Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
Автор: risovalkin
Глава 27. Нулевой пациент
До дозорной башни мы добрались на следующий день, но оставаться там не стали, несмотря на то, что лагерь был неплохо оборудован и можно было поспать в одной из палаток — в сухости и в относительном тепле. Брошенный лагерь заполонила нежить, бессмысленно бродившая по остаткам еще недавно кипевшей здесь жизни. Выглядело это жутко. Я смотрел на оживших мертвецов несколько минут, пытаясь понять, что больше всего меня отторгает. И вдруг понял, что это тишина. Из-за дождя молчали цикады, и нежить двигалась в полной тишине! Мертвецы наступали на посуду, спальные мешки, какие-то вещи, натыкались на палатки, но не понимали, что со всем этим делать. И молчали… Молчали они и в поле, и среди скал, и среди деревьев. Но именно здесь, в лагере, среди вещей живых, это молчаливое скитание казалось особенно неправильным, противоестественным и пугающим.
— Вот она — смерть во всей красе, — пробормотал Домов, — лучше уж раствориться в астрале, чем так.
Соглашаться в чем-либо с демонопоклонником не хотелось, но сейчас он был прав. Лучше в астрале.
Для отдыха мы нашли что-то вроде небольшой пещерки, или скорее углубления в скалах, где нас точно не смогли бы атаковать дрейки. Правда, они и так вряд ли бы обратили на нас внимание. Ни драконидов, ни червелицых не было видно, потому что все они сейчас сосредоточились на Дворцовой площади, и до нас никому не было дела. Мы даже решились развести костер.
Когда мы снова выдвинулись в путь, дождь уже закончился, но из-за противной мороси одежда и волосы не высыхали. Туман окончательно завладел дорогой, стоя перед нами сплошной, непроглядной стеной. Я держал Машу за руку, потому что не видел ничего в паре метров от себя, и старался держаться прямо за спиной Домова, чтоб не потеряться.
Фея решила сопровождать меня, сидя на моем плече, словно тоже боялась заблудиться. Из-за того, что все терялось в белой пелене, казалось, что мы идем по странному, бесконечному ничто, и только шепот невидимой листвы, побеспокоенной ветром, говорил о том, что вокруг нас отнюдь не пустота. Было холодно. Я чувствовал, как дрожит рука Маши в моей ладони, но каждый раз, когда я делал попытку приблизиться, она смущенно отстранялась.
Григорий Домов держался молодцом — шел быстро, не жаловался на холод и усталость, и даже появившаяся через время хромота не заставила его сбавить обороты. Я почти было проникся к нему уважением, но длилось это ровно до того момента, пока на нас не напала нежить. Мы старались обходить ее стороной и не привлекать к себе внимания, чтобы не задерживаться, но бесконечно длиться это не могло, и нас в конце концов заметили. Пришлось отбиваться. Мне, конечно. И тогда я выслушал кучу комментариев о том, что меч я держу неправильно, двигаюсь медленно, бью слабенько, и как вообще дослужился до майора с такими кривыми руками и грацией бегемота. Словом, боец из меня никудышный. Я предложил Домову взять меч и защищаться самостоятельно, но он это предложение отмел.
— По этой же логике, если вам не понравится мое лечение, я тоже могу дать вам свои инструменты и лекарства и предложить лечиться самому? Каждый должен заниматься своим делом, молодой человек! И желательно быть в этом деле специалистом, а не безруким неумехой, как вы. Вам есть к чему стремиться!
— А вам?
— И мне. Ведь нет предела совершенству! Но вам до него всяко дальше, чем мне.
Я закатил глаза, но отвечать ничего не стал, иначе он просто не заткнется. Домов из тех людей, чье слово обязательно должно быть последним. Жаль, что в отличие от него, Маша была немногословной. Отвечала односложно и по большей части молчала, стесняясь разговаривать со мной при своем наставнике и боясь вызвать его гнев и осуждение.
К Костяному холму мы вышли еще через день. Рядом был основной лагерь демонопоклонников, но идти туда мы тоже не стали, чтобы не делать лишний крюк и не терять время. Честно сказать, я был удивлен этому решению, ведь в лагере остались пациенты Домова, которых он не счел нужным попроведовать.
— Зачем мне на них смотреть? Скорее всего они уже все умерли, — пожал плечами он и спокойно зашагал дальше.
На сам Костяной холм взбираться было опасно, и мы шли по краешку, осторожно карабкаясь по камням, куда точно не полезла бы нежить. Морось снова сменилась ливнем, то усиливающимся, то ненадолго затихающим. Мы искали укрытие, чтобы немного отдохнуть, поесть и поспать, но подходящего места не находилось, а уснуть под дождем было почти невозможно.
В какой-то момент похолодало настолько, что лицо вместо капель стали пощипывать кристаллики льда, и я пожалел, что не настоял на заход в лагерь. Сам бы я перетерпел, но дрожащая с ног до головы Мария вызывала у меня чувство тревоги и беспомощности. Она впадала в панику при любых моих попытках приобнять ее и согреть, хотя никаких пошлых мыслей у меня не было (ну почти). Мне просто было невыносимо смотреть, как она мерзнет.
Но все это было цветочками до тех пор, пока мы на четвертый день нашего пути не вышли на дорогу к Гнилым руинам. Тут и начались ягодки.
Болота!
Неудивительно, что генерал Громов выбрал для своего войска другую дорогу, оставив эту демонам. Трясины поджидали нас со всех сторон, хлюпающая из-за дождя грязь под ногами не давала разглядеть, где начинается топь, туман сильно ограничивал видимость. Чувство было такое, как будто мы идем по минному полю с завязанными глазами! Даже на болотах Асээ-Тэпх не было так же опасно, несмотря на подстерегающую везде Лигу.
Переставлять ноги, проваливающиеся по щиколотку, а то и по колено в жижу, становилось все труднее. Я шел первым, то и дело останавливаясь, чтобы вытащить застрявшую Машу. Домов тащился последним, пыхтел, но справлялся. Упертый дед, ничего не скажешь! Фея залезла мне за шиворот, чтобы согреться, но я промок насквозь и чувствовал такой же мокрый комок перьев, жавшийся к моей груди.
— Далеко еще до Гнилых руин? — спросила Маша. И это была самая длинная ее фраза за всю дорогу.
— А что, устала? — ехидно поинтересовался Домов. — Моли Сарна, чтобы не кончился дождь. Иначе вылезут комары — и тогда мы тут взвоем!
Маша опустила взгляд и, собравшись силами, сделала рывок, немного опередив меня и слово стараясь показать, что у нее еще полно сил. Но я видел и ее дрожавшие губы, и бледное лицо, и тени под усталыми глазами.
— Зачем так грубо? — нахмурился я, посмотрев на Домова.
— У нас нет времени! Уж поверьте, его у нас гораздо меньше, чем вы думаете! — рявкнул Домов.
Устраивать разборки при Маше не хотелось, и я промолчал, но когда мы добрались до первой же твердой возвышенности, настоял на привале.
Развести костер не получалось. Навес из широких листьев, растущих на болоте, я соорудил, но все вокруг было слишком мокрым и гореть не собиралось. Жаль, рядом нет Миши — его страсть к огненным заклинаниям бы сейчас пригодилось, не зря же он защитил по ним кандидатскую! Маша расстелила на земле плащ, свернулась на нем, как котенок, и, несмотря на сырость и холод, мгновенно заснула. Я, глядя на это, чуть не умер от жалости.
Домов ковырялся в своем бездонном рюкзаке и, даже не подняв головы, проворчал, когда я к нему подошел:
— Это вы зря, молодой человек. Советую сделать два шага назад и впредь ко мне не приближаться!
Но я остался стоять на месте.
— Что, хотите рассказать мне, как нужно обращаться с подчиненными? Не тратьте силы попусту, ваши советы мне не пригодятся.
— Такой путь не всякий мужик выдержит, а она терпит и не жалуется! Ваш бог не особо милосерден, но неужели вы сами даже к своим не можете проявить хоть каплю сочувствия?
Домов наконец оторвал взгляд от содержимого своего рюкзака и поднял голову.
— Вам ее жаль? — криво усмехнулся он. — Тогда соболезную. Посмотрите на нее — краше только в гроб кладут!
— Что вы хотите сказать?..
— Мор. Это точно мор!
— Что…
— Труп она, вот что! Пока, правда, будущий, как и все мы в этом бренном мире. Но к трупу она ближе, чем любой из Зэм. Ей бы отползать в барак и начинать шить себе саван… А я ведь ее предупреждал — не шляться где попало, не подходить к зараженным, от трупов держаться подальше! Воистину, население Сарнаута растет, а разум — величина постоянная! — Домов снова уткнулся в рюкзак и, зашуршав там какими-то бумагами и чем-то зазвенев, добавил: — Но продержалась она дольше, чем я думал. Пятый день болезни, а еще даже не начались панические атаки… Возможно протянет до Болотного проулка.
От того, как спокойно он об этом говорил, на меня напал ступор и я онемел.
— Проклятый Нихаз, моя нога… Снова она ноет. Так! Особые кислотные грибы и концентрированная сера — вот что мне нужно… — Домов вытащил из рюкзака какие-то склянки, строго посмотрел на меня: — Советую все же отойти от меня, юноша, это в ваших же интересах!
Так и не найдя, что сказать, я отошел и сел рядом со скрючившейся от холода Марией. Мне хотелось чем-нибудь ее укрыть, но все было мокрым.
Из-за невозможности развести огонь охотиться на кого-либо не имело смысла. Я с трудом пропихнул в себя кусок чего-то вяленого из наших запасов — не столько из-за голода, сколько из понимания, что обязательно нужно что-то съесть, чтоб не свалиться в пути.
— Не переживай за нее сильно! — донесся до меня голос Домова, решившего внезапно перейти на ты. — Умирать самому легче, чем наблюдать за тем, как умирает другой. Поверь мне, мальчик, я пережил все.
— Она не хотела умирать.
— Так никто не хочет… Ладно, не мешай мне, я делаю лекарство!
— От чего? Чума Тэпа ведь неизлечима, — поддержал я разговор просто для того, чтоб не сидеть в сводящей с ума тишине.
— А вот мою больную ногу вылечить вполне возможно! Так, грибы и сера. Воняют жутко… Ну что ж, это называется «хочешь жить — умей вертеться».
Он натянул над импровизированным столом из булыжника плащ, чтобы прикрыть от дождя, и разложил какие-то чашки и приборы.
— Итак, приступим! Здешние грибы, пропитанные миазмами Мертвого города, да в сочетании с серой и моими умениями, должны сотворить чудо! Так, грибочки — сюда, серу измельчить… Сколько там температура? Ага, нормально. Сейчас помолчи немного, я прочту заклинание.
Под его монотонное бормотание мне самому захотелось спать. И я даже задремал — сидя под дождем и сжимая руку Марии. Когда меня разбудил Домов, громко хлопнув в ладоши, ее пальцы были такими холодными, что я даже успел испугаться, подумав о самом плохом, но Маша открыла глаза.
— Уже пора? — проговорила она, пытаясь сфокусировать рассеянный взгляд.
— Давно пора! — гаркнул Домов из-за моей спины. — Хватит валяться, мы вообще-то не на пикнике!
Я скрпинул зубами, но сдержался.
— Ты голодная? Хочешь что-нибудь съесть?
Она отрицательно покачала головой и, оперевшись на мою руку, поднялась на ноги.
— Нужно поесть, Маша! До Гнилых руин еще далеко.
— У меня есть вода. Я больше ничего не хочу… Давайте пойдем уже. Чем скорее выдвинемся, тем скорее дойдем!
— Ну хоть кто-то из вас думает не только о себе, но и о деле! — крякнул Домов.
До Гнилых руин мы дошли. Тяжело, потратив много времени и сил, но дошли! И именно там у Маши случился первый приступ.
В ставке Голиафа, где он со своим легионом держал оборону, не осталось ни палаток, ни провианта — демонам это все было ни к чему. Пустырь с наполовину разрушенными укреплениями. Зато мы нашли относительно сухой участок, над которым сохранился каменный свод крыши древнего города, и это давало надежду на очаг, тепло и горячую еду. Может быть мы даже успеем немного высохнуть!
— Поищу что-нибудь, из чего можно разжечь костер, — воодушевился я.
И тут Мария вдруг упала на землю и начала кататься по ней, словно в припадке. Она не кричала, только хрипела и всхлипывала, хватая ртом воздух. Домов среагировал мгновенно, подскочив к ней и стараясь удержать, чтобы она не поранила сама себя. Я отмер через секунду и сразу пришел ему на помощь, не придумав ничего лучше, чем крепко прижать брыкающуюся Машу к себе.
— Держи ее, я найду лекарство, — бросил Домов и нырнул в свой рюкзак чуть ли не с головой.
— Тише, тише, все хорошо, — бормотал я, не вполне понимая, слышит она меня или нет. — Не бойся, я с тобой!
— Тени… вокруг тьма… и тени… — зашептала она, дергаясь и выгибаясь. — Мы все умрем… я не хочу… не хочу…
— Нашел! — воскликнул наконец Домов и, достав маленький пузырек, приказал: — Разожми ей челюсть, она должна это выпить.
Я сделал, как он велел, стараясь не обращать внимания на слезы, покатившиеся по ее щекам. Лекарство, или что там это было, удалось вылить ей прямо в рот, после чего Маша обмякла, закрыв глаза, и лицо ее сразу разгладилось.
— Что это было? Что с ней?
— Это конец, — констатировал Домов. — Последняя стадия. Она долго держалась, но больше она не сможет идти.
Я посмотрел на Машу, которая лежала на моих руках и выглядела при этом умиротворенной, хоть и очень бледной.
— Как это?..
— Перед смертью больные начинают терять связь с реальностью. Им видятся какие-то тени. Слабость, отказ от еды, страх… И смерть. Я удивлен, что она столько сумела пройти.
— Что вы ей дали?
— Всего лишь снотворное. Это единственное, чем я могу сейчас помочь.
— Сколько до Болотного проулка?
— Еще как минимум день, если не будем сбавлять скорости.
— Всего день… Если она продержалась столько времени, продержится еще чуть-чуть! — упрямо сказал я, не желая мириться с действительностью.
Домов скрестил руки на груди, и я приготовился выслушать тираду о своей беспросветной глупости и обещании его не задерживать.
— Даже если ей каким-то чудом хватит сил переставлять ноги, она не сможет себя контролировать! Она будет биться в истерике от каждого шороха и рассказывать про какие-то тени… Поймите, нам нужно добраться до Болотного проулка как можно скорее, а ей ни за что не дойти…
— Значит, я понесу ее на руках.
Наступила тишина, нарушаемая лишь усиливающимся дождем, барабанившем по уцелевшей брусчатке, стенам и крыше, под которой мы прятались. Я ждал возмущений Домова, но он, постояв немного, махнул рукой и занялся костром. Стянув с себя мокрый плащ и скомкав одной рукой, я подложил его Марии под голову. Плохие мысли сменяли одна другую, и мне нужно было чем-нибудь заняться, чтобы отогнать их.
Огонь как ни странно сумели разжечь быстро, ободрав кусты можжевельника. Я молчал, а Домов лишь фыркал на меня и просил отойти подальше. Из-за пазухи неожиданно вылезла Фея, про которую я совершенно забыл, прокаркала все, что она думает об этом месте, и расправила крылья, стараясь их высушить. Из-за туч все время было сумеречно, и мы даже не заметили, как наступила ночь. От костра шел приятный запах смолы и хвои, стелящийся по болотам туман не заползал в строения, и даже шум ливня отсюда казался убаюкивающим. Я перенес Машу поближе к теплу, глядя, как желтое пламя добавило красок ее бледному лицу. Противный дед демонстративно уселся с противоположной от нас стороны и снова зашуршал и зазвенел своим рюкзаком.
— Боитесь заразиться? — проговорил я в пустоту, не надеясь ни на какой ответ.
— Боюсь заразить.
Я удивленно повернул к нему голову.
— Кого?
— Ну не Машу же! — закатил он глаза с таким видом, будто его заставили разжевывать очевидное. — Она уже заражена — если вы еще не заметили.
— Меня?
Он промолчал, видимо посчитав вопрос риторическим.
— То есть, вы тоже больны? — не унимался я.
— Определенно.
— А я нет?
— Не могу этого гарантировать, но пока что вы не проявляете симптомов болезни. И опережая ваш очередной вопрос — нет, от Маши вы не заразитесь.
Я попытался осмыслить сказанное, но картинка не складывалась.
— Что-то я не совсем понимаю…
— Неудивительно! Я разгадал эту головоломку. Всего лишь на пару извилин больше, чем у вас, а как соображает моя голова, а?! Золото, а не голова!
— Тогда может поделитесь своими гениальными умозаключениями?
Домов снова вынул из рюкзака какие-то склянки и мешочки с ингредиентами, и, аккуратно разложив их перед собой, принялся что-то нарезать и замешивать. Я терпеливо ждал ответа.
— Так, сейчас мы немного модифицируем заклятье… Добавим кое-каких реагентов… Так, крошку пси-соли… Немного «пыльцы»… Ну-ка, попробуем… Ох, прошлая партия на вкус была лучше. Но эта тоже цепляет! И нога сразу болеть меньше стала.
Он опрокинул в себя что-то шипяще-дымящееся, крякнул и утер губы.
— Вы в курсе, что все заразившиеся умирали в течение короткого времени — от одного до шести дней, и только один пациент протянул несколько недель?
— Кто? — встрепенулся я от резкой смены разговора.
Домов посмотрел на меня и криво улыбнулся.
— Игнатий Чернов. Я думаю, что именно он стал нулевым пациентом.
— Откуда вы знаете, в какой момент он заразился?
— Логика, молодой человек! Да здравствует мыслительный процесс! Я провел свое небольшое расследование и вот что выяснил: этот лигиец доверял нам, последователям Сарна, больше, чем вам, имперцам. А может просто проникся великой идеей служения Богу Света… Я узнал, что он ходил на Костяной холм сражаться с нежитью в основном с нашими братьями, разделял с нами хлеб и воду, слушал наши заповеди, впитывал…
— Хорошо, сочувствия к нему у меня поуменьшилось. Дальше!
— Одним словом, это объясняет, почему первые заболевшие были именно среди нас. И все они в разное время находились в одном отряде с Черновым! Пусть Тумак и разгильдяй, но отчетность ведет как надо — хоть какая-то от него польза!
— Ну допустим…
— Лазарет пополнялся больными, и все они были бойцами, защищающими территорию вокруг лагеря. Но внутри лагеря никто не заразился! Включая даже медицинский персонал, хотя мы были под прямым ударом.
— То есть те, кто попал в лазарет, были не заразны?!
— Именно! Это сбивало меня с толку пока я не понял — есть заболевшие, а есть носитель! Носитель, который всех и заразил, и этот кто-то — не из нашего лагеря!
— А единственный не из вашего лагеря, с кем у заболевших был близкий контакт, это Чернов?
— Все верно.
— Звучит неубедительно. Они могли заражаться от… не знаю… растений, животных, грибов каких-нибудь! От чего угодно за пределами лагеря! С чего вы взяли, что это Чернов? Только потому, что он не из вашей шайки? Первые заболевшие появились в первую же неделю, как мы попали на Блуждающий остров, и умирали они за считанные дни! А Чернов умер спустя… сколько? Четыре недели?! Если он заразился первым, как он протянул так долго? Скорее уж он подхватил заразу где-то в Гиблом углу, а значит никак не мог заражать ваших «братьев» на Костяном холме.
— Я тоже так думал. Но когда я увидел смерть Чернова, все встало на свои места.
Домов замолчал, уставившись в огонь, и я невольно посмотрел туда же.
— Эта болезнь — не обычная хворь, это мерзкая сущность со своей злой волей, — медленно проговорил он.
— Это образное описание? — наморщил лоб я.
— Нет, самое что ни на есть буквальное! Это — существо, вряд ли разумное, но вполне успешно паразитирующее в чужом теле. Я назвал его «моровая тень». Она вселяется в тело и живет там какое-то время, заражая окружающих. Вероятно она не убивает носителя сразу, поэтому Чернов прожил так долго… Но он, сам того не ведая, успел смертельно заразить достаточно бедолаг.
— Вы видели эту тень?
— Да. Отвратительный сгусток тьмы! Какое унижение и позор для того, кто пустил в сердце Свет!
— И теперь он… подождите, вы хотите сказать, что теперь носитель — это вы?
— Вот мы и добрались до самого главного! Игнатий Чернов умер на моих руках, и мерзкая тень вселилась в меня! Возможно этот проклятый остров — последнее пристанище чумы Тэпа, но остается вопрос: как эта зараза здесь сохранилась? В Сарнауте было найдено много Пирамид, в которые залезали все, кому не лень, но я ни разу не слышал об эпидемии! Это очень страшный остров, он гораздо страшнее, чем мы думаем. Демоны как никто другой чувствуют это, хотят покинуть это место… И дело даже не в болезни, и не в мертвецах, поднимающихся сами по себе. Тут тьма! Тьма владеет этим аллодом!
Звучало это зловеще, но в его словах я видел и что-то ироничное. Не меньшей тьмой для меня был и осколок Язеса, где заправляли демонопоклонники.
— Я должен разобраться, что тут происходит, — продолжил он. — Радует только то, что у меня чуть больше времени, чем у тех, кого заразил Чернов.
— Или вы.
— Или я. Но я хотя бы знаю о том, что сидит у меня внутри, и не лезу ни к кому с поцелуями.
— Маша была уже больна, когда попросилась идти с нами?
— Конечно, иначе я бы ее не взял.
— А меня взяли.
— Не обессудьте, но вы представляете для меня куда меньшую ценность!
— Зачем вы разрешили ей идти, если знали, что она не дойдет?
— Но она ведь почти дошла.
Это самое «почти» эхом отдавалось в моих ушах еще долго, пока я не задремал, откинувшись спиной на каменную стену. Во сне я боролся с тенями, потом с Домовым, который сам стал тенью, а потом тьма начала разрастаться, поглощая все вокруг, и спрятаться от нее было негде. Когда тьма накрыла меня, я проснулся.
Мария уже не спала. Домов, непонятно, отдыхавший хоть сколько-нибудь или нет, кормил ее с ложки снадобьем.
— Ничего страшного — больно не будет, разве что легкое покалывание в пятках и кратковременные провалы в памяти. Глотай! Ну вот! Пройти через руки Григория Домова — это само по себе величайшее везение. Не каждому такое выпадает!
Маша никак не комментировала то, что с ней случилось, и я тоже не поднимал эту тему. Мы делали вид, что ничего не было, хотя груз произошедшего невидимо довлел над нами.
Собрались очень быстро, потушили костер и выдвинулись к Болотному проулку. Повсюду валялись останки джунских големов, которые полегли в многочисленных битвах с Голиафом. Из-за того, что демоны после смерти просто растворялись без следа, казалось, что големы воевали сами с собой.
Дорога стала чуть легче, потому что здесь было больше развалин, и время от времени мы шли по твердой брусчатке, а не по грязи. Это было очень кстати, потому что Маше давался тяжело каждый шаг. Я надеялся, что ее больше не накроет, что это был разовый нервный срыв, но чуда не произошло. Не прошло и двух часов, как она стала замедляться и на ее лице отчетливо проступил сначала страх, стремительно перерастающий в панику. Эта метаморфоза произошла так быстро, что я заозирался, на мгновение подумав, что на нас кто-то напал. Но тишину вокруг нарушал лишь несмолкающий ливень.
— Я не могу… не могу…
Маша опустилась на землю, обхватила руками голову и принялась раскачиваться, как маятник. Домов не стал ждать развития событий, быстро выудив откуда-то пузырек с жидкостью, словно держал его наготове, подскочил к Маше и практически одним движением ловко вылил содержимое ей в рот. Она дернулась было, но через секунду обмякла на его руках, закрыв глаза. Лицо ее снова разгладилось и стало умиротворенным. Домов же с вызовом посмотрел на меня. Я молча подошел, взял ее на руки и зашагал вперед. Как ни странно, никаких комментариев по этому поводу не последовало.
Дождь то усиливался, то немного затихал, так и не прекращаясь до конца. Я перестал замечать холод. Как будто даже привык к нему и мне стало комфортно. Сначала нес Марию так, как положено носить красивых девушек — прижав к груди. Она была легкой и расслабленно лежала на руках. Но через время мышцы все равно стали забиваться, и стало не до романтических красивостей. Быть может тащить девушку, закинув ее на плечи, не так изящно, зато куда более практично. Тем более, что по какой-то молчаливой договоренности мы решили больше не останавливаться на отдых, потому что Болотный проулок по нашим подсчетам был в нескольких часах пути. Так мы и шли — мокрые и уставшие, по узкой, болотистой тропинке среди обломков, под вечным дождем. Старый прихрамывающий лекарь с огромным рюкзаком и я — с двумя рюкзаками, Машей на плечах и сорокой за пазухой.
В какой-то момент стало казаться, что у этой дороги нет конца, а у нас — конечной цели, точнее наша цель и состоит в том, чтобы просто идти вперед. А еще казалось, что мы остались на аллоде одни и бессмысленно ходим по кругу. А вдруг я уже умер от чумы и это мое наказание за все грехи — бесконечно куда-то идти, неся на плечах человека, которого нельзя спасти?
Мысли буксовали и терялись, словно туман извне проник в мою голову. Но это было к лучшему, потому что бездумно идти было легче, чем заниматься самокопанием, которое вызвало лишь страх и желание все бросить. Домов всю дорогу пил что-то из фляги, и я был уверен, что это не вода. Он морщился, кряхтел, но упрямо хромал по тропинке. Наверное, таинственная фляга придавала ему сил.
— Что-то я никого не слышу, — произнес он вдруг, нарушив многочасовую тишину.
— Кого мы должны услышать?
— Демонов. Мы уже недалеко от Болотного проулка, где была ставка Голиафа. Но я никого не слышу!
Я не стал это никак комментировать. Хотелось есть и спать, тело ныло от усталости, и взгляд цеплялся лишь за гору разрушенных големов — целое побоище! — что говорило о том, что мы дошли. И это вселяло надежду. Надежда — вот что мне сейчас было нужно!
— Маша… мы пришли… — проговорил я, чувствуя, что у меня свело челюсти.
Сухой земли не было нигде. Отыскав место, куда хотя бы не заливал дождь, я уложил Машу, подсунув ей под голову рюкзак.
— Все будут хорошо, Маша, мы пришли…
Она была холодной и бледной, ее губы посинели и веки не дрожали.
— Смотри, мы на месте! Сейчас мы найдем Анкха и его чучело, а потом и пещеру Тэпа… Все будет хорошо! Маша?
— Она вас не слышит, молодой человек, — раздался из-за моей спины голос Домова.
— Сколько еще она будет спать?
— Пока мы не найдем способ освободить Искры из Пирамиды Тэпа и способ вернуть их обратно в тело.
Я обернулся и вопросительно посмотрел на Домова.
— Она умерла, — просто сказал он. — И не смотрите на меня, как Незеб на Тенсеса. Я дал ей всего лишь снотворное. И то, что она умерла во сне, без мучений, просто дар божий, благослови Сарн ее Искру.
Я вскочил на ноги, подавив желание вцепиться в Домова и встряхнуть его как следует.
— Где ее Искра?! Ее нет! Так на кой черт ей благословение Сарна?
— Только мы, верные последователи Сарна, знаем истинное Откровение. Однажды оно откроется и тебе. Ты на верном пути…
— Да неужели?! И когда произойдет этот знаменательный момент?
— Историю, как известно, пишет победитель. В нашем случае — Нихаз. Ты спрашиваешь, как же узнать, что было на самом деле? А? Элементарно! Спросить проигравшего! Это тебе и предстоит — услышать и принять в свое сердце Откровение Сарна.
— Ах вот оно что! СА-А-АРН! — заорал я во все горло, задрав голову и чувствуя, как мне в рот заливаются капли дождя. — Я готов услышать твою версию! Вещай!!!
— Прекратите…
— Сарн! — крикнул я и посмотрел на Домова. — Что-то я не слышу его мудрых речей!
Домов молчал. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Где Номарх Анкх? Вы говорили, что он исследует пещеру, которая находится где-то здесь!
— Он уже связался со мной. Идет сюда.
— Хорошо. А Голиаф?
Домов помолчал немного, топчась на месте, и я понял все без слов. Он сделал глоток из фляги, скривился и произнес:
— На Дворцовой площади началась битва два дня назад. Возможно, Голиаф с Громовым тоже уже вступили в бой, да поможет им Свет… Мы должны найти Пирамиду, иначе наши братья и сестры обречены на забвение!
Номарх Анкх явился, скрипя металлическими суставами, минут через двадцать, вызвав у меня вздох облегчения напополам с тревогой. Он подтвердил, что демоны ушли к дворцовой площади.
— Еще вчера Голиаф держал связь со мной, но сегодня им видимо уже не до меня. Наверное, сейчас решается исход битвы за Врата в Мертвый город!
— Сейчас решается не только это, — вмешался я. — Где ваш монстр? Он заговорил? Вы нашли вход в Пирамиду Тэпа?!
— Пещера, которую охраняли червелицые, и есть часть Пирамиды Тэпа. Я полагаю, что они искали, как проникнуть глубже. Интересный момент: демоны, которые вошли туда первыми, сообщили, что вступивший с ними в бой червелицый точно так же, как и Тэп в свое время, призывал Искры, и их жизненная сила исцеляла его раны.
— Откуда же он научился этому? — поинтересовался Домов.
— Вот именно — откуда? И где взял черный камень? Блуждающий остров — это немного суши и осколки Мертвого города. А ведь этот остров мог никогда не встретиться на нашем пути, давно затеряться в глубинах астрала и превратиться в пыль. Откуда же взялся здесь артефакт подобной силы? В других Пирамидах ничего подобного не находили!
— Может этот червелицый, которого видели демоны, принес камень в пещеру?
— Нет-нет, пещера была усыпана мелкой черной крошкой, покрытой пылью веков!
— И? — нетерпеливо поторопил я. — У вас есть предположения?
— А что, если где-то здесь, в этих самых развалинах, Тэп экспериментировал с бессмертием? Или создавал свою чуму?! Или изучал… да что угодно! Он был величайшим магом. Сдается мне, то, что находится здесь, не просто еще одна Пирамида. И червелицые наверняка очень хотели докопаться до этой тайны.
— Ладно, камень теперь у вас? Мы можем тоже… как-то призвать Искры с его помощью, как это делал червелицый?
— Вынужден признать, мне не хватает знаний, чтобы это сделать. Я изучал наследие Тэпа, но подобная магия — есть его великая тайна.
— Значит это тайна уже не для всех. Если мы не можем призвать Искры, значит нужно просто найти их и освободить! Так вам удалось что-нибудь узнать об этом месте от своего зомби?
— Он не зомби! Я назвал его Мордоворот, — гордо заявил Анкх.
— Поэтично.
— Не надо юродствовать! Вы, между прочим, являетесь свидетелями величайшего из таинств — превращения неживой материи в мыслящую! Ниток, правда, хватило еле-еле…
— Он говорит или нет?!
— Ну-у… в общем он разговаривает…
— Так спросите его о Пирамиде!!!
— Пойдемте, спросите у него сами.
Я с сомнением посмотрел на лежащую без в движения Машу. Она не свернулась калачиком, дрожа от холода, ее веки не дергались от снившихся ей кошмаров. Смерть подарила ей спокойствие.
— Ей никто не навредит, здесь никого нет, — словно прочел мои мысли Анкх.
— Идите, я останусь здесь, — сказал Домов, усевшись на камень и залезая в сумку за своими склянками и инструментами. — Пора заняться лекарствами… Мой мозг представляет слишком большую ценность для всей медицинской науки — им нельзя рисковать.
Я еще раз посмотрел на Машу — хотелось чем-нибудь ее укрыть, но у меня не было ничего сухого. Собрав волю в кулак, я кивнул Анкху, и мы зашагали с ним к пещере. Идти и впрямь было недолго, но всю дорогу Анкх рассказывал мне о своем детище:
— Я поместил Искру ему в грудь, но сначала она там как бы спит. Оставалось только ее разбудить! Несложный ритуал, я проводил его еще в рамках своей дипломной работы. Правда, часть комиссии тогда пострадала. Но ведь это было давно, я был молод и горяч. Сейчас все прошло без сучка и задоринки!
— Угу.
— И какой богатырь получился! Загляденье, а не воин! В такие моменты ощущаешь самую настоящую отцовскую гордость! Его бы сразу на Дворцовую площадь да на подмогу нашим. Но цель у Мордоворотика совсем другая. Он будет помогать науке! Мы же должны постичь все тайны этого острова!
— М-м-м.
— Правда, он очень медленно двигается… Губами вообще еле ворочает, голоса почти не слышно. Но это и понятно! Его Искра слишком слаба. Слишком истерзана боями и перерождениями. Да и признаться, я выбрал ту, что легче всего было заполучить. Слабую совсем. Такой махине не хватает Искры какого-то там обычного скелета. Вот бы ему добавить жизненной энергии… В это сложно поверить, но никто так не ценит и не любит жизнь, как мы, некроманты!
То, что пещера — это склеп Зэм, стало очевидно сразу, едва мы в нее вошли: режущий глаз ядовито-зеленый свет, геометрические узоры на сохранившихся стенах и саркофаги, на данный момент вскрытые и опустевшие. Под ногами все было затоптано грязью, потолок затянут паутиной.
Мордоворот — как мне показалось еще более жуткий, чем когда я его увидел в первый раз — стоял без движения посреди пещеры, но глаза его были открыты и он даже следил за нами взглядом. На его перекошенном, сером лице, правда, не отображалось никаких эмоций.
— Полюбуйтесь на него! Благодаря мне Мордоворотик может говорить, улучшилась работа его мозга, пробудились базовые инстинкты…
— Надеюсь, его инстинкты не говорят ему убить все живое!
— М-да, было бы очень неприятно расстаться с таким ценным образцом моего отточенного годами умения. Но пока он не проявляет агрессии. Можете с ним заговорить. Только постарайтесь задавать ему вопросы попроще. Несложные формулировки, никаких деепричастных оборотов. Ну, вы понимаете.
Я подошел к монстру поближе и, заглядывая ему в лицо и видя, что он не может словить мой взгляд, все же спросил:
— Ты меня слышишь?
— Э-м-м. Я хрясь. На поле, — немедленно ответил он хриплым низким шепотом.
— Ладно… Ты знаешь что-нибудь об этом месте? — повысил голос я.
— Ромашки.
— Что — ромашки?
— Что же это? Эх-м…
— Ты что-то можешь рассказать об этом, — я развел руками по сторонам, — месте?
— Нет. Не хочу. Тэп. В лужу. Ха-ха.
— Да, да, Тэп! — обрадовался я. — Расскажи о Тэпе!
— Кровь. Сам иди. Хочу есть. Тихо только.
— Ты видел Пирамиду Тэпа? Как нам попасть туда? Дальше? В глубь Пирамиды?
— Тэп! Зачем? Потому что ромашки. Вот!
Я повернулся к Анкху.
— Мозг — это такое сложное устройство… — пожал плечами он. — Боюсь, что моя работа с Мордоворотом только начинается. Но одно мы определенно можем констатировать: здешняя нежить прекрасно знает, кто такой Тэп. К сожалению, несвязанный набор фраз — это все, что мы можем вытянуть сейчас из Мордоворота.
— То есть никаких ответов у вас нет! И ради этого мы сюда шли?!
Руки чесали вынуть меч и порубить здесь все — склеп, Мордоворота, Анкха… Но я просто стоял, слушая звон в ушах. Должен быть какой-то выход, ведь должен!
— Мордоворот создан на основе тех обрывков знаний Тэпа, которые я смог понять… — проговорил Анкх. — Он уже достаточно неплохо двигается и выполняет приказы. Да, собеседник из него все еще никакой, но ведь не это сейчас главное, правда? И это еще не конец! Я пытаюсь отыскать другие осколки черного камня, которые должны мне помочь. Руку готов дать на отсечение — здесь есть и другие! Впрочем, по секрету, я как раз заказал себе новую руку в НИИ — самая продвинутая модель, последнее слово техники…
— Анкх, — перебил я. — Мне наплевать на вашу руку.
— Вам нужно поесть и отдохнуть, — совсем по живому вздохнул он. — Иначе вы просто свалитесь, а нам надо очень внимательно изучить катакомбы. И одному мне не справиться.
Он был прав, но мне в данный момент хотелось просто завыть от бессилия. Я вышел из пещеры на улицу, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Даже подставить лицо надоевшему дождю сейчас было приятно.
Нужно взбодриться! Нужно взять себя в руки и начать поиски! Я обещал Лизе, что найду выход, и я должен спасти Машу. Ничего еще не потеряно! Ведь где-то же находятся все эти Искры! Осталось только их разыскать…
На мозг что-то мягко давило и я прислушался.
«Ты найдешь то, что ищешь», — отчетливо прошелестело в моей голове.
Я заозирался, но не нашел того, кто со мной говорит. Быстро метнувшись в пещеру, я увидел Анкха, как ни в чем не бывало ковыряющегося в одном из разоренных саркофагов, и даже что-то насвистывающего себе под нос. Он явно ничего не слышал, спокойно занимаясь своими делами.
А вот стоящий за его спиной Мордоворот вполне осознанно смотрел мне прямо в глаза.
«Не удивляйся, я кое-что соображаю. А ведь кто ясно мыслит — тот ясно излагает. Иногда реальность несколько сложней, чем кое-кому кажется…».
Я стоял истуканом, боясь пошевелиться. Что это сейчас такое происходит?
«Я покажу тебе дорогу к Искрам, но есть кое-что гораздо более важное. Ты хотел услышать голос Сарна? Ты услышишь его. Ведь чтобы принять верное решение, следует выслушать обе стороны. Бог Света уже отверз уста и готов говорить».
-
1
Рекомендуемые комментарии
Комментариев нет