Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
Автор: risovalkin
Глава 12. Червелицые
В Цитадели и правда можно было найти все необходимое в походе снаряжение. Например — транспорт. Изначально намереваясь пристроиться на знакомый имперский быстролет, я даже сам себе не мог объяснить, почему вместо него выбрал изящный эльфийский «мираж», похожий на стрекозу. Когда-то мы катались на таких — на Хладберге. Не то, чтобы я пришел от миража в неописуемый восторг, мне просто хотелось сделать хоть что-нибудь наперекор, пусть даже самому себе. В выборе меня поддержала только Лиза, остальные остались верны отечественному производителю.
Сейчас мы мчались к логову червелицых, так как Георгий из Сиверии заверил нас, что именно там отирается большинство приглашенных искателей Правды, тогда как к драконидам сунулись лишь Охотники на демонов. Мы решили быть как все. Сам Георгий тоже отправился с нами, что было очень кстати — не придется блуждать по местности. Правда он оказался тем еще болтуном, но к счастью скорость не позволяла вести беседы.
Чем больше мы отдалялись от Цитадели, тем ровнее становился пейзаж, хотя разрушенные постройки все равно встречались тут и там. Трудно было оценить размеры аллода. До другого берега мы не доехали, уперевшись в горную гряду, которая и оказалась нашей целью. У подножия гор был разбит довольно большой лагерь — хаотичное нагромождение одинаковых палаток из Цитадели. По совету Георгия я и Миша отправились искать Мориса ди Вевра, возглавившего здесь Историков, а остальные — искать место, где бы нам самим удобно расположиться, ведь, судя по всему, застрянем мы тут надолго. К моему удивлению, Лиза не проявила интереса к своему родственнику, и я подумал, что ее обида на свою семью никуда не делась. Матрена предложила поискать еще каких-нибудь имперцев, чтобы объединить с ними усилия, и я решил, что это тоже хорошая идея.
У Историков оказалось довольно внушительное представительство: больше половины палаток принадлежало именно им. Морис ди Вевр, благородного вида эльф с длинными серебристыми волосами, в элегантном сером сюртуке и при галстуке, показался мне смутно знакомым. От него веяло снобизмом, но в то же время он охотно делился с нами информацией, которой, правда, оказалось немного.
— Я полагаю, вас прислал Хранитель Мудрости? Непонятно только, зачем…
— Простите?
— Мы столкнулись с некоторой коммуникативной проблемой… Червелицые не хотят с нами разговаривать!
— Совсем? — растерялся я.
— Попробуйте вы, может у вас что-то получится, — пожал плечами Историк. — Хотя я сомневаюсь.
— Еще недавно о червелицых почти ничего не было известно. Вы узнали что-нибудь? — спросил Миша.
— По нашим данным, они являются одними из самых древних существ Сарнаута! Не такие древние как эльфы, конечно, но их история уходит корнями в эпоху джунов! Представляете? Они могли бы так много рассказать о прошлом Сарнаута. Но есть одна проблема… Точнее даже не проблема, а тупик — червелицые заперлись у себя в катакомбах и носа на поверхность не кажут. Нет, я понимаю, что они не выносят яркого солнечного света и открытых пространств, но, коль уж они наши союзники, так могли бы пригласить меня внутрь! Но нет. Я вынужден общаться с ними через дверь. При том с кем общаться… Я, полномочный посол Историков, чьи исследования могут изменить будущее этого мира, вынужден разговаривать с каким-то… слугой! Плебеем! О, великие силы Сарнаута! Временами у меня появляется желание поступить не как ученый, а как тупой солдафон, и взорвать это подземелье вместе с его высокомерными обитателями. От них я мог бы получить бесценные сведения о знаниях джунов, об их магии и технологиях… Но эти упертые попросту молчат!
Мы с Мишей переглянулись.
— А где эта дверь?
Морис обреченно махнул рукой в сторону гор.
— Там вход в их катакомбы. Сообщите мне, если у вас что-нибудь получится.
— Обязательно!
Искать вход не было нужды. Джунское строение, вмурованное в скалистую породу, обнаружилось сразу, как только палатки перестали скрывать обзор. Мы шли мимо разведенных костров, вдыхая запахи готовящейся еды и слушая обрывки разговоров. Обстановка была спокойной, будто все просто выбрались за город на отдых. Нас провожали ко входу в джунские катакомбы заинтересованными взглядами, а некоторые даже встали и подошли ближе, посмотреть, как пройдут наши переговоры, но в целом никакого ажиотажа у дверей не наблюдалось.
Вход оказался огромным: каменная стена с характерным для джунов изображением лица.
— Давай лучше ты, — сказал Миша, подтолкнув меня вперед.
Я сделал пару шагов, осматривая дверь на предмет какого-нибудь окошка, но ничего не нашел. Ну не постучать же мне в нее!
— Э-э-э… Здравствуйте?
Лицо на двери вдруг осветилось голубым сиянием.
— Двести двадцать четыре… Как же вы мне надоели… — послышался глухой механический голос. — Ну здравствуй, двести двадцать четвертый искатель, кхм, «Правды». Сверхразум приветствует тебя, и я, его ничтожная частица по имени Семнадцатый наблюдатель, приветствую тебя тоже.
— Меня прислал Хранитель Мудрости из Цитадели для того, чтобы…
— Как я уже говорил двести двадцать три раза, мы, Сверхразум, не склонны верить пришельцам с поверхности. Вам, суетным созданиям, не понять того наслаждения, которое дарует неспешное и вдумчивое созерцание. Не понять всей красоты идеи, что медленно формируется в глубинах разума в течение десятилетий. Вы действительно считаете, что живущие мгновение между рождением и смертью способны заинтересовать нас?
— А вдруг у меня получится?
— Ну что ж, можешь попробовать. Но пока ты ничем не отличаешься от двухсот двадцати трех искателей до тебя, и, стало быть, мало нам интересен. Вы все нам уже надоели своими жалкими потугами выведать какие-то несуществующие тайны джунов!
Голубое сияние погасло.
— Подождите! Семнадцатый… вы еще здесь?
Но от двери больше не доносилось ни звука. Я повернулся к Мише.
— Ну что, двести двадцать пятый, хочешь попробовать?
Он отрицательно покачал головой. Стоявшие за нашими спинами зрители стали расходиться.
Своих отыскали на краю лагеря. Наши палатки уже были поставлены, рядом разведен костер, над которым висел котелок с пока еще холодной водой, а вокруг суетились Матрена и Лиза.
— Где Лоб и Орел?
— Ушли за дровами. И воды у нас мало, но здесь рядом чистый ручей. Вы узнали что-нибудь?
— Немного. Лиза, ты говорила, что здесь сотня приглашенных, но я оказался двести двадцать четвертым!
— Ну две сотни. Или три, — пожала плечами она.
— Зато мы узнали, что первые приглашения на спектакль пришли пять дней назад, но пик пришелся на вчерашний день. В лагере сейчас сто тридцать три искателя Правды, включая нас, и никому не удалось добиться от червелицых хоть чего-нибудь вразумительного, — отрапортовала Матрена. — Вы разговаривали с ними?
— Да. Но нам они тоже ничего не сказали.
— А как вы общались? — заинтересованно спросила Лиза.
— Там в двери какое-то переговорное устройство, — ответил Миша. — Оно воспроизводит речь.
— Ну что, удалось вам добиться что-то от червелицых?
Морис ди Вевр от нетерпения прокричал нам это даже не успев подойти. Я отрицательно покачал головой. Историк, приблизившись, чертыхнулся.
— Вот про что я говорил! Они ведут себя совершенно непозволительно по отношению к тем, кто желает лишь пролить свет на темные пятна истории Сарнаута. Проклятые снобы! Но что же делать?
Я молча пожал плечами, искоса глядя на Лизу, которая старательно делала вид, что страшно занята. Когда Морис удалился, она наконец подняла голову и, поймав мой вопросительный взгляд, пояснила:
— Мы не очень ладили с Морисом.
— Мне кажется, что я его откуда-то знаю…
— Ты знаешь его младшего брата, Мариса, мы встречались с ним на Кольце Дракона, он примкнул к Охотникам на демонов.
— А старшенький, значит, к Историкам убежал, — вклинился вернувшийся со Лбом Орел. — И чего это вам, ди Веврам, в Лиге не сидится?
Лиза открыла было рот, чтоб ответить, но я ее опередил.
— Зизи, эльфы ведь древнее джунов, так?
— Мы — самая древняя разумная раса из всех известных! — горделиво произнесла она, будто в этом была ее личная заслуга. — Эльфы обучали магии самих джунов, когда те еще ничего из себя не представляли!
— Почему тогда у вас не сохранилось никакой информации о червелицых?
— Они все проспали, — вставил Орел. — И червелицых, и смерть джунов. Нашли тоже время укладываться баиньки.
Я что-то помнил из истории про анабиоз эльфов, длившийся двести лет. Проснувшись, они застали лишь вымершую джунскую цивилизацию, и еще живых Зэм, уже тогда начавших заменять части своих тел на механизмы, чтобы жить вечно.
— Даже Зэм не знают точно, что случилось с джунами, хотя они ни в каком анабиозе не были, — сказала Лиза оборонительно.
— Зэм лежали трупиками в своих могилах больше двух тысяч лет!
— Но смерть джунов то они застали! Они умерли от чумы Тэпа намного позже. И что они могут рассказать об исчезновении джунской цивилизации? Ничего!
— Зато у Зэм таки нашлись редкие упоминания о червелицых! — вмешался в спор я.
— И много толка от этих упоминаний?
— Немного, — согласился я, и разговор сошел на нет.
Остаток дня мы провели в лагере, знакомясь с другими приглашенными в надежде разведать что-нибудь интересное, но больших успехов не добились. Никто не обладал никакой информацией, так что все мы находились на равных — и те, кто прибыл самими первыми, и те, кто оказался в арьергарде. Многие узнавали меня, кого-то припоминал я по осколку Гипата и городу Демонов. Казалось странным, что письмо с приглашением на Гипат получили тысячи жителей Сарнаута, на Кирах едва ли пара десятков, сюда же прибыло несколько сотен. Кое-кто уже успел побывать не только здесь, но и наведаться к драконидам, вокруг которых танцевали Охотники на демонов. Там ситуация была не только такой же тупиковой, но еще и опасной: если червелицые не показывались из своего укрытия, то не желающие идти на контакт дракониды могли еще и напасть. Неудивительно, что большинство искателей решило испытывать удачу здесь.
После нас в лагерь никто не прибывал. Ни у кого не было вразумительно плана действий, и все просто скитались от палатки к палатке, завязывая ненужные разговоры, обмениваясь и так всем известной информацией, и строя теории. Георгий из Сиверии куда-то умчался по своим делам, Фея тоже куда-то упорхнула, Морис ди Вевр больше не почтил нас визитом, и, когда стемнело, мы так и не придя к чему-то конструктивному, отправились спать.
Утром нас разбудил шум от поднявшегося в лагере переполоха. О том, что червелицые вышли на связь, я узнал едва высунув голову из палатки — об этом орал каждый мимо пробегающий. Мне не хотелось быть в первых рядах, я и так там слишком часто оказываюсь, поэтому, пока все неслись как угорелые к червелицым, я спокойно встал, умылся, напоил Фею, благодарно приняв от нее мышь, согрел воды… Первыми с новостями вернулись Орел, Лоб и Матрена.
— Тебе что, правда неинтересно? Хватит жевать бутерброды, там червелицые раздают всем поручения!
— Чем вам мои бутерброды не нравятся? Я вам тоже сделал.
— А про червелицых не хочешь спросить?
— Вот сейчас доем и схожу!
— Слушай, они проводят какие-то исследования! Нам они поручили собрать материалы для опытов — вытяжку лимфы из панцирников, которые тут поблизости водятся. Миша и Зизи остались послушать, кому что еще они поручили. Червелицые просят разные образцы местной флоры и фауны для всестороннего анализа! Даже прибор какой-то выдали…
— Как? Неужели они выползли из своей пещеры?
— М-м-м… нет. Возле переговорного модуля есть лоток, куда мы потом должны сложить образцы.
— А что за прибор?
— Вот. Это что-то вроде манашокера, чтоб обездвиживать панцирьников.
— Зачем?
— Перед смертью из особых желез в организм панцирника выбрасывается огромное количество разных гормонов и ферментов, что вредит чистоте эксперимента, — пояснил подошедший Михаил. — Поэтому червелицые хотят только обездвижить панцирников.
— Гуманно.
— Не думаю. У них есть и более кровожадные просьбы. Ты пойдешь туда?
— Да, уже иду. А Зизи где?
— Прогуляться пошла. Червелицые на самом деле общаются телепатически. Прочитать их мысли она не может, но от постоянного ментального шума у нее разболелась голова.
— Как сложно быть мистиком…
Когда я дошел до входа в катакомбы, там все еще была толпа.
— … надо будет аккуратно провести пункцию под левой шейной пластиной. Анализатор автоматически забирает пробу ткани и хранит ее внутри специального контейнера, так что вам не придется заботиться о пятнадцати хрупких колбах с раствором, как было при устаревшей технологии… — раздавался механический голос от дверей.
Одновременно с этим снизу, из чего-то вроде каменного ящика полился голубой свет, а через секунду восставший Зэм, которому червелицые давали очередное поручение, извлек оттуда незнакомый прибор.
— Сверхразум будет очень признателен! Наверное… В глубине души… Очень-очень в глубине…
— А у Сверхразума точно есть душа? — проворчал Зэм и, заметив Мориса ди Вевра, стоявшего неподалеку, направился к нему.
Я тоже приблизился, приветственно кивнув Историку.
— О, и вы здесь? Кто бы сомневался, — сказал Зэм, поглядев на меня.
— Мне пришло приглашение, — оправдательно откликнулся я.
— Ну, что думаешь об этом? — вклинился Морис, не дав восставшему вставить ответную реплику. — Что за исследования они проводят?
— Пока трудно сказать, но им, как и мне, тоже нужны образцы местных тварей! Жаль, что они не хотят с нами ничем делиться, уверен, мне было бы что им рассказать.
— А что за исследования вы проводите над местной фауной? — спросил я.
— Я слышал, вы были на Авилоне, — снова повернулся ко мне Зэм. — Может вы помните Роксану ди Дусер. Дочь Арманда ди Дусера, ставшего Патриархом вампиров.
— Конечно, она нам здорово помогла.
— Во время нападения Цитадели Тьмы на Авилон, Роксана пыталась выяснить насколько широко распространилась вампирская зараза и исследовала кровь различных тварей. Результаты этих исследований попали ко мне. И оказались очень интересны. В крови всех без исключения существ была обнаружена таинственная сущность. Чтобы отыскать ее, пришлось прибегнуть и к магии и к кое-каким научным методам. Вижу, вам это интересно!
— Очень. Что это за сущность?
— Эта самая сущность, названная мной «первоосновой жизни», абсолютно одинакова у мантисов, жаб, белок! У всех. И у вас, и у меня. У всех! Я прибыл на этот остров, чтобы исследовать обитающих здесь существ. Мной уже досконально изучены твари Игша, Святой Земли, нескольких астральных островов. Мои коллеги-эльфы исследовали тварей Кватоха. Теперь пришло время заняться этим островком. Гидры, панцирники и злобоглазы… Я почти уверен в результате: мы обязательно обнаружим эту первооснову! А если бы мы с червелицыми объединили свои знания… Такая упертость чрезвычайно вредит науке!
Восставший замолчал и все втроем мы посмотрели на вход в катакомбы, где как раз один из искателей слушал, что ему скажут червелицые.
— В том месте, что вы называете Каменным Безумием, гуляет много нежити. А для исследований, которыми занято девяносто шесть целых и девять десятых процента нашего времени, необходимы тишина, покой и достаточное количество материала! Эти вонючие мешки с костями, плод больного воображения сумасшедшего некроманта, создают слишком много помех! Мы будем признательны, если кто-нибудь займется ими наконец…
— Здесь еще и нежить бродит? — спросил я то ли у так и не представившегося восставшего, то ли у Мориса.
— Да, — кивнул Зэм. — Неподалеку развалины джунского города, по которым бродят несчастные, неприкаянные души.
— А почему «каменное безумие»?
— Потому что так оно и есть! Весь этот остров — одно сплошное безумие.
Что ж, с этим трудно спорить. Вздохнув, я зашагал к двери, в надежде, что мне выпадет невинный сбор ромашек, и можно сказать, что почти так и вышло.
— Приветствую тебя. Я — Двенадцатый.
— Приветствую. А я двести двадцать четвертый.
— Я — Двенадцатый смотритель, и у меня есть к тебе особое поручение.
— Всегда знал, что я особенный…
— Наверняка тебе уже доводилось находить здесь старых джунских големов или их обломки. Мы не знаем, что именно случилось с ними. Были ли они уничтожены в сражении? Или просто остановились и разрушились, когда заключенная в их топливных элементах энергия иссякла? Меня очень интересует этот вопрос.
— Мне приволочь сюда голема?
— Он очень пригодился бы для монографии, которую я сейчас пишу, она будет неполной без практического подтверждения теоретических выкладок.
Я кивнул, но засомневавшись, что меня видят, произнес:
— Хорошо.
Отвернувшись от двери, я заметил расцветшего Мориса. Причин его воодушевления я не понял и удивленно задрал брови.
— Кажется, лед тронулся… Сегодня на моих глазах к переговорному модулю подходило больше сотни искателей приключений. Но ни один из них не получил никакого другого задания, кроме истребления нежити и сбора анализов с несчастных панцирников и иже с ними. А тут появляетесь вы и сразу же получаете задание, связанное с историей! Значит, червелицых интересуют джунские артефакты… Хм, любопытно… Мне надо подумать!
Чтобы добраться до старого джунского города, необходимо было пересечь болота. На транспорте это можно было сделать без особого труда, так что ног мы не замочили. Вот только вереница искателей, из которых далеко не все умели хорошо водить, тянулась в том же направлении, а некоторые уже даже обратно, поэтому развить скорость не получалось из страха вписаться в кого-нибудь. Этим на полную катушку воспользовался наш старый, вынырнувший как из-под земли приятель Георгий, рассказывающий нам всю дорогу до самых болот про рыбалку наоборот.
— Я собираюсь не рыбку на червячка ловить, а червячка на рыбку!
— На болотах часто циркулируют опасные газы, не стоит вам больше туда ходить…
— Нет, я не сошел с ума и не допился до белых пушистых зверьков! там водятся огромные плотоядные черви. Очень опасные и вечно голодные зверюги. Шипы с их спины очень ценятся всякими-разными колдунами, да вот добраться до червячков обычно нелегко. Они ж под землей живут. Но я знаю, что делать! Панцирники — любимая пища червяков! Как только они почуют запах крови, сразу на поверхность полезут.
— Находчиво!
— А то! Опыт и знания не пропьешь…
До разрушенного города Георгий с нами не поехал, но и без него было понятно, куда двигаться. Каменные глыбы, некоторые из которых странно зависли в небе, будто их притягивал астрал, были видны издалека. Вблизи это зрелище оказалось совсем жутким. Страшно было даже подходить к городу, не то, что ходить под ни на чем не держащимися арочными крышами. Действительно - безумие! По развалинам тут и там бродили медлительные зомби. Опасности они не представляли, но вносили свою лепту в удручающую картину. Мы встретили нескольких человек, которым выпало упокоить этих несчастных, они, не особо церемонясь, сваливали тела с отрубленными головами в яму. Это вызывало не жалость, а скорее брезгливость, и я порадовался, что мне, всего навсего, нужно притащить червелицым голема.
Никто из нас не стал гоняться за панцирникамм — охотников за ними и так хватало, так что мы сосредоточились на, как нам показалось, главной задаче. Големы были повсюду! И некоторые из них, хоть и покрылись мхом, отлично сохранились. Правда вскоре выяснилось, что они куда тяжелее, чем я думал: мы с Орлом вдвоем не смогли даже сдвинуть с места каменную глыбу. Хорошо, что у нас есть Лоб. Он, зарычав от напряжения, выдрал вросшего в землю голема, попятившись назад и едва не упав.
То, как Миша, Орел и я громоздили это каменное чудовище на бедного орка, достойно отдельной баллады о невыносимых страданиях, но мы это сделали. Правда следом вырисовалась другая проблема.
— Ну, приехали, — разочарованно сказал я.
Быстролет, отлично справлявшийся с весом Лба, под големом упал на землю, жалобно скрипнув и поморгав для особо трагизма фарами.
— Может, разберем его на запчасти?
— А как потом соберем?
— Пусть червелицые собирают!
— Они просили целого голема, а не груду камней…
— А если соорудить носилки?
— Ладно, дрыщи, разойдись! Так понесу.
Из солидарности обратно мы все пошли пешком, рядом с кряхтевшим Лбом. Четыре быстролета и два миража гуськом плыли за нами, вызывая недоумение у окружающих. От чего-то меня веселила эта картина. Я задорно маршировал рядом со Лбом, заботливо придерживая ногу голема, рядом Орел фальшиво переживал, как бы нам не застрять на болоте, и предлагал соорудить для Лба лыжи, чтоб он меньше проваливался. А еще стоило бы обвязаться веревкой с флажками… Я живо представил себе эту картину: орк с големом на горбу, шагающий по болоту на лыжах и увешанный до кучи флажками, и заржал в голос.
— Нельзя так, они же не звери, нельзя…
— Перестань, они давно мертвы и им все равно!
— Неправильно это.
Я остановился, глядя на компанию людей, сваливающих трупы в яму. Возле них стоял орк, сокрушенно качая головой.
— А если вдруг стройка какая? Или еще чего, — говорил он. — Надо хоть камень поставить, мол, так и так, погребение, валите отседа… Нельзя по могиле ходить!
— Весь Сарнаут усыпан костями, блаженный! Нам крылья как у эльфов отрастить что ли? И давно ли орки бусы из костей перестали делать?
— То кости врагов! Из них можно! А не врагов надо по-орочьи — в погребальный костер! Ну или хоть похоронить. По-людски.
После этих слов люди переглянулись, и всем стало неловко.
— Ладно, давайте закопаем и что-нибудь напишем на камне.
— А что напишем?
— Здесь был Вася, …! Братская могила, напишем, не топтаться!
Я развернулся, и поплелся к болотам вслед за остальными. Наверное, когда я умру, мне и впрямь будет уже все равно, но пока я еще жив, мне очень хотелось, чтоб в будущем у моих костей оказался кто-нибудь, кто поступит с ними по-людски, пусть даже это будет орк.
Все мое веселье куда-то испарилось, и всю дорогу назад я пребывал в пасмурных мыслях. Сегодня обо мне пишут в газетах и узнают на улицах, а завтра мое безымянное тело может оказаться в яме вместе с другими такими же бедолагами.
— Господин Санников!
Морис ди Вевр, едва завидя нас, уже бежал навстречу.
— Товарищ Санников, — поморщившись, поправила Лиза.
— Товарищ Санников, — согласился Историк, но взглядом Лизу не удостоил. — Я ждал вашего возвращения. У меня возникла идея! Я вижу, вы нашли голема? Отлично! Пойдемте скорей, я должен проверить свою теорию.
— Вы что-то придумали?
— Не только придумал, но уже принял меры! Скоро мне с Авилона придет посылка. Я написал письмо нашему архивариусу на Авилоне, он отдаст в наше распоряжение все джунские безделушки, какие удалось найти. Ну там, бусы всякие, стеклышки цветные, черепки… Попробуем предложить это барахло червелицым и посмотрим, как они отреагируют.
Лоб сгрузил голема у входа и сел на землю, тяжело дыша.
— Двенадцатый, — я стукнул кулаком по каменной двери. — Голем доставлен!
— Вскрой переднюю панель, достань оттуда ядро и положи в передатчик возле двери, — тут же раздался механический голос.
— То есть, целый голем вам был не нужен?
Я посмотрел на Лба и впервые увидел в его глазах желание убивать. Возможно даже меня. Морис, не тратя времени попусту, тут же полез доставать ядро. Извлек он его довольно легко, словно занимался этим всю жизнь, и положил в светящуюся «конуру».
— Спасибо. Ты заслуживаешь искреннюю признательность с моей стороны и благоволение со стороны всех нас! Теперь-то я наконец смогу дописать свой великий исторический труд.
Голос замолчал и свет от двери погас. И это все?
Морис, однако, энтузиазма вовсе не растерял. Скорее наоборот, он чуть ли не пританцовывал, потирая руки в ожидании посылки с Авилона. И когда она, спустя какой-то час, пришла, потащил меня ко входу в катакомбы, крепко вцепившись в мою руку, будто боялся, что я убегу. Фея от такого наглого вмешательства в мое личное пространство пришла в негодование и всю дорогу летала кругами над эльфом, оглушительно каркая и пытаясь клюнуть в глаз.
— Давайте, давайте. Вы должны отдать это червелицым!
— Почему я?
— Ну притащить голема они поручили же только вам!
— Не вижу связи…
Морис меня слушать не хотел, и уже всучил мне в руки какие-то побрякушки. Я покорно положил их в ящик возле двери и постучал. Из ящика на несколько секунд полился свет, а потом ожила и сама дверь.
— Хм… Что это за мусор? Какие-то камушки, бусы… Мы что, похожи на голозадых дикарей?
— Я не знаю, мне отсюда вас не видно…
— Твое поведение попросту оскорбительно! Я — Десятый служитель, и я спрашиваю у тебя, зачем нам в нашем жилище этот хлам? Ты всерьез думаешь, что этот мусор способен нас заинтересовать? Спасибо, что вы нам в довесок к бусам не предложили канийских лаптей или хадаганских кирзовых сапог вместе с портянками. Я разочарован. Очень разочарован. До сего момента вы казались мне гораздо более понимающими существами, но я ошибался. Такое впечатление, что все живущие на поверхности неизлечимо больны какой-то загадочной болезнью, вызывающей разжижение головного мозга.
— Приношу свои извинения.
— Хочешь сказать, что вы вместе с этим надменным эльфом не желали нас оскорбить?
— Конечно же нет.
— Нам нет дела до нашего прошлого! И безделушки времен нашего детства нас уже не интересуют. Однако мои более молодые и неразумные собратья, например, Двенадцатый, все еще цепляются за пережитки прошлого. Вы должны избавить от этих вредных иллюзий!
— Мы?
— В разрушенном городе сохранились стелы с ликами богов. Их нужно разрушить!
— Как разрушить? — оторопел от такого кощунства Морис.
— Иногда приходится отказываться от своего прошлого ради своего будущего… Запомните эти слова!
Свет на двери снова погас, и я вопросительно посмотрел на Мориса. Он отвел меня от двери, доверительно взяв под руку, как старого друга.
— Не могу поверить своим ушам! Эти создания разрушают память, фактически стирают прошлое! Вандалы! Нет, что-то тут не так. Не верю я этому Десятому. Наверняка такой приказ был ему самому не по душе, но он был вынужден отдать его, чтобы скрыть… Что скрыть? Вот в чем основной вопрос. И основная проблема.
— А что это за стелы с ликами богов?
— Какие-то старые джунские легенды…
— Чем же джунские легенды мешают червелицым?
— Мы слишком мало знаем о наших загадочных союзниках. Ладно, сделаем, как они сказали, развалим эти стелы, хоть это и возмутительно. Но нам нужно продолжить диалог с червелицыми во что бы то ни стало!
Я честно пытался проникнуться трагедией Мориса. Меня интересовали джуны, но старые развалины сами по себе не говорили мне ни о чем, и жалость к ним я не мог испытать, как ни пытался. Вот если бы на них было написано, куда исчезла эта великая цивилизация…
Разглядеть в стелах хоть что-нибудь интересное и таинственное мне так и не удалось, это были просто камни с джунскими рисунками, для меня мало чем отличающиеся от, например, изображений на сохранившихся стенах. До них мы слетали вчетвером: я, Орел, Миша и присоединившийся к нам Морис ди Вевр — без него мы бы не разобрались, что нам разрушать. Лоб остался отдыхать после тяжелого перехода, а Матрена с Лизой занялись обедом.
В руинах города мы неожиданно встретили восставшего Зэм, который интересовался местной фауной. Правда на этот раз объектом его внимания оказалась гуляющая повсюду нежить, которую он весьма бойко укладывал магией.
— Как ваши исследования? — спросил я, подумав, что так и не узнал его имени, а уточнять теперь было неудобно.
— Анализ показал присутствие первоосновы жизни в протоплазме гидр, панцирников и злобоглазов, — охотно поделился он. — И теперь нам необходимо исследовать драконидов. Признаюсь честно, эксперименты над разумными существами — самое сложное. Не все готовы сотрудничать с нами. На Кольце Дракона нам не удалось договориться с драконидами и заполучить их кровь или протоплазму для анализа. Однако здесь, на этом острове, есть прогресс. Жрецы драконидов согласились дать нам образец своей крови.
— Только крови? — уточнил Морис.
— Именно крови. Объяснить им, что такое протоплазма, у нас так и не получилось. Для полноты картины нам еще нужны ящеры. Любопытный психологический выкрутас с этими драконидами… Никак не могу понять, как они относятся к ящерам — своим прямым предкам. То ли люто ненавидят, то ли тайно боготворят…
— А червелицые?
— Они поражают меня. Они не стали расспрашивать меня о том, что такое протоплазма! Иногда мне кажется, что они знают гораздо больше, чем я. Я, умерший несколько тысяч лет назад! Червелицые готовы дать для изучения три образца своей протоплазмы. В обмен — слушай внимательно и не падай — на джунские обереги с нежити из разрушенного города!
— Я так и знал! — воскликнул Морис. — Червелицые так много говорят о своем безразличии к джунам, но, когда доходит до дела, их поступки свидетельствуют об обратном.
— Вот именно, — согласился Зэм. — Но сейчас я должен собрать обереги. Да, кстати! Любопытно, что червелицые, торгуясь со мной, кроме джунских оберегов, хотели еще заполучить… кровь и сердца драконидов!
— Неужели они тоже их изучают?
— Вероятно. Мы пока сошлись на оберегах. Впрочем, червелицые так или иначе добудут и то, и другое. Знать бы, зачем им это…
Когда мы оставили восставшего дальше собирать джунские побрякушки, я все же спросил у Мориса имя Зэм, ведь нам скорее всего еще не раз придется столкнуться.
— О, это Сарбаз Самеди, талантливейший ученый и Историк. Его знания и исследовательский ум — настоящий подарок!
Вернулись мы очень быстро, старые стелы буквально рассыпались от нескольких ударов моего меча, так что времени на вандализм много не ушло. Единственным раздражающим фактором был лишь Морис, всю дорогу стенающий об уроне, нанесенном истории.
— Так-так-так… Я уже знаю, что твоими стараниями стерт еще один кусочек нашего печального прошлого, — заскрежетал голос от двери, едва я к ней подошел. Мне даже не пришлось привлекать к себе внимание.
— И почему же вы так стремитесь избавиться от этого наследия? — спросил я.
— Я не могу тебе рассказать об этом. По крайней мере, сейчас. Но, пожалуй, из тебя еще может выйти толк, живущий на поверхности!
На этом наше общение снова закончилось. Не густо.
— Слушай, у меня есть идея. Мы попробуем спровоцировать червелицых на активные действия, — зашептал Морис, переходя на «ты». — Неподалеку отсюда мои коллеги обнаружили великолепно сохранившуюся статую: один из джунских Охотников, разрывающий пасть Великому Дракону. Ну, по крайней мере, мы считаем, что именно это статуя должна изображать в оригинале… И мы используем эту статую в нашем гамбите!
Морис так победоносно посмотрел на меня, что я не нашелся, что сказать, и решил просто подождать развития событий. Ждать оказалось недолго. Целая процессия — навьюченный як и многочисленные сопровождающие — явились часа через три. Они вызвали у всех неподдельный интерес, и вскоре у входа в пещеры червелицых уже было столпотворение.
— Распаковывайте… Аккуратно!.. Эй, осторожней! Это же историческая ценность! Хотя нет… Как сюда попал кусок упаковки от нашего завтрака? Да, аккуратней, вы! Ну что за криворукость!..
Историки галдели, бегая вокруг скульптуры, пихались локтями и походили на детей, дерущихся за игрушку.
— Осторожней! Чтобы ни одна трещинка не появилась на великолепном образце джунского искусства скульптуры… О, это бесценный раритет! Какая великолепная статуя! Такое мастерство, такое изящество…
Я разглядывал квадратное нечто, пытаясь найти в нем хоть каплю изящества. Нет, статуя по своему была красивой: характерные для джунов кубические формы, правильный, симметричный рисунок по всей поверхности. Но изящество — это скорее эльфийская черта.
— Искусство джунской резьбы по камню не превзойдено никем из ныне живущих! Даже жаль будет разрушать такую красоту… — продолжил Морис, и выгружающие статую Историки чуть не уронили ее на землю от этого известия.
— То есть как — разрушить?
— Что поделать, история требует жертв.
— Это же блеф, да? — спросил я негромко.
— Невзирая на то, что тебе рассказал Десятый, нашу посылку они все-таки не выкинули. А значит, не такой уж это и мусор.
— А как же лики богов, которые мы разрушили?
— Возможно, они решили пожертвовать меньшим, чтобы сохранить свою тайну. Но эта статуя… О, она прекрасна! И я намереваюсь сжечь ее прямо на глазах у этих затворников! Раскаленная глина потрескается, и статуя превратится в груду песка…
— Серьезно?
— Нет, конечно же, я ничего не собираюсь сжигать взаправду. Это блеф, у меня не поднимется рука на такой ценный раритет и произведение искусства. Но червелицые-то об этом не знают! Если между древними джунами и нынешними червелицыми действительно есть связь, если они действительно собирают древние джунские реликвии, они ни за что не позволят нам уничтожить эту статую и попробуют нас остановить. А значит, им придется отбросить свою маску и показать истинное лицо! Ну, ты же понимаешь про что я?
Морис подошел ближе к двери, прокашлялся и заорал во всю глотку:
— Десятый, Семнадцатый, или кто там с той стороны, нам в руки попала прекраснейшая из статуй древних джунов…
— И зачем вы притащили это убожество к порогу нашего дома? — тут же послышалось от двери.
— Раз уж вам плевать на прошлое, то мы ее сейчас уничтожим!
— Я, Семнадцатый, твердо заявляю вам, что нам плевать на этот джунский мусор! Или вы подумали, что если нам понадобились некоторые образцы для исследований, то за этим кроется нечто большее, чем обычная научная необходимость?
— Вы лжете!
— Хотите сжечь? Сжигайте! Хотите расколоть? Колите! Хотите сбросить в астрал? Могу подсказать самый удобный способ. Нам нет до этого дела.
Морис отошел от двери с обескураженным видом.
— Нет, я не мог ошибиться… Это их равнодушие — обман! Я понял! Эти червелицые решили поиграть в детскую игру «кто кого пересидит»! Они тоже блефуют, наверняка! Да и что им наши слова? Вот если бы наглядно продемонстрировать им нашу решимость уничтожить статую… Так, давайте, нужно собрать хворост для костра. Пусть видят, что наши слова подтверждены делом!
Поскольку зрителей этой сцены было более, чем достаточно, горка хвороста перед статуей собралась в один миг. Морис еще раз подошел к двери, демонстративно размахивая, магическим жезлом, верхушка которого уже алела огнем.
— Вы все никак не утихомиритесь? Вот что. Вы нам надоели уже с вашей клоунадой и этой статуей. Хотите сжечь — жгите, а не тяните время!
Разозленный Морис вернулся к статуе, обошел ее кругом и на какой-то миг мне показалось, что он сейчас как ребенок затопает ногами от досады.
— Каков наглец, а? Но какой великолепный блеф… Так уверенно себя ведет, как будто их действительно совершенно не интересует эта статуя!
— А вдруг и вправду их совершенно не интересует эта статуя? — спросил я.
— Это же древнейший раритет… И что же нам тогда делать? Нет! Мы пойдем до конца! Раз надо сжечь статую для того, чтобы этих хладнокровных мерзавцев проняло, значит, мы сожжем статую! Я отвернусь, чтобы глаза мои не видели гибели произведения искусства! И чтобы никто не видел моих слез…
Вздохнув, он направил жезл на хворост… А дальше произошло что-то странное.
Вся толпа, все до единого, кто находился здесь, просто рухнули на землю, как подкошенные. Это было настолько неожиданно, что несколько секунд я стоял истуканом, пытаясь понять, не сошел ли с ума. Эльфы, орки, люди, восставшие — все лежали на земле вповалку, словно из них за одно мгновение ушла жизнь. Лишь только Фея взмыла вверх и принялась летать кругами, истерически каркая. Очнувшись, я рванул к Мише и Лизе — их я заметил первыми. Нащупал пульс и убедился, что они живы, спокойно и ровно дышат, хоть и не реагируют на внешние раздражители.
Шевеление сзади не услышал, а скорее почувствовал. Резко обернулся, рефлекторно хватаясь за меч, и уставился на червелицых, гурьбой выплывающих из своих катакомб. Хоть я и видел их уже не один раз, меня все равно передернуло от их отвратительного вида.
Один из них приблизился ко мне, и хоть агрессии он проявлял, я все равно предупреждающе качнул клинком. Памятуя о том, что общаются они телепатически, слегка приоткрыл свое сознание — вряд ли червелицый носит с собой переговорное устройство, как на двери в их катакомбы.
«Я — Второй повелевающий. Вы слишком далеко зашли в своем фарсе, и мы обязаны были вмешаться!»
— Что вы сделали?
«Мы не причиним никому вреда, это всего лишь сон. Крепкий сон».
— Зачем?
«Когда мы поняли, что сейчас будет уничтожено прекраснейшее произведение искусства времен расцвета джунов, мы не могли не вмешаться. Мы приносим свои извинения за то, что нам пришлось усыпить всех, находящихся рядом, но мы не могли допустить такого вандализма».
— Почему бы просто не сказать об этом? К чему весь этот фарс?!
«Мы не доверяем Историкам. Ни один профессионал не доверяет дилетанту, а эти… Историки, по сути, полные дилетанты в вопросах истории».
— И всего то? Бред какой-то…
«В сознание всех будут внесены необходимые корректировки. Никто не вспомнит ни о статуе, ни о нашем интересе к наследию джунов».
— Кроме меня! Меня то вы усыпить не смогли, верно?
Червелицый замолчал на несколько мгновений, и я напрягся. Бойцы из них никакие, и магия разума мне не страшна… Но все же их много, а я один. Да и кто знает, какие еще сюрпризы они скрывают?
«Мы готовы простить тебя за участие в этом обмане со статуей, в случившемся есть доля и нашей вины. И Сверхразум, совет нашей расы, решил доверить тебе одну из самых охраняемых нами тайн».
— С чего это вдруг?
«Мы знаем о тебе. Знаем даже то, чего ты сам еще не знаешь. Этим величайшим джунским мечом писалась история. Не спроста теперь он оказался именно в твоих руках».
Я посмотрел на свой меч, давно ставший частью меня. Значит джунский…
— А вам, я погляжу, близка джунская тема.
«Да, мы действительно собираем и храним наследие джунов. Ведь это наше прошлое, в каждом обломке, в каждой скульптуре и барельефе скрыта история нашего величия и могущества. Утерянного величия и превратившегося в прах могущества…».
— Так, стоп! Какого еще вашего могущества? Причем тут джуны? Вы о чем?
«Нам не безразлично наше прошлое — слишком много в нем горечи и обид» — продолжал червелицый, словно не слышал меня. — «Тех обид, которые не забываются со временем, а лишь придают особую сладость мести. Тебе наверняка известна поговорка живущих на поверхности: месть — это блюдо, которое надо подавать холодным. Мы жаждем отомстить Великим Драконам! Эти проклятые твари охотились на нас, как на дичь! Уничтожали нас тысячами и сотнями тысяч. Поистине проклят тот день, когда мы решили, что вправе вершить судьбы этого мира. А сейчас нас принуждают помириться с драконидами, созданными нашими древними врагами! Какая насмешка судьбы… И самое неприятное в том, что у нас нет выбора, кроме как смириться».
— Не очень-то вы смирились. Я знаю, что вы просили у Историков сердца и кровь драконидов.
«Да, Сверхразум пожелал их получить и получит. Не спрашивай, зачем они нам. Объяснения будут слишком долгими, и, боюсь, твоих знаний не хватит даже для того, чтобы понять хотя бы треть. Но это нужно ради нашего былого величия, которое сгорело в опаляющем пламени, обрушенном на наш народ Великими Драконами!»
— Я не понимаю, о каком таком величии вы все время твердите. О вашей расе никто не слышал. Вы же не хотите сказать, что… Нет, этого просто не может быть!
«Не спрашивай меня больше ни о чем. Всему свое время. Когда Сверхразум посчитает, что пришло время рассказать тебе больше, я снова заговорю с тобой. А пока — прощай».
— Подождите! Вы что-нибудь знаете о доспехах Зака? Мы думали, что у вас один из его обломков.
«Ах, да. Кристаллический доспех последнего джуна, известного у вас как Зак… Мы знаем, где найти такой обломок. Но нам не хотелось бы афишировать свои знания. Поэтому мы вложили знания о местонахождении осколка в голову одного из этих напыщенных Историков. Пусть думают, что именно они нашли его. Да хранит тебя тьма! Прощай».
Рекомендуемые комментарии
Комментариев нет