Оригинальный сюжет игры (Империя) в авторской обработке
Автор: risovalkin
Глава 15. Языческая магия
Прапорщик Синих — Трофим Окопин — безуспешно пытался поймать оленя недалеко от казарм. Нам пришлось немного поплутать, прежде чем мы увидели хадаганца, неуклюже крадущегося к животному. Как бы ни старался Окопин приблизиться незамеченным на расстояние выстрела, олень сразу замечал опасность и тут же удирал подальше.
— Да тише вы… Ну вот, спугнули! — запричитал он, когда мы подошли. — Что вам здесь нужно? Если трепки ищете, то могу устроить.
— Мы ищем Вихря Степных, это вы можете устроить?
— Не знаю я никакого Вихря! Не видите, я занят?!
— Но это очень важ…
— У меня нет на это времени! Олень сам себя не поймает, так что проваливайте!
— Орел, — я повернулся к Кузьме.
Тот кивнул, быстро достал лук и, сидя верхом на лютоволке, сделал всего один выстрел, но этого было достаточно, чтобы олень упал замертво.
— А теперь у вас есть время? — спросил я.
Прапорщик, не веря своим глазам, переводил взгляд с поверженной туши животного на Кузьму и обратно.
— Вот это да, с такого расстояния… — уважительно произнес он. — Хе-хе, мясцо! Прекрасно! Это уже семнадцатая ревизия, которую я успешно переживу. Стаж не пропьешь и не проешь!
— Ревизия? — заинтересовался Михаил.
— Да у меня тут на складе обнаружилась недостача — крысы запасы подпортили, скажем так. Пожрали всю тушенку. А ревизия уже на носу. Так что надо в резвом темпе недостачу восполнять. Хорошей тушенки мне, конечно, не достать — дефицит. Но если заменить ее свежим оленьим мясом… может и прокатить. Еще и благодарность объявят, мол, вот какой Трофим Окопин хороший прапорщик — заботится о здоровье солдат, свежатинкой их кормит.
— Находчиво, — согласился Миша.
— Ладно, чего вы там хотели, спрашивайте, так уж и быть.
— Мы ищем Вихря Степных, — терпеливо повторил я.
— Во-первых, держи от меня подальше свою зверюгу, как-то она косо на меня смотрит!
Я спрыгнул с дрейка на землю и, хлопнув его по загривку, чтобы он оставался на месте, подошел к попятившемуся назад Окопину. Старик действительно очень недобро смотрел на прапорщика.
— Значит, вас Вихрь интересует? Его здесь нет, и где он сейчас, я не скажу. Вы же из Красных, а стало быть — противники, пусть и условные… Ладно, ладно, шучу я! Шуток не понимаете что ли? — быстро заговорил прапорщик, когда я поманил к себе пальцем Старика. — Я его в тюрьму отправил.
— За что?
— Да ни за что. Просто мне разнарядку прислали — выделить бойца для несения караульной службы в тюряге. А Вихрь меня конкретно достал своими шуточками. Вот я его и отрядил туда! Если хотите, могу вас арестовать, и тогда вы встретитесь с Вихрем очень скоро, ха-ха!
— Нет уж, мы как-нибудь сами.
— Что будешь делать? — спросил Орел, когда мы немного отошли от Окопина. — Вернешься к Змеелову?
— Нет, — покачал головой я. — Сначала попробуем разгадать загадку Синих.
— Вряд ли он обрадуется, если ты не скажешь ему сразу… — осторожно сказала Матрена.
— Более разумно будет направить все усилия на то, чтобы выиграл наш батальон, — резонно вставил Миша и на этот раз я с ним согласился. Вихрь никуда не денется, а соревнования уже на носу.
— Хорошо, тогда займемся загадкой. У кого-нибудь есть идеи?
Все синхронно посмотрели на Михаила.
— Мне надо подумать, — произнес он, нахмурив брови. — Как дословно звучала подсказка?
— Я даже не понял, была подсказка или нет, — пожал плечами Лоб.
— Как вам известно, наш тотем — Гиена. Я-то сама во все эти шаманские бредни не верю, но тотем объединяет солдат, и они относятся к нему более чем серьезно. Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично! — речь лейтенанта Синих Лиза воспроизвела так точно, что я даже вздрогнул от холодной, металлической интонации Зэм в ее голосе.
— Э-э-э… да… спасибо, — пробормотал Миша, тоже немало удивленный.
— Ну и что это значит? — спросил я. — Тебе это говорит о чем-нибудь?
— Шаманские бредни… — задумчиво протянул Грамотин. — Ник, ты говорил, что Шип просил тебя поменять заряды в каких-то тотемах.
— Да, это такие… стелы, с помощью которых он ищет магов. Точно не знаю, как это происходит, я просто заменил в них камни от Коловрата. Ты думаешь, Хагар-Феми имела в виду такую стелу?
— Я немного читал в Академии о язычестве. Шаманы окропляют стелы кровью тотема — священного животного, чтобы… м-м-м… оживить его, или что-то вроде того.
— Чтобы туда вселился его дух, иначе это просто груда камней, — неожиданно пояснил Лоб, после чего добавил: — Ну че вы уставились? Мне учитель так рассказывал. Типа каждый орк должен знать свою эту… как ее… культуру!
— Хм… вероятно, так, — кивнул Михаил. — Одним словом, я думаю, что те камни, которые тебе передал Коловрат, скорее всего были «заряжены» кровью различных животных.
— Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично… — медленно повторила Лиза. — Здесь поблизости водятся гиены?
— Хочешь замочить пару штук? — хмыкнул Орел.
— Именно, — подтвердил Миша. — Вот только что окроплять их кровью? Мне нужна карта.
На карте Шипа Змеелова, с которой я искал шаманские тотемы, весь Военный Округ был как на ладони. Я стал водить пальцем по бумаге от одной надписи к другой.
— Вот! Недалеко от казарм Синих — их тотем!
Быстро разработав план действий, который состоял всего из двух пунктов: убить гиену и окропить ее кровью стелу, мы выдвинулись на поиски. Гиен в округе водилось предостаточно, а уж вокруг казарм Синих отыскать их и вовсе не составило труда. Не зря именно это животное является их символом. Сверившись с картой, мы так же легко отыскали и саму стелу. Я уже довольно потирал руки в предвкушении скорой развязки, когда Миша пролил несколько капель крови гиены на исписанный иероглифами камень, и радость моя возросла еще больше после того, как надписи тускло замерцали. Это значит, что мы все сделали правильно!
— Невероятно! — воскликнула Матрена. — Они светятся! Этот камень – что, и правда… может быть живой? Я имею в виду, что там внутри дух языческого божества…
— Ерунда, нет там никакого божества, — перебил Михаил. — Это просто магия, которая каким-то образом реагирует на… э-э-э… наши действия. Всему есть рациональное объяснение.
— Да какая разница, от чего там светятся эти каракули? — раздосадованно встрял я в их спор. Моя радость уже пошла на убыль, так как с тотемом больше ничего не происходило. — Что нам это дало?
Я обошел вокруг стелы несколько раз, но никаких секретных документов Синих мне от этого на голову не свалилось.
— Ну, умник, каковы наши дальнейшие действия? — поинтересовался Кузьма у Миши, но тот был целиком сосредоточен на стеле. Тогда Кузьма посмотрел на Лба: — Тебе учитель случайно ничего не рассказывал на такой случай?
Лоб почесал затылок и пожал плечами.
— Что-то намудрили Синие, поди разберись…
— Уверен, эта странная стела связана с нашим заданием. Документы наверняка тут запрятаны, — пробормотал Миша.
— Давай, давай, напряги извилины. Все эти волшебные штучки — это же твоя епархия.
— Не совсем. Это низшая форма магии, я плохо с ней знаком.
— Попробуйте мыслить по-шамански, — внезапно сказала Лиза. — Все язычники проводят кровавые ритуалы, призывают духов, доверяют им свои тайны. Может, в этом и разгадка?
Я не увидел в предложении конкретики и хотел отмахнуться, но Михаил неожиданно поддержал ее.
— Отличная идея! Ритуалы… Лоб, шаманы ведь приносят жертвы тотемам?
— Угу.
— Можно попробовать сделать подношение.
— В смысле, приволочь сюда чью-нибудь тушку? — уточнил я.
— А зачем волочь? — спросил Кузьма, тут же вскинув лук и выстрелив в небо.
Высоко круживший над нашими головами ворон камнем полетел вниз и упал прямо у стелы.
— Ну вот вам и подношение, — сказал Кузьма, выдернув из птицы стрелу.
Однако ничего не произошло. Я уже было снова поник, но тут вмешалась Лиза.
— Кто же так подношения делает? — закатила глаза она.
— И как правильно?
— Живыми! — пояснила эльфийка, и у меня в голове мелькнула мысль, что она неплохо в этом разбирается. — Животных приносят в жертву у самой стелы!
Я огляделся.
— Зизи, сможешь ввести в транс того огнегрива?
— Легко!
Дикий степной жеребец уставился остекленевшими глазами на эльфийку от взмаха ее руки и подошел к стеле, словно его вели на веревке. Я без лишних церемоний отсек ему голову, заметив боковым зрением, что Матрена отвернулась.
— Они пошевелились! — воскликнул Лоб, когда мертвый огнегрив рухнул возле тотема. — Камни пошевелились, видали?
— Значит, надо повторить! — решил я.
— Ужасное задание, — пробормотала под нос Матрена. — Бедные животные…
Никто не стал вступать в дискуссию, и дальнейшее жертвоприношение происходило в молчании. Вряд ли среди нас еще кто-то был настолько же сентиментален, чтобы переживать из-за диких огнегривов, но и желающих поспорить на тему гуманности тоже не нашлось.
После каждого нового убийства камни у подножия стелы немного сдвигались, и когда голова пятого жеребца коснулась земли, они окончательно отъехали в сторону, открыв нишу, в которой лежали запечатанные документы.
— Получилось! — воскликнул Орел. — Теперь-то мы точно выиграем!
Я наклонился, чтобы взять сверток, и почувствовал, как мою руку что-то кольнуло. Краем глаза я лишь успел заметить, как между камней мелькнуло что-то мелкое, коричневое и многолапое, похожее на мокрицу. На указательном пальце выступила маленькая капелька крови в месте укуса. Я вытер ее о штаны, не придав особого значения, и поднял документы. Мое настроение было отличным — свою задачу мы выполнили, так что наступила пора возвращаться в корпус Красных с хорошими вестями! Тем более, что я достаточно провел времени в открытой степи на солнцепеке, и у меня перед глазами уже скакали черные пятна. Я понукал Старика, чтобы побыстрее добраться до казарм, и вскоре стал вырываться вперед.
— Ник, — крикнул Орел. — Зачем ты так спешишь? Задание мы выполнили, можно и расслабиться.
— И на улице стало чуть чуть прохладней, — добавила Матрена. — Наверное, не страшно, если мы немного погуляем, прежде чем…
— Прохладней? — переспросил я. Мне казалось, что жара усиливается с каждой минутой, и дышать становилось все тяжелее.
— По моим ощущениям, температура воздуха опустилась примерно на пять-семь градусов, — проинформировал Миша и внимательно на меня посмотрел. — Ник, с тобой все хорошо?
— Со мной все в порядке и будет еще лучше, если мы наконец уйдем с этого пекла.
— Возможно у тебя тепловой удар, я могу…
— Только попробуй запулить в меня какой-нибудь сосулькой! — перебил я и пришпорил Старика. Тот, расправив крылья, сделал один высокий, затяжной прыжок, и я оказался далеко впереди.
Казармы Красных уже были в пределах видимости, что придало мне сил. Сначала я хотел разыскать лейтенанта Мышкину, оставив неприятные вести для Шипа Змеелова на потом, но он уже мерил шагами площадку возле КПП, ожидая нашего возвращения.
— Как в тюрьме? — рявкнул он, после того, как я ему все рассказал. — Агр-р-р… астрал побери этого прапора!
— Моя миссия закончена? — спросил я, думая, как бы поскорее добраться до казармы и умыть лицо холодной водой.
— Конечно же, нет! — воскликнул Шип. — Ты избранный, значит, должен сам разыскать Великого Орка, так гласит легенда!
В моих висках стучала кровь, и я еле сдерживался, чтобы не нарушить субординацию и не усесться прямо на землю, закрыв глаза хотя бы на минуту.
— Но я ведь и так… расставил заряды в тотемы, которые его засекли. Теперь вы можете просто вызвать его и убедиться…
— Что произошла ошибка и незарегистрированный маг — это хадаганец или Зэм!
Шип и слушать ничего не хотел про то, чтобы отправить за Вихрем кого-нибудь другого.
— Так, спокойно, — сказал он, шумно выдохнув. — В тюрьме так в тюрьме. Мы ждали этого столько лет, можем и еще подождать пару дней.
— Похоже, Ник, тюрьма тебе светит, — сказал подоспевший Кузьма. За ним подтянулись и все остальные.
— Тюрьма? — Матрена бросила на Шипа испуганный взгляд. — Вы же не собираетесь сажать его в тюрьму?
Появление лейтенанта Мышкиной избавило Шипа от необходимости отвечать.
— Санников, ну наконец-то!
Я с огромным трудом сфокусировал на ней взгляд, правда как не старался, четких очертаний ее лицо так и не приняло.
— Ну что там с шарадами Синих? Докладывай, как успехи.
Голос Мышкиной доносился как-то издалека, и сама она начала странно отдаляться. Я поспешно, как мне казалось, достал документы и протянул лейтенанту, пока она окончательно не исчезла из виду.
— Шикарно… Я хочу сказать — отличная работа! Я считаю, что за заслуги перед Империей тебе можно досрочно присвоить звание сержанта. Такими темпами ты у меня скоро до генерала дослужишься…
Я так и не понял, действительно она это произнесла или мне послышалось. Мир вокруг закачался, и к моему лицу стремительно начала приближаться каменная брусчатка, но удара я не почувствовал, так как темнота наступила гораздо раньше.
— Было бы лучше, если б яд сороконожки попадал в госпиталь в стеклянных колбах, но солдаты предпочитают поставлять нам этот ценный ресурс самым радикальным способом – в собственном теле.
Туман перед глазами медленно расступался, но я все равно никак не мог разглядеть говорившего. Сначала мне показалось, что это восставший, но голос его был слишком «живым». Лишь через некоторое время я понял, что передо мной человек в медицинской маске.
— Могилин, военврач, — представился он.
Его фамилия мне не понравилась, и я счел нужным уточнить:
— Я еще жив.
— Мне это известно. Можешь не благодарить.
— Что со мной? Я в госпитале?
— А ты проницателен. Яд сороконожки Многолапус Кусакус — ценное лечебное средство, в разбавленном виде помогает от простуды. В неразбавленном — убивает. У тебя хорошая сопротивляемость, имперец, который снова выжил.
— И давно я здесь?
— Неделю назад доставили.
— Неделю?! — ошарашено переспросил я, приподнявшись с кушетки.
Я отчетливо помнил, как потерял сознание у КПП, и мне казалось, что произошло это пару минут назад.
— Восьмой день пошел, если быть точным.
Голова еще немного кружилась, но в остальном чувствовал я себя неплохо, поэтому трудно было поверить, что я находился при смерти.
— Я точно… кхм… не умирал?
Сложно объяснить, почему меня это так волновало. Я видел живых людей и орков, чьи искры покидали их тела и были возвращены обратно служителями Триединой Церкви. Воскрешение не оставило на них никаких следов, по крайней мере внешних. Но меня все равно бросало в дрожь от одной только мысли, что какое-то, пусть непродолжительное время, я был мертвым.
— Нет, тебя не воскрешали, — сказал Могилин, внимательно глядя на меня. — Ты бы это сразу понял.
— Как?
— Не знаю. Не доводилось испытать. Но те, кто по настоящему умирал, помнят об этом.
Это была для меня новая информация, и она целиком занимала все мои мысли следующие несколько дней, пока я не мог вставать с койки. Возможно, я забыл бы об этом раньше, если бы медсестрой, которая ухаживала за мной и моим соседом по палате, не была представительница народа Зэм, восставшая из могилы спустя тысячелетия после своей смерти. Я вздрагивал каждый раз, когда она касалась меня: ее левая рука была настоящей, а правая — металлической, но обе они одинаково отдавали холодом. Тела восставших Зэм, в отличие от воскрешенных людей и орков, давно уже были мертвы.
Когда я начал подниматься на ноги, меня навестили Кузьма, Михаил, Лоб и даже Матрена с Лизой. Первоначальная радость от встречи сменилась горькой обидой — выяснилось, что пока я валялся в госпитале, боевая подготовка шла полным ходом, и остальные солдаты вовсю практиковались в спаррингах, где я мог показать все, на что способен. Я даже был уверен, что стал бы лучшим во всем взводе…, но проклятая сороконожка решила отправить на больничную койку именно меня!
Впрочем, мое разочарование скрасила новая медсестра — хорошенькая девушка по имени Фаина, которую приставили к нашей палате на замену немногословной Зэм. Сосед у меня был всего один — крепкий мужик Осип Привалин, которого где-то угораздило серьезно поранить руки и ноги, но Фаина, едва войдя в палату, ослепительно улыбнулась именно мне. Я искренне надеялся, что это благодаря моему несомненному обаянию, а вовсе не потому, что мой сосед все еще не способен самостоятельно принимать вертикальное положение. Ситуация прояснилась очень быстро:
— Я читала про вас в газете, — жарко произнесла Фаина, склонившись надо мной так низко, что я невольно уставился в ее декольте.
Увиденное мне очень понравилось.
— Там писали, что благодаря вам наука совершила настоящий прорыв. Должно быть, вы очень умный! — продолжила она, хлопая своими очаровательными глазами.
— Э-э-э…
Ее высокая грудь была очень близко от моего лица, и сейчас я бы даже под страхом смерти не признался Фаине, что в «научном прорыве» принимал весьма своеобразное участие — в роли подопытной мыши.
— Кхм-кхм… да, — скромно сказал я, поправляя на себе медицинскую рубаху. — Персональный телепортатор.
— О… я ничего в этом не понимаю! — радостно ответила медсестра и наклонилась еще ниже.
— Простите, — подал голос с соседней койки Привалин. — Мне будут сегодня делать укол?
Фаина поморщилась, выпрямляясь. Я с сожалением проводил взглядом отдалившееся от меня декольте.
— Ох уж эти симулянты! Чего только не делают, чтобы отлынивать от службы! — заворчала она, доставая шприц.
Привалин онемел от такого заявления, переводя взгляд от Фаины на свои перебинтованные руки и ноги и обратно. Когда она вернулась ко мне, на ее губах снова засияла милая улыбка.
— Вы должны выпить это.
— А что это?
— Кумыс. Молоко диких кобыл, — добавила она в ответ на мой вопросительный взгляд, — очень полезно для раненых. Вообще-то, для всех полезно, но даем только раненым. Подоить кобылиц не так-то просто, знаете ли!
— Неужели сама доила?
— А кто же еще? Помощников нам сюда не присылают… Знаете, что в этом деле самое главное? Отличить кобылу от жеребца, а то можно случайно принести вместо кумыса что-нибудь другое, ха-ха!
Я подавился и закашлялся.
— Да я же шучу, — она постучала меня по спине. — Ладно, с удовольствием поболтала бы еще, но некогда. Мне нужно разнести кумыс по другим палатам. Что может быть лучше для солдата, чем чашка свежего кумыса с примесью брома? Хи-хи!
— Брома? — переспросил я.
— Ну да, — Фаина наклонилась ко мне и зашептала. — Считается, что в условиях военного времени некоторые инстинкты бесполезны и даже вредны. Понимаете, о чем я?
Я помотал головой.
— Ладно, объясню подробней. Наши военнослужащие слишком много думают о женщинах. Или о мужчинах — у кого как. И у нас на этот счет есть проверенное средство — соль брома. Мы добавляем ее в пищу, чтобы снизить половое влечение. Представьте себе, прекрасно работает!
Во время этого откровения ее декольте снова находилось в опасной близости от моего лица и я подумал, что сейчас это «проверенное средство» подвергается большим испытаниям. Фаина, тем временем, произнесла мне в самое ухо, касаясь его губами:
— Но вам я ничего не подсыпала.
Она отстранилась, загадочно улыбаясь, и я понял, что мое вынужденное пребывание в госпитале может пройти не впустую.
— Я думаю, вам стоит зайти ко мне вечером на дополнительные процедуры, чтобы как можно скорее вернуться в строй! Я уделю вам время, когда закончится моя смена, ведь все мы должны думать только о победе, только! Отдыхать будем, когда враг сложит оружие…
Она вышла из палаты, соблазнительно покачивая бедрами.
— Эх, красотуля… — протянул Привалин, провожая ее взглядом. — Слышь, Красный, помоги мне! Нет, утку не надо выносить, тут дело посерьезней. Соскучился я по женскому обществу, сил нет! Вот, смотри, раздобыл я у знакомых восставших такое устройство, чтобы подсматривать можно было. Ты ж у нас ходячий. Будь другом, закинь в женские палаты — это соседний корпус. Я этого вовек не забуду, а то совсем измаялся я на этой койке! Эх, если бы не ранение в руку…
Привалин был из Синих, но здесь, в госпитале, эта борьба казалась чем-то далеким и не столь важным. Поскольку у меня самого наметился интересный вечер с медсестрой, я из мужской солидарности решил не отказывать в такой мелкой услуге своему менее удачливому соседу.
— Знаю, что подглядывать нехорошо, но не могу ничего с собой поделать. Смотрю на женщину — и все остальное уже неважно: война эта, Красные, Синие… И каждая женщина мне красавицей кажется! Главное, чтобы Могилин не узнал про «глазки». Вредный он докторишка!
С поставленной задачей я разобрался не без изящества. Фаина была привлекательна настолько же, насколько глупа, и душераздирающего рассказа о моей тайной миссии хватило, чтобы она распихала подглядывающие устройства везде, где я попросил.
В госпитале я провалялся очень долго, хотя чувствовал себя хорошо. По заверениям главврача — яд сороконожки коварен и последствия укуса могут внезапно проявиться спустя длительное время. Друзья навещали меня регулярно, таская вести «с полей» и лишая меня последней надежды поучаствовать в спаррингах на полигоне. Медсестра Фаина старалась изо всех сил, чтобы развеять мое горе, и в ее компании я утешался до самой выписки, регулярно посещая «дополнительные процедуры» во время каждого ее дежурства.
Когда я покинул госпиталь, оба батальона уже готовились к общему смотру строевой подготовки на большом плацу. Ответственный за это важное мероприятие комиссар Суровин ходил весь на нервах и солдаты старались не мозолить ему глаза лишний раз. Я же, едва вернувшись, сразу попал ему в лапы. Так как я не присутствовал на репетициях парада, а смотр уже был на носу, комиссар принял решение не ставить меня в строй с остальными. Пока батальоны топтали сапогами плац, оттачивая шаг, я носился с поручениями Суровина, с тоской вспоминая ласковые руки Фаины.
— Ох, этот смотр — такая ответственность! То понос, то золотуха! Санников, не стой столбом, видишь, пчелы разлетались. Того и гляди, начнут жалить наших бравых вояк, и тогда вся подготовка коту под хвост. Кто с ноги собьется, кто закричит некстати, — ругался комиссар в первый же день моего возвращения.
Выяснилось, что кто-то ночью измазал медом плац, и поскольку раздутые под действием магии насекомые летали только с той стороны, где маршировали Красные, не оставалось никаких сомнений в том, чьих это рук дело. К счастью, бегать с тряпкой и оттирать мед мне не пришлось, для этого были гоблины, а вот охотиться на самих пчел и собирать их тушки выпало именно на мою долю.
Не успел я разобраться с этим, как образовалась новая проблема — Суровин не досчитался музыкантов из оркестра, под который солдаты должны маршировать на смотре.
— Я выписал гоблинский оркестр, «Вопящие бубны» называется. Такие потешные музыканты! Особенно после корректировки текстов их песен. С ними мы точно зажжем! Вот только эти лабухи потеряли где-то половину состава — трех гоблинов не хватает. А без песен и музыки мы на Плацу опозоримся. Я всегда говорил, что на гоблинов нельзя полагаться! Обыщи окрестности Плаца, найди этих идиотов и доставь их мне в целости и сохранности.
— А как я их узнаю? — спросил я, ведь в ИВО повсюду гоблины.
— Пусть значки музыкантов показывают, они ими страсть как дорожат. Без этих значков первый же патруль отправит их на общественные работы.
— Понял.
— Отлично. Кру-угом! И вперед, за гоблинами, шаго-ом марш!
Маршировать на своих двоих я, конечно, не собирался. Старик, заметно повеселевший от частых прогулок, был не против покатать меня еще. Сначала я объехал плац кругом, а потом решил отправиться по дороге в сторону Незебграда, откуда и должны были прибыть гоблины. Первого я нашел почти сразу — маленький толстенький гоблин сидел в тени булыжника, измазанный медом с ног до головы, и с непередаваемым блаженством облизывал пальцы. Большой блестящий бубен за его спиной говорил о том, что это один из потерянных музыкантов.
— О, привет… ик… Хочешь я тебе что-нибудь пробарабаню? Очень люблю я в бубен бить, ага!
Еле сдержавшись, чтобы не ударить в бубен самому гоблину, я схватил его за шиворот и основательно встряхнул.
— Ты почему не на плацу с остальными, мелочь? Хочешь, чтобы я тебе уши открутил?
— Но-но, тихо, тихо… Подумаешь… ик… присел на минутку. Я что ли виноват, что у вас тут пчелы и мед повсюду? Слышишь, как гудят эти пчелы, какая дивная… ик… музыка!
Не особо церемонясь, я волоком протащил гоблина до своего дрейка, закинул в седло и уселся сзади.
— Гы-ы, любимый с детства вкус… Вкус меда, ага! — радостно приговаривал он, нисколько не расстроившись из-за такого непочтительного отношения.
Детали биографии музыканта мне были неинтересны, но гоблин почему-то счел нужным ими со мной поделиться. Попытки его заткнуть ни к чему не привели.
— Я сладкое сызмальства любил, а у папаши денег не водилось. С тех пор не могу мимо сладкого пройти… ик… Бывало, нажрусь меда — знаешь, как играть начинаю? Закачаешься, ага!
Второго гоблина я тоже нашел без труда — он сидел прямо на дороге и громко завывал, держась за ногу.
— Ой-ой-ой! Ножка моя бедная! — застонал он еще громче, когда узнал, что меня прислали за ним. — Я ее вывихнул, двигаться не могу, ага! Придется тебе меня отнести на Плац! Неси осторожнее, с почтением! Я, между прочим, лауреат государственной премии в области музыки. Может тебе автограф дать? Только я писать не умею. Хочешь, крестик тебе на руке нацарапаю?
Грубовато закинув гоблина рядом с его собратом и примостив большую трубу к седлу Старика, я двинулся дальше, теперь уже выслушивая не только рассказы о пользе сладкого, но и стенания трубача о его тяжелом увечье.
В поисках третьего гоблина пришлось изрядно поблуждать. Я доехал почти до самого Незебграда, но потерянного музыканта не обнаружил, поэтому решил свернуть с дороги и обыскать окрестности.
— Ой, смотрите, а чего это там такое большое? — спросил трубач, показывая пальцем вдаль.
Я и сам заметил возвышающееся над землей сооружение, никак не подписанное на карте, и уже направил туда Старика. Чем ближе я подъезжал, тем сильнее меня поражала его грандиозность. Это был поистине огромный памятник: на красивом постаменте, окруженном высокими тополями, в воинственной позе замерла хадаганка с мечом. Было светло, но вокруг, возле аккуратных лавок и ухоженных цветущих клумб, все равно горели фонари. «И будет вечная слава защитникам великого Хадагана! И память о них останется в веках!» — гласила мемориальная надпись. Меня охватило странное чувство. Будто это не огни, зажженные энергией ХАЭС, слепят мне глаза, а искры тех, кто отдал жизнь за Империю и не вернулся. И не степной ветер шелестит тополиной листвой, а погибшие на войне герои тихо шепчут наставления своим потомкам. В памятнике были заключены и вся горечь утрат хадаганского народа, и все величие его. Мне захотелось преклонить колени и стоять так очень долго, вглядываясь в огоньки и слушая шум ветра.
Наверное, я и в самом деле пробыл бы возле мемориала еще долго. Возле него я чувствовал одновременно и грусть, и умиротворение. Я был спокоен. И разум мой был чист. Но кряхтящие за спиной гоблины напоминали о том, что пора ехать дальше.
— Я вернусь, — зачем-то пообещал я безмолвной хадаганке. В то место, где осознается, как на самом деле ничтожны мелкие сиюминутные проблемы, нужно иногда возвращаться, чтобы обрести внутренний покой.
Попетляв еще около часа по степи и не достигнув успеха, мы снова вышли на дорогу. Я уже устал от безостановочного галдежа двух музыкантов и повернул назад, чтобы отвезти их на плац, ну тут последний потерявшийся гоблин сам выбежал нам навстречу, активно размахивая руками.
— Подождите! Меня, меня подберите, я музыкант, ага! У меня и значок есть, вот!
История, которую он рассказал, была странной и очень мне не понравилась.
— Меня схватили по дороге. Я дрался как зверь, я знаю приемы, ага! Их было штук сорок, все в синих повязках!
— Батальон Синих.
— Не знаю. Повязки то синие, а флаг красный, ага. Но я так просто не сдался! Одному врезал ногой, второму — саперной лопаткой промеж глаз! Но тут сзади на меня набросилась огромная цепная гиена! А я их с детства боюсь. Хорошо, что бегать я умею. Как дал деру, еле ноги унес! А тут смотрю, вы едете, я вас издали заприметил…
Красный флаг у солдат с синими нашивками мог быть такой же фантазией, как и отчаянная битва с четырьмя десятками нападающих, но отчего-то информация никак не шла у меня из головы. С другой стороны, это мог быть флаг не батальона, а Империи, который, как известно, тоже красного цвета.
— Помню, укусила меня одна гиена, потом пришлось два месяца пить настой от бешенства. А ты знаешь, из чего он делается?..
— Нет.
— Везет тебе! А я знаю. Но тебе не расскажу, чтобы не травмировать, ага.
Я был уверен, что Суровин уже нас заждался, но, как выяснилось, он и думать забыл о музыкантах. Тем не менее, он едва ли не пинками погнал их к остальному оркестру.
— Чтобы я еще хоть раз связался с гоблинами?! Да никогда, клянусь своими погонами! Что это за смотр без музыки! Посмешище, да и только! А ты что стонешь? Хватит прикидываться инвалидом, будешь играть как миленький — с руками у тебя все в порядке. Выдадим тебе потом офицерский паек за мучения…
Когда все музыканты оказались в сборе, Суровин повернулся ко мне и коротко проинформировал:
— Дело — дрянь.
Затем он отвел меня подальше от больших гоблинских ушей и продолжил:
— Все идет из рук вон плохо! У нас флаг слямзили! Наш, с львиной головой! Какой позор… Без флага и смотр не начнется. То есть я не знаю, слямзили или нет, но думаю, что это Синие его украли. Они все отрицают, но рожи у них очень довольные, что само по себе уже подозрительно.
Он кивнул на другой конец плаца, где маршировал второй батальон.
— Это они, — подтвердил я и рассказал про странную историю гоблина, в которой теперь все встало на свои места.
— Так вот оно что! Значит у нас и доказательства теперь есть, отлично! А это, между прочим, подсудное дело, так что миндальничать я с ними не буду! Подам рапорт Петлициной, она этого так не оставит. Совсем распоясались! Пусть получат, что заслужили!
Суровин рванул к Синим с таким бешеным выражением лица, что я невольно посочувствовал тем, на кого сейчас обрушится его гнев. Флаг нам вернули быстро, но комиссар все равно грозился доложить наверх об этом инциденте.
В день смотра все были особенно напряжены. Я же, напротив, чувствовал облегчение от того, что скоро эта утомительная подготовка закончится и наконец стартуют Большие Учения, где я смогу хорошенько размяться и помахать мечом.
— Ну что ж. Теперь дело за нашими ребятами. «Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши жены…». Нет, про жен петь не надо, а не то бойцы замечтаются и собьются с ноги. Лучше вот это: «Нам Незеб дал стальные руки-крылья…» — Суровин довольно потирал руки и как заботливая матушка все время подбегал к готовому выступить батальону, чтобы поправить на ком-нибудь китель или просто подбодрить похлопыванием по плечу. — Ох, я весь трясусь! Волнуюсь… Странно, да? А ведь поводов для паники больше нет — гоблины на месте, все готово. Солдатики мои устроят такой парад, не стыдно и самому Яскеру показать. Не зря я гонял их по плацу столько времени. Сейчас начнем…
Я отошел подальше в тень деревьев, чтобы издали наблюдать за смотром.
— Ник…
— Лиза? А ты почему не со всеми? — спросил я и тут же осознал всю глупость своего вопроса. — А… ну да.
— Похоже, мы единственные, кто не принимает участие в параде, — произнесла она.
Мы заняли удобную позицию за спинами музыкантов, где нас почти не было видно, зато весь плац был перед нашими глазами как на ладони. Съехавшиеся генералы Хранителей уже рассаживались на небольшом возвышении, украшенном флагами. Батальоны ровными рядами выстроились по обеим сторонам каменного монумента с гербом Империи, у подножья которого синим пламенем горел Вечный Огонь. Грянула музыка и солдаты под синими и красными знаменами начали свое торжественное шествие по площади. Их действия были такими слаженными, что они казались единым организмом. Синхронный стук сапог по плацу, который не смог заглушить даже оркестр, напоминал единовременный залп из сотен орудий — в этом четком ритме была невероятная сила и я вдруг осознал, что пытаюсь дышать ему в такт.
— Это даже… красиво, — немного удивленно прошептала Лиза. — Не думала, что такое бывает в Империи.
— А в Лиге есть военные парады? — спросил я, завороженно глядя на плац и жалея, что не марширую вместе со всеми. Мне очень хотелось быть причастным к этому действу.
— Не знаю. Меня никогда не интересовала армия.
— Как же ты умудрилась попасть в плен?
— Я много путешествовала после того, как разругалась со своим Домом. Последним моим пристанищем был Железногорск.
— Дайн?
— Да. Аллод вольных торговцев.
— Что-то слышал.
— Там довольно мило. Но вскоре мне стало скучно, и я решила продолжить свое путешествие по вольным территориям. Села на корабль…
— И его поймал наш патруль. Ты говорила.
— Обычно ни Империя, ни Лига не трогает нейтральные корабли торговцев, но видимо — то был не их день, — засмеялась Лиза.
— Вижу, ты не очень огорчена таким исходом.
— Все могло быть и хуже. Ведь я осталась жива.
— Но тебе же пришлось… э-э-э… — замялся я.
— Работать в борделе? — подсказала Лиза и снова засмеялась. — В этом, конечно, мало приятного… Но у эльфов несколько иное отношение к подобного рода вещам. Тебе, как истинному хадаганцу, это трудно понять. Да и не стоит. В вашей закомплексованности даже есть своя доля очарования.
Я не был готов обсуждать с ней столь интимные вещи и решил оставить скользкую тему. К этому времени солдаты уже сделали почетный круг по плацу и выстроились в длинные ряды перед командованием. Один из генералов подошел к трибуне и начал что-то говорить, активно жестикулируя, но до нашего наблюдательного пункта его слова не долетали.
— Из-за чего ты поссорилась со своей семьей? — спросил я Лизу, отчаявшись расслышать речь Хранителя.
— Они мне больше не семья, — оборвала она и замолчала.
Я не решился расспрашивать дальше, но через некоторое время Лиза продолжила сама:
— Они не слишком переживали обо мне, когда я ушла. И не бросились на помощь, когда я попала в плен. Я думаю, они даже расстроятся, если узнают, что меня не повесили в Империи. А знаешь, почему? Потому что я заинтересовалась областью магии, недостойной эльфийки из благородного Дома!
— Магией разума? — удивился я.
— Нет, конечно. Среди эльфов хватает мистиков. Я увлеклась языческой культурой, долгое время даже жила у друидов. Считается, что это низшие формы магии, ведь язычники не способны стать Великими Магами и держать аллоды.
— Но ты все-таки не хотела называть нам свое имя, чтобы не позорить Дом, — вспомнил я.
— Танцевать в борделе врага — не самое достойное занятие. Может, я и в ссоре со своим Домом, но это мне не мешает гордиться тем, что я — ди Вевр, в моем роду были великие эльфы.
— Я тебя не понимаю, — покачал головой я, но Лиза лишь пожала плечами, не желая дальше развивать эту тему. — А меня ты тоже считаешь врагом?
— Что?
— Ты сказала, что танцевала в борделе врага.
— Ты и твои друзья сделали то, чего не сделали мои так называемые родственники. Вы пытались мне помочь. И в целом — помогли. С чего бы мне считать вас врагами?
Многоголосое, троекратное «Ура!», донесшееся с плаца, ненадолго прервало наш диалог.
— А почему ты решила покинуть Лигу? — спросил я.
— Это было спонтанно. Сначала я поселилась в лесной избушке рядом с небольшой деревней на осколке Умойра. Первое время я неплохо зарабатывала на жизнь травничеством, но потом в деревне случился неурожай, а затем мор. Нашелся один умник, который вспомнил обо мне и обвинил во всех бедах. Всей деревней нагрянули ко мне с косами и кольями, ведьму жечь… Я сбежала.
— Наверное, тебе просто стоило переехать в город.
— Возможно. Но большая часть Кании — это суеверные и бестолковые крестьяне, а с эльфийскими Домами я больше не поддерживала связи. Покинув Умойр, я поняла, что в Лиге меня абсолютно ничего не держит. Я там просто… не прижилась, — она с ухмылкой глянула на меня. — Уверена, тебе это кажется ужасным.
— Почему?
— Ты патриот, как и все хадаганцы. И я даже где-то вам завидую. Самую малость.
— Тяжело не иметь Родины.
— Я не скажу, что это разрывает мое сердце.
— Но тебе обидно, — осторожно сказал я, вглядываясь в ее лицо. Лиза промолчала.
Я открыл рот, чтобы извиниться за свою бестактность, но тут с плаца долетел строй хор: «Служу Великой Империи!», и в небо вонзились тысячи разноцветных взрывающихся искр. Мы задрали головы, глядя на красочный салют, который не прекращался очень долго…
Глава 16. Страна безупречной морали
— Все в порядке, Ник, — сказала Лиза, печально улыбнувшись. — Я знала, что так будет. Просто не могло быть по-другому.
— Я им не позволю! — я схватил ее за плечи и встряхнул. — Ты же не игрушка.
Лиза отстранилась, сделав шаг назад. Было совсем темно, и я не видел, плачет она или нет, но голос ее звучал твердо.
— Не волнуйся за меня, я справлюсь. Я уже большая девочка.
Она развернулась и уже направилась было в сторону ожидавшего неподалеку хадаганца — лысого, зато с густыми рыжими усами.
— Ник, ты только… — она обернулась, — Мише не рассказывай, ладно? Пожалуйста.
Как только ее мерцающие крылья поглотила темнота, я первым делом рванул на поиски Грамотина и остальных.
— Во имя астрала, Ник, не говори, что мы теперь еще должны прислуживать генералам на праздничном банкете! — закатил глаза Орел. — Я на этом параде устал больше, чем на полигоне, и если в ближайшее время моя голова не коснется подушки, я точно кого-нибудь убью.
— На банкет нас не пригласили…
— Слава Незебу!
— А вот без Зизи не обошлось.
— Этого следовало ожидать, с ее-то послужным списком, — хохотнул Орел, но осекся, увидев окаменевшее лицо Грамотина. Пару секунд ему понадобилось для того, чтобы сделать выводы, после чего он обреченно сказал: — Я так понимаю, мы вызываемся добровольцами?
Михаил, сумев наконец справится с эмоциями и снова придав лицу невозмутимое выражение, сказал:
— Заступиться за честь дамы — долг любого настоящего мужчины.
— Да-да, конечно, — махнул рукой Орел. — Только ты все равно будешь мне должен, очкарик.
Он ворчал всю дорогу, пока мы пробирались к рыжеусому через группы солдат, которые, пользуясь небольшой передышкой после завершения смотра, разбрелись по всему плацу, тихо переговаривались и строили планы дальнейших действий. Нас постоянно окликали знакомые, приглашая присоединиться к обсуждению, но у нас намечалась другая программа. Судя по долетавшим до меня обрывкам разговоров, спать после отбоя никто не собирался и ночная вылазка (предположительно — в сторону женских казарм) обретала все более реальные очертания. Этот факт особенно огорчал Кузьму, и он еще больше начинал жаловаться на то, как несправедлива к нему жизнь.
Воздух пах гарью петард и табаком. Официально курить разрешалось только в специально отведенных местах, но после команды «вольно, разойтись» неформальная обстановка заволокла плац вместе с дымом отгремевшего салюта, и генералы Хранителей, покидая площадь, закурили прямо на ходу. За ними и все остальные потянулись за сигаретами и вскоре от густого едкого дыма стало щипать глаза.
Крылья Лизы снова были спрятаны под плащом, и мы не сразу нашли группу «счастливчиков», которых выбрали организовывать генеральский досуг. Кроме эльфийки, здесь находилось еще полдюжины хадаганок весьма приятной наружности, среди которых оказалась и Матрена, две орчихи, в чьей красоте я не очень разбирался, а также Зэм и пара крепких орков.
— А вам чего надо? — подозрительно спросил рыжеусый. — Вы кто такие?
— А вы кто? — вопросом на вопрос ответил я.
— Я Эдуард Котомкин, снабженец.
— Ну, а мы — местные альтруисты!
— Я вас не приглашал, можете возвращаться в казармы вместе со всеми.
— Как так? — оскорбился Орел, с возмущением уставившись на Котомкина. — Генеральская пирушка — и без нас? Да вы знаете, кто я?
— Кто? — немного струхнув, спросил снабженец.
— Да я лучший тамада в округе!
— Нам не нужен тамада. Нам просто нужны лишние руки, подавать на стол и помогать на кухне…
— Вот это вам свезло так свезло! Наши руки как раз созданы именно для этого!
— Мы просто хотели предложить свою посильную помощь в организации данного мероприятия, — вышел вперед Михаил, сердито глянув на Кузьму.
— Да-да, — покивал головой тот. — Нет для истинного имперца большей радости, чем услужить любимому руководству!
— Добровольцы, значит? — неуверенно протянул Котомкин. — Вообще-то я набрал уже помощников…
— Это вот этих что ли? — Орел презрительно окинул взглядом группу снабженца. — Да от их мин у генералов пиво прокиснет, котлеты сгниют и борщ плесенью покроется. Надо же с радостью, с душой…
— Ну хорошо, — кивнул Котомкин. — Помощники лишними не бывают.
— А куда мы направляемся? — спросила одна из девушек с иссиня-черными волосами и раскосыми, миндалевидными глазами, по виду — самая младшая.
— В «МясФронт». Как заведено, перед Большими Учениями наши генералы собираются завалиться в охотничье хозяйство и попировать. И правильно! Вдруг война или какое другое мероприятие… Всегда надо быть сытыми и начеку.
«МясФронт» походил на передвижной лагерь большой группы туристов. Возможно, его местоположение действительно часто менялось, однако сейчас охотничье хозяйство располагалось недалеко от главного плаца, поэтому шли мы туда пешком.
— А ты как тут очутилась? — шепотом спросил я у Матрены.
— Мне сказали, что потребуется моя помощь, — пожала плечами она, а потом добавила с сомнением в голосе. — Мы ведь просто поможем накрыть на стол, да?
Я покосился на ее пышные формы, пухлые губки, густые белокурые локоны, затем хмуро осмотрел остальных девушек — каждую хоть сейчас фотографируй для эльфийского журнала.
— Угу, — кивнул я.
Почетные гости уже были на месте — вокруг большого шатра-палатки суетились гоблины, а изнутри доносился громкий смех. Полевая кухня находилась неподалеку, я еще на подходе почувствовал вкусный запах жареного на вертеле кабана и суслангерских специй. Старший Егерь Бекас Головастых, который по-видимому всем здесь заправлял, сразу взял нас в оборот.
— Значит так. Коли мы быстренько генералам не угодим, будет из нас шашлык. С кровью. Поэтому ты, ты и ты — идете со мной на склад, будете таскать на кухню продукты. Ты — поддерживаешь огонь здесь, да осторожней со своим посохом, смотри, чтоб кабан не подгорел. Вы двое — видите те бревна? Видите? Вот топор, вот второй. Задача ясна или разжевать? А эти вертихвостки пусть пока пиво генералам отнесут. Генерал без пива — хуже Айденуса. И побыстрее, пока холодное. Ну куда… не все сразу же! Вот ты… да, ты, тебя как звать?
— Асель.
— Бери ящик и неси так быстро, как только сможешь.
Честь первой отнести пиво генералам выпала на долю той молоденькой черноволосой девушке, которая спрашивала, куда мы идем. Она смутно догадывалась, что выбрали ее отнюдь не за боевые заслуги, и заметно нервничала.
— Она не унесет, ящик слишком тяжелый, — подвинула ее в сторону другая, схватила пиво и бодро прошествовала в центральную палатку, расправив плечи.
Еще три девушки, также изъявившие желание лично засвидетельствовать свое почтение высшему военному руководству, последовали за ней с разного вида закусками. Асель переминалась с ноги на ногу и украдкой поглядывала на вход в палатку, будто готовилась идти туда на расстрел. Когда Котомкин попытался вручить ей и Матрене блюдо с огромной бараньей ногой, рядом с ними тут же материализовался Орел.
— Давайте я. Зачем девочкам такие тяжести таскать?
— Тебе же дрова велено рубить…
— У меня Лоб топор отобрал, сразу двумя орудует. Любимое, говорит, занятие, просит не мешать.
В течение следующих двух часов Котомкин с завидной фантазией изобретал для Кузьмы всевозможные срочные поручения, но тот все равно ухитрялся оказываться рядом с Матреной, Лизой или Асель, когда подходила их очередь нести очередной поднос в генеральскую палатку. Его подстраховывал Грамотин, поставленный приглядывать за костром, но периодически бросающий это занятие, так что мне приходилось метаться между складом, кухней и вертелом, где жарилась туша кабана. У меня не было даже минуты, чтобы присесть, и дневная усталость давала о себе знать. Асель, поняв, что расхаживать с подносом перед генеральскими взорами ей не придется, успокоилась, а через некоторое время и вовсе свернулась калачиком у костра и сладко засопела. При попытке отправить ее в палатку, она, едва открыв один глаз, махнула рукой в сторону уже бегущего к ней Михаила, и перевернулась на другой бок. Лиза, вытянув ноги к огню — ночью становилось прохладно — устроилась рядом и вообще никак не реагировала на внешние раздражители. Матрена, испытывая угрызения совести из-за своего безделья, сначала хотела помочь хотя бы на кухне, но ее постоянно пытались отправить с провиантом к гостям, так что вскоре и она присоединилась к компании у костра.
Котомкин таким положением вещей не был доволен.
— Да что такое, в самом деле? Вас сюда для чего позвали? Отойдите, товарищ Орлов, вы свою работу уже выполнили! А вы, гражданка ди Вевр, немедленно отнесите генера…
— У нее крылья замерзли. Эльфы не могут передвигаться в такой холод! — со знанием дела заявил Кузьма.
— Ладно, тогда вы…
— А она без сознания, не видите что ли?
— По-моему, она спит.
— Не ставьте диагнозы, Котомкин, вы нам тут не лекарь!
— Хорошо, а с этой что? — он ткнул пальцем в Матрену.
— А она ранена.
— Ранена? — переспросил Котомкин оглядывая совершенно здоровую девушку с головы до ног.
— Да это все Лоб, — Орел кивнул в сторону орка, как раз появившегося в поле зрения. — Он так отчаянно рубил дрова, что случайно задел ее… топором.
— Как?
— Показать? — Лоб тут же радостно двинулся в его сторону.
— Нет-нет, я все понял, — обреченно вздохнул снабженец, смирившись, что вместо семи запланированных красавиц в его распоряжении остались только четыре.
Впрочем, остальные девушки исправно курсировали от кухни до палатки, все дольше задерживаясь внутри. До меня периодически долетал их звонкий смех. И чем дольше они находились на «боевом посту», тем больше у меня появлялось времени перевести дух и поесть.
— Простите меня за столь бесстыдную мысль, но как же все-таки хорошо, что в армии есть настоящие патриотки, готовые доказывать любовь к Родине всеми доступными способами, — устало проговорил Кузьма, присаживаясь у костра.
— Страна безупречной морали… — пробормотал я, угрюмо вонзаясь зубами в кусок кабаньей ноги.
— Угу. У генералов светский вечер с дамами, в казармах наверняка сейчас тоже утонченные беседы о высоком. И только мы пошло сидим у костра и обсуждаем недостойные Империи вещи.
— Странно, — вставила Зизи. — Но почему-то я этому рада.
Вскоре к нам стали подсаживаться другие работники охотничьего хозяйства. Всеобщая суматоха сошла на нет, и тишину нарушал лишь шелест разговоров у костра, действующий на меня как снотворное. Я, приняв более удобную полулежачую позу, слушал вполуха и глаза мои закрывались сами собой.
— Прохлаждаться нам тут некогда, армия ждет провиант. На кабанов в основном охотимся. Дневная норма увеличились в десять раз, согласно последнему приказу. Какому приказу? Да вы что! На Святую Землю скоро отправляется пополнение! Будем Лигу из-под Пирамиды выкуривать! Слышали агитаторов из столицы? Каждый гражданин Империи обязан проявить сознательность…
Мне было интересно узнать побольше про Пирамиду, и чем она так важна и Лиге, и Империи, раз за нее идут такие ожесточенные бои, но я слишком хотел спать, чтобы задавать вопросы, и конец истории я так и не услышал. Вздремнул я около получаса, когда меня разбудил какой-то шум. Выяснилось, что генералы затеяли ночную охоту на степных вепрей.
— Сами, поди, уже тыщу лет лук в руках не держали — а все туда же! — ругались несчастные егеря. — В темноте, на вепрей… Кабы знали раньше — мы бы сюда носорогов согнали. Уж по ним никто не промахнется!
Чтобы не ввергнуть драгоценное штабное руководство в уныние, было решено привлечь к делу Лизу и Кузьму, а также, для подстраховки, Лба и Матрену, чтобы в случае чего защитить горе-охотников от диких животных и оказать им первую медицинскую помощь. Мы с Мишей отправились вместе с ними из солидарности.
Ночью в степи становилось очень холодно, и лежать на земле, прячась за жидкими кустиками, было сомнительным удовольствием. Заняв удобную позицию позади пристрелянных точек, отмеченных тремя вешками, мы наблюдали за новоявленными охотниками.
— Вы можете привести вепря? Ну и попридержать немного там, у вешек, пока генерал его не подстрелит? — прошептал молодой егерь, глядя на охотничью площадку в бинокль.
Для Лизы, вооружившейся по такому случаю посохом Грамотина, задача была несложной — несмотря на большое расстояние, кабанчики довольно бодро бежали в указанное место. А вот попасть стрелой в добычу, которая сама вышла навстречу, для нетрезвых Хранителей оказалось куда более проблематичным. Когда пауза слишком затягивалась, в дело незаметно вступал Орел.
— Только не подстрели генералам зад, — пробормотал я, устраиваясь поудобней. Помочь я ничем не мог и к холодам был привычен, поэтому серьезно вознамерился продолжить прерванный у костра сон.
— Если этот дурацкий спектакль затянется надолго, то моя рука может дрогнуть. И будь уверен, дрогнет она в правильную сторону, — мрачно пообещал Кузьма, выцеливая в темноте очередного пригнанного Лизой кабанчика.
Грамотин выразительно кашлянул, и Орел замолчал. Мы все-таки находились на территории военного округа, и произносить такие вещи даже в шутку, и даже шепотом, вряд ли стоило. Тем не менее, я сквозь сон еще несколько раз отчетливо слышал тихую ругань Лба, где самым мягким эпитетом были слова: «Крысы штабные».
До своих коек в казармах мы добрались только под утро. Оттого, что мне удалось урывками поспать еще в охотничьем хозяйстве, я не чувствовал себя разбитым, когда нас поднял интендант, и по совместительству агент Комитета, Сергей Шрамин. В казарме были только я, Кузьма, Миша и Лоб.
— Остальные на полигоне, конечно. Где же еще? Парад парадом, а Большие Учения еще впереди. Это только вам дали выспаться, за помощь егерям в «МясФронте».
— Выспаться? Сейчас время — семь утра, а пришли мы в пять! Ваша щедрость не знает границ, — сразу возмутился Кузьма.
— Поднимайтесь. Дело важное есть, — сказал Шрамин и выразительно посмотрел на меня, затем махнул кому-то рукой и только после этого я заметил стоящего у него за спиной рыжеусого снабженца Котомкина. — Даю вам пять минут на сборы.
Немного поразмыслив за отведенные пять минут над странным выражением лица интенданта, я пришел к выводу, что дело каким-то образом касается Посоха Незеба, про который я за круговертью событий совершенно забыл. Раннее утро после рваного сна — не самое лучшее время, чтобы напрягать память, но мне удалось вспомнить детали нашего с ним разговора, когда я только прибыл в ИВО. Если я все правильно понял, то единственный из ныне живущих экспертов, обследовавших Посох и зачем-то скрывших его истинную мощь, сейчас работает в оружейной мастерской «ИгшПромСталь». Это мастер-оружейник Одион, за которым Комитет ведет наблюдение. Я даже сумел вспомнить имя комитетчика, который по словам Шрамина, следит за оружейником. Яков Бондин! Через пять минут мои догадки подтвердились.
— Не ради выгоды какой, а лишь из-за боли душевной за будущее нашей армии! Не могу молчать! — пылко сказал Котомкин, выдергивая целые клочки из своих пышных усов. — Наш оружейник в последнее время халтурит! Я лично, по долгу службы, проверил оружие из последней партии — сталь хрупкая, рукояти не обработаны… Мечи ломаются, топоры тупые. Это, как минимум, халатность! Если это вообще не саботаж!
Шрамин посмотрел на меня и медленно и четко, почти по слогам, произнес:
— А между тем на оружии стоит клеймо хорошего мастера. Иавер Одион, может слышали?
Я молча кивнул, давая понять, что все вспомнил.
— Партию бракованного оружия надо отвезти назад в мастерскую, — продолжил интендант. — Хватит прохлаждаться, пока другие потеют на полигоне.
— Кто тут из вас товарищ Санников?
Я еще издали заприметил восставшего, уверенно направлявшегося в нашу сторону, но до последнего надеялся, что меня это никак не коснется. Возможно, это было всего лишь следствие моей неприязни к Зэм, однако внутренний голос упрямо сулил неприятности.
— Я Санников, — хмуро ответил я.
— Руководство «НекроИнкубатора» прислало запрос — требуют вас в помощники. Почему именно вас — не объясняют.
— Руководство некро-чего?
— Инкубатора, — быстро сказал Орел, и уже открывший рот Миша бросил на него недовольный взгляд. — Основная сфера его деятельности — поставка расходного материала для обучения солдат искусству убивать.
— Какого еще расходного материала?
— Не знаю, но пока ты валялся в госпитале, мы для них кости носорогов собирали — то еще дельце!
— Согласен, заказ необычен, — кивнул Зэм. — Как и вся работа нашего заведения. Вероятно, мои коллеги готовятся к очередному эксперименту.
— Некромагия… — брезгливо протянул Лоб, и мне даже показалось, что он слегка отшатнулся от восставшего.
— Многие боятся некромантов, считая их слугами смерти. Это не так — в нашем магическом искусстве жизни больше, чем вы можете себе представить!
Я был уверен, что бесстрашный Лоб обязательно отреагирует на это заявление, но он лишь машинально сжал рукоять топора и промолчал. Зато в разговор вступил Шрамин:
— Оставьте эти свои штучки, уважаемый Сарбаз как вас там…
— Акилахон.
— Не важно. Товарищу Санникову надлежит вернуть партию бракованного оружия в «ИгшПромСталь», чем он и займется. Так что поищите себе других помощников!
— Но у меня есть приказ с подписью самого Саранга Кхалдун-Кнефа, начальника «НекроИнкубатора»! Не стоит с ним спорить, а то еще превратит в какую-нибудь тварь.
— Доброе утро, товарищи. Простите, что прерываю, но Шип Змеелов приказал Никите срочно явиться к нему, — незаметно подошедшая Матрена выглядела уставшей и невыспашейся, но все равно старалась приветливо улыбаться.
— Да ты прямо нарасхват! — восхитился Шрамин. — Что Шипу от тебя нужно?
— В тюрьму меня посадить хочет, — вздохнул я. Очевидно, Шип все-таки придумал предлог, под которым отправить меня на поиски Вихря — предполагаемого наследника Великого Орка.
— Почти, — сказала Матрена. — Вообще-то, туда направляют меня, как лекаря, помогать сотрудникам госпиталя проводить медосмотр. А ты должен меня сопровождать.
— Ну знаете ли! — возмутился Шрамин. — Сначала верните бракованное оружие, а потом можете катиться на все четыре стороны!
Я не стал мучиться над тем, чей приказ главнее, и просто решил разбираться с поставленными задачами по мере их поступления. К тому же, оружейная мастерская казалась мне гораздо более привлекательной, чем тюрьма или обитель некромантов Зэм.
— Эй… — остановил нас Шрамин. — А эту крылатую вы что, собираетесь одну в казармах оставить? Ну уж дудки! Забирайте ее с собой!
Предприятие «ИгшПромСтали» занимало гораздо большую территорию, чем я ожидал. Вряд ли что-то могло сравниться с мечом, подаренным мне Яскером, но я все равно хотел полюбоваться на оружие, которое здесь создают. Однако в мастерские и склады нас не пустили: кузнец, всю дорогу от проходной рассказывающий нам о тонкостях работы пилой с алмазным напылением и о том, что оружие из рогов носорогов и единорогов не стыдно держать даже орку, велел нам ждать на улице, даже несмотря на то, что я согласился со всеми его доводами.
— Чем могу полезен? Только быстро — у меня много работы.
Мастер Иавер Одион был типичным представителем народа Зэм — полу-механическое тело, маска вместо лица, холодный, металлический голос и полное, на первый взгляд, отсутствие эмоций. Но, едва услышав выдвинутые претензии, оружейник сразу обнаружил характер, и его зеленые глаза-лампочки грозно засверкали.
— Что за чушь! Мое оружие со знаком качества, у меня вымпел есть — «За отличную работу»! Дайте посмотрю, что там не так.
Когда мы вернулись к проходной, где нас ждали нагруженные ящиками животные, Одион сразу принялся дотошно рассматривать привезенные образцы.
— Теперь все ясно! Это какая-то жалкая подделка, — проинспектировав все ящики, наконец резюмировал он. — Кто-то подменил оружие по пути к Красным.
— То есть, нужно просто выяснить, кто его доставлял? — недоверчиво произнес я.
— Делал опись, регистрировал в оружейном кадастре Хранителей, ставил на учет в Комитете, освещал в Триединой Церкви, сортировал, упаковывал… ну и доставлял, да, — покивал Одион.
— Понятно, — нахмурился я. — Все не могло быть легко и просто.
— Бюрократы, — неожиданно выдал Лоб и приготовившийся возмущаться Орел так и застыл с открытым ртом.
— Интересно, где теперь мои мечи и топоры? Это нужно непременно выяснить, пока меня не отдали под трибунал.
— Уверена, Комитет уже начал расследование, и скоро виновные будут наказаны, — произнесла Матрена.
— Может быть, имеет смысл поставить магические метки на следующие партии? — предложил Миша. — С помощью намагниченного железа. В случае повторной диверсии можно будет отследить маршрут и поймать того, кто осуществляет подмену.
— Отличная мысль! — воскликнул Одион и с уважением посмотрел на Михаила. — Эта история с подменой оружия в условиях военного времени может стоить мне головы. Но если я накрою мерзавцев…
Поскольку животных дальше проходной не пустили, заносить ящики на территорию «ИгшПромСтали» пришлось на себе. Мы уже почти закончили таскать оружие, как меня окликнул какой-то кузнец, кивком головы подавая знак следовать за ним. Я огляделся — на нас никто не обращал внимания — и юркнул в темное помещение, где пахло пылью и сыростью.
— Насколько я понимаю, вы — именно тот агент Комитета, который занимается «делом о Посохе Незеба».
— Агент Комитета — это громко сказано. А вы — Яков Бондин?
— Да. И у меня мало времени, так что не будем медлить. Докладываю. В процессе слежки за мастером-оружейником выяснилось следующее: мастер Одион очень любит гулять по степи. Я составил карту, где отметил все его маршруты, и заметил, что на каждой прогулке он обязательно посещает пещеру, расположенную к востоку отсюда. Мне нельзя надолго выпускать из вида оружейника, поэтому у меня не было возможности обследовать пещеру самостоятельно. Все. Больше мне нечего добавить.
С этими словами Бондин, козырнув, быстро вышел, не дожидаясь ответа, и я остался стоять один в темноте с картой в руках.
— Что будем делать? — спросил Орел, пока Миша задумчиво изучал карту.
Мы вышли за ворота и отошли от мастерских подальше, чтобы наш разговор никто не мог услышать.
— Наверное, надо отнести это Шрамину? — неуверенно произнесла Матрена.
— А кто за то, чтобы прогуляться по любимым местам оружейника и посмотреть на пещеру?
— Но нас ждет Шип Змеелов! — напомнила она. – Мы с Никитой должны отправиться в тюрьму как можно скорей.
— Это понятно, — кивнул я. — Шип хочет, чтобы я разыскал там Вихря Степных.
— А еще тебя вызывали в «НекроИнкубатор», — вставила Лиза.
— А вот это уже странно. Этим то что от меня может быть надо? Где-то я уже слышал это название, — я закрыл глаза и потер пальцами переносицу, стараясь сосредоточиться. — Кругом одно начальство, и всем я срочно нужен.
— Давайте сделаем так, — сказал Миша. — Ты, Ник, отправляйся к Зэм, а мы пока попробуем добраться до пещеры оружейника и осмотреть ее.
Предложение показалось мне разумным, и я согласился. Встреча с некромантами Зэм меня пугала, но, возможно, мне удастся разобраться с этим делом быстро, и я не задержусь там надолго. Утешая себя подобными мыслями, я въехал на чистенькую территорию «НекроИнкубатора», с виду похожего на госпиталь.
— Ну что, Старик, ты, должно быть, не подвержен суеверным страхам, — сказал я, похлопав дрейка по загривку. Тот повернул ко мне свою морду — сквозь тусклое, зеленоватое свечение был отчетливо виден череп — и негромко фыркнул. — А вот я, признаться, чувствую себя не в своей тарелке.
Старик ткнулся носом в мое плечо, и я почувствовал его горячее дыхание.
— Жди меня здесь. И никого не обижай!
Почти все сотрудники «НекроИнкубатора» были представителями народа Зэм. К руководителю Сарангу Кхалдун-Кнефу меня проводили сразу же без лишних вопросов.
— Сержант Санников по вашему приказанию прибыл! — гаркнул я, войдя в кабинет, где за длинным столом сидел восставший.
— Проходите, товарищ Санников, присаживайтесь. Я ждал вас.
Я молча сел напротив и уставился в светящиеся зеленые глаза Зэм, ожидая разъяснений о цели моего визита. Кхалдун-Кнеф не стал ходить вокруг да около:
— Последнее время мы в Инкубаторе вынуждены самостоятельно изыскивать резервы. Местное кладбище почти исчерпало свой ресурс, скелеты и зомби нужны армии, а опыты над военнопленными запрещены Комитетом. Впрочем, на счет пленных нам удалось договориться на местах, но об этом позже! С вашей помощью, товарищ Санников, мы надеемся добиться успеха и обратить внимание руководства на наши требования. Я знаю, что вы на хорошем счету в Незебграде, а кое-кто даже уверяет, что вы протеже Самого… Вот мы и решили привлечь вас к своим делам.
— Вы преувеличиваете мою значимость, я обычный солдат, — медленно проговорил я. — Но все-таки, что от меня требуется?
— Пойдемте. Я вам все покажу.
В том месте, куда он меня привел, стояла невообразимая какофония. Со всех сторон доносился рык каких-то животных, пронзительный клекот, низкое, гулкое уханье, пробирающее до дрожи шипение и еще множество разнообразных звуков.
— У нас тут стало несколько шумновато, — сказал Зэм. — Шумоизоляция есть пока только в накопителе баньши.
— Баньши?
— Да. Хотите посмотреть? Это здесь.
Мы вошли в помещение, разделенное стеной с большим мутноватым стеклом, за которым плавно перемещались размытые фигуры. Я подошел ближе и, прижавшись к стеклу носом, стал вглядываться во внутрь. Правда, через несколько секунд мне пришлось резко отпрянуть, потому что из полумрака с той стороны вдруг показалось безобразное женское лицо с выпученными глазами, прильнувшее к стеклу прямо передо мной. Женщина открыла беззубый рот и, наверное, закричала что есть мочи, но до меня не долетело ни звука.
— Кто это? — ошарашено произнес я.
— Баньши-плакальщицы, они обитают на кладбищах. С их помощью мы добываем эманации смерти, которые нужны нам для наших ритуалов.
Когда женщина отклеилась от стекла и взмыла куда-то под потолок, я подошел ближе и снова заглянул внутрь. Баньши медленно двигались во всех направлениях, из-за чего казалось, что я смотрю в огромный аквариум.
— Хорошо, что хотя бы здесь ничего не слышно. Раньше от их воя даже восставшие Зэм падали в обморок, совершенно невозможно было работать!
Я подумал, что работать невозможно, даже находясь по соседству с такими существами, но вслух говорить этого не стал.
— Насколько я знаю, вы находились в составе штурмовой группы, освобождавшей ХАЭС, — сказал Кхалдун-Кнеф, когда мы проследовали дальше. — Мы изучили найденные под электростанцией скрижали Тэпа…
— Так вот откуда я о вас знаю, — вспомнил я. — Я привез вам пакет из Незебграда, когда прибыл в ИВО.
— Именно. Отпечатки скрижалей. Среди прочего в них была интересная инструкция по созданию животного-зомби, и мы решили испытать описанную технологию в действии.
— И весь этот шум — результат ваших опытов? — спросил я, чувствуя, как меня передернуло.
— Что вы, все эти животные пока живы.
Мне резануло слух слово «пока», но я промолчал.
— Вы только вдумайтесь — впервые за несколько тысяч лет заклинания Тэпа вновь прозвучали в этом мире! Воистину, это был самый великий некромант Сарнаута! Впрочем, почему «был»? Вполне может быть, что «есть» до сих пор!
— Вы так говорите, как будто вас это радует, — на этот раз я не удержался от комментария.
— Нет, конечно, — ничуть не смутился Кхалдун-Кнеф. — Деяния его ужасны, но вместе с тем нельзя не признать его гений.
— Так что же с вашим экспериментом? Удался?
— О, да! Мы первый раз выполняли этот ритуал и ожидали осложнений, но все получилось! Мы создали некроносорога!
В этот момент он драматично распахнул передо мной двери, и взору предстало отвратительное чудовище, напоминающее носорога очень отдаленно: наполовину робот, наполовину живое существо, с криво сшитыми частями тела, из которых в неожиданных местах торчали трубки и металлические штифты.
— Он прекрасен! — со всей теплотой, на какую только способен восставший, сказал Кхалдун-Кнеф. — Смерть — это интереснейший процесс, изучение которого открывает поистине безграничные возможности.
— А что это за ведро у него вместо головы?
— Это не ведро! — оскорбился Зэм. — Это шлем! У нас не было достаточно хорошего черепа, чтобы воспроизвести голову носорога, поэтому наши инженеры сконструировали вот такой прототип.
— По-моему, он ничего не видит.
Некроносорог, вонзаясь своими лапами-штырями в песок вольера, в котором он находился, слепо тыкался в металлическое ограждение.
— Это опытный образец, так сказать, альфа-версия! Возможности этого существа еще не изучены до конца, но он грозен и малоуязвим, и убить его будет непросто! Эксперимент не окончен, мы все еще пытаемся определить степень его живучести. Если тесты пройдут успешно, мы поставим это существо на конвейер для нужд фронта, — с гордостью произнес Кхалдун-Кнеф. — Надеюсь, все получится.
— Определяете степень живучести… — эхом повторил я, глядя как прутья клетки заискрили и носорога отбросило назад. — А он… оно… испытывает боль?
— Боль? В том понимании, которое вы подразумеваете — нет. Это всего лишь зомби. У него нет сознания.
— Но если на него напасть, оно ведь будет защищаться?
— Конечно. Но это не доказательство наличия разума. Это просто рефлексы. Вам никогда не доводилось сталкиваться с зомби?
Я помотал головой.
— Понимаю. Парадоксально то, что чем примитивней существо, тем сложнее вернуть его к жизни.
— То есть превращать людей в зомби проще?
— Разумеется. Пойдемте.
Я догадался, что Кхалдун-Кнеф собирается мне показать, но не был уверен, что готов это увидеть. Однако ноги сами понесли меня вслед за ним.
— В каком-то смысле некромагия теперь даже на шаг впереди Триединой Церкви, — продолжил Зэм, — ведь жрецы не могут воскрешать животных!
— Я бы не стал сравнивать некромагию с тем, что делает Триединая Церковь. Жрецы не просто воскрешают, они по настоящему оживляют, возвращают в тело разум, чувства, память!
— Конечно, жизнь, которую даруют некроманты, нельзя назвать полноценной, но… Вот мы и пришли. Здесь у нас опытный полигон, но есть проблема, на которую я хочу обратить ваше внимание. Далеко не все опыты заканчиваются удачно, и постоянно появляются отходы производства. Собственно — это официальная причина, по которой вас вызвали сюда. Бракованные мертвецы бродят по нашему опытному полигону и мешают работе. Но вы не волнуйтесь, у нас вообще-то есть своя охрана, так что вам делать ничего не придется, нам просто нужен был формальный повод пригласить вас сюда. Бракованные зомби медлительные и конечно безоружные, так что обычно хватает одного-двух солдат с КПП, чтобы навести порядок.
— Зачем же вы вызвали меня?
Если Кхалдун-Кнеф и испытывал какие-то эмоции — маска надежно скрывала их от посторонних глаз, и я не мог и предположить, о чем он думает.
— Подавляющее большинство имперцев никогда в жизни не смогут попасть даже в Око Мира, — осторожно сказал Зэм после паузы. — А уж в кабинет нашего многоуважаемого Главы и вовсе вхожи единицы. Не поймите неправильно, я вовсе не критикую управленческий госаппарат, но он состоит из такого количества инстанций, что часть… м-м-м… важной информации искажается или теряется по пути до нужных лиц.
— Вы ошибаетесь, я не вхож в кабинет Яскера. Я был там один раз и, может быть, больше никогда туда не попаду.
— Возможно. Но в тот момент, когда вы переступили его порог, вы перестали быть обычным гражданином Империи. Не отрицайте. Вы амбициозны, и думаю, что очень скоро станете офицером. И если вы попадете в зону боевых действий, то сразу поймете, насколько важно то, чем мы занимаемся здесь. Тогда, я уверен, вы постараетесь сделать так, чтобы нас услышали.
Я обдумывал сказанное некоторое время, а потом произнес:
— Мне все еще не совсем понятно, о чем именно идет речь.
— Речь идет о запрете опытов над военнопленными, — без обиняков заявил Кхалдун-Кнеф. — Здесь неподалеку располагается тюрьма. С ее начальником меня связывают давние дружеские отношения. Еще с тех древних времен, когда мы жили в первый раз. Немногим Зэм повезло воскреснуть и отыскать своих друзей и близких, да-а…
— И ваш друг поставляет вам пленников для опытов?
— Поставлял. Как я уже сказал, дальнейшую поставку заключенных сочли нецелесообразной.
— А там что? — я кивком головы указал на двери полигона.
— Нежить. С тюремного кладбища. Но нам для работы нужны живые образцы!
— Живые образцы… — протянул я, поражаясь кощунственности формулировки, которую Кхалдун-Кнеф употребил на полном серьезе.
— Боюсь, Комитет не до конца понимает, какими катастрофическими последствиями может обернуться для нашей Армии такое решение! — продолжил он.
— Но ведь у вас уже есть некроносороги! Вы собирались организовать их серийное производство.
— Да, но это произойдет еще нескоро. И потом, животные малоуправляемы, вряд ли они станут полноценной заменой разумным существам.
— А вас не смущает этическая сторона вопроса? — наконец поинтересовался я.
Кхалдун-Кнеф какое-то время молчал, словно пытался подобрать нужные слова, а потом произнес:
— Идет война. А войны аморальны сами по себе. Вы не задумывались о том, почему Лига, имеющая значительное численное преимущество, до сих пор не может победить Империю? У нас есть три главных столпа: мудрое хадаганское правление, сила орков и наука Зэм. Поймите, войну выигрывает не тот, кто слишком любит морализировать, а тот, кто сильнее, умнее и организованней! Научный прогресс — это одна из основ нашего государства.
— Именно наука вас и интересует больше всего, — покачал головой я. — Война для вас лишь убедительный повод, на самом деле вам важны только опыты.
— Какими бы ни были наши мотивы, работа ученых идет на пользу Империи. Вы не согласны?
Я не моргая смотрел на Кхалдун-Кнефа. По металлической маске скакали зеленые блики от его мерцающих искусственных глаз. Много ли в этом теле осталось от живого человека? Возможно, это и не важно. Гораздо важнее, сколько человеческого осталось в его голове. Когда-то Зэм тоже были простыми людьми, но теперь даже орки казались мне ближе и роднее, потому что они были живы — в их груди стучало настоящее сердце, по их венам текла горячая кровь, они рождались, взрослели и умирали от старости. Зэм, воскреснув после многовекового забвения, просто существовали. Их дети и старики не выдержали испытание временем, поэтому все восставшие были примерно одного возраста. И их больше не интересовали проблемы простых смертных, они нашли себя в изучении мира, открытии его тайн. Теперь они только ставили свои бесконечные опыты… иногда даже на живых, ведь тем, кто уже давно мертв, чужда наша мораль. Я не любил Зэм. Но в войне, которую живые вели друг с другом, они были на моей стороне.
— Да. Пожалуй, вы правы, — медленно сказал я после раздумья.
— Я знал, что вы все поймете, — Кхалдун-Кнеф одобрительно хлопнул меня по плечу своей металлической рукой. — Рад, что не ошибся в вас. Подождите здесь, я позову солдат, чтобы они разобрались с бракованной нежитью.
— Не стоит. Вы ведь сказали, что они не опасны. Я сам с ними разберусь, раз уж меня для этого позвали.
— Ну что вы, это совсем не обязательно… Но если вы настаиваете… Бракованные — это те, которые не подчиняются приказам, они агрессивны и нападают сами. Не перепутайте с удачными экземплярами! А то последнее время у нас наблюдаются перебои с поставками, и каждый хороший экземпляр на счету.
— Я понял.
— Да, и еще. Венцом эксперимента по созданию боевых зомби должен был стать зомби-губитель — научный труд нашего сотрудника Леопольда Свечина. И почти все у нас получилось! Опасная, лютая тварь, способная расправиться с множеством врагов. Его вольер находится в дальнем углу. Так вот — ни в коем случае не подходите! Этот мертвяк не различает своих и чужих. Убивает всех подряд! Вот такая проблема. Конечно же, ее надо устранить, но для этого нужна группа солдат, мы займемся им позже. А какие надежды мы возлагали на зомби-губителя! Но похоже, слишком увлеклись его боевыми способностями, забыв о безопасности…
— Да, обидно, — согласился я.
— Ну ничего. Мы уже приступили к созданию нового экземпляра боевой нежити. Зомби-разрушитель! Это будет нечто… Главное, не забыть объяснить ему, кто его хозяева.
Как только я вошел внутрь, ко мне сразу повернулось множество лиц. По счастью у этих зомби не было металлических частей тела, но выглядели они все равно очень удручающе. Под клочьями одежды, свисающей грязными тряпками, были видны разлагающиеся тела. Меня начало подташнивать.
— Я закрою дверь, чтобы нежить не разбежалась. Постучите, как только закончите. Вы уверены, что не хотите взять помощников? Нет, я не сомневаюсь в ваших боевых способностях, но…
— Я уверен.
Достав из ножен свой меч, я провел рукой по его лезвию, блестевшему в свете тусклых ламп полигона.
— Ты еще не заржавел без дела?
Несколько зомби кособоко заковыляли в мою сторону — должно быть, те самые бракованные образцы. Остальные безвольно стояли на месте и просто смотрели на меня пустыми глазами. Кхалдун-Кнеф говорил, что у зомби нет сознания, и все их действия – лишь рефлексы, оставшиеся от прежней личности. Но в том, как они отшатывались от моего меча, как инстинктивно поднимали руки, пытаясь закрыться от его острого, как бритва, лезвия — было что-то невыносимо настоящее, что-то очень живое. Убивать такого слабого противника — как-будто убивать беспомощных детей. Но я упрямо, не чувствуя боли в мышцах, задавив все эмоции, без устали махал мечом, стараясь не просто убить, а искрошить, чуть ли не стереть в порошок то, что Зэм называл «образцами». Я хотел, чтобы эти измученные тела больше никогда не познали на себе магию некромантов. Пусть при жизни эти люди или эльфы были моими врагами, смерть никогда не выбирает себе сторону — у тех, кого она забрала, уже нет ни врагов, ни союзников. Мертвые должны быть упокоены. Никто, даже лигийцы не заслуживают такого чудовищного конца.
Я не помнил, сколько прошло времени, не помнил, как приблизился к вольеру с зомби-губителем. Даже то, как он выглядел, плохо сохранилось в моей памяти. Кхалдун-Кнеф уверял, что понадобится целая группа, чтобы его убить. Наверное, перед этим ученые тоже будут «определять степень его живучести»… Как я в одиночку убил зомби-губителя я тоже плохо запомнил.
Дверь полигона распахнулась сразу, как только я в нее постучал.
— Я уже начал было волноваться. Возникли какие-то пробле… — начал Кхалдун-Кнеф, но, увидев меня, отшатнулся, оборвав себя на полуслове.
— Боюсь, что там не оказалось удачных образцов, — хрипло сказал я.
— Как? Вы что… Вы… Вы убили всех?! — Зэм забежал внутрь, в ужасе схватившись за голову.
Я не стал ждать, когда он осмотрит весь полигон и удостоверится, что ни одного ожившего зомби там не осталось. По пути на улицу мне попадались другие сотрудники «НекроИнкубатора», но наверное на моем лице было что-то такое, что заставляло их пятиться от меня назад. А может, их пугало то, что я забыл вложить почерневший от грязи меч в ножны, и его кончик с жутким лязгом волочился по полу, оставляя на нем длинную царапину. Меня даже никто не остановил на КПП. Так я и шел — грязный, с безумным взглядом, темным лицом и оружием наголо. Лишь только мой дрейк ничуть не испугался. Завидев меня, он расправил широкие крылья, потянулся и мягко пошел навстречу. Я уткнулся горячим лбом в его костлявую шею и прошептал:
— Пошли отсюда, Старик.
Рекомендуемые комментарии
Комментариев нет