Человеку свойственно планировать будущее, ставить себе цели и идти к ним. Но порой судьба поворачивает совсем в иное русло, приходится пересматривать взгляды на жизнь, раз за разом переосмысливая своё отношение к окружающему миру. Главный герой – Сергей Стужев, родом из глухой деревни, парень с незатейливыми планами на ближайшую перспективу. Вдохновившись поступком своего единственного друга, Стужев принимает решение в корне изменить свою жизнь. Он покидает родные края и поступает на военную службу, где сталкивается с реалиями жестокого мира за пределами нейтральных территорий. Множество испытаний ожидают его на этом пути: радость и боль, счастье и страдания всегда идут рядом с ним.
В основу повествования положена армейская тематика, большое внимание уделено анализу нравственно-психологического состояния героев книги. Экшен – в очень умеренных количествах.
Иллюстрации к повести: VK, DeviantArt
- Вступление. Вечная мерзлота
- Часть I
- Глава первая. Опоздание
- Глава вторая. Испытание на прочность
- Глава третья. Проверка на вшивость
- Глава четвёртая. Напускное и настоящее
- Глава пятая. Вопрос выбора
- Глава шестая. Трясина повседневности
- Глава седьмая. Вдали от привычного
- Часть II
- Глава восьмая. Нулевой потенциал
- Глава девятая. Билет в один конец
- Глава десятая. Непримиримость
- Глава одиннадцатая. Сеятель
- Глава двенадцатая. Из ученика в учители
- Глава тринадцатая. Заочные потери
- Часть III
- Глава четырнадцатая. Зов Родины
- Глава пятнадцатая. Ломка стереотипов
- Глава шестнадцатая. Шаг в отражение
Часть III. Глава четырнадцатая. Зов Родины
Ольга обессиленно сползла по стене и тихонько заплакала, обвив руками колени. За дверью ещё пару раз раздались глухие удары, после чего всё стихло. Всхлипы девушки коротким эхом разносились по лестничным пролётам, Стужева пыталась себя успокоить, но раз за разом начинала трястись от новой волны плача.
Сергей вёл себя ужасно. С тех пор, как он получил письмо от Андрея, Стужевы больше не разговаривали. Брат не пускал её к себе домой ни под каким предлогом, а поймать его, когда он выходил за новой бутылкой водки, у Оли не получалось. Как бороться с запоем, Стужева не представляла, а рассказать отцу боялась.
На лестнице раздались гулкие шаги, с каждой секундой они приближались, поэтому девушка спешно утёрла слёзы.
– Оленька, ты чего тут? – над ней выросла огромная фигура орка. – Я получил письмо, но ты как обычно… всё так неразборчиво… Что слу…
– Утюг! – Стужева подскочила, повиснув у него на шее. – Утюг… – девушка вжалась в орочью грудь и зарыдала.
Железных обнял сестру лучшего друга, как родное дитя.
– Ну… будет… – он аккуратно отстранил Ольгу от себя. – Что случилось? И почему ты на пороге сидишь, его дома нет, что ли?
– Серёже очень плохо, – выдавила из себя Стужева. – Я никогда его таким не видела. Он пьёт и пьёт… и пьёт…
Оля бессильно закрыла лицо руками, глубоко вздохнула и продолжила:
– Ему письмо пришло с фронта… Все его сослуживцы погибли в бою или вроде того. Он замкнулся и не хочет со мной разговаривать. Пьёт…
Стужева протяжно всхлипнула и снова уткнулась в грудь Утюга. Тот лишь погладил её по голове, другой рукой озадаченно потирая лоб.
– Дела…
***
Человек с незапоминающейся внешностью, одетый с иголочки, стоял перед домом, где находилась квартира Стужева, и спокойным взглядом окидывал окружающую его обстановку. Затем он деловито посмотрел на часы и двинулся с места, ловко перехватив из одной руки в другую дипломат такого же точеного вида, как он сам.Мужчина неспешно поднялся на нужный этаж, немного постоял на площадке. Глаза хадаганца слегка сузились, когда его обострённое обоняние натолкнулось на запах перегара. Затем он оглянулся по сторонам, следуя многолетней привычке, и только тогда полез в карман.
Дверь неизвестный открыл своим ключом. Оказавшись в прихожей обиталища старлея, хадаганец манерно помахал ладонью перед своим носом и покачал головой – неподобающая обстановка для офицера, проживающего здесь. Человек решительно прошагал сразу на кухню, где ему хватило всего одного взгляда, дабы оценить масштаб трагедии. И только после этого он направился в спальню для встречи с хозяином.
Стужев нисколько не удивился присутствию постороннего в своём жилище. Наоборот, старший лейтенант проявил гостеприимство, достойное похвалы. Выражалось оно фразой:
– Ты кто?
Неизвестный на вопрос не ответил. Он довольно властно призвал Сергея подняться и проследовать за ним на кухню. Там он усадил старлея напротив себя, затем убедился, что тот достаточно вменяем и на его действия реагирует.
– Выпьем?
Был бы Стужев трезв, он бы сразу расслышал знакомую интонацию, когда вопрос задают, но ответ на него заведомо известен, и тому, кому его задали, полезнее угадать верный вариант, чем высказывать своё мнение. Впрочем, отказываться он всё равно не собирался. Из дипломата на стол вынырнула бутылка столичной. Содержимое последней быстро перекочевало в стаканы, которые не покидали стол, пожалуй, уже с неделю. Тост никто не произносил, но и не нужно было – не дожидаясь команды, Сергей опрокинул в себя водку. Он тут же потянулся за подсохшей закуской, которая так же получила прописку вне холодильника.
– После первой не закусывают, – неизвестный потянул на себя блюдце с умирающими солёными огурцами и вновь наполнил стакан Стужева.
Старлей одобрительно кивнул и осушил новую порцию, не замечая, как пьёт его «собутыльник». Точнее, как не пьёт. Хадаганец внимательно следил за Сергеем, лишь для виду прикладываясь губами к своему стакану.
– После второго тоже не закусывают, – человек произнёс это наигранно захмелевшим голосом, снова утягивая от старшего лейтенанта закусь.
Из ванной доносились звуки надрывной рвоты, а неизвестный с той же деловитостью набирал номер скорой.
– Алкогольное отравление. Да. Нет, не думаю. Достаточно укола, можно обойтись без госпитализации.
Спустя десять минут Сергей лежал в постели, безучастно глядя в потолок. Нутро дико воротило, тело колотила мелкая дрожь, а руки не слушались. Если бы он мог о чём-нибудь подумать сквозь своё бредовое состояние, то пожелал бы себе скорой кончины.
Когда приехали врачи, гость принял у них медикаменты, а самих выпроводил за порог, не дав его и переступить. С тем же самым холодом и чеканностью движений он поставил Стужеву капельницу, сделал пару уколов, а затем вновь удалился на кухню. Оттуда некоторое время раздавался звон стекла и шум воды, затем всё стихло. Ещё несколько раз неизвестный возвращался проверить состояние старлея, которому, к слову, очень скоро полегчало, и он смог уснуть.
***
Сергей вновь сидел на кухне напротив своего гостя. Кожа старлея была настолько бледной, что её можно было бы сравнить с белизной хладбергского снега. Стужев чувствовал себя отвратительно слабым и поплывшим, но поправлять здоровье ему больше не хотелось.– Теперь мы можем поговорить по делу.
Хадаганец потянулся к своему дипломату, но в этот раз он извлёк оттуда не водку, а папку, плотно наполненную бумагами. Мужчина двумя пальцами придвинул её к старшему лейтенанту, не сводя с него глаз.
Сергей уже давно понял, кто хозяйничает в его доме, поэтому сейчас вёл себя максимально смиренно. Выдержав аккуратную паузу и увидев во взгляде собеседника разрешение взглянуть на предложенное, он открыл папку. Глаза побежали по печатным строкам. Вначале ничего особенного – документы, содержимым своим очень напоминающие личное дело, такое и в округе лежит, пылится. Но, после того, как Стужев перелистнул несколько страниц, его сердцебиение немного участилось. А дальше по тексту пошло такое, чего он сам о себе не знал.
– И… – сухо сглотнув, спросил Сергей, – чем мне всё это грозит?
– Странно видеть такую реакцию от вас, старший лейтенант Стужев. Вы ведь уже пересекались с Комитетом и на собственном опыте убедились – там служат такие же люди, как вы, просто знающие цену профессионализму, – хадаганец сложил руки в замок. – Если бы вам что-нибудь, как вы выразились, грозило… Вам бы нанесли визит работники другого профиля.
Комитетчик смерил Сергея взглядом со снисходительностью, граничащей с пренебрежением.
– Вы, конечно, вели себя неподобающе последний месяц. Офицеру вашего уровня не пристало скатываться в подобное состояние. И вас, скорее всего, списали бы.
Стужев стиснул зубы от нахлынувших одновременно глубокого стыда и боли. Собрав волю в кулак, он подавил в себе чувства и спросил:
– Так почему же не списали?
– Есть одно большое но. Оно перед вами, – гость указал ладонью на документы. – Вы представляете собой ценный материал с богатым опытом. Комитет не может позволить себе разбрасываться такими кадрами.
Комитетчик забрал папку и уложил её обратно в дипломат. Взамен ей он достал небольшой бланк с уже проставленными печатями и протянул его Сергею.
– Вам даётся срок в пять дней на приведение себя в порядок и обдумывание решения. Если будете готовы раньше, приходите раньше.
Мужчина оставил Стужева в одиночестве, так как в проводах не нуждался. Старлей озабоченно взглянул на бланк, вид которого придавал трезвость мыслям лучше, чем какие-либо лекарства.
И поймал себя на мысли, что не видит особого выбора.
***
В Оке Мира, как и обычно, бурлила жизнь: по лестницам туда-сюда сновали чиновники, секретари и те, кого в центр Незебграда привели личные дела. Со стороны аукционного зала регулярно доносились объявления о ставках и удары молотка с громким «продано!», а из банка струился приглушённый гул нескончаемых посетителей, желающих оставить ценности в личной ячейке или забрать их оттуда. Каждый угол и поворот коридоров башни украшала серая, почти бездвижная фигура хранителя Империи. Сергей покачал головой – ему никогда не были понятны замашки здешней службы безопасности. Охрана – это, конечно, хорошо. Но в таком количестве…Из основного зала Стужев спустился вниз по лестнице, на минусовой этаж. Здесь количество людей уже сильно поредело, а после двух поворотов в коридоре стало и вовсе безлюдно. Перед заветной дверью его остановил самый натуральный ястреб Яскера, попросив предъявить пропуск. Старший лейтенант посмотрел на элитного бойца с плохо скрываемой завистью – в его глазах ястребы всегда были эталоном, верхушкой военной касты. После того, как Сергей показал бланк, врученный ему вербовщиком, охранник посторонился, отдав честь. Ответив тем же, Стужев перешагнул порог Комитета.
Отдел кадров был чуть ли не первой дверью, встретившейся ему на пути, поэтому долго искать, куда идти, Сергею не пришлось. Разведчик постучал и заглянул в кабинет.
– Разрешите войти?
– Проходите.
В глубине помещения сидела хадаганка средних лет. Она посмотрела на гостя поверх очков и постучала ручкой по столу.
– Бланк заполнили?
– Так точно, – Стужев подошёл ближе и положил лист бумаги перед ней.
– Ещё паспорт, будьте добры.
Получив необходимое в своё распоряжение, она сверила документы Сергея с какими-то бумагами, поставила несколько подписей и печатей в заполненный бланк, прикрепила к нему пару непонятных справок. Из ящиков позади неё кадровик вынула папку с инициалами Стужева и вложила туда всё это, включая его паспорт.
– Ваше временное удостоверение, – взамен она протянула ему небольшую справку. – В отделе распределения вам поставят печать. Четырнадцатый кабинет. Без этого документа, – хадаганка вновь посмотрела на старлея поверх очков, – вы не попадёте сюда и не сможете вернуть свои бумаги. Поэтому поберегите его.
– Благодарю.
– Погодите, – женщина озабоченно взглянула на часы. – Я сейчас не смогу заняться вашим делом. Если не хотите ждать, можете отнести бумаги в архив самостоятельно. Там просто скажете, что я дала такое распоряжение.
Стужев кивнул и с готовностью принял собственное личное дело. В голове было уже слишком много вопросов, но Сергей прекрасно понимал, где находится, и чем чреваты несдержанность или невнимательность. Посему вёл себя исключительно покладисто, выполняя всё, что ему говорят. И, тем не менее, не смог удержаться перед искушением заглянуть внутрь папки по пути. Там могли быть ответы. Воровато оглянувшись, Стужев раскрыл личное дело и быстро пролистал знакомую часть. Остановился он на листе с графой «Характеристика и рекомендации». Первые строки, о его успехах в академии, были не очень интересны, дальше красовалась характеристика внушающих размеров от Сечина и Поверкина. В голову сразу же полезли свежие воспоминания, но Сергей отмахнулся от них, боясь потерять самообладание. Старший лейтенант прошёлся глазами дальше по тексту – и вот, наконец, нашёл нечто новое для себя.
Первая рекомендация была от некого Негуса Нона, где довольно кратко были указаны такие положительные стороны Стужева, как внимательность, широкий кругозор, высокая обучаемость, рассудительность и сдержанность… Вот тут он притормозил бы незнакомого ему благодетеля. Дальше, тоже неизвестный Сергею восставший по имени Сарбаз О’отеп оставил замечания по поводу подходящего склада ума старлея.
– Под что подходящего? – шёпотом спросил у воздуха разведчик.
Дальше были какие-то непонятные медицинские показатели, отметки, понятные только специалистам, в целом не вносящие ясность в дело. Плюнув на собственную попытку разобраться в происходящем, хадаганец захлопнул папку и отправился в архив.
После отдела распределения стало проще – те, кто встретился ему дальше, уже не воспринимали его, как предмет мебели, и не стали играть им в гоблиноболл между кабинетами. На будущем месте работы его встретила местная секретарша и, особо не церемонясь, стала вводить Сергея в курс дела.
– Работа у нашего отдела самая простая и сложная одновременно. Простая потому, что над добытой информацией ломают головы другие отделы, а сложная от того, что самая опасная.
«Замечательно», – подумал про себя Стужев.
– Агентура у нас делится на два типа – на внутреннюю и внешнюю. Объяснять долго, думаю, не нужно. Первые работают в пределах Империи, ищут заговорщиков, предателей и тому подобных. Вторых запускают на вражескую территорию. Кстати, в полевые агенты вас и записали. Посему своё реальное имя и паспорт можете забыть. Для заданий вам будут выдаваться фальшивые документы вместе с инструкциями. На выездах, где вы будете действовать инкогнито, у вас будет стандартная легенда. Также у вас теперь есть позывной, в пределах Незебграда, при посещении штаба, вам надлежит пользоваться им. Удостоверение использовать только в критических случаях, для обычных граждан вы человек без конкретных имени и звания. Для родственников вы Сергей Стужев, госслужащий.
– А какой у меня позывной?
– Алистер.
– Алистер? – Стужев удивился. – Что у меня общего с эльфом?
– У вас канийские черты лица, но чем-то нужно объяснить хадаганскую сухость и телосложение. Поэтому по стандартной легенде в вас смешана эльфийская и канийская кровь. Отсюда и имя. Привыкнув к позывному, вы будете на него вполне естественно отзываться.
Сергей лишь удручённо промолчал. Где это у него канийские признаки? К тому же, эльфы были ему глубоко противны своим образом жизни, сколько он о нём слышал. Потому иметь с ними что-то общее, даже формально, было неприятно.
– Но сейчас у вас работы не будет, – продолжила секретарь. – Сначала вы обязаны пройти подготовительные курсы. Сюда также входит набор специальных проверок и медицинских процедур. Вам для этого не нужно ничего дополнительного, все необходимые анализы вы сможете сдать по месту. Кстати, об этом. Про городской стационар тоже забудьте, теперь вы стоите на учёте у медиков Комитета. Все необходимые справки будут выдаваться вам по необходимости. Что я ещё не сказала… Остальное по ходу дела. Сейчас, – она вскинула руку, посмотрев на часы, – можете отправляться к врачу. Ещё весь день впереди, успеете половину необходимого сделать.
***
Стужев всякого ожидал от Комитета, но всё равно был удивлён. После проверки теоретических знаний и сдачи разного рода анализов к нему приставили мистика, каковой проводил с ним ежедневные занятия, во время которых Сергей обязан был научиться распознавать проникновение, оказывать ему сопротивление или, наоборот, не выдавать себя, пропуская псионика в свои мысли так, будто ничего не понял. А после всего этого разведчика подвергли какой-то болезненной процедуре, из-за чего ещё пару дней его сознание находилось будто в тумане.Потом проверялись его физические данные: память, выносливость, устойчивость к воздействию на психику и ещё огромное множество тестов. Когда всё это закончилось, хадаганец был счастлив.
– Ну что же, старший лейтенант, – врач поставила последнюю печать в ворохе бумаг и справок. С завтрашнего дня можете приступать к работе.
– Хвала Незебу, – едва слышно произнёс Стужев, слабо кивнул и принял документы.
В дверь аккуратно постучали, но, не дожидаясь ответа, она открылась и в проёме появилась голова какого-то восставшего, следом проникла и вся его высокая фигура.
– Ниночка, а у меня для вас результаты готовы, – сказал зэм.
– Вот это вы быстро, – врач оживилась при виде коллеги.
Сергей оглянулся и замер. Нет, ему не показалось, с памятью у него всегда было хорошо. Заметив его интерес, восставший ответил Стужеву таким же изучающим взглядом. И, вдруг приподняв руку в направлении хадаганца, сказал:
– Святые земли, эскорт и чудесный вечер. Сергей Стужев. Я не ошибся?
– Никак нет, – старлей помотал головой и слегка улыбнулся. – Надо же.
– Рад встрече… коллега теперь, надо полагать? – восставший, как и тогда, на Асээ-Тэпх, схватил руку разведчика и сдавил её, немного не рассчитав силу.
Хадаганец скрипнул зубами от боли, но растянулся в более искренней улыбке. Столько времени прошло, а его даже по имени помнят.
– Я так понимаю, – зэм взглянул на кипу справок перед Сергеем, – вы сейчас обременены неотложными делами? Впрочем, как и я, как и я, – он выдержал небольшую паузу, задумавшись. – Потом, как будет минутка, заглянете ко мне в отдел?
– А… какой конкретно?
– Отдел экспертизы, кабинет спросите… Ах, где же мои манеры. Негус Нон, рад окончательному знакомству, – он издал металлический смешок.
– Взаимно, – Сергей ответил ему улыбкой и повторным рукопожатием.
Старлей сгрёб свои документы, благодарно поклонился доктору, шуточно отдал честь Негусу. Оказавшись за дверью, он облегчённо выдохнул и нервно улыбнулся – вес папки в его руках был солидный. А через полчаса Стужев дышал ещё свободней, так как бумаги остались в архиве, а секретарь заверила его, что такого количества бюрократии в его работе больше не будет.
– Поздравляю вас с официальным вступлением на должность агента Комитета, старший лейтенант, – девушка вручила ему удостоверение. – Первое задание вы получите в ближайшее время, я вызову вас, как только придёт распоряжение. По графику – он у вас будет плавающий, так как работа носит ситуативный характер. В незанятое время с вами будут заниматься наши инструктора в индивидуальном порядке. Расписание я уже составила, – секретарь протянула Сергею лист, плотно забитый пометками.
– Инструктора? – старлей пробежался по расписанию глазами и вопросительно посмотрел на комитетчицу.
– Да, базовые навыки у вас в норме, но повышение квалификации никто не отменял. Некоторые поручения требуют от нашей агентуры специфических знаний, поэтому постепенно из вас сделают специалиста широкого профиля.
– Понял.
– Выходных у вас два в неделю, в среду и четверг. Но во внештатных ситуациях вас могут вызвать и во время отдыха, поэтому постарайтесь быть всегда наготове. На этом всё.
***
Инструктор по боевым искусствам оказался душевным мужиком и прекрасным педагогом, знающим своё дело. Между ним и Стужевым сразу завязались добрые и, самое главное, простые отношения без лишних слов и формальностей. Александр Шаберин, так его звали, бывалый военный в звании майора, обладал богатейшим опытом в своей сфере. Он подробно, но очень доходчиво объяснял теорию, вовремя переключаясь на практику, чтобы Сергей не перегружал голову и хорошо усваивал поданный материал.– В рукопашной и на коротком клинковом ты показал себя на отлично, – Александр жестом показал Сергею, что можно не записывать.
– У меня был прекрасный учитель, – старлей отложил тетрадь с карандашом.
– Это кто? Я некоторых ребят с Асээ знаю.
– Алексей Ремнёв.
– Ого! Повезло тебе, парень. Погоди, а почему был?
Стужев почувствовал неприятное покалывание в руках. Он глубоко вздохнул, чтобы справиться с наплывом тяжести и ответил:
– Лёши больше нет в живых.
– Как? Когда? – новость очень удивила инструктора.
– Не так давно… – Сергей прикрыл глаза и коснулся лба кончиками пальцев. – Виноват. Я не могу сейчас об этом говорить.
– Значит, не нужно. Прости, старлей, – Шаберин выдержал паузу, давая Стужеву успокоиться. – Вернёмся к делу. Стрелок ты тоже замечательный, но одного арбалета недостаточно. Будешь постепенно учиться держать любое оружие в руках. Важно, чтобы ты мог уверенно себя чувствовать со всем, что под руку попадётся. Нет, двуручным мечом я тебя махать не заставлю, не твоя весовая категория. Но стиль боя с ним ты всё равно должен будешь изучить, чтобы знать своих противников и эффективно им противостоять. Ситуации могут возникнуть любые, где-то ты уже не сможешь отступить, придётся сражаться, даже если враг будет превосходить тебя в силе.
Александр потянулся, громко хрустнув суставами и доброжелательно взглянул на разведчика.
– Обучаемость у тебя высокая, так что натаскаю я тебя быстро. Через полгода сможешь усмирить толпу орков сковородкой или ложкой сердце выдрать.
Поймав немного ошалелый взгляд Сергея, майор хохотнул и поспешил его успокоить:
– Да это у нас так говорят просто. Но орудовать столовыми приборами, как летальным оружием, действительно могу научить. Хм… – он ещё немного подумал. – А будешь хорошо себя вести, расскажу и покажу всякую экзотику.
До своего первого задания Стужев здорово освежил уже имеющиеся навыки и даже успел научиться чему-то новому. Между преподавателями в разведшколе округа и местными профессионалами разница, конечно, ощутима – сделал вывод Сергей. Здесь учили такому, чего не стоило знать рядовым военным, с такими познаниями человек становился потенциально опасен. Потому, скорее всего, одним из ключевых факторов для вербовки в Комитет была благонадёжность. С этими мыслями старший лейтенант собирался в дальний путь.
– Инструктаж на инструктаже, инструктажем погоняет, – с иронией произнёс разведчик, одеваясь.
Хотя, в данном случае он был только рад подробностям. Отправиться ему предстояло на вражескую территорию в гордом одиночестве, так что такое разжёвывание со стороны руководства для первого раза было не лишним. А ещё ему, наконец, стало понятно, почему его заставили отпустить бороду. После того, как секретарь указала старлею на особенности его внешности, Стужев стал замечать их. Раньше просто не обращал внимания. С такой белой кожей, серыми глазами и тёмно-русым, с пепельным налётом, цветом волос он вполне годился в канийцы. Ну да, суховат, болел в детстве. Хадаганец усмехнулся – эта версия ему нравилась больше, чем родство с эльфами.
– А борода меня полнит… – сказал старший лейтенант, в очередной раз взглянув на себя в зеркале.
Рука невольно коснулась шрамов на левой стороне лица. Сергей помрачнел, так в очередной раз убедился, что ситуация со странным выражением лица уже, скорее всего, не поменяется. Нижнее веко неизменно тянулось вверх, прикрывая половину глаза и утягивая за собой щёку и уголок рта. Из-за этого казалось, будто старлей всё время саркастично или недовольно ухмыляется.
А вот растительность на лице у Сергея образовалась на удивление пышная, очень выгодно скрывающая его сужающееся к подбородку лицо, придавая ему практически идеальную канийскую форму.
– Шпиён…
Хоть Стужеву и не нравился собственный внешний вид, маскировка под лигийца получилась более, чем успешной. Когда Сергей был полностью готов, у него благополучно отобрали документы, выдав вражескую альтернативу.
– Богдан Рогачевский, – вслух прочитал хадаганец, раскрыв лигийское подобие паспорта.
– Вам оно, скорее всего, не понадобится, но на всякий случай желательно иметь с собой, – ответила секретарь. – На место вас доставят наши люди. Они же вернутся за вами в условленные дату и время, до того момента вы обязаны справиться с заданием.
***
Кабинет главы отдела экспертизы полнился глухим деревянным молчанием, в то же время дыша и полнясь своей особой жизнью – тихим бульканьем реактивов в пробирках, скрипом пера и шелестом бумаги. Белый призрак, живущий здесь, лишь иногда подымался со своего рабочего места, дабы свериться с необходимым пособием из огромного шкафа у соседней стены или достать недостающий реагент со стеллажа рядом. А когда нужно было поделиться сведениями с коллегами, хозяин кабинета покидал его решительными размашистыми шагами, и халат его при этом развивался по воздуху подобно плащу героя с хадаганской живописи.Ныне же Негус Нон скучающе наблюдал за реакцией в мензурке, не ожидая от происходящего интересных результатов. Металлические пальцы размеренно постукивали по дубовой крышке стола, повторяя ритм музыки, играющей у восставшего в голове. Алхимик откинулся в кресле, окинул взглядом кабинет и в который раз за своё время работы здесь пожалел о том, что большинство помещений Комитета находятся под землёй. На улице сейчас буйствовали краски лета, плескаясь в лучах жаркого солнца. Открыть бы сейчас окно, позволив ветру ворваться в комнату и всполошить тонкие занавески…
Не успел Нон грустно вздохнуть, как в дверь постучали. С неохотой оторвавшись от столь сладостных мыслей, алхимик ответил:
– Войдите.
В проёме показалось смутно знакомое лицо.
– Можно? – спросил хадаганец.
– Вы по какому вопросу? – демонстрируя отсутствие желания решать какие-либо вопросы, не касающиеся его работы, спросил зэм.
– Вы просили меня к вам зайти, – Стужев из вежливости слегка поклонился. – Как будет минутка.
Негус выдержал длинную паузу, вглядываясь в Сергея. А потом вдруг воссиял:
– А-а-а! Проходите, конечно! Рад вас видеть, дорогой друг. Присаживайтесь!
Старший лейтенант благодарно кивнул, подошёл к столу и сел в кресло напротив.
– Вы бы сразу представились, а то вас не узнать нынче, – восставший крутанул кистью в воздухе. – Какое событие подвигло вас отрастить такую бороду?
– Да это по работе. Должен быть похож на канийца.
– А, вас же распределили в полевую агентуру, – Нон немного засуетился, открыл ящик стола, что-то в нём высматривая. – Тогда разумеется.
Зэм извлёк на свет бутылку дорогого коньяка и две рюмки.
– У вас свободна минутка или немного больше? – его жёлтые огоньки глаз сверкнули знакомым озорным блеском. – И вот что ещё – предлагаю перейти на ты.
– Можно, если предлагаешь, – Сергей посмотрел на бутылку и натянуто улыбнулся. Он старался сейчас не пить вовсе, но обижать Негуса ему не хотелось. – Сегодня я уже свободен полностью.
– Даже так? – маска восставшего не шелохнулась, но можно было уверенно заявить – под ней лицо зэма растянулось в радостной улыбке.
– Да, я с выезда вернулся. Всё отчёты написаны и сданы. Цитирую начальство – «до конца дня вы абсолютно свободны».
– Так это же прекрасно! – Нон откупорил бутылку и принялся наполнять посуду. – Будь добр, – он кивнул в сторону двери.
Стужев усмехнулся под нос, закрывая дверь на защёлку. Что тебе армия, что Комитет – а пьют посреди рабочего дня везде одинаково.
– Ну это я свободен. А у тебя всё нормально потом будет? – всё же поинтересовался разведчик, вернувшись в кресло.
– Ты табличку на двери читал? – восставший склонил голову набок. – Как начальник отдела, могу себе позволить.
– Тогда за встречу? – Стужев поднял коньяк.
– За встречу.
С лёгким звоном стекла их рюмки встретились и разошлись.
– Как первое задание? – подцепив кружок лимона пинцетом и отправив его в рот, спросил Нон.
– Честно, пока ничего особенного, – старший лейтенант равнодушно ухмыльнулся. – Меня пока натаскивают, приучают к новой обстановке. Я сначала обидеться хотел, мол, я вам не желторотый какой… Но потом всё же понял, что правда на стороне руководства.
– Прости, я не совсем понимаю, – Негус подпёр подбородок рукой.
– Это… не так уж и важно, – Сергей вдруг понял, куда может привести этот разговор, и стал съезжать. – Просто здесь всё так отличается, и я действительно не привык…
– По своим скучаешь?
Специально или нет, но алхимик попал в самую больную точку. Сергей замолчал, помрачнев. Взгляд его отяжелел, опустился и ушёл в сторону, утратив живой блеск.
– Скучаю, – тихо проронил разведчик. – Очень скучаю.
Зэм проследил за сменой настроения Стужева, его голова вновь склонилась набок. С заботой в голосе, будто старлей был ребёнком, тоскующим по каникулам, он попытался приободрить его:
– Не горюй, как будут отпускные – навестишь.
Старший лейтенант обладал хорошей фантазией, поэтому она быстро, без его на то согласия, нарисовала перед глазами Аллею Славы. Хадаганец шумно выдохнул, прогоняя наваждение. Он попытался улыбнуться, дабы скрыть подступившую тоску, но со стороны это получилось как-то криво и измученно. В кабинете повисла неудобная пауза.
– Послушай, Сергей…
– Алистер, – перебил восставшего Стужев. – У меня теперь такой позывной. Я обязан к нему привыкнуть.
На самом деле старлею было бы куда приятней слышать от Негуса своё настоящее имя. Но сейчас он вдруг почувствовал нестерпимое желание спрятаться от приготовленных слов алхимика. Как будто его я могло отвернуться, позволяя фиктивной стороне принять на себя часть груза.
– Хорошо, – продолжил Нон. – Алистер, шрам на твоём лице искривляет его, делает эмоции неразборчивыми или даже обманчивыми, как разбитое зеркало. Но поверь мне на слово – в людских страстях я немного разбираюсь. И даже сквозь эти искажения я вижу твою боль. Если ты утаиваешь её из страха натолкнуться на непонимание или осуждение – с моей стороны не возникнет таковых.
– Я просто должен… держать себя в руках. Я должен…
– Хадаганцы, – развёл руками восставший. – В своей верности идеалам вы порой забываете о том, что всему есть предел. Силам, терпению, да чему угодно, – он глубоко вздохнул. – Кто-то из взвода погиб?
– Практически все, – ответил Стужев, не поднимая глаз. – Остался я и ещё один парень. Но мы с ним вряд ли когда-нибудь увидимся.
Негус наполнил рюмки коньяком и молча предложил старлею помянуть погибших. Они выпили, помолчали, и восставший задал новый вопрос:
– Ты пережил всё это в одиночестве, не так ли?
– Откуда ты…
– Опыт. Это заметно, особенно тем, кто испытал нечто подобное. Ты боишься очернить честь мундира и память о товарищах любым проявлением слабости. Посему старательно гонишь от себя всякую возможность выпустить боль. Даже частично.
Сергей опустил лицо в ладони, ощущая, как стремительно сдаёт позиции накатившим чувствам. Кровь стучала в голове, заглушая остальные звуки, потому он не услышал, как зэм встал со своего места и подошёл к нему. Когда на плечо разведчика опустилась тяжёлая стальная рука, он вздрогнул, испуганно подняв глаза.
– Жизнь успеет преподнести тебе ещё больше испытаний, – произнёс алхимик. – Для них тебе потребуются силы. Не растрачивай их лишний раз на то, что пора оставить позади.
– Я… там… Там будто осталась часть меня, – сбивчиво начал Стужев. – То есть, мир для меня был уже практически целостным, и я ни в чём больше не нуждался. А потом всё развалилось опять. Я любил их, – измученно проговорил старлей. – За каждого был готов жизнь отдать.
Хадаганец бессильно согнулся над столом, обняв себя. Пальцы впились в китель, до боли сжимая мышцы под ним.
– На войне погибают, мы все знали, на что идём. Любой из нас знал, что это может произойти в любой момент, мы жили с этим чувством. Но…
– Но это слабое утешение, – закончил за него Нон. – Да и не утешение вовсе.
– На войне нельзя привязываться, – наконец, Сергей почувствовал, как успокаивается.
– Какой смысл тогда жить? Зачем, за что воевать? – в голосе восставшего послышалась грустная ирония. – Если ты не испытываешь привязанности к ближним, убиваешь в себе чувства, превращаясь в пустую болванку, то это бессмысленная война и, уж прости, маразм. Ради чего тогда ты отнимаешь жизни и рискуешь своей?
Стужев ответил молчанием, осознавая правоту алхимика – в его словах эхом отбивались наставления Поверкина.
– Увы, момент, где все твои добрые намерения и чувства сопрягаются с невыносимой болью, неизбежен, – продолжил зэм. – Важно правильно ей распорядиться. Догадываюсь, почему ты не желаешь делиться ей с родными, потому хочу предложить альтернативу.
Старший лейтенант поднял глаза на Негуса, встретив его проникающий жёлтый взгляд. Неожиданно для себя в этом, казалось бы, мёртвом свете он увидел сострадание и понимание, какого не сыскал бы даже среди близких.
– Спасибо, – обронил Сергей.
Рассказывать что-либо ещё уже не было необходимости. От одного присутствия Нона ему становилось легче с каждой минутой. На душе даже как-то посветлело, а воздух вокруг перестал душить хадаганца.
– Так по какой причине тебя держат нынче в «резерве»? – зэм заметил улучшение и освежил рюмку Стужева, возвращаясь к началу разговора.
– Да не в кондиции я был, когда сюда позвали. Хотят, видимо, убедиться, что не слечу с катушек и опять на стакан не сяду. Нет доверия к моей персоне, другими словами.
– Но шанс тебе ведь дали, м?
– Это потому, что мне высокопоставленные личности давали рекомендации, – бросил разведчик с явным пренебрежением к себе. – Спасибо, кстати, – уже более робким тоном добавил он.
– Полно тебе! Не наговаривай на себя. Тем более, я бы не распинался о твоих заслугах, не будь их на самом деле. А насчёт отсутствия серьёзной работы – наслаждайся моментом. Потом будешь вспоминать, как сладкий сон.
– Верю, – кивнул хадаганец. – У меня просто гордость взыграла поначалу. А теперь… надеюсь только, что мне простят со временем эту оплошность.
– Конечно же простят. Тебе никто никогда открыто в лицо этого не скажет, но такие люди, как ты, здесь очень нужны.
***
Сергей быстро привык к новой жизни. Прошло всего четыре месяца с момента, когда он оставил все свои документы в архиве Комитета, но полевая казарма, Асээ-Тэпх, дрёма в полглаза и хромой график остались в памяти туманным сном. Теперь жизнь Стужева была расписана по минутам, питание и медобслуживание высококлассными, а в личной жизни всё строго регламентировано.– Серёж…
Хадаганец, не донеся ложку с борщом до рта, замер и поднял глаза на сестру. Ольга ничего не сказала.
– Что, радость моя? – старший лейтенант выпрямился и отложил пищу.
– Ты кушай, – Стужева подвинула плетёную тарелку с хлебом к нему ближе. – Я просто хотела сказать, что очень радуюсь тому, как ты пошёл на поправку и что у тебя есть работа. Что ты больше не на войне. Но… – сестра вздохнула, почему-то отводя взгляд, – ты стал каким-то замкнутым. Это новое место службы… ты так часто пропадаешь.
– Я же говорил, у меня много командировок.
– Не может быть так много командировок, – Ольга вдруг подалась вперёд, её голос стал жалобным и измученным. – Так не бывает!
Девушка села обратно, снова глубоко вздохнув.
– Я переживаю за тебя. Я хотела бы верить, быть уверенной, что это действительно работа, а не…
– А не что? – Стужев насторожился.
– Я боюсь, что ты прячешься от нас… И не приходишь домой по совсем другим причинам.
– Не понимаю, о чём ты.
– А ещё я заметила, что ты перестал посещать врачей, – робко добавила Оля.
– Наверно, потому, что я здоров, – Сергея коснулись опасения, которые он умело скрыл, выдав за раздражение. – Так, Оля, прекращай давай, всё в порядке. Я даже к вам с папой в гости захожу. Регулярно! Когда, скажи мне, такое было последний раз?
– Но речь ведь не об этом, – обиженно простонала сестра. – Ты даже не рассказал нам, где работаешь.
– Как? Говорил же, в городском управлении личные дела местных офицеров перекладываю. А в командировки меня в качестве инспектора гоняют.
Девушка хотела ещё что-то сказать, но более не произнесла ни слова. Хотя Стужев уже понял, какая версия событий сложилась у неё в голове. Ольга решила, что её брата списали и нынешнее служебное положение вгоняет его в тоску, которую он всё так же прячет от близких. А метод борьбы с ней – ночёвки где попало, алкоголь или нечто в этом роде. Старлей мысленно скривился – ужасная версия. Интересно, отец такого же мнения?
Но, к сожалению, правду сказать им Сергей не мог. Уровень конспирации был самым высоким именно у полевых агентов Комитета. Стужев понимал – ему следует радоваться, ведь начальство могло и вовсе забросить его в глубокий тыл, где старлею суждено было бы стать другим человеком на неопределённый срок. А о встречах с близкими, да что там, даже о письмах забыть насовсем.
Однако же, были и положительные моменты. Месяц назад Утюга перевели в ИВО, и старым друзьям ничто не помешало вновь сблизиться. Ни годы разлуки, ни изменения во внешности и характере. Встречи их не были похожи на прежние, Стужев и Железных не готовили самодельную взрывчатку и даже не подожгли ни разу почтовые ящики в соседнем доме, чтобы потом с балкона наслаждаться видом суматохи во дворе. Сергей, привыкший в компании Утюга чесать языком больше, чем обычно, теперь в основном молчал и с удовольствием слушал рассказы друга. Непринуждённость и простота поведения орка, а также его позитивное отношение ко всему происходящему вокруг успокаивали старлея, приближали к той безмятежности, с какой он когда-то гулял по ослепительно белым снегам Хладберга.
А в Комитете Сергей обрёл новую дружбу, без какой вряд ли бы встал на ноги и прижился на новом месте. Едва у старшего лейтенанта появлялась возможность сбежать из своего отдела, он сразу же оказывался в кабинете Негуса Нона.
– А не рванёт? – последнее время этот вопрос звучал здесь чаще, чем какие-либо ещё слова.
– Не должно, – восставший отвечал всегда одинаково.
Капля ярко-розового реактива сорвалась с края пипетки и упала в мензурку, растворяясь в ней красивым чернильным облаком. Сергей в нетерпении взял сосуд и аккуратно, но довольно сильно его встряхнул.
– А вот этого не надобно, – цепкие пальцы эксперта выхватили зелье из рук ученика.
– Рванёт?
– Надоел, – Нон поставил мензурку в штатив. – Сия шутка перестала быть забавной ещё две недели назад. Не придумаешь что-нибудь новое, будешь учиться по руководству.
Алхимик взмахнул рукой в сторону огромных шкафов, набитых книгами.
– Так я же не шучу, – Стужев ехидно улыбнулся. – Я, как ученик, крайне признательный своему учителю, проявляю стремление к скорейшему освоению важных знаний. Практичными методами.
– А, то бишь, ты рвёшься закоптить мой кабинет из чувства благодарности? Занятная мотивация, – зэм серьёзно покачал головой, но всё же улыбнулся в маску. – И вот что ещё – будешь меня кривить, заставлю дегустировать учебные материалы.
– А я и не пытаюсь, – старлей сбросил улыбку и надел спокойную мину. – Мне твоя речь нравится. Она чистая и приятная. Так что тут я пример скорее беру…
Слова Сергея искренне удивили учёного.
– Польщён, – он кивнул головой немного набок.
– Так что там? – хадаганец помялся на месте, указав подбородком на свой труд, стоявший в штативе.
Восставший поднял мензурку на свет – реакция в ней как раз завершилась. Алхимик оценил цвет, прозрачность, запах, а после этого даже попробовал зелье на вкус.
– Ну… ну как? – спросил Сергей.
– Недурственно, – зэм сделал глоток побольше и вздрогнул, издав скрипучий звук полный удовлетворения. – Отменно! Задатки точно есть, из тебя выйдет прекрасный алхимик.
От приятного смущения Стужев не покраснел, конечно, ибо не полагается, но буквально расцвёл от радости.
– Правда? – сияя белой улыбкой во все тридцать два, переспросил хадаганец.
– Правда. Вот только результат я экспроприирую, – Нон поднял глаза на Сергея, который уже успел сделать жалобный вид. – Тебе всё равно нельзя это пить.
– Ну ладно, – старлей сел в кресло и, немного покачавшись из стороны в сторону, спросил, – что дальше?
– Дальше… – Негус взял лист бумаги и стал составлять список. – Дам тебе поручение. Из нас двоих ты посещаешь канийские земли чаще. Вернее будет сказать – я не бывал там никогда. Оттого и некоторые ингредиенты в моём наборе либо скудны до безобразия, либо отсутствуют напрочь. Вот названия растений и порошков, посмотришь их в справочнике. Буду крайне признателен, если привезёшь хотя бы треть указанного.
– А разве нет возможности приобрести их здесь? У Свободных торговцев, к примеру.
– Увы, – Нон вручил Сергею список. – Даже за большие деньги.
– Добро, постараюсь. Что-нибудь ещё?
– Ничего, – Алхимик взглянул на часы, – хотя, засиделись мы с тобой. Я запамятовал отчёт отнести коллегам, но у меня ещё одно дело есть. Сделаешь одолжение?
Он протянул Стужеву какой-то заполненный бланк.
– С радостью.
Старший лейтенант шагал по коридору, мысленно принуждая себя не пританцовывать от радости. Новое увлечение, подаренное Негусом, поглотило его с головой. Сергей ненавидел толстые талмуды ещё с училища, но пособия по алхимии читал с удовольствием, и каждое новое достижение было для него маленьким праздником.
Всё это многие его коллеги назвали бы мелочами в сравнении со службой, которую старлей нёс своей Родине. Но сам Стужев был другого мнения, всё больше ему казалось, что такое тихое счастье в мелочах, объединяющее людей, не менее важно, нежели дела государственные. И, витая в этих глубокофилософских мыслях о простых земных радостях, он даже не подозревал, какой подарок решило преподнести ему мироздание.
Сергей увидел её в другом конце коридора и спустя мгновение время будто замедлило свой бег. Вокруг не осталось никого, только она: само очарование и нежность. Девушка вела неспешную беседу с кем-то, завершив её, она попрощалась и с какой-то внеземной лёгкостью поплыла навстречу Стужеву. Старший лейтенант не мог оторвать взгляда от каждого её движения: поворота головы, взмаха ресниц, шага изящной ноги. Всё это длилось для него сладостно долго – Сергей даже не почувствовал, как перестал дышать. Ещё на полпути к нему барышня заметила внимание хадаганца и ответила удивлённым взглядом. На её лице при этом мелькнула чарующая улыбка, а в глазах под трепещущими чёрными ресницами блеснули искорки.
– Простите? – ещё белоснежнее улыбнувшись, спросила хадаганка, когда, наконец, поравнялась со Стужевым.
– Я… просто… Вы так… – неожиданно для себя замямлил старлей. С женщинами обычно он вёл себя куда смелее, чем сейчас. – Вы такая красивая…
Ещё не очнувшись от чар этой прекрасной незнакомки, Сергей не смог придумать ничего лучше.
– Спасибо, – девушка слегка порозовела, смущаясь. – У вас взгляд такой, будто вы познали вечность вселенной, а не комплимент собирались сделать.
Она сдержанно посмеялась, заставляя хадаганца, в свою очередь, улыбаться, как идиота.
– Лицезрение вашей красоты и осознание таких глубоких вещей, как видите, могут оказывать одинаковое воздействие, – он, в конце концов, собрался с мыслями и смог сказать что-то более умное.
– Будет вам! – барышня подняла обе руки, тормозя старшего лейтенанта. – В краску вгоняете.
– Как вас зовут? – вдруг выпалил старший лейтенант.
Стужев забыл про все свои приёмы и действовал топорно, будто неопытный мальчишка.
– Нона, очень приятно, – хадаганка протянула ладонь для рукопожатия.
Сергей посмотрел на девушку в замешательстве и лишь слегка сдавил нежную руку, не осмелившись её целовать.
– Се… Алистер, взаимно, – разведчик чуть не сболтнул своё настоящее имя.
– Ах, вы из агентуры. Не видела вас раньше.
– Я не так давно поступил на службу в Комитет.
– Ясно… – Нона пару раз медленно моргнула и продолжила более серьёзным тоном. – Я бываю свободна по воскресеньям и четвергам.
Стужев чуть не поперхнулся.
– Вот так сразу?
– Агент Алистер, мы с вами люди занятые. У нас нет времени на игры в недотрогу. К тому же, вы вполне очаровательный мужчина. Почему бы мне не прогуляться с вами в парк, когда будет такая возможность?
– Вы правы, – Сергей кивнул с пониманием.
– Вот мой номер, – барышня написала несколько цифр в блокноте, вырвала листок и вручила его Стужеву. – Буду ждать звонка.
***
– Какой-то ты мечтательный нынче, – сказал Негус Нон, с интересом заглядывая в каждый мешочек, принесённый старлеем.– Да… – ответил Сергей, опираясь подбородком на руку и в блаженном спокойствии следя за тем, как восставший разбирает алхимические ингредиенты по списку.
– Влюбился? – зэм озорно улыбнулся, ожидая возмущения и громких нет со стороны хадаганца.
– Да… – всё так же плавно ответил старший лейтенант.
Нон обернулся к другу с таким удивлением, что его можно было увидеть даже сквозь маску.
– И кто являет собой предмет обожания?
Сергей закатил глаза, позволяя губам растянуться в глуповатой улыбке.
– Нона Счётина… Брюнетка, глубокие карие глаза, чёрные ресницы… – Стужев стал растекаться по столу, – и самые нежные руки во всём Сарнауте…
– Не надо подробностей, – притормозил его алхимик.
– Всё в рамках целомудрия, – старлей поднял на восставшего гневный взгляд. – Мы гуляем по выходным, не более того, – по лицу Сергея снова расплылась счастливая улыбка. – Иногда она гладит мои волосы… и тогда я понимаю, что счастье в жизни всё ещё есть.
– Что ж, ныне мне ясно, по какой причине ты стал реже захаживать в мой кабинет.
– Нон, да я…
– Не переживай, я всё понимаю, – успокоил его зэм. – И искренне рад за тебя.
***
Стужев посмотрел на часы и скривился от досады. Раньше его бы не заботили лишние полчаса ожидания на скамейке, но теперь такая трата любой свободной минуты была обидным событием. Какой демон дёрнул его прийти так рано? Мог бы ещё посидеть с Ноной. Сергей последний раз грустно вздохнул и принудительно переключился в рабочее состояние. Житейским мыслям скоро будет не место в его голове.А причина, по которой он находился здесь в этот чудесный осенний день, увы, была совсем не весёлой. В Незебграде объявился маньяк – живодёр и насильник, не уступающий в зверствах Чикатилину, творившему беспредел в районе Старой Площади несколько лет назад. Только этот оказался куда более осторожным, местная агентура сбилась с ног, выискивая его. Действовать Комитету нужно было быстро, пока в городе не поднялась паника, потому задействовали всех, кто был свободен, и даже снимали агентов с предстоящих заданий. Вполне естественно, что от такого количества профессионалов, прекрасно знающих своё дело, даже самый искусный убийца не сможет долго скрываться. Потому к сегодняшнему дню было уже известно его местонахождение и назначена охота.
Рядом со старлеем присела женщина холёного вида и, смерив его внимательным взглядом, сказала:
– В этом году осень выдалась особенно тёплой.
Это была кодовая фраза. Выдержав небольшую паузу, Сергей ответил непринуждённым тоном:
– Сэкономим на отоплении.
При этом он сдержанно улыбнулся, сохраняя естественный вид гражданина, взявшего перерыв в середине рабочего дня. И ещё раз про себя отметил, что его коллеги обладают неплохим чувством юмора.
– Мы с вами страхуем один из путей отхода, – убедившись, что перед ней нужный человек, продолжила женщина. – На крыше.
– Вас понял, – ответил Стужев.
Они поднялись со скамейки, Сергей молча предложил даме руку, но она почему-то отказалась. Причем на лице её проскочила какая-то брезгливость или презрение… Старлей предпочёл думать, будто ему показалось и на самом деле она просто слишком серьёзна и сконцентрирована на поимке преступника.
Спустя десять минут они стояли на крыше дома, в котором, по их мнению, обитал маньяк. Сверху открывался прекрасный вид на Астралцево.
«Орочьи каракули не так уж и сильно его портят», – подумал старший лейтенант.
– Если он пойдёт этим путём, постарайтесь не упустить его, – вдруг заговорила коллега.
– У вас есть повод сомневаться в моих силах? – Стужев был вполне спокоен, но сквозящую с её стороны недоброжелательность ощущал уже явно.
– Есть.
– Объяснитесь?
– Когда закончим.
Сергей пожал плечами, мол, ладно, как хотите, мне всё равно. Ещё некоторое время на крыше и вокруг царила тишина. А потом на пятом этаже послышались грохот и выкрики.
– Приготовьтесь, – комитетчица заняла позицию слева от двери, указывая хадаганцу на противоположную сторону.
Спустя несколько мгновений дверь слетела с петель, трескаясь и разлетаясь на длинные щепки. Такой прыти от беглеца никто не ожидал, потому охотники замешкались на несколько секунд, давая ему улизнуть. Первым опомнился Стужев и рванул следом, огромными прыжками перемахивая через кирпичные секции. Когда он поравнялся с маньяком, тот резко затормозил и попытался рубануть разведчика невесть откуда взявшимся здоровым тесаком.
– Ну нихрена себе, – вырвалось у Сергея. Он никак не мог взять в толк, где преступник прятал оружие, одежды на нём было всего ничего. – А ну стой, тварюка!
Маньяк снова нёсся на всех парах и в следующий раз, когда понял, что Стужев вот-вот настигнет его, вдруг швырнул нож в своего преследователя. Швырнул, стоит отметить, довольно метко, потому старлею пришлось резко уйти в сторону, опять отставая от цели. Стоило Сергею подумать о том, как бесполезна в данном деле его временная напарница, как рядом что-то опасно свистнуло, а беглец впереди запнулся и покатился по крыше. Стужев, не теряя ни секунды, подскочил к нему и врезал ботинком в живот для усмирения. Старлей опустил взгляд на ногу маньяка и поёжился от накатившего неприятного ощущения – из неё торчала тонкая, длинная ледяная спица.
Спустя несколько мгновений рядом был целый отряд злых, как собак, силовиков. Не желая принимать участия в грубой работе, Сергей спокойно отошёл к краю крыши, вновь любуясь видом на Незебград. С ним поравнялась коллега и один раз кашлянула, привлекая внимание.
– О, вы ещё про меня не забыли? – равнодушно бросил хадаганец, не оборачиваясь.
– Вы хотели, чтобы я объяснилась.
– Хотел. Но что-то мне подсказывает, что вас это волнует больше, чем меня, – Стужев, облокотился на металлическую оградку и положил голову на руки.
– Разумеется. Таким, как вы, закон не писан. Признаться, я совсем не понимаю, о чём думают в отделе кадров.
Старлей медленно выпрямился и обернулся к собеседнице, перебирая в голове вероятные причины такого хамства.
– Что, простите?
– У вас полуканийская внешность, а также лёгкий, но неистребимый, акцент. Из чего следует вывод – вы грязной крови и… деревенщина.
Последнее слово она произнесла, будто смакуя. Смакуя собственное превосходство.
– Как можно вербовать в Комитет каких-то неотёсанных недохадаганцев? Как может какой-то полукровка из глубокого астрала называть себя гражданином Империи?
Стужев помолчал недолго, внимательно глядя ей в глаза. Внутри кипели злоба и желание сказать ей что-нибудь на матерном армейском, но Сергей боролся с собой изо всех сил.
– Вы можете в любой момент заглянуть к начальству, выяснить у них лично все подробности и внести свои замечания по поводу работы отдела кадров. Да что там, напишите рапорт, и вперёд с ним к самой Рысиной, думаю, она не обделит вас вниманием. А что до недохадаганца… Будь вы менее эгоцентричной особой, понимали бы, что в данном вопросе куда важнее то, как человек себя проявляет. И я, пусть не самых чистых кровей, но хадаганец, считаю необходимость вести себя подобающе и подавать пример воспитанности и образованности своим соотечественникам определяющим признаком уважающего себя гражданина Империи.
Дослушав старшего лейтенанта, комитетчица презрительно фыркнула:
– Меня не интересует ваше мнение…
Разведчик чуть не прыснул ей в лицо.
– Тогда почему меня должно интересовать ваше? – он так громко рассмеялся, что на них стали оглядываться.
– Что у вас тут за интермедия? – к паре подошёл незнакомый Стужеву майор.
– Извините, не удержался, – Сергей приложил руку к груди и покачал головой, продолжая улыбаться. – Коллега, вам надо было в юмористы податься, а не в Комитет.
Майор посмотрел на обоих серьёзным взглядом. Оценив эмоции на лице женщины, он понял, что между ними произошёл конфликт, а не милая беседа.
– Так, агентура, – он обратился к старлею. – Твоя помощь больше не понадобится, можешь возвращаться в штаб. Заодно отрапортуешь, что преступника взяли. Пусть отзывают ваших.
– Есть.
Стужев отдал честь с огромной благодарностью в глазах, развернулся на пятках и зашагал к лестнице. Внутри так и подмывало напоследок украдкой показать язык противной бабе, но пришлось сдержаться. Слишком много свидетелей.
***
Пальцы старшего лейтенанта нетерпеливо постукивали по крышке стола. Не то, чтобы его так уж прям задели слова заносчивой комитетчицы… Они скорее породили в голове несколько вопросов.
Брякнул дверной звонок. Сергей поднялся, прошёл в прихожую, последний раз взглянул на себя зеркало.
– Что-то случилось? – спросил отец с порога, когда старлей открыл дверь.
– Нет, всё нормально, – разведчик пропустил папу в квартиру, заботливо принял верхнюю одежду и повесил на вешалку.
– По тебе не скажешь.
– Проходи, – сын спрятал взгляд от Виктора, подталкивая его в сторону кухни.
Стужев старший сполоснул руки в раковине, аккуратно поправил длинные усы и седую шевелюру.
– Ты выбрал выходной, так, чтобы я не был на работе. Официально пригласил меня и, вижу, накрыл стол… Не хочу сказать, что это редкость, нет. Но по твоему лицу можно догадаться, что повод невесёлый.
– Я хочу с тобой серьёзно поговорить, папа, – только сейчас Сергей перестал сверлить взглядом пол и поднял глаза на отца.
– Понятно, – Виктор присел напротив. – А это обязательно? – он качнул головой в сторону водки.
– Нет. Это на случай, если ты захочешь или… ситуация станет накаляться. Я тоже предпочитаю не пить.
– Ладно. Я готов тебя внимательно слушать и отвечать на любые твои вопросы.
Сергей откинулся на спинку стула, бросил короткий взгляд в окно и снова посмотрел на отца.
– Я хочу знать, кем были твои родители. Мне почти тридцать, а я никогда не задавался этим вопросом. Но сейчас для меня это вдруг стало важно, я хочу знать, почему наша семья носит не хадаганскую фамилию, а у меня яркие признаки канийской крови на лице. Ещё я хочу понять, что удерживало нашу семью на Хладберге. Почему мы оттуда не уехали? Ты ведь чувствовал ещё задолго до моего отъезда, как стало тяжело. И ещё ты знал, что мы можем себе это позволить, наша семья легко освоилась бы на новом месте. Но мы остались, и мама умерла. Почему?
Стужев старший немного опустил взгляд и торопливо проморгался, будто избавляясь от соринки в глазу. И только через несколько секунд молчания он начал сбивчиво и без уверенности в голосе:
– Я знал, что ты начнёшь задавать мне эти вопросы рано или поздно. Ещё тогда, когда ты завербовался в Имперскую армию… – Виктор грустно вздохнул от напоминания о смерти супруги. – У меня давно готов ответ. Он довольно длинный, так что постарайся набраться терпения и всё выслушать. Договорились?
Стужев молча кивнул. Отец тоже утвердительно качнул головой, будто и себе, и Сергею одновременно, и начал своё повествование:
– Начну, чтобы было понятнее, про другое, как сам считаю, более важное в этом вопросе. Кем были не твои дед и бабушка, а прадед и прабабушка.
Это были чистокровные хадаганцы, в семье которых каждый от мала до великого был военным. Члены этой родословной попробовали на вкус все известные войны от междоусобных драк в пустыне Угра-Хада до хадагано-канийской войны и Астрального похода. Великие завоеватели, ветераны обороны… Титулов было столько, что невозможно счесть. Внешне, если не всматриваться внимательней, очень красиво, дух захватывает. Но есть причины, по которым твой дед принял решение от всего отказаться.
Немного истории. Я понимаю, что на политзанятиях вам рассказывали совсем другое и, вполне возможно, ты будешь отрицать…
– Не буду. Я уже ознакомился на досуге с неискажёнными историческими фактами.
– Тогда для тебя не секрет, что все земли, которые мы сейчас называем нашей Родиной, изначально были канийскими. Наш народ пришел сюда завоевателем, страшным палачом. Но, когда первая кровавая волна поутихла, хадаган поумерил пыл и стал захватывать аллоды более бережно. Незачем уничтожать местное население, если оно может на тебя работать. На островах, которые Лига ещё защищала, всё было довольно жестко, с показательными казнями мирных жителей за убитого хадаганского офицера или солдата в соотношении десять к одному. А на те аллоды, которые бросили из-за недостатка военной силы, пришла тотальная оккупация. Такие небольшие острова до сих пор остались, где большая часть населения – канийцы, ассимилированные хадаганом. Жизнь на них, правда, кардинально изменилась с окончанием большой войны.
Твой прадед и прабабушка осели на одном из подобных аллодов, и как раз наступил такой период, когда все ещё слишком хорошо помнят войну, но время уже достаточно мирное, чтобы устраивать кровавые разборки из соображений мести или неприязни. Коренным канийцам приходилось привыкать к новым соседям, смотрящим на них с позиции хозяина. Для многих – это ниже достоинства, но у большинства находились причины мириться со сложившейся ситуацией. Кто-то не мог покинуть дом и семью, у кого-то было хозяйство, да что угодно, что нельзя вот так просто бросить. Канийцы разделились на две группы: первые приняли оккупантов, разделили с ними свою землю и быт. Постарались забыть о боли войны и жить мирно. Замуж выходили, женились, вместе вели хозяйство и пытались жить счастливо. У тех, кто этого очень хотел, получалось. Вторые образовали отдельную касту – они жили особняком, чтили чистоту крови, отрицали любое содействие хадаганскому государству, мечтали о том, что земли отвоюют. Кстати, среди хадаганцев произошло практически такое же деление.
Несложно догадаться, какой точки зрения держались твои прадед и прабабка. И вот у них появляется сын. Всего один, больше почему-то природа не дала. Сегодня мы к чему привыкли? Ежели один ребёнок в семье – будет изнежен и избалован. Но тут другой случай.
Твой дед не знал, что такое нормальные игрушки. С пелёнок его единственной забавой был кинжал, в пять он уже в совершенстве владел основными техниками боя коротким оружием. Гулять он мог только с такими же, как сам. Знаешь, что было довольно жутко слушать? Он рассказал мне, как познакомился с Милославой, моей матерью. Им помог встретиться случай, когда они оба оказались за гранью родительских запретов. И в этот момент их еще детские искренние глаза смогли отличить правду ото лжи. Ложь исходила из уст враждебно настроенных каст, правда же была на их лицах. Они оба увидели, что рядом стоит не враг, а вполне нормальный человек, с которым можно даже дружить. И они стали дружить. Отец рассказывал, как мать учила его играть, видеть красоту, смеяться, она практически учила его жить. Ясное дело, им приходилось держать всё это в тайне. Но отец с каждым днем всё больше и больше терял веру в свой народ, в вождя, в идеи Хадагана. Потому, что видел, насколько сильно пропаганда была пропитана обманом и кровью. А когда его возраст приблизился к призывному, и родители собрались отправлять его в армию, он решил всё бросить. Он не хотел становиться деталью кровавой военной машины.
Был скандал, разборки – родители твоей бабушки ненавидели хадаганцев. Чуть до кровопролития не дошло. Поэтому отец решил уехать, вот так, без гроша в кармане и без каких-либо перспектив. Мама тоже смелой барышней была и даже не спорила. И было бы всё хорошо…
Когда они ожидали свой корабль в порту, на пристань пришли родители, как его, так и её. Отцу сказали, что он опозорил хадаганскую кровь и не достоин зваться их сыном. А матери целовали руки, плакали… Сказали, что гордятся, раз она способна на смелый поступок, способна выбирать. Попросили прощения, пригрозили бате, взяли с него обещание беречь избранницу и денег в дорогу дали.
Виктор резко остановился и выдохнул, будто читал всё это время заученную речь. И теперь, когда она закончилась, подобрать правильные слова уже было крайне сложно. Отец тяжело вздохнул, подпирая отяжелевшую голову рукой.
– Я знаю, мера фанатизма и идиотизма разнится от человека к человеку. Нельзя судить всех хадаганцев по поведению отдельных личностей, не стоит цепляться за прошлое. Но ненависти к политике, устрою, да и всему хадаганскому государству в целом твоему деду хватило до конца жизни и даже меня заразило. Поэтому наша семья и не покидала Хладберг. Он даже фамилию взял от жены, так как не хотел иметь со своим прошлым ничего общего.
– Выходит, мой поступок – огромное разочарование для тебя? – Сергей грустно и одновременно с вызовом посмотрел на отца.
– Нет, Серёж. Я тобой гордился. И когда ты завербовался, и когда лейтенанта получил, окончив академию. Я гордился тобой, когда ты нашёл в себе смелость остаться на войне, взглянув ей в лицо. Ты делал это, искренне веря, что защищаешь близких и то, что тебе дорого. Я гордился, когда ты выстоял после удара судьбы… И теперь я горжусь. Потому, как ты вырос думающим человеком и научился отделять зёрна от плевел. Из тебя не получилось фанатика, такого, как прадед и прабабушка. И… как я… – Стужев старший устало прикрыл глаза, на лице его проскочила горечь. – Я должен перед тобой извиниться, Серёжа. Ведь если бы я не был таким упёртым ослом, чтящим заповеди давно покойного отца, и хотя бы немного присмотрелся к тебе, постарался взять пример… Твоя мать была бы жива. Желая уберечь тебя и Олю от тоталитарного строя и фанатизма прошлого, я должен был не прятаться на нейтральных землях, а посвятить себя вашему воспитанию. Я понял это слишком поздно и сделал единственное, на что у меня оставалось право – отошёл в сторону и не стал вам мешать.
Сергей молчал, размышляя и переваривая сказанное.
– Получается, родословная у нас по дедовой линии очень красочна?
– Можно и так сказать. Но, поверь, если заглянешь поглубже, ты будешь только рад тому, что эти корни давно забыты. Там нечем гордиться.
– А это, – Стужев указал на свои серые глаза, бледную кожу и русые волосы, – от бабушки?
– Да… хадаганская кровь сильнее канийской, поэтому кроме неё в нашей семье никто не обладал такой внешностью. Когда ты родился, мы очень удивились, как чудно природа решила отыграться.
– Я всегда считал себя хадаганцем… Оказывается, моя Родина – нейтральные территории, а предки – помесь народов.
– Твоя Родина, сынок, там, где твоё сердце. У отца были причины отвернуться от корней и жить по своему разумению, но это вовсе не означает, что у тебя не может быть причин вернуться к истокам. Мне не важен твой выбор, важно лишь то, что при этом у тебя здесь, – отец ткнул Стужева в лоб, а затем в грудь, – и здесь.
-
4
Рекомендуемые комментарии