя, сидит за круглым столиком у окна и смотрит на ледяной, как его взгляд, пейзаж, полускрытый надвигающейся вьюгой. Другими словами, все здесь были. И эльфийки, сидящие, правда, отдельно друг от друга, что смотрелось немного странно, учитывая узость и прочность расовых уз этого народца. У его столика вновь, как из-под земли, выросла официантка, виновато заявившая, что имбирный чай у них закончился, а остался лишь мятный, малиновый и смородиновый. — Ну, давайте со смородиной, — с меньшим энтузиазмом согласился эльф и расслабленно откинулся на деревянную спинку стула. Здесь он оказался, конечно же, не просто так, а ради, как бы это ни было очевидно, сокровищ. И вот об этом теперь ему предстояло серьёзно подумать за чашечкой, как он надеялся, не отравленного смородинового чая. Надо бы ещё узнать, какие закуски тут подают и во что обойдётся ему весь этот скромный завтрак. Сехван окинул рассеянным взглядом новых прибывших в таверну существ, затем внимательно посмотрел на часы и, вычислив, что уже восемь минут и сорок три секунды ему не могут принести чай, тяжело вздохнул. Лучше бы он остался дома, в своём прекрасном небольшом, но уютном и изящном жилище на Тенебре, где по ночам кричат одичалые крысы. Но делать было нечего, слухи слишком увлекли его, а потому он сидел сейчас здесь и ждал свой чай. Надо бы расспросить кого-нибудь о том да сём, вот только кого... Сехван ещё раз пристально осмотрел посетителей заведения, его задумчивые золотисто-лимонные глаза остановились на ровно таких же золотисто-лимонных глазах юной эльфийки. Он неохотно поднялся, немного ныла спина, и, тихо ступая в мягких кожаных сапожках по затёртому деревянному полу, направился к столику, занятому очаровательной молодой особой. А впрочем, там был и второй стул с высокой дубовой спинкой и он всё ещё пустовал. Слабая улыбка тронула губы эльфа, и он уважительно поклонился незнакомке, выражая крайнюю степень почтения: — Девушка, здравствуйте, Вы не против, если я составлю Вам компанию в чаепитии? Эльфийка смутилась, её щёки тронул лёгкий коралловый румянец, но согласно кивнула, и между двумя посетителями развернулась беседа о том, о сём... Сехвану просто хотелось поговорить, услышать чей-то голос, а заодно побольше разузнать, что здесь да как и как бы ему умудриться раздобыть сокровища, ни с кем не поделившись (ух, и жадная душонка у него выросла). Эльфа прервала появившаяся тогда официантка. Эта девушка вела себя довольно забавно, задавала вопросы эльфийка, та на них вежливо и даже увлечённо отвечала. Прерывать беседу двух девушек не хотелось, а потому Сехван молчал и помешивал ложечкой чай, который всегда пил с сахаром, вне зависимости от сорта. От принесённого ему напитка исходил слабый и очень нежный аромат, но пока он был ещё слишком горячим, чтобы пить. Наконец, когда беседа закончилась, Эльф вежливо улыбнулся новой знакомой и, слегка поклонившись, произнёс: — Очень приятно познакомиться, совсем забыл представиться Вам ранее, — он сделал короткую, но внушительную паузу, — Сех ван Иф, родители любили занятные имена, — эльф по-доброму улыбнулся, в глазах мелькнула толика тепла, того самого, какое вспоминается вместе со счастливыми детскими деньками. — Вот и назвали "Дитём мягкого леса". Ведь я вырос в лесах... А впрочем, это совсем неважно. Можно просто Сехван, если Вы, конечно, против того ничего не имеете и не возражаете. Облокотившись на стол и опустив подбородок на кисти рук, эльф с интересом заглянул в золотисто-чарующие глаза новой знакомой. — Зачем Вы сюда прибыли, позвольте поинтересоваться? Быть может, вас привлёк здешний недружелюбный климат? Узнав, что родня его новой знакомой здесь — в этом диком и невероятном холоде жил кто-то из её далёких предков — Сехван навострил свои остроконечные ушки, готовясь услышать увлекательнейшую из историй, которая к тому же могла быть очень полезна и дать какой-нибудь вразумительной информации, которая в будущем могла бы помочь ему в поисках несметных сокровищ Ледяной пустыни. — Вас интересует Ваша родословная? — с долей лёгкого любопытства осведомился эльф, стараясь не подавать явного вида, как сильно его зацепила и увлекла эта тема. Взгляд его быстро скользнул по чашке со смородиновым чаем, от которого пока ещё поднимался, немного курчавясь, белёсый пар. Сехван с грустью вздохнул, припоминая, что его любимый имбирный чай с мёдом и лимоном светит ему ещё нескоро, учитывая те самые планы, которые он намеревался воплотить по прибытии в Ледяную Пустыню и облюбования местной таверны. Это обещало быть выматывающим и далеко не самым увлекательным в его жизни занятием, а потому сейчас он вполне мог себе позволить провести некоторое время в тепле, окутанном сочными ароматами местного не балующего особым разнообразием меню, и в приятном обществе молодой эльфийки. Переводя на неё слегка растерянный взгляд, он поймал себя на мысли, что никак не может сдержать улыбку, она будто бы сама собой вырисовывается у него на лице. Быть может, он слишком соскучился по эльфам, самым удивительным существам Сарнаута... А может, он скучает по своей семье? Да нет, едва ли. Тоска по дому никогда не тревожила его. И вот сейчас он с непонятным, но невероятно притягательным удовольствием смотрел на недавнюю знакомую и думал, что же такого важного упустил он в своём удивительно рациональном мыслительном процессе. — Нет, — отрицательно покачал головой Сехван, отвечая на вскользь заданный ему эльфийкой вопрос, и наконец подхватил длинными пальцами в белых тканевых перчатках мирно дремлющую у него под носом чашку чая. — Здесь я никогда не бывал, да и надеюсь, больше никогда уже здесь бывать мне не придётся. Но буду рад Вам помочь, если смогу. Мне бы тоже крайне хотелось найти себе пристанище на ночь. А вот через неделю я искренне надеюсь быть уже вне этого места, чего и Вам желаю, разумеется, из лучших побуждений. Ну кому, скажите мне на милость, прельстит провести хотя бы одни сутки на аллоде, где из вечных обитателей только лёд, снег да чудаковатые местные... — он кашлянул, слово "аборигены" так и рвалось с языка, как и смех, за ним бы обязательно в этом случае последовавший, — проживающие с явными мазохистскими наклонностями. «И полным отсутствием вкуса.» — закончил эльф уже про себя. Закончив этот разговор, двое знакомых разговорились уже о проживании на этом аллоде. Как Сехвану, так и Адель нужно было остановиться здесь как минимум на двое или трое суток, а единственным общественным заведением на всю Ледяную пустыню была именно та таверна, в которой они сейчас и завтракали. Перекинувшись парой слов с невероятно общительной, как оказалось, официанткой, они вызнали, что здешняя таверна является по совместительству и единственной гостиницей на аллоде. Здесь можно арендовать комнату. Проблема была только в том, что комнат было не так много, а вот клиентов в этот день была тьма-тьмущая, как демонов в неспокойном Астрале. — Прекрасная новость, вот и нашлось место для проживания, — пожал плечами эльф, размышляя о столь соблазнительном для него бокале красного вина... Мяса есть не хотелось. Да и вообще почему-то всячески расхотелось кушать, а вот жажда сковала горло, как плоскогубцы. — Милая девушка, будьте добры, подойдите на минуточку, — Сехван обернулся и посмотрел в сторону суетящейся канийки, которая напоминала светолесскую пчёлку. Как давно он не был в Светолесье... Как давно он не видел тёплого света. — Забавно, — печально улыбаясь, буркнул себе под нос эльф. — Последние года три у меня в списке посещаемых мест одни климатические изыски: пустыни да извечные корки льда, как эта... — и чуть громче он добавил, уже обращаясь к эльфийке. — Позвольте мне полюбопытствовать, кем Вы приходитесь по профессии? У вас очень длинные пальцы даже для эльфийской расы... Быть может, Ваша жизнь связана с музыкой? Эльфийка вновь раскраснелась, но охотно рассказала про свой вид деятельности, свои хобби и увлечения, свою неблагодарную и тяжёлую работу. Про всё-всё-всё... А затем, как бы к слову, искренне поинтересовалась, зачем же Сехван прибыл на этот аллод. Быть может, он ждёт кого-то в этой Ледяной пустыне, равно как и она? — Да как Вам сказать, не то что бы жду, — задумчиво протянул эльф, слабо пожимая плечами. Он посмотрел на чашку, где на дне ещё мирно подрёмывал смородиновый чай, который, увы, не пришёлся ему по вкусу. Нужно было бы заказать другой, да официантка растворилась, как соль в деревенской похлёбке. — Я бы сказал, что сюда меня привело желание счастливой жизни, да я пока ещё не совсем определился, что да как должным образом организовать... Да и снег для меня теперь уже как родной, — на устах Сехвана расцвела горькая ухмылка и тут же завяла, отцвела, как сирень быстро отцветает в летнюю пору. — Право же, где пропадает сотрудница сего заведения? Что скажете об оленине, моя дорогая? Эльфийка ела поданный ей кусочек оленины с изыском и присущей одним только эльфам неповторимой, даже врождённой, грацией, словно они всегда при дворе великого мага, в какой бы нищей и убитой годами забегаловке они не трапезничали. — Весьма неплохо, весьма неплохо, — она аккуратно покачала головой из стороны в сторону. — Очень нежное мясо, не хотите тоже попробовать? — Нет, пожалуй, не стоит, — вежливо отказался эльф, денег с собой у него на самом деле было не так много, как могло показаться с первого взгляда, а потому он спешил. Ему нужно было как можно быстрее выполнить возложенную им же на себя миссию и разыскать клад, чтобы потом уже спокойно жить дальше, на широкую ногу, не думая о том, что золото вообще может быть конечно. Эльф окликнул официантку и поманил её к их столику рукой в белых кожаных перчатках с серебряной вышивкой в виде большого цветка лилии. — Будьте добры, принесите чашечку малинового чая. И потом, пожалуйста, приготовьте для меня тоже комнату, поменьше. Я к объёму не придирчив, — он окинул задумчивый взглядом таверну, заинтересовавшись фигурой орка, которых ему давно не приходилось наблюдать вблизи. — Благодарю. — Весьма занятное дельце, — Сехван загадочно усмехнулся, припоминая забавные эпизоды из его старой жизни, и с невероятным трудом не рассмеялся, потому что явно увидел, как в глазах его спутницы мелькнул диковинный интерес; он слегка наклонился вперёд и шёпотом добавил, будучи уверен, что его слова никто всерьёз не сможет воспринять, но так он сможет чувствовать себя намного свободнее, так сказать, облегчённее. — Позвольте мне быть с Вами откровенным, Вы вызываете во мне чувство глубокого уважения и доверия. Я здесь ради... сокровищ. Только тихо... Потом Сехван откинулся на спинку стула и обернулся к "рабочему персоналу". Официантка разочаровала его, заявив, что номера у них все одинаковые как по обустройству, так и по цене. Он согласно кивнул на "ми-ни-ма-лизм" и с лёгким трепетом представил, какой ужас может его ожидать, а может и не ожидать. Всё зависит от случая – он верил в это и всегда придерживался своих фаталистических убеждений. — Вы не хотите продолжить разговор где-нибудь подальше от лишних ушей, — серьёзно предложила эльфийка, заинтересовавшись уставшей темой клада. — Вас смущает здешняя компания? А впрочем, почему бы и нет, — эльф простодушно пожал плечами и слегка виновато добавил, — Я бы пригласил Вас куда-нибудь, но тут практически одна дикая природа, притом не очень доброжелательная по своей натуре... Действительно, он подумал о том, что здешние места на удивление холодные и по идее эльфам здесь уж совсем не место находиться, а тем более проживать. Как странно, что история часто бросает нас именно туда, где мы не жаждем и никак не ожидаем оказаться. Судьба любит шутить, хотя чувство юмора у неё и хромающее, едва ли её это заботит. А мы... а что мы, нам остаётся только смириться и идти у неё на поводу, куда бы эта своенравная синеглазая особа нас не завела. Просмотреть полную запись
  13. Пушинки

    Сиверский набросок

    Сиверия. Гравстейн. В камине потрескивали дрова, в большом чугунном котле булькала вода... вода без всякой рыбы. Такое и похлёбкой назвать никак нельзя. Младший гибберлинг печально вздохнул, не отрывая взгляда от готовящегося пресного ужина. Средний брат подошёл к нему сзади и сочувственно похлопал по плечу. – Иди лови рыбу сам, раз ты такой голодный, – проворчал старший из тёмного угла, где развалился на мягкой деревянной кушетке с узорчатыми кружевами подушками в форме разных рыб: карасей, осетров, форелей и щуки. На полу рядом с кушеткой валялась игрушка младшего голодного гибберлинга. Маленький плюшевый демон ручной работы с огромным количеством глаз безучастно смотрел на происходящее. Кристаллы на спине, обычно сверкающие на ярком солнце Сарнаута, у него были мягкими и пушистыми. А короткие лапки опустились, он ничем не мог помочь хозяину, теперь ещё более печально смотрящему в пустующий котёл. – Нечего валить вину на окружающих! – с вызовом проговорил средний гибберлинг. – Если бы ты вместо того, чтобы лениться, пошевелился хоть немного ради нашего общего блага, проблемы бы и не было. – Почему я должен нести за вас ответственность? Я не хочу есть, а ваши проблемы меня не касаются, – агрессивно ответил тому старший. – Тогда ты нам не брат, – разнеслось по комнате, и повисла напряжённая тишина. Только часы мерно тикали со стены. Старший встал с кушетки и, бросив на среднего презрительный взгляд, уверенными шагами вышел из домика, хлопнув дверью. На улице было морозно, редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые серые тучи. Гибберлинг скукожился и сложил руки в попытке согреться. Слова брата задели его, и вернуться за тёплой меховой шубкой было ниже его достоинства. Он смотрел на холодное низкое небо, на круживших там белых птиц, на снежинки, в медленном танце спускавшихся с грязно-серых туч. Отворилась дверь, и на крыльцо вышел средний брат, быстро шагающий куда-то. Старший было открыл рот и хотел сказать что-то, но передумал. Его брат скрылся в тумане снега. Замерзший гибберлинг вернулся обратно в лачугу и, отогревшись и одевшись по погоде, взял рыболовные снасти, удочку и пошёл в сторону реки. Младший же спал калачиком на его кушетке, обнимая любимую игрушку. Ему снилось детство – мать и его любимая ещё с самого раннего детства рыбная похлёбка. – Для начала нам нужно разделать рыбу. Так как она уже мертва, первым делом отрезаем голову, – объясняла женщина, передавая малышу маленький топор. Он сперва боялся, что ей будет больно, но после объяснений матери всё же нанес удар и на столе осталась лежать только тушка. – После надо избавиться от чешуи и порезать на мелкие кусочки, – учила она сына, ловко орудуя ножом. Тот же завороженно наблюдал за процессом. По указанию матери мальчик закинул рыбу в котёл. Он помог ей почистить и порезать овощи и также отправил их в кипящую воду. Вечером того дня все три брата и мать сидели за круглым столом и наслаждались вкуснейшим супом. Ему снилось беззаботное детство, когда не нужно было переживать, чем питаться, на что жить, каким жителям северного края можно доверять, каким – нет. Он мог целыми днями пускать по реке бумажные кораблики, бегать за полярными снежно-белыми совами и собирать их пёрышки со снега в Ухающем лесу, смотреть в лазурно-голубое небо, разглядывать облака, похожие то на лошадей, то на зайцев, то даже на самих гибберлингов... Заслышав рык тигров с другого берега реки, он всегда бежал домой и прятался под кровать. Однажды мать свозила их в Молотовку, там подавали аппетитный горячий шоколад, а неподалёку бродили дружелюбные северные олени и яки. А потом они вернулись домой по реке на бревенчатом плоту. Ему так запомнился тот день, столько новых впечатлений переполняло его, что после поездки он несколько недель рисовал всё, что тогда увидел. Тем временем, его старший брат грустно сидел на берегу реки, закинув наживку уже несколько часов назад и тихо бурчал себе под нос какую-то угрюмую старую мелодию, какие обычно поют уединившиеся в заснеженных горах шаманы. В реке было мало живности, всё это время ему попадались лишь мелкая плотва да омули. Он задумчиво смотрел на журчащую меж льдин воду, которая казалась ещё темнее от серости отражающихся в ней облаков. Река убегала вдаль, скрываясь за пеленой снега, две огромные стелы, казалось, утопали в низких грозных тучах. Было тихо, лишь водопад шумел где-то вдалеке и ветер завывал в ущельях гор, все звери попрятались по своим тёплым пещерам и не высовывали носа в снежную мглу. Гибберлинг размышлял над своими словами. Конечно, он не желал зла своим братьям, наоборот, он был обижен на себя же за свою беспомощность, потому всё тяжелее и тяжелее ему было сидеть тут и осознавать свою никчемность. Печально вздохнув, старший из братьев уже было собирался прекратить безуспешные попытки, но вдруг колокольчик на удочке дернулся, он быстро схватил её и начал вытягивать, что-то в воде тянуло леску с огромной силой. Было тяжело, удочка чуть ли не перегибалась пополам от напора, но вот ещё одно усилие, и на чёрной гальке у берега лежит огромный карась и забавно шевелит губами. Счастью гибберлинга не было предела. Он радостно закинул свой трофей в ведро с водой и, насвистывая какую-то мелодию потащил его домой. Отряхнувшись от налипшего снега, гибберлинг отворил дверь дома. Завидев его, средний брат показушно отвернулся и продолжил возиться с купленной на заработанные честным трудом золотые форелью. Но, когда услышал плеск в ведре, обернулся через плечо и вопросительно взглянул на вошедшего... В камине всё так же потрескивали дрова, а в большом чугунном котле булькала вода... вода, полная рыбы. Семейка гибберлингов сидела за накрытым круглым столом. Во время приготовления они уже успели разрешить все возникшие конфликты, а запасов рыбы теперь хватало ещё на несколько недель. Они разлили суп по тарелкам и ностальгировали по былым временам. Но жизнь не стоит на месте, и только общими усилиями они смогут обеспечить себе счастливое будущее. Младший брат щурился от удовольствия после каждой ложки супа. Ароматное нежное мясо просто таяло во рту. Это был просто непревзойдённый вкус, особенно в сочетании с варёными овощами, к тому же, после нескольких дней без еды. Теперь эта пища была просто райским наслаждением. Часы всё так же тикали, и каждый час из них вылезала и булькала мелодию маленькая рыбка. Было тепло и уютно, языки пламени плясали в камине, и тени играли на стенах лачуги. Из угла грозно смотрела шкура убитого йети, но маленький гибберлинг знал, что у него есть хорошие братья, всегда готовые позаботиться о нём, и ему нечего было бояться. Так он думал, лёжа в мягкой кроватке и постепенно проваливаясь в сон. Просмотреть полную запись
  14. Пушинки

    Сиверский набросок

    Сиверия. Гравстейн. В камине потрескивали дрова, в большом чугунном котле булькала вода... вода без всякой рыбы. Такое и похлёбкой назвать никак нельзя. Младший гибберлинг печально вздохнул, не отрывая взгляда от готовящегося пресного ужина. Средний брат подошёл к нему сзади и сочувственно похлопал по плечу. – Иди лови рыбу сам, раз ты такой голодный, – проворчал старший из тёмного угла, где развалился на мягкой деревянной кушетке с узорчатыми кружевами подушками в форме разных рыб: карасей, осетров, форелей и щуки. На полу рядом с кушеткой валялась игрушка младшего голодного гибберлинга. Маленький плюшевый демон ручной работы с огромным количеством глаз безучастно смотрел на происходящее. Кристаллы на спине, обычно сверкающие на ярком солнце Сарнаута, у него были мягкими и пушистыми. А короткие лапки опустились, он ничем не мог помочь хозяину, теперь ещё более печально смотрящему в пустующий котёл. – Нечего валить вину на окружающих! – с вызовом проговорил средний гибберлинг. – Если бы ты вместо того, чтобы лениться, пошевелился хоть немного ради нашего общего блага, проблемы бы и не было. – Почему я должен нести за вас ответственность? Я не хочу есть, а ваши проблемы меня не касаются, – агрессивно ответил тому старший. – Тогда ты нам не брат, – разнеслось по комнате, и повисла напряжённая тишина. Только часы мерно тикали со стены. Старший встал с кушетки и, бросив на среднего презрительный взгляд, уверенными шагами вышел из домика, хлопнув дверью. На улице было морозно, редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые серые тучи. Гибберлинг скукожился и сложил руки в попытке согреться. Слова брата задели его, и вернуться за тёплой меховой шубкой было ниже его достоинства. Он смотрел на холодное низкое небо, на круживших там белых птиц, на снежинки, в медленном танце спускавшихся с грязно-серых туч. Отворилась дверь, и на крыльцо вышел средний брат, быстро шагающий куда-то. Старший было открыл рот и хотел сказать что-то, но передумал. Его брат скрылся в тумане снега. Замерзший гибберлинг вернулся обратно в лачугу и, отогревшись и одевшись по погоде, взял рыболовные снасти, удочку и пошёл в сторону реки. Младший же спал калачиком на его кушетке, обнимая любимую игрушку. Ему снилось детство – мать и его любимая ещё с самого раннего детства рыбная похлёбка. – Для начала нам нужно разделать рыбу. Так как она уже мертва, первым делом отрезаем голову, – объясняла женщина, передавая малышу маленький топор. Он сперва боялся, что ей будет больно, но после объяснений матери всё же нанес удар и на столе осталась лежать только тушка. – После надо избавиться от чешуи и порезать на мелкие кусочки, – учила она сына, ловко орудуя ножом. Тот же завороженно наблюдал за процессом. По указанию матери мальчик закинул рыбу в котёл. Он помог ей почистить и порезать овощи и также отправил их в кипящую воду. Вечером того дня все три брата и мать сидели за круглым столом и наслаждались вкуснейшим супом. Ему снилось беззаботное детство, когда не нужно было переживать, чем питаться, на что жить, каким жителям северного края можно доверять, каким – нет. Он мог целыми днями пускать по реке бумажные кораблики, бегать за полярными снежно-белыми совами и собирать их пёрышки со снега в Ухающем лесу, смотреть в лазурно-голубое небо, разглядывать облака, похожие то на лошадей, то на зайцев, то даже на самих гибберлингов... Заслышав рык тигров с другого берега реки, он всегда бежал домой и прятался под кровать. Однажды мать свозила их в Молотовку, там подавали аппетитный горячий шоколад, а неподалёку бродили дружелюбные северные олени и яки. А потом они вернулись домой по реке на бревенчатом плоту. Ему так запомнился тот день, столько новых впечатлений переполняло его, что после поездки он несколько недель рисовал всё, что тогда увидел. Тем временем, его старший брат грустно сидел на берегу реки, закинув наживку уже несколько часов назад и тихо бурчал себе под нос какую-то угрюмую старую мелодию, какие обычно поют уединившиеся в заснеженных горах шаманы. В реке было мало живности, всё это время ему попадались лишь мелкая плотва да омули. Он задумчиво смотрел на журчащую меж льдин воду, которая казалась ещё темнее от серости отражающихся в ней облаков. Река убегала вдаль, скрываясь за пеленой снега, две огромные стелы, казалось, утопали в низких грозных тучах. Было тихо, лишь водопад шумел где-то вдалеке и ветер завывал в ущельях гор, все звери попрятались по своим тёплым пещерам и не высовывали носа в снежную мглу. Гибберлинг размышлял над своими словами. Конечно, он не желал зла своим братьям, наоборот, он был обижен на себя же за свою беспомощность, потому всё тяжелее и тяжелее ему было сидеть тут и осознавать свою никчемность. Печально вздохнув, старший из братьев уже было собирался прекратить безуспешные попытки, но вдруг колокольчик на удочке дернулся, он быстро схватил её и начал вытягивать, что-то в воде тянуло леску с огромной силой. Было тяжело, удочка чуть ли не перегибалась пополам от напора, но вот ещё одно усилие, и на чёрной гальке у берега лежит огромный карась и забавно шевелит губами. Счастью гибберлинга не было предела. Он радостно закинул свой трофей в ведро с водой и, насвистывая какую-то мелодию потащил его домой. Отряхнувшись от налипшего снега, гибберлинг отворил дверь дома. Завидев его, средний брат показушно отвернулся и продолжил возиться с купленной на заработанные честным трудом золотые форелью. Но, когда услышал плеск в ведре, обернулся через плечо и вопросительно взглянул на вошедшего... В камине всё так же потрескивали дрова, а в большом чугунном котле булькала вода... вода, полная рыбы. Семейка гибберлингов сидела за накрытым круглым столом. Во время приготовления они уже успели разрешить все возникшие конфликты, а запасов рыбы теперь хватало ещё на несколько недель. Они разлили суп по тарелкам и ностальгировали по былым временам. Но жизнь не стоит на месте, и только общими усилиями они смогут обеспечить себе счастливое будущее. Младший брат щурился от удовольствия после каждой ложки супа. Ароматное нежное мясо просто таяло во рту. Это был просто непревзойдённый вкус, особенно в сочетании с варёными овощами, к тому же, после нескольких дней без еды. Теперь эта пища была просто райским наслаждением. Часы всё так же тикали, и каждый час из них вылезала и булькала мелодию маленькая рыбка. Было тепло и уютно, языки пламени плясали в камине, и тени играли на стенах лачуги. Из угла грозно смотрела шкура убитого йети, но маленький гибберлинг знал, что у него есть хорошие братья, всегда готовые позаботиться о нём, и ему нечего было бояться. Так он думал, лёжа в мягкой кроватке и постепенно проваливаясь в сон.
  15. Кватох, Новоград. Эльфийский квартал, как всегда, гудел, из всех концов и из всех щелей доносилась до ужаса въевшаяся в мозг рассыпающаяся мелодия. Там было многолюдно, а ближе к каменной арке вообще толпа людей собралась. Среди них были и старики с длинными серебряными, кое-где всклокоченными, бородами до пупа, а кое-где аккуратно расчёсанными и даже подвитыми на концах. Там же стояли канийцы среднего возраста, тоже бородатые в большей своей степени (и что за странная дикая мода пошла на бороды, скоро уж и эльфийки себе потребуют маленькие козлиные бородки приклеить на острый подбородок), они были явно помоложе старцев, но ничуть не уступали им в любопытстве. Всё шумели и толкались, пытаясь пробраться куда-то вперёд. А самыми громкими из всех здесь собравшихся были, конечно же, с полметра ростом маленькие обзорные существа, в прошлом, как подозревают нынче некоторые особо брезгливые к этим созданиям учёные-эльфы, воинственные хомяки – гибберлинги в своих извечных меховых шубках и с собранными в хвост волосами на затылке. Эти весёлые создания скапливались сначала тройками, потом объединились в шестёрки и всё дальше да дальше... В итоге их оказалась целая толпа, и, надо сказать, именно эта толпа была ближе всего к шоу, имевшему место быть с утра пораньше в обычно довольно мирном эльфийском квартале. Эльфийки тихо смеялись, прикрывая рот ручками в белых атласных перчатках. А происходило вот что... У прилавка, по обычаю занавешенного тканями, то есть чуть поодаль от него, стояла канийка и эльфийка, которую все местные знали как наставницу портного дела. Обе выглядели весьма враждебно, казалось, их взгляды прожигают друг друга, а само дыхание раскаляет атмосферу летнего денька, и без того обещающего стать достаточно жарким. — Я Вам говорю, это ненормальные цены! — возмущённо восклицала канийка, вся покрасневшая до кончиков ушей. Её яркие, практически ядовитые короткие рыжие волосы растрепались и теперь торчали в разные стороны, что делало девушку похожей на большого оранжевого утёнка со слегка намокшими крохотными пёрышками. — А я Вам отвечаю, что цены здесь устанавливаю не я! — наконец не удержавшись, рявкнула наставница по шитью, до этого просто стоявшая с видом, будто ей все надоели, и закатывающая к чистому лазурному небу свои золото-лимонные, щедро подведённые тушью глаза да так, что слегка виделись белки. Надо сказать, ситуация вымораживала её донельзя и ей до ужаса хотелось как можно быстрее со всем этим покончить и исчезнуть в своё привычное размеренное торговое состояние. — Да вы совсем обнаглели со своими пуговицами! — в очередной раз всплеснула руками канийка и потом ими же обхватила голову. — Люди добрые, что за невозможные условия труда у нас? — Всё у вас возможные условия труда, — съязвила эльфийка и, скрестив на груди руки, кинула полный негодования взгляд на собравшуюся толпу, а впрочем, ничего никому так и не сказала, ведь клиентура такая клиентура. Одно дело, если скандал устраивает какая-то неизвестная низкоуровневая особа, это можно просто списать на случай. И совсем другое дело, если ты нагрубишь какому-нибудь полноценному потенциальному покупателю. Кто знает, чем это может обернуться. — Да вы понимаете, что я и так с ног сбиваюсь? — всё не унималась девушка, ситуация её очень задела, и теперь она уже просто трещала, как заведённая, практически себя не контролируя и плохо осознавая свои действия или их возможные последствия. — Это меня не касается. Я всего лишь продаю товар по заявленной мне цене. И я не могу снизить её, повысить или как угодно изменить. Если у вас вопросы к стоимости товара, так задавайте их моему начальству или поставщику, но не мне. — Агния! — прозвучало как-то приглушённо из глубины толпы и потом повторилось, уже громче и увереннее. — Агния! — кто-то пробирался сквозь ряды людей, осторожно их раздвигая и стараясь никого не задеть и не задавить. — Ой, извините ради Тенсеса. Канийка со злобой смотрела на наставницу по швейному делу и будто бы больше ничего не слышала. Казалось, она и не замечала ничего другого, что происходило всё это время вокруг неё. — Агния! — из толпы высунулась взволнованная золотоглазая эльфийская моська с длинными рыжими волосами, насильно выпрямленными на вечно вьющихся концах. — Агния, я тебя еле нашёл, ну ты даёшь. Ты чего тут устроила, а? Девушка не видела его, не слушала, не замечала, а потому эльфу пришлось всё-таки с трудом перешагнуть веселящуюся толпу гибберлингов в самых первых рядах, чтобы очутится совсем уже рядом с канийкой и, схватив её за рукав белой хлопковой рубахи, потянуть за собой. Тут она наконец-таки заметила товарища. — Эй, ты чего такого делаешь? — удивлённо пробурчала канийка, поняв, что её тащат и сопротивляться нет абсолютно никакого смысла. — Пошли-пошли, — уверяет эльф и сам себе в ответ незаметно кивает головой. — Нечего тебе тут делать да смешить честной народ. Весь Новоград уже о тебе толки ведёт. Не надо становится мировой знаменитостью таким образом. Если уж захотелось, найди способ получше. Интерес толпы спал, новоградцы начали бурчать, зевать и медленно расходиться. На всех накатило разочарование, что увлекательное шоу под названием, как потом его осветили газеты "Истерика нищей в эльфийском квартале" закончилось. Швея возвратилась на своё законное и тихое место, жутко недовольная тем, что её отвлекли от размеренно мирной и привычной работы такими глупостями, как чья-то истерика. Неохотно плелась за эльфом канийка: они прошли к тому времени уже приличное расстояния, от эльфийского квартала до Светолесья. Меняющийся городской пейзаж на виды Светолесья успокаивал девушку. Берёзки весело позвякивали серёжками и нежно шелестели молоденькими сочными салатовыми листиками. Когда двое спутников в гробовом молчании доходят до водопада, там они останавливаются, и канийка, с явным удовольствием, плюхается на землю. — Как давно я тут не была, я уж и забыла, как выглядит это место... Ты знаешь, оно для меня всегда было особенным. — Знаю, — довольно заметил эльф, пожимая плечами. — Потому я сюда тебя и привёл. Не знаю, что ещё может привести тебя в чувство. — Спасибо... — тихо поблагодарила девушка приятеля и слабо улыбнулась самыми краешками губ. — Да чего спасибо-то, скажи лучше, чего ты так завелась. Ну, подумаешь цены. Всегда можно занять, а потом вернуть. Ты могла меня попросить, в конце концов, а не устраивать всё это. Мы же друзья, что за единичные разборки. — Извини... — совсем уже тихо пробормотала девушка, стыдливо впирая взгляд в землю, покрытую щедрым слоем густой изумрудной травы. — Да чего уж тут извиняться, — махнул рукой парень. — Просто знай, что я всегда могу тебе помочь, если вдруг тебя посетит такая мысль. Не хочешь, к слову, пофармить? — А что, куда пойдём? Так-то я только за! — обрадовалась девушка, и на лице её расцвела искренняя улыбка.