Широкая спина, обтянутая рваной кольчугой с короткими рукавами, покачивалась в нескольких шагах впереди. Мужчина, держащий в руках большой топор, шагал чуть вразвалку, уверенно, словно хозяин. Хотя был всего лишь чужаком, разбойником, пришедшим убивать. Алёна кралась позади, крепко сжимая в руке отцовский нож. Не самое лучшее оружие для маленькой девочки, собравшейся убить большого взрослого мужчину, но ничего лучше не нашлось. Не брать же деревянный меч?
– Какая прелесть! Как тебя зовут, малышка? И да, не отдашь мне свой ножик? Нехорошо будет, если порежешься.
Мягкий, вкрадчивый голос. Алёна замерла, как мышка, оказавшаяся в чистом поле и увидевшая тень совы, бесшумно скользящей в воздушных потоках.
«Надо было проверить лодку! С чего ты взяла, что их только трое? Дура ты, Алёна! Круглая дура!»
Девочка развернулась, не опуская нож. Говорящий был невысоким худощавым мужчиной, одетым в лёгкую, расстёгнутую на груди, белую рубаху и широкие штаны. Типичный жиголо, каких можно во множестве встретить в любом городе, беззаботный прожигатель жизни. Вот только синие глаза излучали смертельный холод, а никак не желание расслабиться и отдохнуть.
«Так закончится моя жизнь? Здесь, в этой глуши? А как скучно всё начиналось…»
Тремя неделями ранее
Алёна смотрела на удаляющийся корабль. Она провела на борту «Милости небес» всего дней десять, поэтому он не успел стать для неё родным. А вот человек, что стоял на корме и махал ей рукой был тем единственным, кого девочка могла назвать близким. Единственным из живых.
– Понимаешь, кроха, купцы – очень суеверные люди, – говорил ей Андрей перед тем, как расстаться. – Я бы оставил тебя, но... Некоторые люди из команды тебя боятся.
– Меня? – удивлённо спросила Алёна.
– Ага. Ты ведь вроде как единственная выжила в деревне, смекаешь? Это вроде как плохая примета. А купцы, они...
– Верят в приметы, — хмуро закончила девочка.
– Ага. В общем, я оставлю тебя у своего друга. Он присмотрит за тобой, пока я не вернусь.
– Сколько?
– Чего? А, сколько времени? Месяцок всего. Контракт закончится – я сразу вернусь, ага. Больше не буду наниматься в охрану. Куплю домик, хозяйство заведём.
Алёна вздохнула. Снова мечты о мирной, тихой жизни. Андрей быстро сообразил, что сморозил глупость, и перевёл разговор на другую тему.
– Он хороший. Тебе у него понравится, вот увидишь!
Алёна вздохнула, отворачиваясь от уходящего судна. Фигуры Андрея уже нельзя различить, а стоять просто так и лить слёзы – это для маленьких девочек. Себя таковой, разумеется, Алёна не считала. Знакомый Андрея стоял рядом. Высокий, широкий, пузатый мужик с окладистой бородой. При взгляде на него в памяти всплывал образ Коваля. Мёртвого Коваля. Подавив страх, Алёна посмотрела в лицо мужчины и спросила:
– Где я буду жить?
Усеянное оспинами круглое лицо, красный нос картошкой, голубые глаза под густыми бровями и блестящая на солнце лысина – именно таким и должен быть деревенский священник. Кем, собственно, Прохор и являлся. Жил он на крохотном куске суши, парящем в пустоте рядом с Кватохом. Не отдельный аллод, а просто камень, разместившийся на расстоянии получасового плавания на астральном шлюпе. Достаточный, чтобы на нём нашли себе место церковь, избушка, похожая на игрушечную своими крохотными размерами, хлев с хозяйственными постройками, да небольшой огород, где священник выращивал овощи для собственного пропитания. Идеальное место для отшельника, жаждущего уединения. Место, где Алёне придётся провести целый месяц. Хорошо хоть, не придётся выслушивать чужое сочувствие и ловить на себе жалобные взгляды. Отшельник не выказывал особой радости от общества маленькой девочки и не пытался лезть в душу.
– В домике. Кровать у меня одна, поэтому я переберусь в храм. Пойдём, я всё покажу.
Не дожидаясь ответа, священник повернулся и зашагал широкими шагами. Алёне пришлось следовать за ним. Раздражение подобным безразличным поведением колыхнулось в душе, но девочка поспешила подавить его. Не стоило начинать знакомство со ссоры. Андрей назвал толстяка другом, значит, стоит попробовать ужиться с ним. Всего месяц, это же не так много.
Так Алёна словно бы снова вернулась в то тихое, мирное, патриархальное прошлое, от которого совсем недавно мечтала сбежать. Огород с зеленью, две козы, противные до невозможности, десяток кур. В хозяйстве Прохора имелась даже корова. В первый день, увидев всё это «великолепие», Алёна напряглась, готовая дать отпор в намерении священника пристроить её к ведению хозяйства. Но ничего подобного не произошло. Ознакомив её со своими небольшими владениями, священник завершил показ следующими словами:
– Ты можешь делать, что хочешь, но постарайся не слишком шуметь. Я предпочитаю тишину. И не заходи в комнату за алтарём. Туда разрешён доступ только служителям Церкви, да ещё тем, кто проходит крещение. Договорились?
Алёна молча кивнула. Запертая комната нисколько не возбудила любопытства. В былые времена она наверняка попыталась бы хоть одним глазком заглянуть туда, но теперь подобные детские забавы перестали быть ей интересными. А вот тот факт, что Прохор не собирался заставлять её отрабатывать проживание и пропитание, несколько насторожил.
«Забыл сказать, наверное. Завтра разбудит спозаранку, точно.»
Поэтому после скромного ужина девочка поспешила лечь спать. Тяготы путешествия, вкупе с избытком новых впечатлений изрядно поистрепали выносливость. Требовалось много времени, чтобы вернуться к прежней форме. Кровать священника, которую он уступил Алёне, была большой, на ней можно было спать даже поперёк, но довольно жёсткой. Будь на месте девочки какая-нибудь городская жительница, она бы проворочалась полночи, вздыхая о мягких перинах, но Алёна привыкла спать на подобных лежанках, поэтому уснула практически сразу, как голова коснулась подушки.
Ночью пришли кошмары. Пробуждаясь всякий раз в поту, с бешено стучащим сердцем, Алёна долго ещё лежала, глядя в потолок и пытаясь успокоиться. Время лечит, говорили ей окружающие. Пока эта житейская мудрость никак не желала оправдываться. Кошмары не становились слабее, как и страх перед тем, что стояло за ними. Только под утро девочке удалось забыться неглубоким сном, больше похожим на дремоту, лишённую сновидений, но давшим столь необходимый отдых.
Окончательно проснулась Алёна поздно, солнце уже высоко стояло над горизонтом, и его назойливые лучи вовсю струились через окно, отражались от стен и били в глаза. Повалявшись несколько минут, девочка встала, оделась и прошлёпала босыми ногами из спальни в комнату. На грубо сколоченном столе стоял кувшин с парным молоком и краюха хлеба. Поразмыслив, Алёна поняла, что всё это предназначено ей. Отказываться смысла не было, поэтому она залезла на высокий табурет и немедленно приступила к трапезе.
Насытившись, Алёна вышла на улицу. Стоял великолепный летний денёк – жаркое солнышко, щебетание птиц, жужжание шмелей. Посмотрев по сторонам, она заметила склонившегося над грядками священника. Прохор обернулся, нашёл глазами девочку, кивнул и вернулся к работе. Ни одного слова о том, что надо ему помочь или сделать ещё что-то.
Пожав плечами, Алёна направилась прочь со двора. Ещё вчера она заметила небольшой сосновый бор на пригорке с северной стороны. Хорошее место, чтобы заняться тренировками. Если толстяк не собирается загружать её работой, то уж тратить свободное время на ничегонеделание не стоит. Подыскав подходящую палку, Алёна встала в стойку, восстанавливая в памяти наставления Андрея.
Если воин и думал, что спасённая девочка забудет об обещании научить сражаться, то сильно ошибался. Алёна принялась осаждать его уже на второй день, едва проснувшись и перекусив. Ветеран пытался было отшутиться, но увидев разгорающееся бешенство в глазах крохи, поспешил выполнить своё обещание. Вручив деревянную палку, долженствующую изображать меч, Андрей принялся за объяснения:
– Обычные люди считают, что мечник должен иметь очень сильные руки. В этом есть доля истины. В долгой битве без сильных мышц не обойтись. Однако, для настоящего бойца более важным являются ноги.
Алёна нахмурилась, пытаясь понять слова ветерана. Не сумев ничего придумать, она помотала головой и спросила:
– Почему ноги?
– Потому что сила удара идёт именно от них. Вкладывая в удар вес всего тела, ты добьёшься большего, чем действуя только руками. А чтобы сделать это, надо научиться правильно ходить…
Алена расставила ноги, слегка согнув колени. За несколько дней ветерану не удалось научить малышку многому, но даже того, что она запомнила, хватит не на одну неделю тренировок. Так, поднять меч перед собой. Теперь шаг вперёд, следя за плавностью движения, равновесием. Замах, удар по горизонтали, поворот, поднять меч для блока, шаг, поворот…
Прохор с усталым вздохом выпрямился, потирая поясницу. Прищурившись, он устремил взгляд к девочке, что упражнялась с палкой в руках. Понаблюдав за гостьей минуту, священник вздохнул и снова склонился над грядками.
Так потянулись первые дни пребывания Алёны в крохотной вотчине священника без прихода. Девочка оказалась полностью предоставлена сама себе. Прохор делал все дела сам, без всякой помощи. Священник хранил молчание, работал, молился, подолгу сидел на скамье, глядя на Астрал. Говорил Прохор редко, только зовя девочку на обед и ужин. Такая ситуация радовала девочку, поскольку позволяла полностью сосредоточиться на тренировках.
Впрочем, с ними дела обстояли не очень хорошо. И дело заключалось в том, что за те несколько дней, что Андрей учил её, он не успел дать полноценный комплекс упражнений и объяснить движения. А если добавить к этому тот факт, что вместо полноценного учебного меча у Алёны имелась только грубая палка, то становилось понятна крайне невысокая польза этих упражнений.
Тем не менее, девочка не собиралась сдаваться. Всякий раз, когда усталость заставляла её опускать руки, или в голове появлялись сомнения в целесообразности того, что она делает, Алёна стискивала зубы, воскрешая в памяти лицо отца. Ещё живого, с улыбкой протягивающего ей нож, чтобы она разрезала яблоко. Этот улыбающийся, полный покоя и понимания лик сменялся злобной маской мертвеца, что сжимал ей горло ледяными руками. Она убила своего отца, пусть уже мёртвого, но убила! Горечь, смешанная с ненавистью к тому железному монстру, что командовал пиратами, воспламеняла кровь, заставляя снова и снова повторять показанные старым ветераном приёмы.
За четыре дня выстроилось некое подобие режима дня. Алёна просыпалась с первыми лучами, завтракала, после чего отправлялась на тренировку. К обеду усталость становилась настолько сильной, что продолжать было невозможно. Поэтому после дневного приёма пищи она позволяла себе пару часов отдыха. Она посвящала это время присмотром за пасущейся скотиной. Особого смысла в этом не было – и корова, и козы прекрасно хрустели травой без всякого контроля. Но даже формальное исполнение обязанностей пастуха приносило желанное облегчение как телу, так и духу. Что ни говори, а в глубине сознания Алёна ощущала себя «нахлебницей», которая была обузой для священника.
На пятый день случилось неожиданное событие. Когда Прохор принялся вытаскивать круглые головки сыра из погреба и складывать их рядом с причалом, девочка заподозрила неладное. Отложив на время упражнения, она вышла на край островка и посмотрела по сторонам. Вскоре ей удалось заметить крохотный парус, направляющийся прямо к ним.
«Гости? Кому понадобилось приезжать к этому бородачу? И зачем сыр?»
Проснувшееся любопытство оказалось удовлетворено уже через полчаса. Едва заметный парус превратился в одноместную лодку, которой умело управляла молодая девушка с толстой косой, лежащей на груди. Она приветливо помахала священнику, уже ждущему её на причале. Алёна, наблюдавшая за приближением гостьи из-за деревьев, едва подавила в себе желание убежать и спрятаться. Никакой угрозы не было, но вот необходимость общаться с чужими людьми почему-то вызвала сильное отторжение. Пришлось напомнить себе о том, что она уже давно не маленькая девочка. И бегать от опасностей больше не будет. Никогда не будет.
Девушка ловко подвела лодку к причалу, бросив поджидающему Прохору канат, которым тот подтянул судёнышко и привязал к деревянному столбу. К этому времени незнакомка уже выбралась на сушу и весело рассмеявшись, заговорила с хозяином островка. Из-за дальности Алёна слов не слышала, но вот разглядеть гостью смогла во всех деталях.
Девушке было лет восемнадцать. Пышнотелая, высокая, круглолицая – просто кровь с молоком, как в народе говорят. Русые волосы заплетены в косу, яркие голубые глаза лучатся весельем, немного курносый нос, усыпанный конопушками, румяные щёки – настоящая красавица. Легкий сарафан, расшитый орнаментом, только подчёркивает её молодость и красоту. Алёна тут же представила себя на фоне незнакомки. Маленькая, худая, в потрёпанных штанах и рубахе, пошитых из грубой парусины (больше на корабле никакого подходящего материала не нашлось), короткие неровно остриженные волосы – гадкий утёнок, да и только. Стыд, жалость к себе, зависть – всё смешалось в жуткий коктейль. Не в силах справиться с переживаниями, девочка отвернулась и быстро ушла прочь.
«Ну и пусть себе ходит красавицей! Я тоже вырасту и стану красивой! И платье у меня будет яркое, красное! И вообще!»
Мысли о собственной внешности и её несоответствии общепринятым стандартам оказались непривычными и чрезвычайно прилипчивыми. От них никак не удавалось избавиться. Так и сидела Алёна, прокручивая горестные мысли и начисто забыв о мести. Пусть и на некоторое время. Печальные размышления оказались грубо прерваны обращёнными к ней словами:
– Тебя зовут Алёна? Я сначала подумала, что ты мальчик. Не слишком подходящий наряд у тебя, а? Меня, кстати, Матрёной зовут. Приятно познакомиться!
Оказалось, незнакомка уже закончила свои разговоры со священником и теперь стояла рядом, с улыбкой глядя на неё и протягивая руку. Алёна снова увидела себя со стороны. Какой же жалкой и нелепой она, наверное, выглядела в глазах окружающих! Слёзы уже готовы были брызнуть из глаз, но тут воспоминание о прошлом пробилось на поверхность. Жалость к себе немедленно сменилась ненавистью. Пламя полыхнуло в зрачках, отчего улыбку видевшей это Матрёны сдуло во мгновение ока. Девушка даже отступила на шаг, явно испуганная реакцией на свои слова.
– Прости, я не хотела... Тебе и правда стоило бы... Знаешь, я могу привезти тебе несколько платьев в следующий раз.
Голос Матрёны дрожал, она всё никак не могла совладать с собственным страхом. Алёна ощутила укол вины, что окрысилась на человека, который ей ничего не сделал. Но признавать собственную вину не позволяла гордость. Девочка не придумала ничего лучше, чем буркнуть в ответ:
– Не нужны мне платья. Лучше штаны и рубаху. В них тренироваться удобнее.
Матрёна неуверенно улыбнулась. Она по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке. Странная гостья Прохора пугала и одновременно с этим вызывала любопытство.
– Что за тренировки?
– Я собираюсь стать воином! Как только Андрей вернётся, он меня научит. А пока мне нужно готовиться, выполнять упражнения. Чтобы стать сильнее!
Улыбка дрогнула и поплыла, но Матрёна постаралась удержать её.
– Значит, будешь сражаться против... других людей? Это... Это... Интересно. А где твой меч?
Вопрос застал Алёну врасплох. Она подняла с земли свою палку и показала Матрёне. Та улыбнулась шире.
– Не слишком похоже.
Затем, поняв, что слова прозвучали излишне обидно, поспешила исправиться:
– У меня есть отличная идея! Я попрошу своих братьев! Кто-нибудь из них сделает деревянный меч, больше похожий на настоящий!
Мысль о том, что у неё появится настоящий учебный меч (ну, почти настоящий), тут же прогнала все негативные переживания и мысли. На лице Алёны появилась неуверенная улыбка.
– Ты правда привезёшь мне меч?
– Конечно! Если тебе это нужно.
– Нужно! Очень нужно! А когда ты вернёшься?
Матрёна окончательно пришла в себя. Пусть девчонка и была странной, но за этой «ершистостью» и неприятием пряталась живая наивная детская душа. Матрёна была старшей в семье и уже пообвыкла общаться с младшими. Эта Алёна была просто немного непохожа в своих пристрастиях на деревенских детей и только.
– Через неделю. Дождёшься?
– Обязательно!
Следующая неделя не была похожа на предыдущую. Алёна продолжала тренировки, но теперь часто отвлекалась, поглядывая на материк, в надежде увидеть крохотный парус. Она понимала, что Матрёна вряд ли приплывёт к ней раньше, но жажда заполучить в руки учебный меч была непреодолима. И только усиливалась с каждым днём. Общение с Прохором тоже претерпело некоторые изменения. Их молчаливое сосуществование разбавляли короткие беседы во время совместных обедов и ужинов. Раньше Алёна ела в одиночестве, но после появления в её жизни Матрёны в ней снова проснулось желание общаться и видеть рядом живого человека.
Следующее посещение состоялось не через неделю, а через десять дней. За эти «лишние» дни Алёна успела возненавидеть, простить, снова возненавидеть, разочароваться и снова простить Матрёну. И когда очередной взгляд в Астрал зацепился за парус, Алёна тут же отбросила тренировки, бегом помчавшись к причалу.
– Матрёна плывёт? – послышался за спиной голос священника.
– Да. Задержалась она в этот раз. Обещала раньше вернуться!
– И правда. Обычно Матрёна держит слово. Возможно, случилось чего. Пойду за сыром.
Оставшаяся стоять девочка и не подумала предложить помощь. Все её чувства находились там, с приближающейся лодкой, где к ней плыла мечта. Минуты тянулись тягучим мёдом, приторно-сладким и перебивающим все остальные вкусы. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Алёна с радостной улыбкой встретила Матрёну, едва та сошла с лодки.
– Привет, малышка. Ждёшь меня? Держи, вот твои гостинцы. Где отец Прохор? Мне нужно поговорить с ним.
Все эти слова вылетели так быстро из уст девушки, что Алёна не успела и рта раскрыть. Чувствуя некоторое разочарование, обиду, она, тем не менее, постаралась ответить спокойно:
– Ушёл в погреб, за сыром.
– Ага. Понятно. Извини, мне нужно срочно с ним поговорить.
Матрёна оставила девочку с перевязанным бечёвкой свёртком на причале, едва ли не бегом умчавшись к священнику, который уже показался из дверей с очередными головками сыра. Увидев девушку, толстяк нахмурился, явно не понимая поведения гостьи. Та же подбежала вплотную и что-то горячо принялась втолковывать Прохору. Тот хмурился, время от времени кивая. Алёна стояла слишком далеко, чтобы слышать слова. Да и не слишком хотелось, если честно. Обида на то, что Матрёна не стала разговаривать с ней, быстро ушла. А вот желание открыть свёрток стало нестерпимым. Девочка поспешила на своё место для тренировок, прямо на ходу развязывая бечёвку.
Одежда полетела в сторону. Эта обновка вполне может подождать, а вот другой гостинец… Едва увидев вырезанный из дерева меч, Алёна тут же в него влюбилась. Кем бы ни были братья Матрёны, но они явно постарались, выполняя её просьбу. Рукоять, гарда, лезвие выглядели почти как настоящие. Девочка взяла оружие, взмахнула и ощутила прилив радости. Баланс, конечно, не соответствовал настоящему боевому клинку, но всё же был намного лучше, чем та корявая палка, которая служила её предыдущие две недели.
Опьянённая обновкой, Алёна принялась за выполнение техник. Её движения стали более чёткими, удары, которые раньше получались нелепыми и корявыми, обрели акцент и точность. Алёна размахивала мечом, перемещаясь по своей площадке для тренировок, не замечая усталости, не обращая внимания на утекающее время.
– Значит, вы не поможете, святой отец? – прорвался через концентрацию голос Матрёны.
Звучал он тихо, что объяснялось значительным расстоянием. Тем не менее, услышав просьбу о помощи, Алёна остановилась и прислушалась. Только сейчас до неё дошло, что и само состояние девушки, и эта просьба сейчас могут быть делом не обычным, а скорее наоборот, чем-то из ряда вон.
– Не могу, дочь моя. Я оставил мирские дела. Только молитвами да благословлением могу ответить на твою просьбу.
Голос Прохора звучал гулко и отчётливо. В который уже раз Алёна удивилась, насколько подходил он для священника, чьей работой было ежедневное общение с паствой.
– Благословления недостаточно! Нам нужна ваша помощь! Ваша лично!
В голове Алёны всплыло облачко недоумения. Каким образом этот мирный пузатый священник может помочь Матрёне? И почему она с таким надрывом просит его об этом? Словно отказ означает что-то очень плохое?
«Прохор – милый человек. Почему он не соглашается? О чём просит его Матрёна?»
Почему-то ни одной стоящей идеи в голову не приходило. Алёна задумалась на секунду, стоит ли подойти и спросить, но отбросила данную мысль. Не её это дело. Если бы Матрёна хотела, она сама сказала бы. Девочка перевела дыхание и продолжила свои занятия.
Первые три дня у неё сохранялось прекрасное настроение. Удары и шаги получались всё лучше, движения становились автоматическими. Но постепенно эйфория отступала. Алёна, делавшая только первые шаги по пути воина, подходила к той мысли, которую рано или поздно осознаёт любой человек, стремящийся стать профессионалом. Заключается она в том, что без наставника, без советов и указаний опытного человека достичь настоящих высот просто невозможно.
Несмотря на юный возраст, Алёна почувствовала, что дошла до предела своих самостоятельных занятий. Её движения стали лучше, но в них оставались шероховатости и ошибки, которых она не могла заметить, не способная взглянуть на себя со стороны. Ей требовался наставник. Даже не так – он был ей жизненно необходим! Пламя ненависти, заставлявшее её пытаться снова и снова овладеть искусством боя, уже не в силах было преодолеть нараставшее отчаяние. Алёна принялась считать дни до возвращения Андрея. Взрослый и опытный воин наверняка подскажет и поможет. Надо только дождаться!
С момента последнего посещения Матрёны прошло дня три, когда с материка прибыла почта. Принесла её сова с белоснежным оперением, мягко скользнувшая над деревьями и опустившаяся на лавку рядом с избушкой. Обнаружившая птицу Алёна не рискнула приближаться к ней, а просто позвала Прохора. Тот с тихим ворчанием оторвался от наведения чистоты в церкви, вышел на воздух, а спустя минуту снял с лапки совы свёрнутое в трубочку послание. Девочку разбирало любопытство, но она не спешила задавать вопросы. В последние дни их взаимоотношения достигли значительного прогресса, так что священник и сам всё расскажет. Наверное.
Прохор медленно читал строчки послания. С каждой следующей выражение лица его становилось всё более хмурым и мрачным. Дочитав до конца, священник тяжело вздохнул и искоса посмотрел на Алёну. Сердце девочки забилось чаще. Она внутренним чутьём догадалась, что сообщение как-то связано с ней и, что самое страшное, новости в нём крайне неприятные. Прохор не спешил начинать. Будь Алёна более взрослой и опытной, она наверняка заметила бы душевные переживания, которые терзали священника, пытавшегося подобрать нужные слова, смягчить дурные вести. Но она была маленькой девочкой, поэтому поспешила подтолкнуть мучающегося мужчину:
– Что там? Кто пишет?
– Купец Феодосий послал весточку.
Алёна нахмурилась. Имя ей ничего не говорило. Священник снова замолчал, а любопытство уже становилось нестерпимым.
– И что? Кто он такой?
Прохор вздохнул.
– Он пишет, что видел «Милость небес».
«Видел? Что плохого в том, что он видел корабль? Что-то с Андреем?»
Сердце замерло, во рту внезапно пересохло. Догадка, мелькнувшая в глубинах сознания, не спешила всплывать на поверхность. Алёна с детской непосредственностью боялась облечь страшную правду в слова, словно это могло сделать сбывшееся несбывшимся.
– Судно потерпело крушение в шторме. Феодосий пишет, что никого не было найдено среди обломков.
Алёна скривилась, слёзы вскипели в глазах. Срывающимся голосом она спросила:
– А Андрей? Он же обещал мне вернуться! Обещал!
Прохор снова вздохнул и просто пожал плечами, не находя слов.
– Так нечестно! Он обещал вернуться! Обещал!
Алёна вскочила и убежала прочь. Слёзы лились из глаз безостановочным потоком, в груди появилась нестерпимая боль, которую хотелось вырвать и выбросить прочь. Добежав до сосен, Алёна упала на траву и разрыдалась в голос. Вся копившаяся в душе печаль по родным, по деревне, которую она тщательно прятала, вырвалась наружу. Гибель Андрея стала той самой последней каплей, что обрушила выстроенную плотину воли.
Только поздней ночью поток слёз иссяк. Навалившаяся слабость не дала Алёне даже встать. Она так и уснула на улице, прямо там, где плакала. Сон оказался крепким и оздоравливающим. Алёна не слышала, как подошёл Прохор, как взял её на руки и унёс в дом. Беспробудный сон овладел детским организмом, не подготовленным для таких потрясений.
Утро не принесло облегчения. Как только Алёна открыла глаза, воспоминания о вчерашнем дне тут же обрушились на неё. В глазах защипало, но девочка поспешила стиснуть зубы. Жизнь снова обошлась с ней несправедливо. Но и что с того?
«Сама справлюсь! Если Андрей погиб, значит, буду искать другого учителя. Надо только выбраться отсюда. Матрёна… Да, попрошусь с ней, как только она приедет! Доберусь до города, а там пойду в армию!»
О том, как будет выглядеть просьба взять малолетнюю кроху в число солдат со стороны, Алёна не подумала. В её мечтах таким мелочам не было места. Поднявшись с кровати, девочка внезапно осознала, что не помнит, как пришла в дом. Пара секунд ушла на то, чтобы осознать, что это священник побеспокоился о ней, укрыв от ночной прохлады. Хороша бы она была, простудившись после ночи на голой земле! Выйдя на улицу, она увидела Прохора, сидящего на лавке и вырезающего что-то из дерева. Алёна пробурчала благодарность и собиралась пройти мимо.
– Постой, дочь моя.
Слова священника стали полной неожиданностью. Девочка оторопело уставилась на бородача. Прохор же, прокашлявшись, продолжил:
– Негоже такой крохе с мечом упражняться. Тебе надобно о семье думать, о детях…
Недоумение продержалось ровно секунду. Стоило священнику заговорить о семье, как всё вытеснила тёмная ярость, накрывшая Алёну с головой. Не успев даже подумать, она выпалила прямо в лицо Прохору:
– Моя семья мертва! Их всех убили! Я осталась одна! И я отомщу! Я найду этого железного человека и заставлю его заплатить за всё! Я убью всех! Всех пиратов! Убью! Убью! Убью!!!
– Постой… – попытался урезонить её священник.
Но Алёна не собиралась слушать. Замотав головой, она просто убежала прочь. Не слишком далеко, в силу крохотных размеров парящего в смертельной пустоте кусочка суши, но всё же достаточно, чтобы почувствовать себя в одиночестве. Сев на землю, Алёна уставилась в Астрал, не замечая на этот раз его красот. Её душа снова вернулась в родную деревню, заново переживая кошмар, от которого не было спасения. Слёз уже не осталось, все выплакала прошлой ночью. Горечь и ненависть смешивались в ней, не ослабевая, не давая покоя.
«Сама всё сделаю! Улечу с Матрёной и найду учителя! Стану великим воином, найду пиратов и убью их всех!»
Мысли кружились каруселью, круг за кругом. Алёна сидела, не замечая, как проходит время. Когда настала пора обедать, священник хотел было позвать девочку, но та даже не услышала обращённых к ней слов. Вздохнув, святой отец отступился, вернувшись в дом. Взрослый, повидавший многое в своей жизни мужчина не знал, как ему поступить. Он был простым человеком и не мог залечить такие глубокие душевные раны. Только помощь святых могла что-то изменить. Поэтому и отправился Прохор в храм, чтобы вознести слова молитвы в надежде, что высшие силы услышат его и помогут.
Тренировки Алёны стали более истовыми. Когда оцепенение спало, бурлящая внутри ненависть нашла выход в них. Сила её была настолько велика, что временами девочка просто беспорядочно размахивала мечом, рубя по стволу засохшей сосны, которая служила ей манекеном. Щепки разлетались, с губ срывались бессвязные яростные звуки. Только крайняя степень усталости, когда пальцы просто отказывались держать оружие, останавливали Алёну. Тогда она падала на траву, проваливаясь в беспамятство. Просыпаясь, она снова бралась за тренировки.
Матрёна прибыла на день раньше. В редкие моменты просветления, когда ненависть немного отступала, Алёна смотрела в сторону материка. Увидев приближающийся парус, девочка впервые за последние дни сменила гнев на милость. Впереди замаячила свобода, возможность изменить судьбу. Алёна кинулась к причалу, но почти сразу остановилась. За первым парусом она заметила ещё один.
«Вторая лодка? Кто в ней? Друзья или…»
Почему-то второе предположение показалось девочке более вероятным. Она поспешила уйти с причала, укрывшись среди сосен. Осторожность не помешает. Если прибудут друзья, то можно будет быстро встретить их.
Лодка Матрёны стукнулась о причал. Девушка выскочила из неё, даже не удосужившись пришвартовать. Просто побежала прямо к храму, где на крыльце уже стоял Прохор. Хмурое лицо священника, как и испуганные глаза Матрёны уже подсказали, что дела плохи.
– Святой отец! Они гонятся за мной! Разбойники! Они напали на деревню, сожгли дом старосты! Спасите меня!
Матрёна умоляюще сложила ладони на груди. Слёзы текли по щекам девушки, выдавая нешуточное волнение. Прохор кивнул в ответ и пробасил:
– Укройся в храме.
Затем, повысив голос, прокричал:
– Алёна! Иди сюда, надо спрятаться!
«Спрятаться? Это шутка такая? Где тут можно спрятаться? Да и не собираюсь я! Я убью всех!»
Ненависть нашла новый объект, превращаясь в ярость и наполняя мышцы силой. Алёна осталась на месте, продумывая план предстоящей схватки. Рассчитывать на Прохора не приходилось. Если на лодке вооружённые разбойники, то физической силы священника не хватит. Нет, придётся разбираться самой, не надеясь ни на кого. Вот только не нападать в лоб, а зайти со спины. Андрей говорил о том, что в настоящей схватке не бывает подлостей или недозволенных приёмов.
– Только одно в бою имеет значение – кто останется стоять на ногах, а кто – нет. Ожидай от противника любой подлости или подвоха. И сама будь готова пойти на хитрость. Честный бой – сказка для глупых птенцов. В жизни такого не бывает. По крайней мере, мне не встречалось.
Так говорил Андрей. И Алёна приняла эти слова за истину.
Она нашла укрытие и принялась ждать. Напасть со спины и разобраться со всеми по очереди. Главное – убить первого, чтобы разжиться настоящим оружием. Пока же рука девочки сжимала уже послуживший ей верой и правдой отцовский нож.
Второй шлюп, причаливший к их островку, был больше и вместительнее. На берег сошло трое. Двое – с копьями, а третий – с большим топором. Последний выглядел массивным и неуклюжим. Силы наверняка с избытком, а вот ловкости и подвижности – здесь Алёна превосходила разбойника. Именно его девочка и выбрала своей первой целью. Дождавшись, пока чужаки пройдут мимо, она выскользнула из своего укрытия и, бесшумно ступая босыми ногами, принялась красться к замыкающему отряд громиле.
– В церкви они. Я видел, как краля туда убежала. Думает, святые покровители помогут ей, – с грубым смешком громко произнёс один из разбойников.
– Ага. Подпалим церкву, сама выскочит, как миленькая! – поддержал его товарищ.
Алёна уже почти добралась до бандита с топором, когда услышала за спиной слова, разрушившие все её планы по уничтожению чужаков…
Ноги сами приняли стойку. С ошибками, но для наблюдателя со стороны она несла совершенно очевидную информацию – сдаваться Алёна не собирается. Нахмуренный взгляд исподлобья и выставленный перед собой нож только подтверждали это.
Увидевший это разбойник расхохотался. Запрокинув голову, он смеялся громко и откровенно, нимало не испугавшись.
– Что такое, Красавчик? – пробасил тот бандит, которого Алёна собиралась заколоть в спину.
– Всё в порядке. Разберитесь со священником, с малышкой я поговорю один. Она просто боится. Правда же? Отдай мне нож, и тогда я ничего тебе не сделаю. Обещаю.
Ложь. Неприкрытая и не слишком хорошая. Только вконец отчаявшийся человек мог бы поверить пустому обещанию. Алёна таковой не являлась. Тем не менее, нож девочка опустила, и даже шагнула вперёд. Разбойник довольно кивнул, двинувшись навстречу. Протягивая руку, он снова заговорил:
– Очень хорошо. Будь хорошей девочкой и…
Заставить напряжённые мышцы не дрожать невероятно сложно. Алёне понадобились все силы, чтобы разыграть перед противником беспомощность и растерянность. Когда же разбойник оказался на близком расстоянии, она немедленно перешла в атаку. Поднырнув под вытянутую руку, Алёна пырнула разбойника в живот, держа рукоять ножа обеими руками и вложив в удар весь свой вес. Раздался громкий скрежет, лезвие вошло в живот по самую рукоять. Девочка подняла глаза вверх. Лицо разбойника исказилось от боли и непонимания.
– Как… Как это…? У меня же…
Бледность разлилась по лицу, глаза закатились. Обмякнув, разбойник повалился навзничь. Алёна едва успела вытащить нож и отскочить в сторону. Развернувшись, она увидела в нескольких шагах замерших в изумлении разбойников. Никто из них не мог поверить в случившееся. Малолетняя девчонка расправилась с их предводителем! И сейчас стояла с окровавленным ножом, угрожая уже им!
– Вот же тварь! Ты убила Красавчика! – выкрикнул правый разбойник с копьём. – Я тебя на кусочки порежу!
Алёна отбросила все посторонние мысли. Никаких хитростей. Ей придётся драться лицом к лицу. И даже меч подобрать не успела. Снова в руках только нож. Что ж, если так получилось, значит, будет убивать их ножом. Ненависть поднялась из глубин, разжигая ярость. Багровый свет полыхнул в зрачках, на лезвии заплясали едва видимые в дневном свете языки пламени. Разгневанный копьеносец не успел привести свои слова в действие, дверь храма с грохотом открылась и на пороге появился святой отец. Алёна, увидевшая его, открыла рот от удивления. Такого зрелища она совершенно точно не ожидала. Её противник притормозил, нахмурившись, но затем обернулся. Его увиденное тоже повергло в шок.
– Какого демона? – протянул он в растерянности.
Отец Прохор стоял на крыльце. Тучное тело покрывала сияющая на солнце кольчуга, голову закрывал островерхий шлем, а правая рука крепко сжимала рукоять длинного меча. От образа безобидного священника не осталось абсолютно ничего. Перед разбойниками и Алёной стоял грозный воин.
– Узрите же силу Света, нечестивцы! – прогремел Прохор.
О маленькой девочке все тут же забыли. Троица разбойников направилась к вооружившемуся священнику, закономерно посчитав его более опасной угрозой. Он спустился с крыльца и встал в боевую стойку, подняв меч перед собой. Глаза Прохора вспыхнули, в глубине зрачков появилось еле заметное сияние. Копейщики, переглянувшись, напали на священника одновременно. Стальные жала устремились к цели, намереваясь поразить незащищённые кольчугой ноги. Идея была хороша – обездвижить противника, а после разобраться с ним без особых проблем.
Прохор легко ушёл от одного копья, а второе отбил мечом. Шагнув вплотную к одному из бандитов, он ударил того одетым в латную перчатку кулаком. Треск ломающихся костей услышала даже Алёна. Разбойник отлетел на три метра и рухнул на землю без движения. Второй копейщик, увидевший такую прыть со стороны безобидного, как ожидалось, священника, отступил на шаг. Он не испугался, а просто дождался пока подойдёт приятель с топором. Вдвоём они зашли на Прохора с разных сторон.
Наверняка они намеревались атаковать со спины, заставляя пожилого служителя церкви вертеться, терять концентрацию и, в конце-концов, погибнуть. Однако, Прохор не собирался отдавать противнику инициативу. Он постоял секунду, глядя за манёврами противников, а затем без всякого предупреждения ринулся на громилу с топором. Тот был опытным воином, и застать его врасплох не получилось, но вот копейщик на какое-то мгновение оказался слишком выключен из схватки. Разбойник ударил топором сверху вниз, резко и мощно, словно колол дрова. Священник сместился чуть в сторону, пропуская лезвие рядом, и сам рубанул в ответ. Меч попал по плечу, разрубив кольчугу, одетую под куртку и оставив глубокую рану. Разбойник вскрикнул, выпуская топор и отступая на шаг. Будь он один, следующей атакой священник расправился бы с ним. Но второй чужак уже сокращал дистанцию, намереваясь ударить в спину.
Прохор снова сместился в сторону, разворачиваясь и поднимая клинок. Будь святой отец моложе, он успел бы отразить атаку копьём, но годы сыграли злую шутку. Острое жало нашло свою цель, попав точно в левый бок, прямо под поднятую руку. Кольчуга не спасала от такого прямого удара. Алёна, видевшая это, вскрикнула, поднимая руку ко рту. Ошеломлённая обликом Прохора, а затем восхищённая его быстрой расправой с одним из врагов, сейчас она замерла от ужаса. В голове мелькнула картинка падающего замертво священника.
Острие копья не дошло до тела буквально на палец. Невидимая броня вспыхнула волнами света, разошедшимися по телу от места удара. Прохор усмехнулся, махнув клинком. Оторопевший от неожиданности разбойник не успел даже понять, что случилось. Слетевшая с плеч голова покатилась по земле. На ней так и застыло выражение крайнего удивления. Прохор остановился. По его телу пробегали ясно различимые всполохи света. Священник нахмурился, прошептал что-то и напрягся. Свет стал ярче на миг, а затем пропал. Прохор поморщился от боли, коснувшись ладонью левого бока. Но это проявление слабости тут же ушло. Священник шагнул к раненому разбойнику. Тот попытался было защититься, но Прохор быстро разобрался с ним, пронзив мечом сердце.
– Сходи в храм, позови Матрёну.
Голос священника звучал ровно и спокойно. Наверное, это спокойствие и встряхнуло Алёну, пребывавшую в некотором шоке от случившегося. Она кивнула и бегом бросилась в церковь. Влетев внутрь, девочка словно врезалась в стену. Ей и раньше приходилось бывать в храме. В родной деревне была церковь, побольше этой. Они всей семьёй ходили туда по воскресеньям. Запах ладана и свечей, негромкое пение священника, иконы, глядящие на неё со стен – это оставило несколько гнетущее впечатление. Алёна никогда не понимала, зачем вообще нужны эти походы.
Храм Прохора был и похож, и одновременно непохож на ту церковь. Здесь, как и там, имелись иконы, алтарь, свечи, но на этом сходство заканчивалось. Если в деревенском храме иконы принадлежали разным святым, то здесь с расписных ликов смотрели воины. Они тоже были святыми, но вовсе не мирными монахами, проповедующими слово Света. Эти иконы изображали грозных витязей. Их взгляды опалили жгучим пламенем душу маленькой девочки. Она замерла, не в силах и пальцем шевельнуть.
– Что случилось, Алёна? Где святой отец?
Матрёна привстала из-за алтаря, за которым пряталась. Девочка помотала головой, отгоняя наваждение и произнесла:
– Всё кончилось. Он зовёт тебя.
Матрёна не сразу поверила словам, но всё же вышла наружу. К этому времени Прохор уже успел убрать тела. Только пятна крови напоминали о развернувшейся совсем недавно смертельной схватке.
– Садись на свою лодку, Матрёна. Я возьму вторую. Алёна, остаёшься за старшую. Присмотри за скотиной и ложись спать. Вернусь поздно, может, завтра утром.
Так и стала десятилетняя девочка полноправной хозяйкой, пусть и на несколько часов. Она даже не возразила, когда священник обозначил ей обязанности. Слишком сильным был шок, слишком многое следовало обдумать. Управиться со скотиной и приготовить нехитрый ужин – всё это заняло пару часов. Перекусив, девочка отправилась на край островка. Как всегда, думалось ей лучше, глядя на переливы опасной пустоты Астрала. А подумать было над чем.
Во-первых, Прохор оказался совсем не таким, как она себе представляла. За маской тихого, стремящегося к уединению священника скрывался могучий и яростный воин.
Во-вторых, приёмы и техника были ей абсолютно незнакомы. Эта броня из света, клинок, легко разрубающий любые преграды – это казалось каким-то чудом.
В-третьих, несмотря на то, что приёмы святого отца были ей неизвестны, Алёна чувствовала в каждом его движении, взмахе меча, шаге нечто родственное. Какая-то часть её внутреннего естества отзывалась на них.
Уснуть девочка не смогла. Так и просидела, перебирая в памяти детали схватки, подбирая слова для предстоящей беседы. У неё даже получилось сложить весьма приличную речь, на её взгляд, разумеется. Но жизнь снова показала дурной нрав. Наступившее утро принесло новые проблемы. Живности не объяснишь, что хозяин загулял, им нужен уход немедленно и сразу. Пришлось скрепя сердце вставать и отправляться в хлев. Выпустив корову и коз пастись, Алёна принялась чистить стойла. Она уже заканчивала, когда услышала шаги снаружи. Сердце упало в пятки, она резко повернулась, сжимая рукоять вил. Не лучшее оружие, если подумать.
В дверях стоял Прохор. Бородач выглядел усталым и… бледным. Постояв пару секунд, он молча кивнул и направился в дом. Алёна быстро закончила уборку и пошла следом. Войдя в избу, она обнаружила священника сидящим за столом, без рубахи. Странной кривой иглой он пытался зашить себе рану на плече. Получалось у него неважно. Неожиданно для себя, девочка произнесла:
– Давай помогу.
Прохор посмотрел на неё усталым и каким-то пустым взглядом. После чего протянул иглу.
– Умеешь?
– Нет. Но я быстро учусь.
Последнее утверждение вовсе не было хвастовством. Алёна действительно споро разобралась с процессом и наложила неплохой шов. Закончив, девочка задала вопрос, который мучил её последние часы:
– Ты научишь меня…?
Слова застряли в горле. Алёна так и не смогла закончить подготовленную речь. Голова стала пустой и звенящей. Правда, договаривать и не требовалось. Прохор и без объяснений знал, чего хочет эта странная девочка, оставленная старым другом.
– Мне нужно поспать.
Алёна обиженно сжала губы. Однако, спорить не стала. У неё впереди много времени. Если священник не хочет отвечать сейчас, значит, ответит завтра. Или послезавтра. Она добьётся своего. Тем более, ей и самой сон не помешает.
Прохор проснулся через пять часов. У пожилого возраста было одно преимущество – он мало спал. Усталость и боль от ран будут преследовать его ещё не одну неделю, но к этому священник был готов. С кряхтением поднявшись с постели, он опустил ноги на пол. Взгляд пробежал по комнате и наткнулся на свернувшуюся клубком на лавке Алёну. Девочка мирно спала, посапывая. Во сне её обычно напряжённое лицо расслабилось, на нём даже появилась слабая улыбка. Впервые за все дни малышке снился хороший сон. Прохор покачал головой. Он вышел на улицу. Вечерняя прохлада приятно освежала кожу, проясняя мысли. Мужчина тяжёлыми шагами направился в церковь.
Храм встретил темнотой. Достав огниво, Прохор зажигал свечи, бормоча молитвы святым и Покровителям. Привычный ритуал в этот раз проходил по-другому. Мысли то и дело сворачивали к вопросу Алёны. Священник отбрасывал их, пытаясь сосредоточиться на службе.
Многие годы Прохор был воином Света. Сражался на войне, сражался с демонами, да с кем только не сводила его судьба. Пролитой им кровью можно было бы заполнить океан. Ему следовало сгинуть, погибнуть безвозвратно ещё молодым, но он выжил. Выжил и… устал убивать. Прославленного героя отпустили не сразу, но в конце-концов уступили упрямому нраву. Прохор вернулся в мир, но быстро понял, что среди обывателей с их мелочными проблемами и заботами ему места нет. Помотавшись по городам и весям, он нашёл этот крохотный островок, выстроил церковь и дом своими руками. После чего посвятил свою жизнь служению высшим силам. Четыре года успокоили душу, лица убитых им людей поблекли, перестав терзать его по ночам. Прохор уже поверил в то, что обрёл покой. И тут эта девчушка. Почему Андрей привёз её именно сюда? Почему появились эти разбойники? Чем он так провинился?
– Чего вы хотите от меня? Разве я не служил вам верой и правдой? Зачем вы испытываете меня?
Вопросы, вопросы. Прохор молился и снова терзал себя вопросами. Изнуряя душу и тело, священник пытался обрести истину. Лики святых следили за ним, их глаза укоризненно смотрели на него, не давая остановиться. Пока, наконец, истина не открылась ему во всей своей простоте и ясности.
Алёна пробудилась ото сна. Первые лучи утреннего солнца пробивались в окно, намекая, что пора вставать. Девочка потянулась, повернула голову и наткнулась на встречный взгляд священника. Он сидел за столом и смотрел на неё. Взгляд Прохора был непривычным, тяжёлым, испытующим, вызывал непонятные мурашки под кожей. Алёна села, не отводя глаз. Игра в гляделки продолжалась почти минуту. Затем Прохор еле заметно улыбнулся в бороду и произнёс:
– Я буду учить тебя. Только не обещаю, что тебе это понравится…
-
1
Рекомендуемые комментарии